Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 19 января 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ИЗСЛѢДОВАНІЯ И СТАТЬИ ПО ПАТРОЛОГІИ И ЦЕРКОВНОЙ ИСТОРІИ

Архіепископъ Василій (Кривошеинъ).
Заметка къ слову «О памяти смерти» преп. Симеона Новаго Богослова.

Предложенное выше въ русскомъ переводѣ двадцать первое Огласительное Слово «О памяти смерти» преподобнаго Симеона Новаго Богослова избрано изъ собранія его твореній, подготовляемаго нами къ изданію въ ихъ греческомъ подлинномъ текстѣ (до сихъ поръ еще ни разу не напечатанномъ), главнымъ образомъ потому, что его нѣтъ въ существующихъ русскихъ переводахъ. Какъ извѣстно, творенія преподобнаго Симеона, за исключеніемъ гимновъ, были переведены на русскій языкъ въ концѣ прошлаго столѣтія епископомъ Ѳеофаномъ [1]. Относительно этого перевода мы должны имѣть въ виду, что при всѣхъ своихъ выдающихся духовныхъ достоинствахъ сдѣланъ онъ не непосредственно съ подлиннаго греческаго текста твореній преп. Симеона Новаго Богослова, недоступнаго епископу Ѳеофану, а съ переложенія ихъ на новогреческій языкъ, сдѣланнаго въ восемнадцатомъ вѣкѣ Діонисіемъ Загорейскимъ. Ѳеофановскій переводъ — это, такъ сказать, «переводъ съ перевода». А такъ какъ и самъ переводъ Діонисія Загорейскаго (какъ мы объ этомъ пишемъ ниже) далеко не полонъ, то, естественно, неполнымъ является и русскій переводъ. Кромѣ того, еп. Ѳеофанъ не считалъ нужнымъ всегда точно слѣдовать тексту Діонисія Загорейскаго, но вносилъ въ него тѣ или иныя поправки, измѣненія, сокращенія, а иногда и добавленія, въ которыхъ виденъ, скорѣе, самъ еп. Ѳеофанъ, чѣмъ византійскій мистицизмъ подлинника. Въ такой переработкѣ онъ руководствовался, по-видимому, пользою читателя, какъ онъ ее понималъ, исходя изъ своего личнаго, несомнѣнно большого духовнаго опыта и своего богословскаго академическаго образованія. Съ своей точки зрѣнія еп. Ѳеофанъ, возможно, былъ правъ, не приходится, однако, въ его переводахъ искать точнаго и полнаго отображенія подлинныхъ писаній преп. Симеона Новаго Богослова. То же самое, приблизительно, можно сказать и о новогреческомъ переводѣ Діонисія Загорейскаго, на которомъ основывался еп. Ѳеофанъ [2]. Въ общемъ и цѣломъ переводъ Діонисія сдѣланъ добросовѣстно и сравнительно точно, хотя и съ полной утратой красоты и художественности языка оригинала. Тѣмъ не менѣе это тоже не столько переводъ, сколько переработка и даже новая редакція. Многое выпущено (отъ отдѣльныхъ выраженій вплоть до цѣлыхъ проповѣдей), другое измѣнено или смягчено, все это, по-видимому, въ цѣляхъ большей поучительности, ясности и духовной пользы широкаго круга читателей, для которыхъ предназначался переводъ Діонисія, и во избѣжаніе возможности неправильнаго истолкованія особенно «мистическихъ» мѣстъ.

Діонисій Загорейскій не былъ, однако, первымъ въ дѣлѣ такого рода «редакціоннаго исправленія» твореній преп. Симеона Новаго Богослова, и это еще болѣе осложняетъ пониманіе какъ характера его перевода, такъ и самихъ твореній. Въ своей работѣ по переводу Діонисій столкнулся съ тѣмъ фактомъ, что многія изъ твореній преп. Симеона Новаго Богослова сохранились въ рукописной традиціи, восходящей къ XI-XII вв., въ двухъ разныхъ редакціяхъ [3], одной — первоначальной, болѣе яркой, монашеской и «мистической», другой — переработанной кѣмъ-то вскорѣ послѣ кончины преп. Симеона Новаго Богослова, болѣе систематической и отвлеченной, но вмѣстѣ съ тѣмъ болѣе блѣдной по содержанію и лишенной многихъ личныхъ и историческихъ подробностей, встрѣчающихся въ первой [4]. Нужно признать, что Діонисій Загорейскій въ своемъ переводѣ обыкновенно слѣдуетъ лучшей первоначальной редакціи (хотя и дѣлаетъ въ ея текстѣ произвольные выпуски), иногда, однако, онъ предпочитаетъ вторую редакцію и въ такомъ случаѣ опускаетъ первую (во избѣжаніе частичныхъ повтореній). Нѣкоторыя проповѣди, имѣющіяся только въ первой редакціи, онъ совершенно опускаетъ. Вообще, онъ не слѣдуетъ порядку проповѣдей, какъ онѣ встрѣчаются въ рукописныхъ сборникахъ, и смѣшиваетъ между собою отдѣльныя группы «Словъ». Никогда онъ не печатаетъ одно и то же «Слово» въ обоихъ редакціяхъ. Въ общемъ изъ 117 (или 111, если исключить тождественныя) проповѣдей и писемъ преп. Симеона Новаго Богослова въ переводѣ Діонисія имѣется всего девяносто три [5].

Приведенное выше «Слово о памяти смерти» отсутствуетъ въ переводѣ Діонисія. Нѣтъ его, слѣдовательно, и у епископа Ѳеофана. Почему опустилъ его новогреческій переводчикъ? Вѣдь не знать его онъ не могъ, такъ какъ оно встрѣчается въ рукописяхъ не отдѣльно, но среди другихъ «Огласительныхъ поученій», включенныхъ въ его переводъ... По всей вѣроятности, сдѣлалъ онъ это не съ тѣмъ, чтобы уменьшить объемъ книги, но потому что оно показалось ему слишкомъ простымъ, малосодержательнымъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, очень личнымъ, субъективнымъ по тону и потому лишеннымъ общаго интереса и значенія въ качествѣ руководства для христіанской жизни. Намъ, однако, оно представляется однимъ изъ лучшихъ твореній преп. Симеона и исключительно цѣннымъ документомъ для пониманія его личности. Конечно, оно очень просто по содержанію, и въ немъ трудно найти описаніе высшихъ мистическихъ состояній, какъ это мы встрѣчаемъ въ нѣкоторыхъ другихъ проповѣдяхъ преп. Симеона, не говоря уже о его гимнахъ. Но эта простота сочетается съ большой художественностью языка и съ какой-то особой, необычайной даже для преп. Симеона искренностью и свѣжестью повѣствованія, располагающей къ себѣ слушателя или читателя.

Тема «Слова» — смерть молодого монаха Антонія, блаженно скончавшагося послѣ немногихъ лѣтъ жизни въ монастырѣ. Его духовный наставникъ, преп. Симеонъ Новый Богословъ, обращается къ нему съ трогательнымъ надгробнымъ словомъ. Внѣшне все это не ново въ аскетической письменности. Мы находимъ въ Огласительныхъ поученіяхъ преп. Ѳеодора Студита († 826) много такихъ надгробныхъ «Словъ» о своихъ скончавшихся собратьяхъ и духовныхъ чадахъ [6]. Какая, однако, разница въ тонѣ между трезвенно-суровыми, безыскусственно-сдержанными, при всей ихъ внутренней напряженности, обращеніями преп. Ѳеодора, Студійскаго исповѣдника, и нѣжно-лирическими и вмѣстѣ съ тѣмъ столь духовно-возвышенными изліяніями преп. Симеона Новаго Богослова о своемъ скончавшемся собратѣ!.. Мы можемъ также привести интересную параллель къ настоящему «Слову» — извѣстный аскетическій памятникъ шестого вѣка, «Житіе преп. Досиѳея», ученика Аввы Дороѳея, одну изъ жемчужинъ агіологической письменности [7]. Тамъ тоже говорится о молодомъ монахѣ Досиѳеѣ, блаженно скончавшемся послѣ недолгой жизни въ монастырѣ. Какъ и Антоній, онъ тоже не совершилъ никакихъ видимыхъ подвиговъ, но, какъ и онъ, превзошелъ многихъ своею внутреннею святостью. Несмотря, однако, на сходство темы, «Слово» преп. Симеона Новаго Богослова во многомъ отлично по своему характеру и внутреннему смыслу. Повѣсть о Досиѳеѣ не есть надгробное слово, хотя въ самихъ поученіяхъ преп. аввы Дороѳея мы и находимъ упоминаніе о скончавшемся Досиѳеѣ, кратко повторяющее данныя житія съ поучительными выводами изъ него [8], но объективное жизнеописаніе типа повѣствованій изъ патериковъ, безхитростное по языку, простое и искреннее по содержанію и трогательное по своей человѣчности. Личность составителя житія остается незамѣтной за самимъ повѣствованіемъ. Этого нельзя сказать о проповѣди преп. Симеона Новаго Богослова. «Слово о памяти смерти» — искусно построенное литературное произведеніе, безъ всякаго ущерба, впрочемъ, для его искренности и простоты. Далѣе, начертанный имъ въ лицѣ «брата» Антонія образъ святости не вполнѣ совпадаетъ съ обликомъ святости Досиѳея. Общее у нихъ — глубокое смиреніе во Христѣ, но въ то время какъ у Досиѳея на первое мѣсто выступаетъ послушаніе и отсѣченіе своей воли, у Антонія — прежде всего душевная чистота и цѣломудріе. И, наконецъ, самое важное, — «Слово» преп. Симеона не есть только разсказъ о почившемъ братѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ и собственная исповѣдь проповѣдника, ярко и въ очень привлекательныхъ чертахъ раскрывающая его личность какъ духовнаго отца и наставника, всецѣло преданнаго дѣлу духовнаго водительства своихъ чадъ и вмѣстѣ съ тѣмъ страдающаго отъ своего одиночества. Потрясающее впечатлѣніе производитъ его признаніе, что среди многихъ «тяготъ», «обременяющихъ» его «смиренную душу и тѣло», какъ игумена монастыря, самыя «ужасныя» — «одиночество (μόνωσις) и великая забота о братьяхъ, находящихся» съ нимъ. И онъ прибавляетъ: «Ты знаешь, что въ этой заботѣ я неистовѣйшій ревнитель (Ζηλωτὴς μανιϰώτατος)!» Много трогательной нѣжности было въ этой «неистовой» заботѣ великаго старца о своихъ духовныхъ чадахъ, но въ ней не было ничего чисто человѣческаго или просто душевнаго. А его «одиночество», которое онъ самъ называетъ «ужасной тяготой», можетъ быть понимаемо и какъ нѣчто свойственное вообще всѣмъ великимъ святымъ, живущимъ среди людей, неспособныхъ подняться на ихъ духовную высоту, и, вмѣстѣ, какъ показатель того сопротивленія, которое встрѣтила его дѣятельность по возрожденію духовной жизни и его ученіе о возможности и необходимости высокихъ мистическихъ достиженій для всѣхъ, стремящихся къ спасенію, со стороны современнаго ему общества, какъ среди нѣкоторыхъ изъ іерарховъ, такъ и среди монашества. Какъ извѣстно, монахи (по крайней мѣрѣ часть изъ нихъ) того же монастыря св. Маманта, гдѣ онъ былъ игуменомъ, прервали его разъ, когда онъ проповѣдывалъ въ церкви въ этомъ духѣ, и выгнали его вонъ изъ монастыря [9]. Можно думать, что уже задолго до этого между ними и преп. Симеономъ Новымъ Богословомъ произошелъ внутренній разрывъ, и онъ болѣзненно ощущалъ его какъ ужасное одиночество. Много другихъ характерныхъ для преп. Симеона чертъ можно отмѣтить въ его «Словѣ о памяти смерти». Такъ, напримѣръ, его «хваленіе о Господѣ», то есть откровенное признаніе о милостяхъ благодати Божіей, изливаемой на него и ощущаемой имъ при полномъ сознаніи своего недостоинства и глубочайшемъ смиреніи. Это былъ одинъ изъ главныхъ предметовъ нападокъ на него со стороны его противниковъ. А также его убѣжденіе, что святость и благодать не оскудѣли въ Церкви Христовой и что въ наши времена можно достичь святости не меньшей, чѣмъ у древнихъ отцовъ (братъ Антоній приводится какъ примѣръ такой святости: «Чѣмъ, слѣдовательно, — вопрошаетъ преп. Симеонъ Новый Богословъ, — послѣднія слова и изрѣченія великихъ отцовъ больше того, что сказалъ нашъ братъ?»). Можетъ быть, подобнаго рода высказыванія и смутили своею духовною смѣлостью новогреческаго переводчика восемнадцатаго вѣка и побудили его выпустить «Слово о памяти смерти» изъ своего изданія (какъ они уже смущали неизвѣстнаго редактора XI-XII в.). Но тогда мы должны отбросить всего преп. Симеона Новаго Богослова, ибо они у него встрѣчаются постоянно и составляютъ неотъемлемую часть его ученія. А кто мы такіе, чтобы судить и «исправлять» святыхъ, чтимыхъ Церковью Христовой, да притомъ такихъ великихъ и чудныхъ святыхъ, какимъ былъ преп. Симеонъ Новый Богословъ?

Кто былъ этотъ «трижды счастливый» Антоній и въ какомъ смыслѣ нужно понимать слова «нашъ братъ» или даже «мой братъ», какъ называетъ его въ своемъ «Словѣ» преп. Симеонъ? Если судить по заглавію «Слова» («И каковую блаженную кончину имѣлъ братъ его Антоній»), это былъ родной, меньшій братъ преп. Симеона Новаго Богослова. Такъ по крайней мѣрѣ понимаетъ слово «братъ» составитель заглавія. И, дѣйствительно, нѣкоторыя мѣста самого «Слова» могутъ быть поняты, какъ имѣющія въ виду родного брата (напримѣръ, «проводилъ изъ здѣшней жизни моего брата». Или тотъ фактъ, что Антоній и преп. Симеонъ называютъ другъ друга въ приводимыхъ діалогахъ «братъ», а не «отецъ» и «чадо», какъ казалось бы болѣе естественнымъ въ отношеніяхъ между старцемъ и его ученикомъ). Тѣмъ не менѣе такое толкованіе представляется намъ недостаточно убѣдительнымъ, и мы скорѣе склонны думать, что слово «братъ» нужно понимать духовно, какъ собрата той же обители, какъ брата во Христѣ. Такое толкованіе болѣе естественно вытекаетъ изъ всего текста и общаго смысла «Слова». Въ немъ нѣтъ никакихъ ясныхъ указаній, что дѣло идетъ о родномъ братѣ. Къ тому же житіе преп. Симеона Новаго Богослова, составленное его ученикомъ Никитой Стиѳатомъ, ничего не говоритъ о томъ, что у преп. Симеона былъ родной братъ въ монастырѣ. Такое умолчаніе, хотя и не абсолютно невозможно, ибо авторъ житія, по-видимому, былъ однимъ изъ первыхъ «исправителей» твореній святаго и могъ имѣть свои соображенія не упоминать о братѣ, все же очень странно и маловѣроятно, тѣмъ болѣе что Никита упоминаетъ объ Антоніи (вѣроятно, тождественномъ съ нашимъ) среди другихъ учениковъ преп. Симеона, ничего не говоря, однако, что онъ былъ ему роднымъ братомъ. Вотъ что онъ пишетъ: «Если бы я попытался воспомянуть въ отдѣльности каждаго изъ избранныхъ его учениковъ, объ этомъ премудромъ Львѣ, по прозванію Ксилокодонъ (Деревянный Колоколъ), объ Антоніи и Іоанникіи Сотирихѣ, Василіи и Симеонѣ и о нѣкоторыхъ другихъ мужахъ желаній духовныхъ, то мнѣ, разсказывающему, не хватило бы для этого повѣствованія ни времени, ни бумаги» [10]. Что же касается до заглавія «Слова», то оно, конечно, принадлежитъ не самому преп. Симеону Новому Богослову, а одному изъ «редакторовъ», и потому не достаточно убѣдительно, несмотря на свою древность. Вотъ почему мы склонны думать, что дѣло идетъ о духовномъ братѣ во Христѣ преп. Симеона. Но если бы это былъ его родной братъ (чего мы всецѣло не исключаемъ), то тѣмъ болѣе слѣдуетъ удивляться необычайной духовности ихъ отношеній и отрѣшенности въ нихъ отъ всего земного и душевнаго. Умирающій Антоній не вспомнилъ передъ смертью ни о комъ изъ своихъ родныхъ, что, казалось бы, было бы такъ по-человѣчески естественно между братьями въ такой моментъ. «Но, — какъ говоритъ преп. Симеонъ, — возненавидѣвъ, какъ навозъ и грязь, и почувствовавъ отвращеніе ко всему земному, обнаженный такимъ образомъ отъ всякаго желанія видимыхъ вещей и связи съ ними, онъ перешелъ въ умопостигаемыя царства». Эти слова могутъ показаться по своей крайней рѣзкости выраженіемъ какого-то нехристіанскаго, «неоплатоническаго» отвращенія отъ матеріи и видимаго тварнаго міра, но на самомъ дѣлѣ это не такъ, и въ нихъ выражено только предѣльное отталкиваніе отъ грѣховности и тлѣнности падшаго міра и вмѣстѣ съ тѣмъ всецѣлое стремленіе соединиться со Христомъ. Это мы видимъ изъ того, что тотъ же Антоній твердо и увѣренно обѣщаетъ своему «брату» не забывать и не покидать его, а преп. Симеонъ описываетъ переходъ въ «умопостигаемыя царства» какъ вселеніе со Христомъ, Который становится для насъ «одеждой» и «жилищемъ», какъ пребываніе «въ невыразимомъ свѣтѣ», «въ неописуемой свѣтлости», «видимой и поклоняемой во Отцѣ и Сынѣ и Святомъ Духѣ». И это вселеніе со Христомъ, это «пребываніе во свѣтѣ» не только не разрываетъ нашихъ связей съ оставшимися въ мірѣ, но несравненно увеличиваетъ нашу любовь къ нимъ и наше знаніе о нихъ. «Я знаю, — обращается преп. Симеонъ къ Антонію, — теперь ты, освободившійся отъ мрака и тяжести этого тѣла, видишь обнаженною мою душу и мысли ея. Ибо, ставъ боговиднымъ, ты и видишь болѣе боговидно все, къ намъ относящееся». Радостная, свѣтовидная мистика преп. Симеона Новаго Богослова глубоко отлична отъ «неоплатоническаго» гнушенія тварностью, хотя она и обращена всецѣло къ духовной сторонѣ бытія.

Слѣдуетъ еще отмѣтить мѣсто, занимаемое въ «Словѣ» наставникомъ и старцемъ самого преп. Симеона Новаго Богослова, преп. Симеономъ Студитомъ, Благоговѣйнымъ. Онъ дважды упоминаетъ о немъ, какъ о «нашемъ святомъ отцѣ». Хотя преп. Симеонъ Студитъ и остается какъ бы въ тѣни, но чувствуется, что личность его духовно доминируетъ надъ всѣмъ происходящимъ. Онъ посѣщаетъ болящаго Антонія и принимаетъ отъ него исповѣдь, которая по его смерти всѣхъ поразила и изумила своимъ содержаніемъ. Здѣсь слегка пріоткрывается завѣса надъ мистической глубиной духовной жизни «трижды счастливаго Антонія».

Это упоминаніе о преп. Симеонѣ Студите даетъ намъ возможность болѣе точно опредѣлить время произнесенія «Слова» [11]. Оно было сказано, когда преп. Симеонъ Новый Богословъ былъ игуменомъ монастыря св. Маманта, т. е. не ранѣе 980 г., и еще при жизни преп. Симеона Студита, т. е. не позже 986-987 гг., когда тотъ скончался. преп. Симеону Новому Богослову въ моментъ произнесенія проповѣди должно было быть около 31-38 лѣтъ. Такимъ образомъ, «Слово» принадлежитъ къ его раннимъ твореніямъ и можетъ быть поставлено въ нѣкоторую параллель по языку и тону съ его знаменитымъ Словомъ «О любви», сказаннымъ имъ по избраніи его игуменомъ. Можетъ быть, этой молодостью преп. Симеона Новаго Богослова и объясняется упомянутый нами выше фактъ, что въ его бесѣдахъ съ Антоніемъ они называютъ другъ друга братьями. Впрочемъ, болѣе вѣроятно объяснить это тѣмъ, что для нихъ единственнымъ отцомъ, «святымъ отцомъ», былъ преп. Симеонъ Студитъ, ихъ общій наставникъ и духовникъ.

Греческій текстъ «Слова о памяти смерти» установленъ нами на основаніи слѣдующихъ рукописей:

1) Парижской Національной Библіотеки, Coisl. 292, ff. 244 v. — 245 v., XI-XII вѣка.

2) Ватиканской Библіотеки, Vatic, gr. 1436, ff. 160 v. — 163 v., XVI вѣка.

«Слово о памяти смерти» имѣется также въ Московской рукописи Патріаршей Библіотеки, № 417, лл. 124 об. — 126 об. по каталогу Архим. Владиміра, XV вѣка, пріобрѣтена на Аѳонѣ въ Иверскомъ Монастырѣ Арсеніемъ Сухановымъ въ царствованіе Алексѣя Михайловича. Теперь, по-видимому, она находится въ Ленинской Библіотекѣ въ Москвѣ. Къ нашему глубокому сожалѣнію, несмотря на неоднократныя обращенія научныхъ учрежденій Запада по этому поводу, намъ не удалось до сихъ поръ получить микрофильмы этой рукописи, что задерживаетъ все дѣло изданія твореній преп. Симеона Новаго Богослова.

«Слово о памяти смерти» принадлежитъ къ группѣ 35 «Огласительныхъ Словъ» преп. Симеона Новаго Богослова, включающей въ себя самыя лучшія изъ его проповѣдей. Въ этомъ собраніи оно находится на двадцать первомъ мѣстѣ, въ началѣ второй части.

Единственнымъ принципомъ, которымъ мы руководствовались въ нашемъ переводѣ, была наибольшая точность и понятность текста. Никакихъ претензій на «художественность», тѣмъ болѣе на «духовность», у насъ нѣтъ.

О памяти смерти. И каковую благую кончину имѣлъ трижды счастливый братъ его Антоній. И подъ конецъ слова надгробное обращеніе къ нему

Оксфордъ, мартъ 1953 г.
Примѣчанія:
[1] «Слова» преп. Симеона Новаго Богослова въ переводѣ на русскій языкъ съ новогреческаго еп. Ѳеофана. 2 выпуска. Москва, 1882; второе изданіе Русскаго Пантелеимоновскаго монастыря. Москва, 1890. Гимны переведены были іеромонахомъ Пантелеимономъ Успенскимъ и изданы въ 1917 г. въ Сергіевомъ Посадѣ. Іеромонахъ Пантелеимонъ работалъ надъ изданіемъ греческаго текста твореній преп. Симеона Новаго Богослова, послѣдующія событія и его смерть помѣшали ему, однако, осуществить свое намѣреніе. Мы смотримъ на нашу работу, какъ на продолженіе дѣла іеромонаха Пантелеимона.
[2] Первое изданіе — Венеція, 1790; второе изданіе — Сирое (Смирна), 1886. Кромѣ «Словъ» преп. Симеона Новаго Богослова въ новогреческомъ переводѣ изданіе заключаетъ въ себѣ и его гимны въ подлинномъ текстѣ, но не полно и не критически изданные. Съ этого текста переводилъ ихъ іеромонахъ Пантелеимонъ. На Западѣ книга Діонисія Загорейскаго является большой рѣдкостью.
[3] Мы надѣемся опубликовать въ ближайшемъ будущемъ особую работу о различныхъ редакціяхъ «Словъ» преп. Симеона Новаго Богослова въ рукописной традиціи его твореній. Это основной вопросъ въ дѣлѣ его изданія.
[4] Характернымъ образомъ второй, «блѣдной», редакціи являются 33 «Слова» преп. Симеона Новаго Богослова, переведенныя въ XVI вѣкѣ на латинскій языкъ Понтанусомъ и помѣщенныя въ латинскомъ текстѣ въ сто двадцатомъ томѣ Патрологіи Migne (col. 321-507). Переводъ Понтануса въ общемъ довольно точный, но греческая рукопись, которой онъ пользовался (Monac. gr. 177) — переработка первоначальнаго текста. А между тѣмъ, на Западѣ этотъ латинскій переводъ чуть ли не единственный источникъ освѣдомленія о преп. Симеонѣ Новомъ Богословѣ.
[5] Мы встрѣчаемъ въ рукописяхъ слѣдующія группы «Словъ» преп. Симеона Новаго Богослова:
а) Огласительныя «Слова» — 35; Богословскія — 3; Нравственныя — 15; Отдѣльное «Слово» — 1; Письма — 4 (все это первой редакціи).
б) «Слова» — 33; «Слова во главахъ» (не смѣшивать съ главами) — 24 (вторая редакція). Кромѣ того, нѣсколько «Словъ» сомнительной подлинности. Всего, приблизительно, 117 «Словъ», но если принять во вниманіе, что 7 «Словъ» фактически тождественны въ сборникахъ обѣихъ редакцій, то остается около 111 «Словъ» (включая письма, изданныя Діонисіемъ Загорейскимъ среди «Словъ»).
[6] Вотъ нѣсколько примѣровъ надгробныхъ «Словъ» преп. Ѳеодора Студита: монаху Дометіану (2 «Огласительное Слово». С. 5 по изданію Maü. Novae Patrum Bibliotecae, t. 9, p. 1. Roma, 1878); монаху Ѳеодоpy (36 «Огласительное Слово». С. 87); Евдокиму (12 «Огласительное Слово». С. 30); Ѳеососту (109 «Огласительное Слово». С. 253); Іакову (115 «Огласительное Слово». С. 267); Григорію (132 «Огласительное Слово». С. 311) и т. д.
[7] Греческій текстъ: Pierre Marie Brun. «La Vie de Saint Dosithée. Texte critique avec introduction, traduction francaise et notes». Orientalia Christiana, v. 26 (1932), p. 87-123.
[8] Поученіе 1-15, Migne t. 88. 1636 D — 1637 А.
[9] См. объ этомъ въ 38-41 главахъ его житія. Греческій текстъ его съ французскимъ переводомъ изданъ въ книгѣ: «Un Grand Mystique Byzantin. Vie de Siméon le Nouveau Théologien». Publié par le P. Irénée Hausherr S. J. Orientalia Christiana, v. 12 (1928), pp. 50-54.
[10] Ibid., гл. 58 (р. 78).
[11] Въ опредѣленіи хронологическихъ датъ мы слѣдуемъ выводамъ Хаусхерра въ его предисловіи къ житію преп. Симеона Новаго Богослова, ibid., c. XC.

Печатается по изданію:Іеромонахъ Василій (Кривошеинъ). Заметка къ слову «О памяти смерти» преп. Симеона Новаго Богослова. // «Вѣстникъ Русскаго Западно-Европейскаго Патріаршаго Экзархата». Парижъ, 1953. — № 14. — С. 92-99.

Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0