Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 27 iюня 2016 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ИЗСЛѢДОВАНІЯ И СТАТЬИ ПО ПАТРОЛОГІИ И ЦЕРКОВНОЙ ИСТОРІИ

Протоіерей Георгій Флоровскій.
ВИЗАНТIЙСКIЕ ОТЦЫ V-VIII ВѢКОВЪ

Св. Кириллъ Александрійскій.

1. Житіе.

1. О жизни св. Кирилла до его вступленія на Александрійскую каѳедру извѣстно очень немного достовѣрнаго. Происходилъ онъ, повидимому, изъ уважаемаго Александрійскаго рода и былъ племянникомъ архіепископа Ѳеофила. Родился онъ, вѣроятно, въ концѣ 70-ыхъ годовъ IV-го вѣка. Судя по твореніямъ св. Кирилла, онъ получилъ широкое и законченное образованіе. Въ немъ виденъ хорошій знатокъ Писанія. Свою литературную дѣятельность онъ началъ опытами аллегорическаго толкованія въ области Ветхаго Завѣта. По позднѣйшимъ и не очень надежнымъ извѣстіямъ св. Кириллъ провелъ нѣсколько лѣтъ въ пустынномъ уединеніи. Въ 403 году онъ сопровождалъ Ѳеофила на извѣстный соборъ «подъ дубомъ», собранный противъ Златоуста, и уже состоялъ въ это время въ клирѣ. Въ 412 году, послѣ смерти Ѳеофила, Кириллъ вступилъ на Александрійскій престолъ. При этомъ не обошлось безъ «народнаго смятенія» и потребовалось вмѣшательство воинской силы.

2. И о первыхъ годахъ епископства св. Кирилла извѣстно немногое, до начала Несторіанскихъ споровъ. Между архіепископомъ и Александрійскимъ префектомъ Орестомъ сразу установились немирныя отношенія. По свидѣтельству историка Сократа «Орестъ отвергъ дружбу епископа», — «ему ненавистно было владычество епископовъ, потому что они отымали много власти у поставленныхъ отъ царя начальниковъ». Въ несогласія епископа и префекта вмѣшались Нитрійскіе монахи, и вмѣшались очень неудачно. На префекта было совершено нападеніе, онъ едва спасся изъ свалки. Одинъ изъ нападавшихъ монаховъ былъ подвергнуть жестокому наказанію, отъ котораго умеръ. Архіепископъ предалъ его тѣло честному погребенію, какъ мученика за благочестіе. «Люди скромные», — разсказываетъ Сократь, — «не одобрили этой Кирилловой ревности, ибо знали, что Аммоній понесъ наказаніе за свое безразсудство и умеръ въ мученіяхъ не потому, что былъ принуждаемъ вь отреченію отъ Христа»... — По темпераменту своему св. Кириллъ былъ человѣкомъ борьбы. И на епископской каѳедрѣ онъ сразу проявилъ себя, какъ человѣкъ страстный и властный. Сразу же онъ вступилъ въ борьбу съ Новаціанами, заперъ всѣ находившіеся въ Александріи Новаціанскіе храмы, отобралъ изъ нихъ священную утварь, а ихъ епископа Ѳеопемпта лишилъ всего, что тотъ имѣлъ; при этомъ онъ воспользовался пособіемъ свѣтской власти. Къ первымъ же годамъ епископства св. Кирилла относится и его борьба съ Александрійскими евреями. Отношеніе между христіанами и евреями постепенно становились въ Александрія все хуже. Наконецъ, евреи совершили коварное ночное нападеніе на христіанъ. «Раздраженный этимъ, — разсказываетъ Сократь, — Кириллъ съ великимъ множествомъ народа идетъ къ іудейскимъ сннагогамъ, отымаетъ ихъ, а самихъ изгоняетъ изъ города, имущество же ихъ отдаетъ народу на разграбленіе». Орестъ пробовалъ статъ на защиту евреевъ, представляя императору Ѳеодосію II невыгодность поголовнаго выселенія евреевъ изъ Александріи, но его представленіе не имѣло успѣха... Къ тому-же времени относится народное возмущеніе, во время котораго была убита Ипатія, женщина-философъ. Вину за это убійство многіе тогда же возлагали на архіепископа, — врядъ ли съ основаніемъ. Во всякомъ случаѣ, епископская дѣятельность св. Кирилла проходила въ тяжелой и смутной обстановкѣ. Александрія вообще была городомъ беспокойнымъ. Св. Кириллъ старался внести усрокоеніе своимъ пастырскимъ словомъ. Проповѣди онъ называлъ своимъ обычнымъ и постояннымъ дѣломъ. Въ свое время они имѣли большой успѣхъ, — по свидѣтельству Геннадія Массилійскаго, ихъ заучивали наизусть. До нашего времени изъ нихъ сохранились сравнительно немногія. Въ своихъ раннихъ проповѣдяхъ св. Кириллъ настойчиво борется съ мятежнымъ духомъ александрійцевъ, обличаеть разбои, обличаетъ суевѣрія язычниковъ и двоевѣріе христіанъ. Въ позднѣйшихъ проповѣдяхъ догматическіе вопросы заслоняютъ вопросы нравственной жизни. Въ особенности интересны «Пасхальныя посланія» св. Кирилла, ихъ сохранилось 29, за годы 414-442.

3. Вступившій въ 428 году на Константинопольскую каѳедру Несторій вскорѣ вызвалъ смущеніе и волненіе своимъ христологическимъ ученіемъ. Начавшаяся въ Константинополѣ смута скоро распространилась за его предѣлами. «Вездѣ, — писалъ нѣсколько позже Іоаннъ Антіохійскій, — и въ далекихъ отъ насъ, и въ близкихъ къ намъ мѣстахъ все пришло въ движеніе, вездѣ слышенъ говоръ объ одномъ и томъ же. Какая то сильная буря вдругъ застигла церкви: вездѣ вѣрующіе со дня на день отдѣляются одни отъ другихъ вслѣдствіи этого толка. Западъ, Египетъ и даже Македонія рѣшительно отдѣлились отъ единенія» (съ Несторіемъ). До Александріи Константинопольскія вѣсти дошли очень скоро, вѣроятно отъ апокрисіаріевъ Александрійскаго епископа, и уже весною 429 года Кириллъ выступаетъ противъ Несторія, — впрочемъ, не называя его по имени. Въ виду того, что «мысли, чуждыя истинѣ, стали распространяться и въ Египтѣ», св. Кириллъ выпускаетъ особое и обстоятельное «посланіе къ монахамъ» въ разъясненіе христологическихъ истинъ. Вслѣдъ за тѣмъ св. Кириллъ обращается съ посланіемъ и къ самому Несторію, призывая его пресѣчь тотъ «вселенскій соблазнъ», который вызывають его мнѣнія и писанія. Св. Кириллъ выражался мягко и сдержанно, но Несторій очень нервно и раздраженно встрѣтилъ это вмѣшательство «Египтянина» въ свои дѣла. Дальнѣйшее развитіе несторіанскаго спора очень осложнялось постояннымъ соперничествомъ и взаимнымъ недовѣріемъ Александріи и Константинополя, — многіе вспоминали о борьбѣ Ѳеофила съ блаженнымъ Златоустомъ. При дворѣ вмѣшательство св. Кирилла было встрѣчено съ большимъ недовольствомъ, — казалось, что «египтянинъ» снова нарушаетъ съ такимъ трудомъ установленный церковный миръ. Сторонники Несторія возстанавливали императора противъ св. Кирилла, какъ въ свое время аріанствующіе клеветали на великаго Аѳанасія. Съ великимъ огорченіемъ узнавалъ объ этомъ св. Кириллъ, и при всей своей природной страстности продолжалъ дѣйствовать сдержанно и миролюбиво. Въ началѣ 430 года онъ обращается къ Несторію со вторымъ догматическимъ посланіемъ, и разъясняетъ въ немъ на основаніи Преданія и неизмѣнной церковной вѣры тайну воплощенія. Это посланіе впослѣдствіи было одобрено на Ефесскомъ соборѣ. Въ то же время св. Кириллъ писалъ о спорныхъ вопросахъ къ разнымъ лицамъ, — къ императору Ѳеодосію («О правой вѣрѣ»), къ его женѣ Евдокіи и къ его сестрамъ. Въ этихъ посланіяхъ онъ очень подробно разъясняетъ догматъ воплощенія, разбираетъ неправыя о немъ мнѣнія и возраженія несторіанъ противъ истиннаго представленія о Богочеловѣческой ѵпостаси Христа. При этомъ, св. Кириллъ приводитъ большое количество отеческихъ свидѣтельствъ. Наконецъ онъ выпускаетъ пять книгъ противъ Несторія. Всѣ эти творенія св. Кирилла получили широкое распространеніе. Вопросъ о мнѣніяхъ Несторія былъ такимъ образомъ поставленъ рѣзко и четко. Повидимому, Кириллъ далъ своимъ апокрисіаріямъ въ Константинополѣ порученіе потребовать отъ Несторія формальнаго присоединенія къ его догматическимъ вѣроизложеніямъ... Несторіанской проповѣди св. Кириллъ противопоставилъ свое исповѣданіе. He всѣ и не всюду одинаково отнеслись къ положительной и къ полемической сторонѣ дѣятельности св. Кирилла и не всѣ противники Несторія готовы были объединиться вокругъ св. Кирилла. Побѣду истины это очень замедлило и затруднило. Вмѣстѣ съ тѣмъ, далеко не всѣ сразу поняли всю серьезность и важность надвигавшагося догматическаго спора. Прежде всего это поняли въ Римѣ. Между папою Целестиномъ и св. Кирилломъ сразу установилось полное единомысліе, а папа уполномочилъ Александрійскаго архіепископа дѣйствовать и отъ его имени, въ качествѣ его «мѣстоблюстителя» (vices gerens)... Въ Римѣ судили не только на основаніи представленныхъ св. Кирилломъ матеріаловъ, — самъ Несторій прислалъ папѣ сборникъ своихъ проповѣдей. Весь этотъ матеріалъ былъ переданъ на заключеніе извѣстнаго массилійскаго пресвитера Іоанна Кассіана, который вскорѣ представилъ въ Римъ свои «Семь книгъ о воплощеніи Христа». Его заключеніе было очень рѣзкимъ. И въ августѣ 430 г. папа съ мѣстнымъ соборомъ объявилъ ученіе Несторія еретическимъ и поручилъ св. Кириллу еще разъ обратиться къ Несторію съ увѣщаніемъ, — и, если Несторій въ десятидневный срокъ не принесеть раскаянія и отреченія, папа объявлялъ его низложеннымъ и отлученнымъ. Черезъ св. Кирилла папа переслалъ свои посланія къ самому Несторію, къ Константинопольскому клиру и къ нѣкоторымъ епископамъ Востока. Въ октябрѣ 430 года собрался очередной мѣстный соборъ въ Александріи. Онъ повторилъ опредѣленія Римскаго собора и дополнилъ ихъ подробной формулой отреченія для Несторія. Это были знаменитые «главы» (ϰεϕαλάια) или анаѳематизмы св. Кирилла, числомъ 12. Одновременномъ съ этимъ св. Кириллъ обратился съ письмомъ къ Іоанну Антіохійскому, къ Ювеналію Іерусалимскому и къ Аккакію Верійскому, къ одному изъ самыхъ почтенныхъ и уважаемыхъ епископовъ Востока. На основаніи этихъ писемъ и на основаніи римскихъ опредѣленій и Іоаннъ Антіохійскій обратился къ Несторію съ предупреждающимъ посланіемъ... Но анаѳематизмы св. Кирилла были встрѣчены на Востокѣ съ недоумѣніемъ и даже тревогой. По порученію Іоанна Антіохійскаго они были разобраны Андреемъ Самосатскимъ и еще рѣзче Ѳеодоритомъ Кирскимъ. Противъ этихъ возраженій св. Кириллу пришлось писать защищеніе. На Кирилла его оппонентами была наброшена тѣнь неправомыслія и аполлинаризма. Въ то-же время Несторій возбуждалъ Константинопольскій народъ противъ «египтянина», напоминалъ о прежней враждѣ Александріи къ Константинополю, о гоненіи на Златоуста, воздвигнутомъ Ѳеофиломъ Александрійскимъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ Несторій задержалъ дѣйствіе Римскаго и Александрійскаго соборныхъ рѣшеній, убѣдивши императора созвать вселенскій соборъ. Сакра о созывѣ собора была издана 19-го ноября (430), срокомъ созыва была назначена Пятидесятница слѣдующаго года. Въ Константинополѣ повидимому боялись, что Кириллъ уклонится и не явится на соборъ. Между тѣмъ, созывъ собора онъ встрѣтилъ съ радостью, ожидая отъ него разрѣшенія дѣла. Къ собору онъ дѣятельно готовился, собирая матеріалы для догматическаго разбора поднятыхъ вопросовъ.

4. Дѣятельность Ефесскаго собора протекало въ трудной и тяжелой обстановкѣ. Главнымъ борцомъ за православіе былъ св. Кириллъ, поддержанный мѣстнымъ епископомъ Мемнономъ и римскими легатами. Несторій пользовался поддержкою императора, и уполномоченный императоромъ для открытія и наблюденія за порядкомъ во время собора комитъ Кандидіанъ открыто препятствовалъ дѣйствіямъ православныхъ. Сразу же послѣ прибытія въ Ефесъ св. Кириллъ сталъ выступать и въ собраніяхъ епископовъ, и передъ народомъ съ рѣчами и проповѣдями по предмету спора, обличая Несторія и защищаясь отъ возводимыхъ на него самого подозрѣній и обвиненій. Ефесскій епископъ Мемнонъ открыто сталъ на сторону св. Кирилла и запретилъ Несторію и его свитѣ доступъ въ городскіе храмы, уклонялся отъ общенія съ нимъ, какъ сь человѣкомъ сомнительной вѣры... Отношенія сразу стали острыми... Открытіе собора задерживалось въ виду опозданія «восточныхъ»... Послѣ двухнедѣльнаго ожиданія, св. Кириллъ рѣшилъ начать соборъ, несмотря на рѣзкое противодѣйствіе Кандидіана и Несторія и протесты его сторонниковъ. Предсѣдательствовалъ на открывшемся соборѣ св. Кириллъ. Были разсмотрѣны всѣ догматическіе матеріалы. Несторій на соборъ не явился и соборная депутація не была допущена императорскою стражею къ нему въ домъ. Въ результатѣ Несторій былъ объявленъ низложеннымъ и отлученнымъ, а второе (повидимому, и третье) посланіе св. Кирилла противъ него были приняты и одобрены. Это было 22-го іюня 430 года. Подъ постановленіемъ этого перваго собранія стоитъ 197 подписей (протестъ Несторія подписали кромѣ него еще 10 епископовъ). Эти постановленія вызвали негодованіе Кандидіана, — онъ считалъ собраніе 22-го іюня незаконнымъ сборищемъ и препятствовалъ его отцамъ сноситься съ Константинополемъ и другими городами. Впрочемъ, ему не удалось изолировать отцовъ собора. Св. Кириллу удавалось отправлять письма и гонцовъ и въ Александрію, и въ Константинополь. Императоръ сталъ на сторону Несторія. Несторія поддержали и прибывшіе, наконецъ, «восточные» съ Іоанномъ Антіохійскимъ. Они не признали открывшагося собора, съ его отцами встрѣтились недружелюбно и невнимательно, и, не обсудивши вопроса по существу, составили вмѣстѣ со сторонниками Несторія, свой соборъ, на которомъ осудили и низложили Кирилла и Мемнона, за «еретическія главы» (propter haereticum praedictorum capitulorum sensum) и за нарушеніе церковнаго мира. Собравшіеся въ Ефесѣ епископы, такимъ образомъ, раздѣлились и раскололись. Истинный соборъ продолжалъ своя дѣйствія и послѣ прибытія «восточныхъ», несмотря на ихъ протесты и на рѣзкое противодѣйствіе свѣтскихъ властей. Въ это время прибыли римскіе легаты и вступили въ общеніе съ Кирилломъ и соборомъ (собраніе 11-го іюля)... Въ одной изъ своихъ ефесскихъ рѣчей св. Кириллъ образно описываетъ дѣятельность собора подъ видомъ борьбы со свирѣпымъ и многоглавымъ зміемъ, а Іоанна Антіохійскаго изображаетъ, какъ коварнаго наблюдателя, который вдругъ и нежданно становится на сторону врага и начинаетъ поражать стрѣлами ненависти израненныхъ и изнуренныхъ борцовъ, которымъ онъ долженъ былъ бы помочь. Безъ преувеличенія можно сказать, что тяжесть борьбы выносилъ больше другихъ св. Кириллъ и потому съ правомъ говорилъ онъ о себѣ: «Я выхожу противъ него, обнаживъ духовный мечъ. Я сражаюсь за Христа со звѣремъ». Въ Ефесѣ овъ сражался самъ, а въ Константинополѣ черезъ своихъ апокрисіаріевъ и чрезъ особыхъ пословъ Потамона и Комарія, которые оставались въ Константинополѣ послѣ того, какъ отвезли туда дѣянія Римскаго и Александрійскаго соборовъ 430 года. Императоръ утвердилъ низложеніе Кирилла и Мемнона, но утвердилъ и низложеніе Несторія, — и расчитывалъ на примиреніе расколовшихся; для приведенія въ исполненіе этихъ распоряженій былъ присланъ комить Іоаннъ. Онъ прибылъ въ Ефесъ въ началѣ августа. Кириллъ и Мемнонъ были заключены подъ стражу, — впрочемъ, имъ все-таки удавалось сноситься съ внѣшнимъ міромъ. Былъ взять подъ стражу и Несторій. Истинный соборъ протестовалъ противъ дѣйствій императора, возражалъ противъ его вмѣшательства въ дѣла вѣры. Оба собора послали своихъ представителей въ Константинополь. Эти делегаты встрѣтились съ императоромъ въ Халкидонѣ въ серединѣ сентября. Здѣсь побѣдили сторонники Кирилла. Несторій былъ удаленъ изъ Ефеса. Ему былъ поставленъ и посвященъ преемникъ въ лицѣ св. Максиміана. Впрочемъ, «восточные» съ этимъ не согласились. Мемнонъ и св. Кириллъ были освобождены изъ подъ заключенія. 31-го октября 431 года св. Кириллъ вернулся въ Александрію, истомленный борьбой, но въ ореолѣ исповѣдника. Делегаты истиннаго собора остались въ Константинополѣ, какъ своего рода временный совѣтъ при новомъ Константиногюльскомъ архіепископѣ.

5. Послѣ Ефесскаго собора св. Кириллъ продолжалъ догматическую борьбу. Побѣда надъ Несторіемъ была достигнута цѣною раскола въ Церкви, за которымъ стояло богословское недоразумѣніе между «египтянами» и «восточными». На очереди стояла задача примиренія и возсоединенія. Къ тому же несторіанство не было побѣждено до конца, и соборное осужденіе Несторія на Востокѣ не было принято всѣми. Ложь Несторіанства для «восточныхъ» еще не раскрылась. Богословская борьба должна была еще болѣе углубиться, — возникалъ съ новой остротой вопросъ о смыслѣ всего Антіохійскаго богословія, о богословіи Ѳеодора и Діодора, какъ общепризнанныхъ учителей Востока. И вмѣстѣ съ тѣмъ былъ поставленъ вопросъ и объ Александрійскомъ богословіи, типическимъ представителемъ котораго являлся теперь св. Кириллъ... Сразу же послѣ собора св. Кириллъ подвелъ итоги борьбы, въ своей «Защитительной рѣчи» къ императору. Затѣмъ онъ занялся разборомъ возраженій Ѳеодорита противъ своихъ XII анаѳематизмовъ... Вопросъ о возсоединеніи съ «восточными» былъ очень острымъ. «Восточные» ставили условіемъ примиренія отказъ Кирилла отъ всего писаннаго имъ противъ Несторія, «или посланіями, или отрывками, или цѣлыми книгами», и, прежде всего, отъ его «главъ». Конечно, это было невозможно, и означало бы отреченіе отъ Ефесскаго собора. Св. Кириллъ считалъ невозможнымъ то отступленіе въ догматическую неясность, которое предлагали «восточные», — ограничиться Никейскимъ символомъ, и пояснять его христологическимъ посланіемъ св. Аѳанасія къ Епиктету Коринѳскому. Вмѣстѣ съ тѣмъ, Кириллъ старательно разъяснялъ смыслъ своихъ богословскихъ сужденій. Дѣло примиренія подвигалось медленно. Приходилось бороться и съ придворными интригами, — бороться не только словомъ, но и золотомъ... Постепенно выдѣлилась на Востокѣ группа умѣренныхъ, соглашавшаяся на общеніе съ Кирилломъ, но упорствовавшая противъ низложенія Несторія. Немногіе соглашались и на низложеніе Несторія. Было не мало и упорныхъ противниковъ св. Кирилла и прямыхъ сторонниковъ Несторія. Въ концѣ 432 года отъ умѣреннаго большинства «восточныхъ» былъ посланъ въ Александрію Павелъ Емесскій. Ему удалось сговориться съ Кирилломъ, и въ Рождество 432 года онъ былъ принятъ въ Александріи въ общеніе. Въ началѣ 433 года возстановилось и полное единство въ Церкви. Св. Кириллъ отмѣтилъ его своимъ знаменитымъ посланіемъ къ Іоанну Антіохійскому «Да возвеселятся небеса»... Впрочемъ, это «возсоединеніе» съ Востокомъ не обошлось безъ споровъ, — возражали и упорные Антіохійцы, и крайніе Александрійцы. Кириллу пришлось разъяснять послѣднимъ смыслъ «возсоединенія». Медленно успокаивался и Востокъ. Подозрѣнія противъ св. Кирилла не погасли. Вмѣстѣ съ тѣмъ, начались споры о Ѳеодорѣ Мопсуестійскомъ. Раввула, епископъ Едесскій, сразу же послѣ Ефесскаго собора анаѳематствовалъ Ѳеодора и побуждалъ къ тому же и св. Кирилла. Разгорѣвшійся споръ, перекинувшійся и въ Константинополь, былъ остановленъ императорскимъ запрещеніемъ «предпринимать что-нибудь противъ умершихъ въ мирѣ съ Церковью». Это было въ то время ко благу Церкви, такъ какъ осужденіе Антіохійскихъ богослововъ угрожало нарушить спокойствіе Востока, еще не пришедшаго къ полному миру. Св. Кириллъ воздерживался отъ рѣзкихъ дѣйствій, но въ то-же время работалъ надъ книгою противъ Ѳеодора и Діодора, и не скрывалъ своего отрицательнаго отношенія къ ихъ «хульному языку и перу».

6. Жизнь св. Кирилла, насколько мы ее знаемъ, почти до конца растворяется въ исторіи его времени. Мы знаемъ о немъ почти только, какъ о борцѣ съ несторіанствомъ, и на это, дѣйствительно, ушли его главныя силы. По сохранившимся проповѣдямъ и письмамъ можно составить представленіе о немъ, какъ о настойчивомъ и твердомъ пастырѣ, внимательно слѣдившемъ за жизнью своей паствы и своего діоцеза. Послѣ бурной жизни онъ скончался въ 444 году. Въ церковной памяти его образъ на всегда запечатлѣлся, какъ образъ глубокаго и остраго богослова. Этому не помѣшало и то, что долгое время его именемъ, авторитетомъ и словами злоупотребляли монофизиты. Для православныхъ борцовъ съ монофизитствомъ св. Кириллъ всегда оставался «правиломъ вѣры», — для папы Льва и для Флавіана. Халкидонскіе отцы опредѣляли свою вѣру, какъ «вѣру св. Кирилла». На сужденіе Кирилла опирался V-ый Вселенскій Соборъ при осужденіи «трехъ главъ». На св. Кирилла опирался св. Максимъ Исповѣдникъ въ борьбѣ съ моноѳелитами, и преп. Анастасій Синаитъ. Менѣе вліянія св. Кириллъ имѣлъ на Западѣ. О немъ здѣсь какъ будто бы умалчивали, и во всякомъ случаѣ его мало знали и помнили. — Память св. Кирилла совершается на Востокѣ 9-го іюня и вмѣстѣ со св. Аѳанасіемъ 18-го января, — на Западѣ 28-го января.

2. Творенія.

1. Среди твореній св. Кирилла по времени первыми были его экзегетическіе труды по Ветхому Завѣту. Еще до своего епископства онъ написалъ книгу «О поклоненіи въ духѣ и въ истинѣ» (въ діалогической формѣ), 13 книгъ «Изящныхъ изрѣченій» — Γλαϕυρά и, вѣроятно, толкованія на малыхъ пророковъ и на книгу Исаіи. Въ этихъ толкованіяхъ св. Кириллъ придерживался Александрійскаго метода, иногда даже въ его крайностяхъ. «Отсѣки безполезность исторіи и сними какъ-бы древесину буквы, и дойди до самой сердцевины растенія, т.-е. тщательно изслѣдуй внутренній плодъ заповѣданнаго и употреби въ пищу», — такъ онъ опредѣляетъ правило толкованія. Подъ буквою Писанія онъ ищетъ «духовный смыслъ». Въ приложеніи къ Ветхому Завѣту это правило оправдывалось вполнѣ, «ибо данное въ законѣ суть образы и въ тѣняхъ начертано изображеніе истины». Поэтому и отмѣненъ законъ только въ его буквѣ, но не по духовному содержанію и смыслу. Въ духовномъ смыслѣ законъ и доселѣ сохраняетъ силу. Въ первомъ своемъ толковательномъ трудѣ св. Кириллъ и раскрываетъ этотъ таинственный, иносказательный и непреложный смыслъ Моисеева закона и набрасываетъ связный очеркъ ветхозавѣтнаго домостроительства. Въ частности онъ останавливается на ветхозавѣтныхъ прообразахъ Церкви. Въ книгахъ «Изящныхъ изреченій» онъ разрабатываетъ ту-же тему и ставитъ себѣ задачею показать, что «во всѣхъ книгахъ Моисея прообразовано таинство Христа». Нѣсколько слабѣе аллегоризмъ выраженъ въ толкованіяхъ на пророческія книги, въ нихъ преобладаютъ историческія изысканія. — Только въ отрывкахъ сохранились толкованія Кирилла на книги Царствъ, Пѣснь Пѣсней, на пророковъ Іезекіиля, Іеремію, Варуха и Даніила... Кромѣ греческаго текста св. Кириллъ нерѣдко обращается и къ еврейскому.

2. Къ донесторіанскому времени относится составленіе обширнаго толкованія на Евангеліе отъ Іоанна, — въ 12 книгахъ, — изъ ѴII-ой и ѴIII-ой книгъ сохранились только отрывки. Комментарій имѣетъ догматическій характеръ и по происхожденію связанъ съ задачами противоаріанской полемики. Толкованіе на Евангеліе отъ Луки, первоначально состоявшее изъ 156 бесѣдъ, сохранилось съ пробѣлами, — въ древнемъ сирійскомъ переводѣ полнѣе, чѣмъ въ греческомъ подлинникѣ. Сохранились незначительныя отрывки изъ толкованія на Евангеліе отъ Матѳея и на другія новозавѣтныя книги. Экзегетическія творенія св. Кирилла были впослѣдствіи переведены по-сирійски, уже въ монофизитской средѣ.

3. На догматическія темы св. Кириллъ писалъ очень много. Къ донесторіанскому періоду относятся два громадныхъ труда, посвященныхъ раскрытію Троическаго догмата, — «Совровищница» и книги «О святой и нераздѣльной Троицѣ». Въ «Сокровищницѣ» св. Кириллъ въ простой и краткой формѣ подводить итогъ всей противоаріанской полемикѣ, опираясь въ особенности на св. Аѳанасія. Прежде всего, онъ останавливается на библейскихъ доводахъ. Въ книгѣ о Троицѣ св. Кириллъ развиваетъ свои мысли въ болѣе свободной и при томъ въ діалогической формѣ. Касается св. Кириллъ здѣсь и христологической темы. — Обѣ книги написаны для нѣкоего друга, по имени Немезія.

4. Во время Несторіанской борьбы св. Кириллъ писалъ очень много. На первомъ мѣстѣ нужно напомнить его знаменитые анаѳематизмы или «главы» противъ Несторія съ относящимися къ нимъ «объясненіями» и «защищеніями» противъ «восточныхъ» и противъ Ѳеодорита. Ранѣе анаѳематизмовъ были составлены «Схоліи о воплощеніи Единороднаго» и книги «О правой вѣрѣ», — къ императору (Ѳеодосію) и къ царственнымъ дѣвамъ. Послѣ Ефесскаго собора составлено «Слово противъ нежелающихъ исповѣдывать Святую Дѣву Богородицей» и діалогъ, «Что единъ Христосъ». Всѣ эти «книги» св. Кирилла, направленныя противъ несторіанства, были очень рано переведены по-сирійски, отчасти Равуллой, еп. Едесскимъ. Только въ отрывкахъ сохранились книги «Противъ синусіастовъ» и «Противъ Ѳеодора и Діодора». Нужно сюда прибавить еще многочисленныя письма, изъ которыхъ многіе представляютъ собою догматическіе трактаты. Таковы письма или посланія къ Несторію, письмо къ Іоанну Антіохійскому, содержащее формулу единенія, письма къ Акакію Милетійскому, къ Валеріану Иконійскому, два письма къ Суккенсу, епископу Діокесарійскому. Въ догматическихъ твореніяхъ св. Кирилла видное мѣсто занимаютъ ссылки на отеческое преданіе. Повидимому онъ составилъ и особый сводъ отеческихъ свидѣтельствъ, «книгу текстовъ», которую упоминаетъ Леонтій Византійскій. Писалъ Кириллъ, кажется, и противъ пелагіанъ.

5. Сохранилось 10 первыхъ книгъ изъ обширнаго апологетическаго труда, — «О святой религіи христіанской противъ безбожнаго Юліана». Изъ XI и XX книгъ сохранились только незначительные отрывки по гречески и сирійски, — весь трудъ состоялъ, повидимому, изъ 30 книгь. Св. Кириллъ разбираеть здѣсь «три книги Юліана противъ Евангелія и противъ христіанъ», писанныя въ 362-363 годахъ и повидимому сохранявшія популярность и въ началѣ V-го вѣка. «Книги» Юліана извѣстны намъ только въ отрывкахъ, сохраненныхъ у св. Кирилла. Онъ приводитъ полностью текстъ своего противника и затѣмъ его подробно разбираетъ. Въ сохранившихся книгахъ рѣчь идеть объ отношеніи между язычествомъ и іудействомъ и между Ветхимъ и Новымъ Завѣтомъ. Въ частности св. Кириллъ много говоритъ о согласіи Евангелистовъ между собою, синоптиковъ и Іоанна. — Полемика св. Кирилла имѣетъ довольно рѣзкій характеръ. Новаго въ ней немного. Св. Кириллъ повторяетъ предшествующить апологетовъ, въ особенности, Евсевія Кесарійскаго. Писалъ св. Кириллъ уже послѣ Ефесскаго собора.

3. Богословіе.

1. Въ своемъ богословскомъ исповѣданіи св. Кириллъ всегда исходитъ изъ Писанія и изъ ученія отцовъ. Съ большой рѣзкостью онъ подчеркиваетъ ограниченность нашего разума и недостаточность нашихъ словесныхъ средствъ, и отсюда выводитъ необходимость опираться на прямое свидѣтельство Слова Божія. «И, дѣйствительно, разсужденіе о Высочайшей всѣхъ Сущности и Ея тайнахъ оказывается дѣломъ опаснымъ и для многихъ не безвреднымъ», замѣчаетъ св. Кириллъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ не придаетъ особаго значенія логическому отчеканиванію понятій, употребляемыхъ для опредѣленія истинъ вѣры. Въ этомъ была его слабость, очень мѣшавшая ему въ борьбѣ съ несторіанствомъ... Св. Кириллъ настойчиво подчеркивалъ предѣлы логическаго сознанія: не только Божественная Сущность, но и тайны Божіей воли непостижимы и недовѣдомы для человѣка, и не слѣдуеть слишкомъ пытливо доискиваться причинъ и основаній. Въ своемъ самобытіи Божественная природа недоступна, сокровенна и неумопредставима, — не для однихъ только человѣчесвихъ взоровъ, но и для всей твари. Только чрезъ разсматриваніе дѣлъ Божіихъ возможно въ нѣкоторой мѣрѣ восходить къ познанію Бoгa. Ho при этомъ нужно твердо помнить о безграничномъ разстояніи между Богомъ и тварью, о несоизмѣримости безпредѣльной природы Творца съ ограниченностью твари. Оттискъ никогда не бываетъ равенъ самой печати, и отраженіе истины въ нашемъ умопредставленіи не тожественно съ самою истиною. Мы всегда «скудно мыслимъ о Богѣ»... Только въ тѣняхъ и загадкахъ доступно для насъ вѣдѣніе о Богѣ... «Для кого не очевидно, замѣчаеть св. Кириллъ, что наша природа не обладаеть ни понятіями, ни словами, посредствомъ коихъ можно было бы вполнѣ вѣрно и правильно выразить свойства Божественной и неизреченной природы. Поэтому мы вынуждены употреблять сообразныя нашей природѣ слова, хотя бы для нѣкотораго уясненія превышающихъ нашъ умъ предметовъ. Въ самомъ дѣлѣ, развѣ можно выразить нѣчто такое, что превышаеть и самую нашу мысль. Вслѣдствіи этого мы, принимая грубость человѣческихъ понятій какъ бы за символъ или образъ, должны стараться переходить доступнымъ намъ образомъ къ самимъ свойствамъ Божества»... И въ таинственныхъ созерцаніяхъ пророковъ открывалась не природа Божія, «какова она есть по самой своей сущности», но только «видѣніе подобія славы Божіей»... Въ самомъ Писаніи истина открывается примѣнительно и прикровенно, и потому безъ благодатной помощи и озаренія не доступно и подлинное разумѣніе Писаній. Только въ опытѣ вѣры раскрывается смыслъ Слова Божія. Только вѣра, а не изслѣдованіе выводитъ насъ за предѣлы нашей тварной ограниченности. Вѣра должна предшествовать изслѣдованію, твердое знаніе можетъ утвердиться только на основаніи вѣры. Безъ просвѣщенія Духомъ невозможно притти къ познанію истины, невозможно пріобрѣсти и точное пониманіе божественныхъ догматовъ. И Отецъ не даетъ познанія Христа нечистымъ, ибо неприлично выливать въ яму драгоцѣнное мѵро... Знаніе о Богѣ есть умозрѣніе и созерцаніе, въ отличіе отъ внѣшняго вѣдѣнія. Наше нынѣшнее знаніе есть знаніе несовершенное, «знаніе отчасти»; но, вмѣстѣ съ тѣмъ, знаніе истинное и достовѣрное, ибо и въ маломъ знаніи сіяетъ цѣлою и неповрежденною красота истины... Въ будущей жизни будетъ снята эта неполнота и прикровенностъ, и тогда мы «неприкровенно и ясно узримъ славу Бога, сообщающаго намъ о Себѣ яснѣйшее знаніе»... «Тогда, не имѣя уже нужды ни въ какомъ вообще образѣ, ни въ загадкахъ и притчахъ, будемъ мы разумѣвать красоту Божественной природы Бога и Отца открытымь какъ-бы лицомъ и безпрепятственнымъ умомъ, узрѣвъ славу Явившагося изъ Heгo». Сіяющая красота звѣздъ меркнетъ въ силѣ солнечнаго свѣта. Такъ и въ совершенномъ свѣтѣ Божественной славы упразднится нынѣшнее темное знаніе. — Св. Кириллъ не ограничивается однимъ только апофатическимъ богословіемъ. Но знанію чрезъ изслѣдованіе и разсужденіе онъ предпочитаегь знаніе («гнозисъ») въ опытѣ духовной жизни со Христомъ и во Христѣ. Будучи тонкимъ и острымъ богословомъ, онъ совсѣмъ не былъ философомъ по своему духовному складу. Во многомъ онъ близокъ къ каппадокійцамъ, а особенно къ св. Григорію Богослову.

2. Полное вѣдѣніе о Богѣ состоитъ въ знаніи не только того, что Богъ есть, но и того, «что Онъ есть Отецъ и Кого Отецъ, включая сюда очевидно и Святого Духа», — говоритъ св. Кириллъ. Въ томъ и состоитъ высшее вѣдѣніе о Богѣ, открытое Христомъ, что Онъ явилъ людямъ имя Отца, что Онъ привелъ ихъ къ разумѣнію Троической тайны. Имя Отецъ есть имя болѣе соотвѣтствующее Богу, чѣмъ имя Богъ... Троичность Божія есть высшая истила вѣры, открывающаяся только во Христѣ и черезъ Христа. Въ ней существенная новизна христіанства. Св. Кириллъ подчеркиваетъ, что Троическая истина есть въ то же время недовѣдомая тайна, принимаемая въ вѣрѣ и только до нѣкоторой степени разъясняемая по несовершеннымъ аналогіямъ тварной природы... Въ изложеніи Троическаго догмата св. Кириллъ исходитъ изъ Писанія и опирается на отеческое преданіе и прежде всего на творенія св. Аѳанасія. По условіямъ противоаріанской полемики онъ съ особымъ вниманіемъ останавливается на раскрытіи и доказательствѣ онтологическаго характера Троической ѵпостасности. Вслѣдъ за каппадокійцами въ тринитарномъ богословіи св. Кириллъ отчетливо различаетъ понятія «сущности» (или «природы»), съ одной стороны, и «ѵпостаси», съ другой. Единая Божественная природа познается «въ трехъ самостоятельныхъ ѵпостасяхъ»; конечно, — не только познается, но и существуетъ. Троическія имена указываютъ на дѣйствительныя различія, на особенности ѵпостаснаго существованія. Троическія ѵпостаси различны по бытію, каждая существуетъ по своему (ἰδίως), есть то, чтό есть; и вмѣстѣ съ тѣмъ онѣ единосущны... Это единосущіе означаетъ не только отвлеченное единство или тожество природы, но и совершенное взаимопроникновеніе и взаимное «общеніе» Божественныхъ лицъ, τὴν εἰσάπαν ἀναπλοϰήν. Поэтому въ Каждомъ Лицѣ Каждое всецѣло познается, такъ какъ при всей особенности своего существованія они «существенно пребываютъ другъ въ другѣ», ἑν ἀλλήλοις ἐνυπάρχοντες οὐσιωδῶςТроическія имена относительны, указываютъ на взаимное отношеніе ѵпостасей. И кромѣ ѵпостасныхъ различій во св. Троицѣ нѣтъ никакихъ другихъ... Въ этомъ раскрытіи Божественнаго Тріединства св. Кириллъ остается въ предѣлагь каппадокійскаго богословія. Божественное единство означаетъ для него совершенное тожество природы и нерасторжимое взаимообщеніе ѵпостасей. Это единство Божественной природы и Божественной жизни проявляется въ совершенномъ единствѣ Божіей воли и Божественныхъ дѣйствій. И надъ всѣмъ едино Царство и Держава св. Троицы, ибо все нераздѣлимо отъ Отца чрезъ Сына въ Духѣ... — Недовѣдомое Троическое единство Божественнаго бытія и жизни находить и должно находить себѣ совершенное отраженіе и подобіе въ Церкви. Христосъ приводитъ вѣрующихъ въ Heгo къ духовному единству, — «такъ что согласное во всемъ и нераздѣльно единодушное единеніе отражаетъ черты природнаго а существеннаго единства, мыслимаго во Отцѣ и Сынѣ». Конечно, союзъ любви и единомыслія не достигаетъ той нераздѣльности, какую имѣютъ Отецъ и Сынъ въ тожествѣ сущности. Однако, въ единодушіи и единомысліи вѣрующихъ находитъ себѣ отраженіе и существенное тожество, и совершевное взаимопроникновеніе лицъ св. Троицы. Ибо есть и нѣкое «природное единство», которымъ мы связуемся другъ съ другомъ и съ Богомъ во Христѣ и черезъ Христа; такъ что, будучи каждый самимъ собою «въ своемъ предѣлѣ и ѵпостаси», «отдѣляясь каждый отъ другого душами и тѣлами въ особую личность», мы существенно соединяемся въ единствѣ тѣла Христова, — черезъ Евхаристію... Мы становимся «сотѣлесными» другъ другу и сотѣлесными Христу, Который пребываетъ въ васъ черезъ свою плоть... «Развѣ уже не ясно, что одно всѣ мы составляемъ какъ другъ въ другѣ, такъ и во Христѣ», заключаетъ св. Кириллъ. И снова мы нерасторжимо соединяемся между собою въ единствѣ Духа, — «воспринявъ сверхмірное отображеніе соедивившагося съ нами Святого Духа»... Итакъ, «одно мы всѣ во Отцѣ и Сынѣ и Святомъ Духѣ, — одно пo тожеству свойствъ, и по однообразію въ религіи, и по общенію со святой плотью Христа, и по общенію съ однимъ и святымъ Духомъ». При всей неполнотѣ подобія Церковь, какъ союзъ единодушія и мира, являетъ собой нѣкій лучшій образъ Божественнаго единства, — и образъ, указанный самимъ Христомъ въ Его первосвященнической молитвѣ: якоже Ты, Отче, во Мнѣ и Азъ въ тебѣ, да и тіи едино въ Насъ будутъ... (Iоан. 17, 21).

3. Пріоткрытая уже въ Ветхомъ Завѣтѣ Троичность Божества явлена Христомъ въ Новомъ. Откровеніе о Богѣ, какъ объ Отцѣ, есть откровеніе Троичности, ибо Отчество предполагаетъ сыновство, и Отецъ есть Отецъ Сына. Имя Отца есть имя ѵпостаси, и указуеть на отношеніе Перваго Лица ко Второму и къ Третьему. Отецъ именуется также Началомъ и Источникомъ, ибо онъ есть корень и источникъ Божества, при чемъ наименованіе источника означаетъ здѣсь только «бытіе изъ чего». Къ Божественной жизни совершенно не приложимы понятія времени и измѣненія, — поэтому всѣ ѵпостасныя свойства и отношенія должны быть мыслимы, какъ вѣчныя и непреложныя. Между Божествомъ и Отчествомъ Первой Ѵпостаси нѣтъ никакого промежутка, и вѣчность Отчества означаетъ вѣчность неизреченнаго Божественнаго рожденія, т.-е. вѣчность Сыновства. Отъ вѣчнаго Отца рождается вѣчный Сынъ. Онъ не «происходитъ», не «возникаетъ», но извѣчно «былъ» и пребываетъ въ Отцѣ, какъ въ источникѣ, всегда существуетъ въ Немъ, кавъ Его Слово, Премудрость, Сила, Начертаніе, Отблескъ и Образъ... Этимъ послѣднимъ опредѣленіемъ, апостольскимъ и любимымъ опредѣденіямъ св. Аѳанасія, св. Кириллъ придаетъ особое значеніе, — они въ особенности четко выражаютъ совершенное единосущіе и равночестность Отца и Сына. Какъ образъ, отблескъ и «начертаніе», Ѵпостаси Отчей, Сынъ неотдѣлимъ отъ Того, чей отблескъ Онъ есть, но Самъ находится въ Немъ и имѣетъ Отца въ Себѣ, по совершенному тожеству природы и свойствъ, — «Самъ находится во Отцѣ природно»... Безъ совершеннаго тожества свойствъ не было бы точности въ отображеніи и начертаніи. Сынъ во Отцѣ и отъ Отца, не извнѣ или со временемъ получившій свое бытіе, но находясь въ сущности и изъ нея возсіявая, какъ отъ солнца исходитъ блескъ его. Рожденіе есть актъ пріроды (τῆς ϕύσεως), а не дѣйствіе воли, — и въ этомъ отличіе рожденія отъ творенія. Сынъ пребываетъ «въ лонѣ Отчемъ», какъ «вкорененный въ немъ непреложнымъ тожествомъ сущности», какъ «всуществующiй и всегда сосуществующiй» во Отцѣ и co Отцемъ, ὡς ἐνυπάρχων. Поэтому Отецъ созерцается и «проявляется» въ Сынѣ, какъ къ нѣкоемъ зеркалѣ, какъ въ Своемъ «существенномъ и природномъ образѣ», какъ въ образѣ своей сущности. Сынъ именно потому называется Начертаніемъ, что начертаніе соприродно и неотдѣлимо отъ той сущности, которой оно есть начертаніе. «Единосущіе» обозначаеть, такимъ образомъ, для св. Кирилла, не только генерическое сходство и общность свойствъ, но и совершенное и нераздѣльное единство жизни. Понятія «рожденія» и «начертанія» взаимно дополняютъ и объясняють другъ друга. Начертаніе указываетъ на совершенное подобіе свойствъ, а рожденіе на происхожденіе «изъ сущности» и «природное сопребываніе» со Отцемъ. Въ «единосущіи» или «природномъ единствѣ» не стирается самоѵпостасность Лицъ: при единствѣ сущности Отецъ и Сынъ пребываютъ каждый «въ своемъ Лицѣ» (ἐν ἰδίῳ προσώπῳ) и въ особомъ существованiи (ἰδιαστάτως) но безъ раздѣленiя и разсѣченія, — сразу и раздѣльно и соединенно. У св. Кирилла нѣтъ совершеннаго однообразія въ тринитарной терминологіи, и чрезъ позднѣйшее каппадокійское славоупотребленіе нерѣдко пробивается прежнее, никейское и аѳанасіево. Онъ пользуется всею совокупностью понятій и опредѣленій для того, чтобы обосновать и раскрыть совершенное единосущіе Сына и Слова.

4. Сынъ есть Творецъ и Промыслитель міра, нераздѣльно со Отцемъ и Духомъ, Начало и Устроитель всего возникающаго и тварнаго. Въ творческой дѣятельности Сына нѣтъ никакой служебности или подчиненности; напротивъ, въ ней сказывается Его господство надъ всѣмъ. «Самъ будучи по природѣ Жизнью, Онъ многообразно даруетъ существамъ бытіе, жизнь и движеніе. He такъ, что посредствомъ какого-либо раздѣленія или измѣненія Онъ входить въ каждое изъ различныхъ по природѣ бытія, — но сама тварь разнообразится неизреченною премудростью и силою Создателя... И одна (есть) Жизнь всего, входящая въ каждое существо, сколько ему подобаетъ и сколько можеть оно воспріять». Поэтому и говоритъ Евангелистъ: еже бысть, въ Томъ животъ бѣ (Іоан. 1, 3-4), — таково было, повидимому, древнѣйшее чтеніе этихъ евангельскихъ стиховъ, измѣненное уже въ послѣаріанскую эпоху. Все существующее имѣетъ жизнь въ Словѣ... Тварь возникаетъ и оживаетъ чрезъ прикосновеніе и причастіе къ Жизни, и въ Словѣ имѣетъ свою жизнь и бытіе. Сынъ не только призываеть тварь къ бытію, но и содержитъ происшедшее черезъ самого себя, «какъ бы примѣшивая Себя къ тому, что не имѣетъ по своей природѣ вѣчнаго бытія, и становясь Жизнью для существующаго, чтобы происшедшее пребывало и оставалось все въ предѣлахъ своей природы». Присутствуя въ твари по причастію (διὰ μετοχῆς) и оживотворяя ее, Слово какъ бы превозмогаетъ слабость тварныхъ существъ, возникшихъ и потому подлежащихъ и разрушенію, и «искусственно какъ бы устрояетъ имъ вѣчность». Слово есть Жизнь по природѣ или Саможизнь, и потому Оно есть жизнь для твари. Чрезъ свѣтъ Слова изъ тьмы небытія тварь становится и возникаетъ, и Свѣтъ во тьмѣ свѣтить... Присутствіе Слова въ твореніи не стираетъ грани между нимъ и тварью. Напротивъ, эта грань становится для насъ тѣмъ болѣе ясною, когда открывается, что тварь существуетъ и живетъ только черезъ причастіе иному, чѣмъ она, только черезъ причастіе самосущей Жизни. Твореніе есть непостижимое дѣйствіе Божіей воли, и творческая сила присуща только самому Богу. Тварь иноприродна Богу и, какъ имѣющая начало, должна имѣть конецъ. Отъ этой природной нестойкости ее оберегаетъ только благость Божія... Эти размышленія св. Кирилла очень напоминаютъ ученіе св. Аѳанасія въ его раннемъ словѣ «О воплощеніи». И вмѣстѣ съ Аѳанасіемъ св. Кириллъ отвергаетъ филоновское представленіе о Словѣ, какъ о «посредникѣ» между Богомъ и міромъ въ твореніи и промышленіи о твари. Между Богомъ и тварью нѣтъ ничего средняго, никакой «средней природы» или существа. Выше твари одинъ только Богъ, а все другое «подлежитъ игу рабства»...

5. Ученіе о Духѣ Святомъ развито св. Кирилломъ довольно подробно. По полемическимъ мотивамъ онъ останавливается на доказательствахъ Божественности Духа. Духъ Святой отъ Бога и есть Богъ, единосущенъ Отцу и Сыну, и ни въ чемъ не ниже и не меньше ихъ по Божественному достоинству. Онъ имѣетъ «превышающую все сущность», «чистѣйшую и совершеннѣйшую природу», Онъ есть Богъ отъ Бога, «самопремудрость и самосила», ἀυτόχρημα σοϕία ϰαὶ δύναμις. И поэтому Онъ соединяетъ насъ съ Божественной природой и, вселяясь въ насъ, по причастію дѣлаетъ насъ храмами Божіими и богами по благодати. Черезъ него Богъ обитаеть въ людяхъ. Онъ есть полнота всѣхъ благь и источникъ всякой красоты, Духъ истины, жизни, премудрости и силы. Духъ Святый исходитъ отъ Отца и образъ этого Божественнаго исхожденія намъ не открытъ и недовѣдомъ. Исходя отъ Отца, Духъ святый пребываетъ во Отцѣ существенно, ибо исходигь «нераздѣльно и нерасторжимо» и есть «собственный» Духъ Отца. Въ силу совершеннаго и нераздѣльнаго единосущія св. Троицы Духъ Святой «собствененъ» и Сыну, «существенно съ Нимъ соединенъ», по естеству «прирожденъ» и принадлежитъ Ему, естественно въ Немъ пребываеть — есть «собственный Духъ Отца и Сына». И вмѣстѣ съ тѣмъ онъ существуетъ ѵпостасно и о себѣ... Въ силу тожества природы Духъ не раздѣлимъ отъ Сына и чрезъ Него исходитъ по природѣ... Св. Кириллъ стремится подчеркнуть совершенное единосущіе и нераздѣльность Сына и Духа: «Сынъ, будучи по сущности общникомъ природныхъ благъ Отца, имѣетъ Духа такимъ-же образомъ, какъ ето должно разумѣть объ Отцѣ, — то-есть не какъ чуждаго и внѣшняго Ему». Поэтому Онъ посылаетъ или изливаеть въ міръ Духа. Говоря объ исхожденіи Духа чрезъ Сына, св. Кириллъ не имѣетъ въ виду изслѣдовать или опредѣлять образъ «неизреченнаго исхожденія», но стремится, съ одной стороны, утвердить истину единосущія, a съ другой, — опредѣлить отношенія между дѣйствіями въ мірѣ Духа и воплотившагося Сына. Иначе сказать, онъ стремится разъяснить смыслъ Ниспосланія и сошествія Святого Духа къ міръ въ связи съ искупительнымъ дѣломъ Сына Божія. Спаситель говоритъ о Духѣ, какъ объ «Иномъ Утѣшителѣ», чтобы отличить Его отъ Себя и показать Его особую и Собственную ѵпостась. И вмѣстѣ съ тѣмъ Онъ называетъ Его «Духомъ Истины» и видимо «вдуваетъ» Его, чтобы засвидѣтельствовать принадлежность Духа къ Божественной сущности или природѣ. «Чтобы видѣли ученики, что обѣщаеть даровать имъ не наитіе чужой и инородной силы, но Себя Самого, (только) другимъ образомъ, — для этого называетъ Параклита Духомъ Истины, т.-е. Духомъ Себя Самого, ибо Святый Духъ не мыслится чуждымъ сущности Единороднаго, исходитъ природно изъ нея и no отношенiю къ тожеству природы не есть что другое сравнительно съ нимъ, хотя и мыслится самосуществующимъ. Итакъ, выраженіе «Духъ Истины» должно вести насъ къ полному знанію истины. Какъ точно знающій Истину, Коей и есть Онъ Духъ, не отчасти будетъ открывать ее чтущимъ Его, но всецѣло будетъ сообщать тайну о Ней... И ничего говорить Онъ не будетъ, противорѣчащаго Мнѣ, и не будетъ проповѣдывать вамъ чуждаго ученія, ибо не введетъ какихъ либо своихъ законовъ. Такъ какъ Онъ есть Духъ и какъ бы умъ Мой, то и говорить будетъ то, что есть во Мнѣ. И это говоритъ Спаситель не для того, чтобы мы считали Духа Святого служебнымъ, согласно невѣжеству нѣкоторыхъ, а напротивъ изъ желанія удостовѣрить учениковъ, что будучи не другимъ чѣмъ отличнымъ отъ Него, въ отношенiи единосущія, Духъ Его конечно будетъ говорить такъ, и дѣйствовать и желать. Вѣдь Онъ не предрекалъ бы будущее такъ же, какъ Я, если бы не существовалъ во Мнѣ и не происходилъ чрезъ Меня, и не былъ одной и той же сущности со Мною»... Св. Кириллъ имѣетъ въ виду «природное единеніе» Сына и Духа и проистекающее отсюда единство ихъ дѣла. Въ силу Троическаго единосущія Духъ, будучи «чистымъ образомъ» Отца, есть и «природное подобіе» Сына. Поэтому въ Духѣ, подаваемомъ отъ Отца, Сынъ свѣтоводить своихъ учениковъ, учитъ ихъ и чрезъ Духа вселяется въ нихъ. — Видѣть у св. Кирилла приближеніе къ Августиновскому представленію объ исхожденіи Духа и сближать его δι’ ὑιοῦ съ Filioque было бы нарушеніемъ связи мысли. И это прямо подкрѣпляется его собственнымъ свидѣтельствомъ. Въ IX анаѳематизмѣ противъ Несторія св. Кириллъ осуждалъ тѣхъ, «кто говорить, что единый Господь Іисусъ Христосъ прославленъ отъ Духа, пользуясь Его собственной силою, какъ чуждаго (ἀλλοτρίᾳ) Себѣ, и отъ Heгo пріявъ власть побѣждать духовъ нечистыхъ и творить въ людяхъ Божественныя знаменія, а не говоритъ, напротивъ, что Духъ, чрезъ Котораго онъ творилъ Богознаменія, есть Ему собственный (ἴδιος) Духъ». Блаж. Ѳеодорить замѣтилъ противъ этого: «Если Кириллъ называетъ Духа собственнымъ Сыну въ томъ смыслѣ, что онъ соестественъ Сыну и исходитъ отъ Отца, то мы съ нимъ согласны и признаемъ выраженія его православными. Если же (называетъ онъ) въ томъ смыслѣ, будто Духъ отъ Сына или чрезъ Сына имѣетъ бытіе, то отвергаемъ это выраженіе, какъ богохульное и нечестивое». Св. Кириллъ въ своемъ отвѣтѣ подтвердилъ, что онъ имѣдъ въ виду совсѣмъ не предполагаемое Ѳеодоритомъ «нечестивое» мнѣніе, но хотѣлъ подчеркнуть, что Духъ «не чуждъ и Сыну, потому что Сынъ имѣетъ все купно со Отцемъ». IX анаѳематизмъ имѣеть, конечно, христологическое содержаніе, и въ немъ св. Кириллъ отвергаетъ ложное представленіе объ отношеніи Христа по его человѣческой природѣ къ Духу, какъ «чуждому» этой природѣ, и въ противовѣсъ выдвигаетъ утвержденіе о «собственности» или сродствѣ Духа и воплощеннаго Слова. Онъ хочетъ сказать: между Христомъ и Святымъ Духомъ не такое отношеніе, какъ между святыми и Духомъ... Христосъ не только пріемлетъ Духа Святого по Своему человѣчеству, но и Самъ Себѣ даетъ Его, какъ Богь, ради насъ, въ освященіе своей плоти, какъ начатка нашего естества. Онъ получаетъ Святого Духа отъ Самого Себя, «принимаетъ Духа Своего собственнаго, и даетъ Его Себѣ, какъ Богъ». Воззрѣнія св. Кирилла по этому вопросу не измѣнялись, и онъ никогда не ставилъ себѣ задачей изслѣдовать образъ исхожденія «чрезъ Сына»...

6. Въ своемъ троическомъ исповѣданіи св. Кириллъ подводитъ итоги уже закончившейся богословской борьбы и работы. Новаго и оригинальнаго у него мало. Весь интересъ и все значеніе его троическаго богословія заключается именно въ этой несамостоятельности. Онъ свидѣтельствуеть намъ о среднемъ богословскомъ міровоззрѣніи начала V-го вѣка. Особеннаго вниманія заслуживаеть его ученіе о Словѣ въ твореніи, — эта послѣдняя глава въ исторіи древнехристіанскаго ученія о Словѣ, о Логосѣ.

4. Домостроительство.

1. Въ своемъ христологическомъ исповѣданіи св. Кириллъ исходитъ изъ живого и конкретнаго образа Христа, какъ онъ запечатлѣнъ въ Евангеліи и хранится въ Церкви. Это — образъ Богочеловѣка, Воплотившагося Слова, сшедшаго съ небесъ и ставшаго человѣкомъ. Съ полною отчетливостью опредѣляетъ и описываеть св. Кириллъ смыслъ Воплощенія уже въ своихъ раннихъ твореніяхъ (въ частности въ толкованіи на Евангеліе Іоанна). — Слово плоть бысть... Это значитъ, что человѣкомъ сталъ и назвался Единородный... Плоть бысть, поясняетъ св. Кириллъ, «чтобы кто не подумалъ, что Оно явилось такимъ-же образомъ, какъ въ пророкахъ или въ другихъ святыхъ, но Оно по истинѣ стало плотью, т.-е. человѣкомъ». He вышло при этомъ Слово изъ собственной и неизмѣнной Божественной природы и не превратилось въ плоть. Божество Слова никакъ не умалилось воплощеніемъ. Въ воплощеніи Сынъ Божій не потерялъ божественнаго достоинства, не оставилъ небесъ, не разлучился со Отцемъ, — допустить умаленіе Божества Слова въ Воплощеніи значило бы разрушить весь смыслъ Воплощенія, ибо это означало бы, что въ воплощеніи не совершилось дѣйствительнаго и полнаго соединенія Божества и человѣческой природы. Слово есть Богъ по природѣ и во плоти и съ плотію, имѣетъ ее, какъ собственную и вмѣстѣ отличную отъ Себя. И когда Сынъ Божій въ образѣ человѣка, зракъ раба пріимъ, вселился и обращался среди людей на землѣ, слава Его Божества неизмѣнно исполняла небеса и Онъ сопребывалъ со Отцемъ, — и видѣхомъ славу Его, славу яко Единороднаго отъ Отца... Неприкосновеннымъ остается Божественное достоинство Воплотившагося. «Посему, — замѣчаетъ св. Кириллъ, — хотя и говоритъ Евангелистъ, что стало Слово плотью, но не утверждаетъ, что Оно было побѣждено немощью плоти, или Оно лишилось изначальной силы и славы, какъ скоро облеклось немощнымъ нашимъ и безславнымъ тѣломъ», когда снизошло до братства съ рабами и тварями. Напротивъ, во Христѣ освобождается рабское естество, восходя въ таинственное единство съ Тѣмъ, кто принялъ и носилъ «зракъ раба; и по родству съ Нимъ и на всѣхъ насъ распространяется Его Божественное достоинство, переходитъ и на все человѣчество. Ибо «всѣ мы были во Христѣ, и общее лицо человѣчества восходить къ Его лицу», — и Онъ обогащаетъ всѣхъ къ благополучію и славѣ общностью своей природы съ людьми». Это не былъ какой то «другой сынъ», но одинъ и тотъ же Сынъ Отчій, принявшій на себя ради насъ человѣческую плоть, — «совершенный по естеству Божества, и затѣмъ какъ бы умаленный въ мѣрахъ человѣчества»... «Все таинство домостроительства состоитъ въ истощаніи и уничиженіи Сына Божія», — говорилъ св. Кириллъ... И чрезъ этотъ «кенозисъ», чрезъ это неизреченное и вольное снисхожденіе и уничиженіе воплощенное Слово занимаеть «какъ бы среднее мѣсто» между Богомъ и людьми, между вышнимъ Божествомъ и человѣчествомъ... Чрезъ Heгo, какъ чрезъ Посредника, мы «соприкасаемся со Отцемъ»... Ибо Онъ и насъ имѣетъ въ Себѣ, такъ какъ совоспринялъ нашу природу, «преображая ее въ свою собственную жизнь», чрезъ нѣкое неизреченное соединеніе и соитіе... Съ этимъ тѣломъ земнымъ, которое стало тѣломъ Слова, Онъ былъ и явился сразу Богомъ и человѣкомъ, соединилъ въ Себѣ раздѣленное и разстоящееся по природѣ. По природѣ плоть, т.-е. человѣчество, во Христѣ есть нѣчто «другое», отличное отъ Сущаго изъ Отца и во Отцѣ Бога Слова. Но вмѣстѣ съ тѣмъ, «мы разумѣемъ Слово, какъ нѣчто единое съ Его собственной плотью». Въ этомъ неизреченномъ «соитіи» (συνδρομή) и «единствѣ» (ἕνωσις) и заключается «все таинство Христа», «единаго изъ двухъ» (ἕν τι τὸ ἐξ αμϕοῖν)... Сынъ Божій, Христосъ имѣетъ одно лицо и одну ѵпостась, и къ этой единой ѵпостаси Воплотившагося Слова относится все, что говорится въ Евангеліи. Святой Кириллъ поясняетъ это единство примѣромъ нераздѣльнаго соединенія въ живомъ человѣкѣ души и тѣла, различныхъ между собою, но не допускающихъ обособленія. Душа и тѣло слагаются во единаго человѣка. Богодухновенное Писаніе проповѣдуетъ единаго Сына и Христа. «Поскольку Онъ есть Богъ Слово, Онъ мыслится другимъ сравнительно съ плотью; поскольку же Онъ есть плоть, Онъ мыслится какъ нѣчто другое сравнительно со Словомъ. Поскольку сущее изъ Бога Отца Слово стало человѣкомъ, должно совершенно упраздниться это «другой и другой», въ виду неизреченнаго единенія и соитія. Одинъ и единственъ Сынъ и прежде сочетанія съ плотью, и когда соединился съ плотью». He дѣлится Христосъ на «двоицу Сыновъ», и «собственное человѣчество» Слова нельзя отсѣкать отъ «истинннаго Сыновства». Христосъ былъ истинный и полный человѣкъ (τέλειος ἄνϑρωπος), — «цѣлый человѣкъ», изъ разумной души и тѣла... He пo видимости и не въ умопредставленіи былъ онъ человѣкъ, хотя и не былъ только «простымъ человѣкомъ» (ψιλὸς ἄνϑρωπος)... Онъ былъ человѣкомъ истинно и природно, и обладалъ всѣмъ человѣческимъ, кромѣ грѣха. Онъ воспринялъ «цѣлую природу человѣка», и въ этомъ весь смыслъ Его спасительнаго дѣла, ибо, за св. Григоріемъ Богословомъ повторяетъ св. Кириллъ, — «что не воспринято, то не спасено». Во Христѣ воспринятая имъ плоть преобразовалась въ «собственное качество» животворнаго Слова, т.-е. въ жизнь, и сама стала животворящею. И потому животворитъ и насъ. «Неизреченно и сверхъ разумѣнія человѣческаго Слово, соединившись со своею плотью и всю ее какъ бы перенесши въ себя по силѣ, могущей животворить нуждающееся въ жизни, изъ нашей природы изгнало тлѣніе и удалило смерть, изначально получившую силу (надъ нами) по причинѣ грѣха. Подобно тому, кто взявъ искру, насыплетъ на нее много мякины, чтобы сохранить сѣмя огня, такъ и Господь нашъ Іисусъ Христосъ чрезъ свою плоть скрываетъ въ насъ жизнь и влагаетъ безсмертіе, какъ бы нѣкое сѣмя, всецѣло уничтожающее въ насъ тлѣніе». Нераздѣльное объединеніе и какъ бы «сплетеніе» въ единомъ лицѣ и ѵпостаси Христа Божества и всецѣлаго человѣчества, преобразивши человѣческую природу въ святость и нетлѣніе, совершаеть подобное преображеніе и во всѣхъ людяхъ, въ мѣру ихъ соединенія со Христомъ. Ибо во Христѣ существенно освящена и преображена человѣческая природа. — Св. Кириллъ въ описаніи Богочеловѣческаго Лика Христа, двойного и вмѣстѣ съ тѣмъ нераздѣльно единаго, подобно св. Аѳанасію, руководится сотеріологическими мотивами, и въ своей христологіи онъ вообще очень близокъ къ Аѳанасію. Только «единый Христосъ», Воплощенное Слово, Богочеловѣкъ, а не «богоносный человѣкъ», можетъ быть истиннымъ Спасителемъ и Искупителемъ. Ибо спасеніе состоитъ прежде всего въ оживотвореніи твари, и потому самосущая Жизнь должна была нераздѣльно открыться въ тлѣнномъ но природѣ. Св. Кириллъ называетъ Христа новымъ Адамомъ, подчеркиваеть общность и братство всѣхъ людей съ Нимъ по человѣчеству. Но главное удареніе онъ дѣлаетъ не на этомъ врожденномъ единствѣ, но на томъ единствѣ, которое осуществляется въ вѣрующихъ черезъ таинственное соединеніе со Христомъ въ пріобщеніи Его животворящаго Тѣла. Въ таинствѣ святого Благословенія (Евлогіи или Евхаристіи) мы соединяемся со Христомъ, какъ расплавленные кусочки воска сливаются между собою. He пo настроенію только и не по любви соединяемся мы съ Нимъ, но существенно, «физически», и даже тѣлесно, какъ вѣтви животворной лозы. И какъ малая закаваска кваситъ все тѣсто, такъ и таинственная Евлогія заквашиваетъ все наше тѣло, какъ бы замѣшиваетъ его въ себя и наполняетъ его своею силою, «такъ что и Христосъ пребываетъ въ насъ и мы въ Немъ, ибо со всею справедливостью можно сказать, что и закваска находится во всемъ тѣстѣ, и тѣсто подобнымъ же образомъ оказывается во всей закваскѣ». Чрезъ святую Плоть Христа «проникаетъ въ насъ свойство Единороднаго, т.-е. Жизнь», и все живое существо человѣческое преобразуется въ жизнь вѣчную, и созданное для всегдашняго бытія человѣчество является выше смерти, освобождается отъ мертвенности, вошедшей со грѣхомъ. — Единое Лицо или Ѵпостась Христа, какъ Воплощеннаго Слова, — это для св. Кирилла не отвлеченная или спекулятивная истина, къ которой онъ приходитъ путемъ разсужденій, — это прямое и непосредственное исповѣданіе вѣры, описаніе опыта и созерцанія. Единаго Христа св. Кириллъ созерцаетъ прежде всего въ Евангеліи. «Поскольку Единородный, Слово Божіе, плоть бысть, Онъ какъ бы подвергся раздѣленію, и рѣчь о Немъ исходитъ отъ двоякаго созерцанія... Но хотя рѣчь о Немъ и стала какъ бы двойною, однако, Самъ Онъ во всемъ одинъ и тотъ же, не раздѣляемый на двое послѣ соединенія съ плотью»... Въ евангельскомъ образѣ таинственно сочетается слава Единороднаго съ ничтожествомъ человѣческаго естества, до времени сокрывающаго Божество Слова. Но для вѣрующихъ сквозь уничиженный зракъ раба отъ начала ясно просвѣчиваеть Божественная Слава. Въ непосредственномъ созерцаніи для св. Кирилла открывается «взаимообщеніе свойствъ», и онъ не выходитъ за предѣлы опыта, когда переносить имена съ одной природы на другую. Ибо собственнымъ Слову является воспринятое Имъ человѣческое естество.

2. Въ ереси Несторія св. Кириллъ увидѣлъ отрицаніе преискренняго и онтологическаго соединенія во Христѣ Божества и человѣчества, отрицаніе единаго Христа, разсѣченіе Его на «двоицу Сыновъ». И противъ этого онъ прежде всего и обращается, показывая тѣ разрушительные выводы, которые подобнымъ разсѣченіемъ предопредѣляются и навязываются въ сотеріологіи. Прежде всего онъ подчеркиваеть «неизреченное сплетеніе» и единство. И при этомъ разъясняеть, что Самъ Богъ Слово является началомъ и сосредоточіемъ этого единства — «мы говоримъ, что Само Слово, Единородный Сынъ, неизреченно рожденный изъ сущности Бога и Отца, Творецъ вѣковъ, чрезъ Кого все и въ Комъ все, на послѣдокъ дней сихъ по благоволенію Отца, принялъ сѣмя Авраамово по писаніямъ, пріобщился плоти и крови, т.-е. сталъ человѣкомъ, принялъ плоть и сдѣлалъ ее своею, родился плотію отъ Пресвятой Богородицы Маріи». Иначе сказать, воплощенiе есть явленіе и дѣйствіе самого Бога, есть усвоеніе и воспріятіе Имъ человѣчества, — Богъ Слово есть единственный дѣйствующій субъектъ въ актѣ воплощенія, Самъ Логосъ родился человѣкомъ отъ жены... Въ Несторіевомъ истолкованіи св. Кириллъ увидѣлъ своеобразный докетизмъ, докетизмъ въ отношеніи къ Божеству, точно воплощеніе только умопредставляется, точно только въ нашемъ синтезирующемъ воспріятіи объединяется двойство во Христѣ... «Если, — разсуждаетъ св. Кириллъ, — Единородный Сынъ Божій, воспринявши человѣка отъ досточуднаго Давида и Авраама, содѣйствовалъ его образованію (во чревѣ) святой Дѣвы, соединилъ его съ Собою, довелъ Его до смерти, и, воскресивши изъ мертвыхъ, возвелъ его на небо и посадилъ его одесную Бога, то напрасно, какъ кажется, учили святые отцы, учимъ мы и все Богодухновенное Писаніе, что Онъ вочеловѣчился. Тогда вся тайна домостроительства, конечно, совершенно ниспровергается». Ибо тогда выходитъ, что не Богъ снисшелъ и истощилъ себя до рабьяго зрака, но человѣкъ возвышенъ до Божественной славы и превосходства. Тогда движеніе снизу, а не сверху... Напротивъ, св. Кириллъ все время настаиваегь, что Христосъ не есть «богоносный человѣкъ» (ἄνϑρωπος ϑεοϕόρος), носимый Богъ или носящій Бога, но Богъ воплотившійся... «He человѣкъ воцарился въ насъ, но Богъ, явившійся въ человѣчествѣ»... Единородный сталъ человѣкомъ, а не только воспринялъ человѣка... Слово стало человѣкомъ, и потому единъ Христосъ... Въ этомъ единство Его жизни и Его дѣла. И только поэтому оно спасительно. Христосъ жиль, пострадалъ и умеръ, какъ «Богъ во плоти» (ὡς Θεὸς ἐν σαρϰί), a не какъ человѣкъ... «Мы исповѣдуемъ, — писалъ Кириллъ съ соборомъ къ Несторію, — что самый Сынъ, рожденный отъ Бога Отца и Богъ Единородный, хотя и безстрастный по собственному естеству, плотію пострадалъ за насъ, по Писаніямъ, и въ распятомъ тѣлѣ безстрастно усвоилъ Себѣ страданія собственной плоти. По благоволенію Божію, Онъ принялъ смерть за всѣхъ, предавъ ей собственное тѣло, хотя по естеству Онъ есть жизнь и есть воскресеніе, — чтобы въ собственной плоти, какъ въ начаткѣ, неизреченною силою поправъ смерть, быть перворожденнымъ изъ мертвыхъ и начаткомъ изъ умершихъ и открыть человѣческому естеству путь къ достиженію нетлѣнія»... Это не значитъ, что страданіе переносится на Божество. Безстрастіе и неизмѣняемость Божественной природы для св. Кирилла самоочевидны, и въ воплощеніи неизмѣняемое Слово осталось и пребыло таково, каково есть, было и будетъ, не перестало быть Богомъ. Но «домостроительно» Слово плоть бысть, — и страданія принадлежатъ «собственному человѣчеству» Слова, которое не существуегь обособленно или само по себѣ... Оно принадлежитъ не себѣ, нo Слову. Для св. Кирилла опредѣляющимъ является понятіе усвоенія (ἰδιοπόιησις), намѣченное уже св. Аѳанасіемъ. Единосущное намъ, воспринятое отъ Дѣвы, тѣло Христа въ такомъ же смыслѣ является собственнымъ Слову, въ какомъ каждый изъ насъ говоритъ о своемъ тѣлѣ (ἴδιον σῶμα)... понятіе «усвоенія» предваряеть у св. Кирилла позднѣйшее ученіе о «воѵпостасности» человѣчества во Христѣ, развитое впослѣдствіи Леонтіемъ Византійскимъ. Богъ Слово родился отъ Дѣвы, Онъ далъ Кровь Свою за насъ и «усвоилъ Себѣ смерть Своей плоти»... При такомъ пониманіи становится не только допустимымъ, но и необходимымъ отрицаемое Несторіемъ и его сторонниками наименованіе св. Дѣвы Богоматерью и Богородицею... Ибо родившійся отъ Дѣвы былъ Богъ вочеловѣчившійся, а не человѣкъ, извнѣ присоединенный къ Богу. — Св. Кириллъ всегда рѣзко и рѣшительно отвергалъ аполлинаризмъ. Противъ Аполлинарія онъ высказывался и до того, какъ его стали подозрѣвать и обвинять въ аполлинаризмѣ. Уже въ толкованіи на Евангеліе Іоанна онъ подчеркиваетъ «цѣлостность» человѣчества во Христѣ и наличность у Heгo «души разумной», какъ субъекта скорби и немощей человѣческихъ. И здѣсь же онъ отвергаетъ всякое смѣшеніе плоти и Божества и всякое претвореніе плоти въ Божественную природу. Соединеніе Божества и человѣчества св. Кириллъ всегда представляетъ «несліяннымъ» и «неизмѣннымъ» (ἀσυνχύτως ϰαὶ ἀτρέπτως) Слово плоть бысть, — не черезъ преложеніе или примѣненіе, не чрезъ смѣшеніе или сліяніе сущностей, οὐ ϰατὰ μετάστασιν ἤ τροπήν... Въ своемъ знаменитомъ «второмъ письмѣ» къ Несторію св. Кириллъ такъ исповѣдуетъ : «Мы не говоримъ, что естество Слова, измѣнившись, стало плотью, ни того, что Оно преложилось въ цѣлаго человѣка, состоящаго изъ души и тѣла. Но говоримъ, что Слово, пo ѵnocmacu соединивъ съ Собою тѣло, одушевленное разумною душою, неизреченно и непостижимо для нашего ума, стало человѣкомъ, сдѣлалось сыномъ человѣческимъ, не волею одною и благоизволеніемъ, не воспріятіемъ только лица (или «роли»)... Это мы представляемъ не такъ, что въ семъ соединеніи уничтожилось различіе естествъ, но Божество и человѣчество въ неизреченномъ и неизъяснимомъ соединеніи пребыли совершенными (т.-е. полными), являя намъ единаго Господа Іисуса Христа и Сына... Такимъ образомъ говоримъ, что Сущій и рожденный отъ Отца прежде вѣковъ по плоти родился и отъ жены, — не такъ, что Божественное естество Его приняло начало бытія во Святой Дѣвѣ, и не такъ, что Онъ послѣ рожденія отъ Отца имѣлъ нужду родиться отъ Нея. Ибо безразсудно и легкомысленно было бы говорить, что Тотъ, который прежде всѣхъ вѣковъ всегда пребываетъ со Отцемъ, еще имѣлъ потребность родиться, чтобы начать свое бытіе. Такъ какъ Онъ ради насъ и ради нашего спасенія родился огь Жены, соединивъ no ѵnocmacu (съ Собою) естество человѣческое, то поэтому и говорится, что Онъ родился плотью. Это не такъ, что прежде родился отъ Святыя Дѣвы простой человѣкъ, а послѣ сошло на Heгo Слово. Но Оно, соединившись съ плотью въ самой утробѣ, родилось по плоти, усвоивъ себѣ плоть, съ которою родилось. Таковымъ же мы Его исповѣдуемъ и въ страданіи и въ воскресеніи: не говоримъ, что Слово Божіе по самому естеству подвергалось ударамъ, язвамъ гвоздинымъ и прочимъ ранамъ, потому что Божественное естество, какъ безтѣлесное, не причастно страданію. Но такъ какъ всѣмъ этимъ страданіямъ подвергалось Его тѣло, которое есть Его собственное, то мы и говоримъ, что Слово страдало за насъ. Потому что Безстрастный былъ въ страдающемъ тѣлѣ»... Это исповѣданіе по справедливости считаютъ чуть ли не самымъ замѣчательнымъ изъ твореній св. Кирилла, по яркости и четкости мысли. Характерно здѣсь это рѣзкое удареніе на «усвоеніи», на томъ, что плоть была собственною Слову, и все, что претерпѣвалъ и испытывалъ Христосъ по человѣчеству, относится къ собственному человѣческому естеству Слова. Полнота человѣчества во Христѣ ничѣмъ не ограничена и не ущерблена. Но это — человѣчество Слова, а не особое человѣческое «лицо». И въ этомъ смыслѣ воплощенное Слово есть «единое съ собственною плотью», — «Единый изъ двухъ», «изъ двухъ сущностей», «изъ двухъ различныхъ», «изъ двухъ совершенныхъ», — ὡς ἐξ ἀμϕοτέρων τῶν οὐσιῶν ἕνα ὄντα... — Такимъ утвержденіемъ единства св. Кириллъ разъясняетъ и защищаеть онтологическую дѣйствительность или «истинность» Воплощенія. И руководится онъ при этомъ прежде всего сотеріологическими мотивами. Св. Кириллъ разъясняетъ и защищаетъ истину опыта и вѣры, а не логическую схему, не богословскую теорію. И споритъ онъ не столько противъ отдѣльныхъ богословсвихъ формулъ. Напрасно его обвиняли, что онъ придарается къ словамъ и не хочетъ понять, что и Несторій, и другіе «восточные» мыслили право, но выражали свою вѣру на другомъ богословскомъ языкѣ. Онъ именно утверждалъ, что они мыслили неправо и во всякомъ случаѣ неточно, что «восточный» образъ представленія мѣшаетъ точному воспріятію единства Богочеловѣческаго лица и жизни. «Восточная» тенденція къ «различенію» прежде всего казалось ему опасной, и упорство «восточныхъ» только оправдывало его подозрѣнія. Самъ онъ не всегда находилъ и выбиралъ ясныя и четкія слова, не всегда выражался осторожно и точно. Въ этомъ сказывается, что онъ ведетъ не столько богословскій диспутъ, сколько преніе о вѣрѣ. Онъ исходитъ изъ созерцанія, а не изъ понятій. Въ этомъ его сила. Именно сотеріологическими мотивами всецѣло опредѣляются по своему содержанію и его знаменитыя «главы» или анаѳематизмы. На сотеріологической почвѣ ведетъ онъ ихъ защищеніе противъ «восточныхъ». Въ этомъ онъ вѣрный продолжатель св. Аѳанасія.

3. Въ своихъ сотеріологическихъ разсужденіяхъ св. Кириллъ чаще всего опирается на два основныхъ текста ап. Павла: Евр. 2, 14, — какъ дѣти причастны плоти и крови, такъ и Онъ преискренно воспріялъ ихъ, чтобы смертью разрушить имѣющаго силу державы смерти, т.-е. діавола, и Рим. 8. 3, — такъ какъ законъ, ослабленный плотію, былъ безсиленъ, Богъ послалъ Сына своего въ подобіи плоти грѣха, и за грѣхъ осудилъ грѣхъ во плоти. Кромѣ того св. Кириллъ часто приводитъ 2 Кор. 5, 15: Христосъ за всѣхъ умеръ, чтобы живущіе жили не для себя, но для умершаго за нихъ и воскресшаго. Иначе сказать, для св. Кирилла Спаситель есть прежде всего Первосвященникъ... Сотеріологія Кирилла болѣе всего сотеріологія посланія къ Евреямъ. Здѣсь снова сказывается вліяніе св. Аѳанасія. Какъ и Аѳанасій, св. Кириллъ допускаетъ, что воплощенія и жизни среди людей было бы достаточно, если бы Спаситель долженъ былъ быть только Учителемъ, чтобы показать примѣръ. Но надлежало разрушить смерть, — и потому нужна была крестная жертва и смерть, — смерть ради насъ и за насъ, и смерть за всѣхъ. Сами ангелы освящаются заслугами Воплощеннаго Слова. Ибо Христосъ есть источникъ всякой святости и жизни, великій Ходатай и Посредникъ, — и Новый Адамъ, начатокъ и корень возрожденнаго человѣчества, возвращаеннаго къ первозданному состоянію. Искупленіе скрѣпляется воскресеніемъ, свидѣтельствующимъ о Божествѣ Христа, и утверждающимъ упованіе нашего воскресенія. Воплощеніемъ начинается историческое Домостроительство, во исполненіе пророчествъ и судебъ Божіихъ. Но оно исполняется въ смерти. И св. Кириллъ подчеркиваетъ, что смерть Христа является искупленіемъ именно потому, что это смерть Богочеловѣка или, какъ онъ выражается, «смерть Бoгa пo плоти». Только Воплощенное Слово могло быть дѣйствительнымъ «святителемъ и посланникомъ нашего исповѣданія» (срв. Евр. 3, 1). «Сынъ Божій, благоволивъ низойти до истощанія, пріемлетъ отъ Отца призваніе къ священству, которое подобаеть собственно не Божеской природѣ, но человѣческой, по которой Онъ, уподобившись намъ, испытываетъ все ей свойственное, не претерпѣвая ничего по Божеству, но усвояя все совершенное человѣчествомъ по домостроительству». Священнодѣйствуетъ Слово «по воспринятому человѣческому естеству», — и не само Слово «поставлено на священнодѣйствіе и въ мѣры человѣческія прежде вочеловѣченія», — но священнодѣйствуетъ именно Слово... «Если кто говоритъ, что святителемъ и посланникомъ нашимъ былъ не Самъ Богъ Слово, когда воплотилось и стало подобнымъ намъ человѣкомъ, но какъ бы нѣкій отличный отъ него человѣкъ отъ жены, или кто говорить, что Онъ принесъ себя въ приношеніе и за Самого Себя, а не за насъ только однихъ, — вѣдь не зная грѣха, Онъ не имѣлъ нужды въ приношеніи, — анаѳема». Этотъ X-ый изъ анаѳематизмовъ Кирилла образуетъ одинъ изъ фокусовъ его антинесторіанской полемики. Съ нимъ связанъ анаѳематизмъ XII-ый: «Кто не исповѣдуетъ, что Богъ Слово пострадалъ плотію, былъ распятъ по плоти, плотію вкусилъ смерть и сталъ перворожденнымъ изъ мертвыхъ, такъ какъ Онъ есть Жизнь и Животворящій, какъ Богъ, — анаѳема». Остріе этихъ отрицаній обращено противъ мысли о человѣческомъ священнодѣйствіи и жертвѣ. Смерть человѣка не можеть быть достаточна и человѣческое жертвоприношеніе не имѣетъ искупительной силы, — вотъ что стремится сказать св. Кириллъ. Спасеніе не отъ людей, не отъ дѣлъ человѣческихъ, но только отъ Бога. Въ этомъ основаніе кенозиса, снисхожденія и уничиженія Слова. И вмѣстѣ съ тѣмъ должно было совершиться очищеніе человѣческаго естества чрезъ жертвоприношеніе... «Страданіе должно было принести спасеніе міру, — говорить св. Кирилдъ, — но Слово, рожденное отъ Отца, не могло пострадать въ собственномъ естествѣ — и вотъ совершаетъ дѣло спасенія съ великимъ искусствомъ, усваяваетъ тѣло, способное страдать, почему и называется Пострадавшимъ плотію, подверженной страданію, пребывая по Божеству внѣ страданія»... Вѣдь Спасителемъ Писаніе называетъ Того-же, Кто создалъ все, — чрезъ Heгo все примирено со Отценъ и «умиротворено кровію Креста Его»... «Въ чью смерть мы крестились? Въ чье воскресеніе и вѣрою сооправдываемся?» — спрашиваетъ св. Кириллъ. «Ужели мы крестились въ смерть обыкновеннаго человѣка? И чрезъ вѣру въ него получаемъ оправданіе?»... И отвѣчаетъ: конечно, нѣтъ, — «но провозглашаемъ смерть Бога воплотившагося»... Это значитъ: въ спасительной страсти, смерти и жертвѣ открывается для насъ снисхождеиіе Бога, а не героизмъ или самовозвышеніе человѣка. Это снисхожденіе или «кенозисъ» состоитъ, конечно, не въ томъ, что Божество умаляется и подпадаетъ страданію, — такой кенотизмъ св. Кириллъ рѣшительно отвергаетъ, и «восточные» напрасно подозрѣвали и упрекали его въ перенесеніи страданій на Божество. Напротивъ, онъ всегда подчеркиваетъ, что страданіе относится къ плоти, — только плоть страдательна и удобострастна; и, стало быть, только страданія «по плоти» могутъ быть «дѣйствительны». Но при этомъ, св. Кириллъ утверждаетъ нераздѣльность (конечно, не неразличимость) «плоти» отъ Божества. Страданія совершались по человѣчеству и въ человѣческомъ естествѣ, но это не были страданія «человѣка», самостоятельной человѣческой личности. Во всѣхъ своихъ анаѳематизмахъ св. Кириллъ говоритъ именно объ этомъ. Съ особенной рѣзкостью въ IV-омъ анаѳематизмѣ: «Кто распредѣляеть евангельскія и апостольскія реченія, сказанныя о Христѣ Имъ Самимъ или святыми, между двумя лицами или ѵпостасями, и одни изъ нихъ относитъ къ человѣку, мыслимому отдѣльно отъ Слова Бога Отца, а другія, какъ богоприличныя, къ одному Слову Бога Отца, — анаѳема». Прежде всего такое раздѣленіе отрицаетъ реальность уничиженія или истощанія, — «ибо гдѣ же Слово умалило себя, если стыдится мѣръ человѣческихъ?». Снова, это не означаетъ перенесенія сказуемаго о человѣчествѣ на Божество, не означаегь смѣшенія естествъ, — но «и тѣ и другія слова относятся къ одному Іисусу Христу»... Ибо, замѣчаетъ св. Кириллъ, «знаемъ, что Слово Бога Отца не безплотно послѣ неизреченнаго соединенія»... И о Словѣ Воплощенномъ не слѣдуетъ говорить такъ, какъ о Словѣ до воплощенія, хотя воплощеніемъ и не прелагается, не премѣняется Божество Слова. По воплощеніи, говоритъ Кириллъ, «все принадлежитъ Ему, и Божественное, и человѣческое»... И вмѣстѣ съ тѣмъ, «величіе славы» не умаляется «мѣрою истощанія»... Иначе сказать, различіе природъ не означаетъ раздѣленія «лицъ» или «ѵпостасей», — объ Одномъ нераздѣльно сказуется неслитно-двоякое, но именно объ Одномъ и томъ же. «He устраняемъ различія реченій, — говоритъ св. Кириллъ, — но не распредѣляетъ ихъ между двумя лицами»... Единый Христосъ есть Воплощенное Слово, а не «человѣкъ богоносный» (анаѳем. V); «Единый со своею плотію», т.-е. вмѣстѣ и Богъ и человѣкъ (анаѳем. II); — и это есть «существенное» или естественное единство», ἕνωσις ϕυσιϰή, а не только связь по чести, власти и силѣ (анаѳем. III). «Мы говоримъ, — объяснялъ св. Кириллъ, — что не должно называть Христа Богоноснымъ человѣкомъ, чтобы не представлять его, какъ одного изъ святыхъ, но Богомъ истиннымъ, воплотившимся и вочеловѣчившимся Словомъ Божіимъ... Слово плоть бысть... И коль скоро стало плотію, т.-е. человѣкомъ, то не есть Богоносный человѣкъ, но Богъ, по своему изволенію предающій Себя истощанію и принимающій въ собственность плоть, воспринятую отъ жены»... Потому собственно и Христомъ, т.-е. Помазанникомъ, именуется само Слово въ мѣру и въ силу Его соединенія съ помазаннымъ человѣчествомъ, — а не кто иной... Прославляя свое человѣчество, Слово прославляетъ Себя, а не другого. Эту мысль св. Кириллъ рѣзко выражаеть въ двухъ анаѳематизмахъ: «Кто говорить, что Слово Бога Отца есть Богъ или Господь Христа, а не исповѣдуетъ Того-же Богомъ вмѣстѣ и человѣкомъ, поскольку Слово плоть бысть по Писаніямъ, — анаѳема»... (VI). «Кто говоритъ, что Іисусъ, какъ человѣкъ, былъ орудіемъ Бога Слова, и окруженъ славою Единороднаго, какъ отличный отъ Heгo, — анаѳема» (VII). И еще усиливаегь эту мысль въ IX-омъ анаѳематизмѣ: «Кто говорятъ, что единый Господь Іисусъ Христосъ прославленъ Духомъ, какъ бы пользуясь чуждою Ему силою, и отъ Него получилъ власть побѣждать нечистыхъ духовъ и совершать въ людяхъ Божественныя знаменія, а не почитаетъ Духа, Которымъ Онъ совершалъ чудеса, Ему собственнымъ, — анаѳема»... Удареніе здѣсь на противоположеніи: «чужой» и «собственный». Для людей Духъ есть «чужой», приходящій къ намъ отъ Бога. О Христѣ этого никакъ нельзя сказать, — «ибо Духъ Святый собственъ Ему (т.-е. Богу Слову), такъ же, какъ и Богу Отцу», — по причинѣ тожества существа. И Слово дѣйствуеть чрезъ Духа, какъ и Отецъ... Онъ Самъ совершаетъ Божественныя знаменія Духомъ, какъ собственникъ, а не такъ, что сила Святого Духа дѣйствуетъ въ Немъ, какъ высшее Его... Въ этомъ рѣшительное отличіе Христа отъ святыхъ людей... Отсюда св. Кириллъ дѣлаетъ выводы. Во-первыхъ, — надлежитъ исповѣдывать Пресвятую Дѣву Богородицей (анаѳем. I), потому что Она родила воплощающееся Слово во плоти, родила «не къ началу бытія, но къ тому, чтобы Онъ, содѣлавшись подобнымъ намъ, избавилъ насъ отъ смерти и тлѣнія». И отъ Дѣвы рождается Слово, а не кто иной, — «не чрезъ измѣненіе существа, а чрезъ соединеніе съ видимою плотію»... Во-вторыхъ, не подобаетъ говорить о со-поклоненіи человѣчеству во Христѣ, но нужно говорить о «единомъ поклоненіи» Воплотившемуся Слову (анаѳем. VIII). И, въ-третьихъ, плоть Христа была плотію животворящею (анаѳем. XI). Это относится и ко святой Евхаристіи, гдѣ мы прославляемъ плоть и кровь не обыкновеннаго, подобнаго намъ человѣка, но собственное тѣло и кровь Слова, Животворящаго все... Этимъ не ослабляется единосущіе плоти Христовой и нашей, — но, такъ какъ Слово есть Жизнь по природѣ, то дѣлаетъ животворящею и свою собственную плоть... Чрезъ соединеніе и усвоеніе со Словомъ тѣло становится «тѣломъ жизни»... И въ этомъ смыслѣ, — необыкновеннымъ... При этомъ разумѣется «плоть одушевленная и разумная». Въ этомъ весь смыслъ Евхаристическаго общенія, въ которомъ мы соединяемся съ Богомъ Словомъ, ставшимъ ради насъ и дѣйствовавшимъ, какъ Сынъ человѣческій. — Чрезъ всѣ анаѳематизмы св. Кирилла проходить единая и живая догматическая нить: онъ исповѣдуетъ единаго Христа, единство Лика, единство жизни.

4. Терминологія св. Кирилла не отличалась четкостью и однообразіемъ. Нерѣдко онъ былъ готовъ говорить чужимъ языкомъ. Для него слова всегда только средства. И отъ своихъ слушателей и читателей онъ требуетъ и ожидаетъ, что черезъ слова и сквозь слова они взойдуть къ созерцанію. Это не значитъ, что онъ смѣшиваетъ понятія, что двоится или колеблется его мысль. Напротивъ, въ своемъ исповѣданіи св. Кириллъ всегда твердъ, прямъ и даже почти что упрямъ. Съ этимъ связано у него извѣстное многословіе, излишество въ терминологіи. Онъ накопляетъ синонимы, приводитъ слишкомъ много образовъ и подобій. Ни въ коемъ случаѣ не слѣдуетъ слишкомъ систематизировать и стилизовать его богословскій языкъ. Въ христологическомъ словоупотребленіи св. Кириллъ обычно не различаетъ терминовъ: ϕύσις, ὑπόστασις, πρόσωπον, и употребляетъ ихъ одно подлѣ другого или одно вмѣстѣ съ другимъ, какъ очевидные синонимы. Всѣ эти термины у св. Кирилла обозначаютъ одно: конкретную индивидуальность, живое и конкретное единство, «личность». Это не мѣшаетъ ему въ отдѣльныхъ случаяхъ употреблять ихъ въ иномъ смыслѣ, говорить о «природѣ человѣка» во Христѣ, отличать «ѵпостась» отъ «лица» и употреблять терминъ «ѵпостась» въ прямомъ и широкомъ не-терминологическомъ смыслѣ. Въ такомъ широкомъ смыслѣ онъ употребляетъ его въ извѣстномъ и пререкаемомъ выраженіи анаѳематизмовъ: ἕνωσις ϰαϑ’ ὑπόστασιν. И при томъ для обозначенія того же факта, который онъ опредѣляетъ, какъ «естественное единство», и къ которому относитъ мнимо-аѳанасiеву аполлинарiеву формулу: µία φύσις τοῦ ϑεοῦ Λόγου σεσαρϰωμένη. Св. Кириллъ часто не замѣчаетъ, что слова его звучатъ сильнѣе, говорятъ больше, чѣмъ онъ хочеть сказать. И въ этомъ отношеніи онъ дѣйствительно давалъ поводъ къ неточному и невѣрному, къ «монофизитскому» толкованію. «Природное» или «ѵпостасное» единство для него значитъ только «всецѣлое соединеніе» и «истинное единство», въ противовѣсъ только нравственному или мыслимому «относительному соприкосновенiю» (συνάϕεια σχετιϰή) Несторiя и другихъ «восточныхъ». Въ этомъ смыслѣ самъ Кириллъ въ отвѣтъ Ѳеодориту объяснялъ выраженіе: ϰαϑ’ ὑπόστασιν, — оно означаетъ «не иное что, какъ, что естество или ѵпостась Слова (чтó означаетъ самое Слово) по истинѣ (дѣйствительно, ϰαϑ’ ἀληϑείαν) соединилось съ естествомъ человѣческимъ безъ всякаго превращенія или измѣненія,... и мыслится и есть единый Христосъ, Богъ и человѣкъ», — «Самъ Сынъ Единородный чрезъ воспріятіе плоти... сталъ истиннымъ человѣкомъ, такъ что пребываетъ и истиннымъ Богомъ»... «Естественное соединеніе» есть единство «истинное», т.-е. не смѣшивающее и не сливающее естества такъ, чтобы имъ нужно было «существовать иначе, чѣмъ внѣ соединенія». Основная задача для св. Кирилла всегда въ томъ, чтобы исключить всякое обособленіе человѣчества во Христѣ въ какое нибудь самостоятельное существованіе. Онъ стремится утвердить истину единства, въ его устахъ µία ϕύσις означаетъ единство Богочеловѣческаго бытія или Богочеловѣческой жизни. Въ полнотѣ своей это единство и образъ соединенія недовѣдомы и неизреченны. Его можно только отчасти опредѣдить. Первое, что нужно здѣсь подчеркнуть, это — что соединеніе начинается отъ самаго зачатія Пресвятою Дѣвою. He былъ сперва зачатъ человѣкъ и на Heгo низошло Слово. Но зачата была плоть нисшедшаго Слова, съ которою Оно соединено, и которая ни малѣйшаго мгновенія не существовала сама по себѣ (ἰδιϰῶς). Это соединеніе не есть сочетаніе двухъ предсуществующихъ, — это было «воспріятіемъ» въ собственностъ и единство со Словомъ вновь возникающаго человѣческаго «качества» (ποιότης ϕυσιϰή), — только логически можно воображать человѣчество Христа до соединенія. И вмѣстѣ съ тѣмъ единство Христа не есть въ пониманіи св. Кирилла слѣдствіе Воплощенія или соединенія. Воплощеніе есть воспріятіе. И св. Кириллъ стремится разъяснить, что воспріятіе человѣчества не нарушаетъ единства ѵпостаси Воплощающагося Слова. Неизмѣнной и единой остается ѵпостась или лицо Слова и въ воплощенiи (Λóγος ἔνσαρϰος), какъ и внѣ воплощенiя (Λóγος ἄσαρϰος). Въ этомъ смыслѣ соединенiе «vпостасно», ибо въ вѣчную ѵпостась Слова воспріемлется человѣчество. Соединеніе — «естественно», ибо человѣчество неизреченно связуется съ самою природою и лицемъ Слова. Говоря объ единомъ «естествѣ» Воплотившагося Слова, св. Кириллъ нисколько не умаляетъ полноты человѣчества. Онъ отрицаегь только «самостоятельность» или независимость человѣчества. Человѣческая природа въ Христѣ не есть нѣчто «о себѣ» (ϰαϑ’ ἑαυτήν). Ho Воспринятое Словомъ человѣчество есть полное человѣчество, и во Христѣ различимы два «естественныхъ качества» или «два совершенныхъ» (т.-е. полныхъ бытія), каждое «въ своемъ естественномъ свойствѣ» (ὁ τοῦ πῶς εἶναι λóγος). Полнота человѣчества не ущербляется соединеніемъ, не поглощается Божествомъ, или вообще не происходитъ никакого измѣненія. Христосъ обладаетъ въ своемъ единствѣ двоякимъ единосущіемъ, — Онъ единосущенъ и матери и Отцу... Правда, св. Кириллъ въ общемъ избѣгаетъ говорить о человѣчествѣ во Христѣ, какъ о природѣ, или о двухъ природахъ, и предпочитаегь говорить о «свойствахъ природы». Но только потому, что ϕύσις онъ понимаетъ въ данномъ случаѣ какъ ὑπόστασις (т.-е., какъ самодостаточную индивидуальность), а не потому, что онъ какъ-либо умаляетъ или ограничиваеть самое человѣческое естество. Поэтому онъ безъ колебанія могъ подписать формулу соединенія, гдѣ говорилось о «двухъ природахъ», такъ какъ по связи текста здѣсь исключалось недопустимое пониманіе этого выраженія. Поэтому онъ могъ въ другихъ случаяхъ говорить о соединеніи «двухъ природъ»... Различіе «природъ» (ἰδιότης ἡ ϰατὰ ϕύσιν) для св. Кирилла всегда оставалось очень рѣзкимъ, и потому онъ и подчеркивалъ, что соединеніе чудно и непостижимо. И какъ недовѣдомая тайна Божественнаго нисхожденія къ людямъ, оно явлено въ историческомъ лицѣ Христа, запечатлѣнномъ въ Евангеліи. Св. Кириллъ четко разграничиваетъ понятія «различенія» и «раздѣленія». He надлежитъ раздѣлять двоякое во Христѣ, но только различать, то-есть, различать мысленно или логически (ἐν ϑεωριᾳ, ἐν ψίλαις ϰαὶ μóναίς ἔννοιαις)... Ибо единство «разнороднаго» во Христѣ нерасторжимо и неразложимо, ἕνωσις ἀναγϰαιοτάτη... «Посему, — объяснялъ св. Кириллъ, — если послѣ неизреченнаго соединенія назовешь Еммануила Богомъ, мы будемъ разумѣть Слово Бога Отца, воплотившееся и вочеловѣчившееся. Если назовешь и человѣкомъ, тѣмъ не менѣе разумѣемъ Его же, домостроительственно вмѣстившагося въ мѣрѣ человѣчества. Говоримъ, что Неприкосновенный сталъ осязаемымъ, Невидимый — видимымъ, ибо не было чуждо Ему соединенное съ Нимъ тѣло, которое называемъ осязаемымъ и видимымъ»... Св. Кириллъ всячески подчеркиваегь единство Христа, какъ дѣйствующаго лица въ Евангеліи: къ одному лицу (т.-е. субъекту) должно относить и то, что говорится по Божеству, и то, что говорится по человѣчеству, — къ единой ѵпостаси Воплотившагося Слова. Даже страданіе св. Кириллъ относить къ Слову, — конечно, съ поясненіемъ, что это отнесеніе опредѣляется соединеніемъ: не само Слово страждетъ, но плоть; однако, собственая плоть Слова, — никакого «ѳеопасхитства» у св. Кирилла не было. — Богословская мысль св. Кирилла всегда совершенно ясна. Но онъ не могъ найти для нея законченнаго выраженія. Въ этомъ основная причина долгихъ споровъ и недоразумѣній съ Востокомъ. Формула единенія составлена въ «антіохійскихъ выраженіяхъ, въ нее не вошли любимыя выраженія св. Кирилла. Вмѣсто «единой природы» здѣсь говорится о «единомъ лицѣ» изъ двухъ и въ двухъ природахъ... И вмѣстѣ съ тѣмъ, дальнѣйшее развитіе православной христологіи совершалось въ духѣ и въ стилѣ св. Кирилла, не смотря на то, что приходилось теперь не столько защищать истину единства, сколько разъяснять его несліянность, раскрываеть какъ бы его мѣры и предѣлы. Однако, уже отцы Халкидонскаго собора утверждали съ удареніемъ, что содержатъ «вѣру Кирилла». И то-же самое повторялось и позже. Этому не мѣшало, скорѣе содѣйствовало и то, что подлинные монофизиты настойчиво оспаривали у православныхъ право на Кириллово наслѣдіе и преемство. Формулы Кирилла были оставлены, но его сила была не въ формулахъ, а въ его живомъ созерцаніи, которое раскрывалось у него въ цѣлостную христологическую систему. Св. Кириллъ былъ творческимъ богословомъ большого стиля, послѣднимъ изъ великихъ александрійцевъ.

Библіографія:
Основное изданіе J. Aubert въ 6 томахъ (P. 1638), у Migne t. t. 68-77. Толкованія на малыхъ пророковъ и на Евангеліе Іоанна и нѣкоторыя догматическія посланія были въ семидесятыхъ годахъ переизданы E. B. Pusey. По-русски творенія св. Кирилла переводились при Моск. дух. академіи. Переведены экзегетическіе труды (не всѣ). Особенно цѣненъ переводъ толкованія на Іоанна, сдѣланный М. Д. Муретовымъ, съ отличнымъ указателемъ, Серг. Пос. 1906-1913. Изъ догматическихъ сочиненій кое-что переведено въ «Христ. Чтеніи» 1841 и 1847 г.г. и въ «Дѣяніяхъ вселенскихъ соборовъ». — J. Kopallik. Cyrillus von Alexandrien, eine Biographie, Mainz 1881; A. Rehrmann, Die Christologie des hi. Cyrillus von Alexandrien, 1902; J. Mahé, Les anathématismes de St. Cyrille d’Alexandrie et les évêques orientaux du Partiarchat d’Antioche, Rev. hist. eccl. VII, 1906; L’Eucharistie d’après St. Cyrille d’Alexandrie, ibidem, VIII, 1907; E. Weigl, Die Heilslehre des hi. Cyrillus von Alexandrien, 1905; Eberle, Die Mariologie des hi. Cyrillus von Alexandrien, 1921; Свящ Т. Лященко (Еп. Тихонъ), Св. Кириллъ, Арх. Александрійскій, Кіевъ 1913; А. Миролюбовъ, Проповѣди св. Кирилла Александрійскаго, К. 1889; А. Вишняковъ, Имп. Юліанъ Отступникъ и литературная полемика съ нимъ св. Кирилла Александрійскаго, Симбирскъ 1908.

Печатается по изданiю: Свящ. Г. В. Флоровскiй. Византiйскiе Отцы V-VIII вѣковъ: Изъ чтенiй въ Православномъ Богословскомъ институтѣ въ Парижѣ. – Парижъ, 1933. – С. 43-73, 256..

Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0