Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - воскресенiе, 26 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 9.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

I-III ВѢКЪ

Свщмч. Кипріанъ Карѳагенскій († 258 г.)

Сынъ богатаго карѳагенскаго сенатора, онъ получилъ блестящее языческое образованіе и до 46 лѣтъ былъ язычникомъ. Преподавая краснорѣчіе въ Карѳагенѣ и исправляя должность адвоката, Кипріанъ не былъ свободенъ отъ языческихъ грѣховъ. Знакомство съ карѳагенскимъ священникомъ Цециліемъ привело Кипріана къ познанію вѣры Христовой и принятію крещенія, послѣ чего онъ совершенно измѣнилъ свою жизнь. Черезъ годъ послѣ крещенія онъ принялъ санъ пресвитера (247 г.), а по смерти карѳагенскаго епископа Доната (въ 248 г.) былъ посвященъ во епископа. Въ своей жизни онъ много потрудился надъ устроеніемъ церковнаго благочинія и надъ исправленіемъ злоупотребленій и безпорядковъ, господствовавшихъ въ Карѳагенской Церкви. Въ жестокое гоненіе Декія, по внушенію свыше, онъ скрылся, но всегда былъ духомъ съ своею паствою и писалъ изъ своего уединенія письма въ Карѳагенъ, въ которыхъ то убѣждалъ къ подвигамъ слабыхъ въ вѣрѣ, то утѣшалъ крѣпкихъ, предохраняя однако послѣднихъ отъ самомнѣнія и гордости. По отношенію къ отпадшимъ отъ вѣры св. Кипріанъ являлся снисходительнымъ судьею, утѣшая ихъ надеждою на прощеніе и единеніе съ Церковью подъ условіемъ сердечнаго покаянія. далѣе>>

Творенія

Свщмч. Кипріанъ Карѳагенскій († 258 г.)
Письма.

1. Письмо къ Донату о благодати Божіей.

Цецилій Кипріанъ Донату желаетъ здравія.

Твое приглашеніе, любезнѣйшіи Донатъ, оченъ кстати; ибо и я помню о своемъ обѣщаніи и настоящее время для исполненія его самое благопріятное: потому что теперь, во время собиранія винограда незанятый духъ предается покою и раздѣляетъ съ другими праздничные и вошедшіе въ обычай досуги послѣ утомительнаго года. Съ этимъ временемъ сообразно и самое мѣсто: пріятный видъ садовь соотвѣтствуетъ успокоеннымъ чувствамъ, которыя освѣжаются тихими вѣтерками привѣтливой осени. Пріятно здѣсь проводить время въ разговорахъ и назидательными повѣстяйи умудрять духъ въ божественныхъ заповѣдяхъ. Но дабы кто изъ мірскихъ людей не вмѣшался въ нашъ разговоръ и не помѣшалъ намъ, или не обезпокоилъ насъ неумѣренный крикъ какого-нибудь шумнаго общества, пойдемь вотъ на то мѣсто. Эти ближайшія, отдѣленныя части сада представляють закрытое убѣжище: потому что виноградныя вѣтви, спускаясь съ тростниковыхъ подпоръ въ безпорядкѣ и нависшими пучками, образовали намъ виноградную галлерею, покрытую листьями. Здѣсь мы удобно можемъ предаться собесѣдованію, и въ то время, какъ мы будемъ увеселять взоры пріятнымъ видомъ деревъ и виноградныхъ лозъ, духъ нашъ будетъ получать вмѣстѣ и назиданіе отъ слуха и удовольствіе отъ зрѣнія. Впрочемъ для тебя существуетъ теперь только одно удовольствіе: ты ищешь только бесѣды со мною. Не обращая вниманія на здѣшніе пріятные виды, ты въ меня вперилъ свои взоры. И слухомъ и умомъ весь ты обратился въ слушателя: такъ ты любишь меня. Что же есть такое во мнѣ, или много ли есть во мнѣ такого, что проникало бы въ твое сердце? Скудный умъ приноситъ и плоды скудные: онъ не обременяется, подобно плолоносной землѣ, богатыми колосьями. Впрочемъ я приступлю къ дѣлу съ тѣми силами, какія имѣю, тѣмъ болѣе, что и самый предметъ слова помогаетъ мнѣ. Пусть щеголяеть богатое краснорѣчіе своею изворотливостію въ судебныхь мѣстахъ и въ публичныхъ рѣчахъ, произносимыхъ среди народныхъ собраній. Гдѣ идетъ рѣчь о Господѣ Богѣ, тамъ чистое и искреннее слово ищетъ доказательствъ для вѣры не въ силѣ краснорѣчія, а въ самой вещи. Итакъ ожидай отъ меня не краснорѣчія, а силы, не рѣчей, прикрашенныхъ витіеватыми оборотами, какими увлекается толпа, а безъискуственнаго, сильнаго простою истиною слова о благодати Божіей. Ты услышишь отъ меня то, что знаютъ прежде, нежели научаются, и что пріобрѣтается не длиннымь рядомъ годовъ, не продолжительнымъ размышленіемъ, но получается наикратчайшимъ путемъ отъ благодати, сразу доставляющей духовную зрѣлость.

Когда я находился во тьмѣ и въ глубокомь ослѣпленіи, когда, исполненный нерѣшительности и сомнѣнія, я носился и блуждалъ на морѣ этого бурнаго вѣка, когда я не сознавалъ самаго образа моей жизни и чуждъ былъ свѣта и истины; тогда, согласно сь моимъ прежнимъ образомъ мыслей, и считалъ весьма труднымъ и даже невозможнымъ то, что благость Божія обѣщала мнѣ ко спасенію, именно, чтобы человѣкъ могъ вновь родиться и, одушевленный для новой жизни водами спасительнаго крещенія, могъ отложить все то, чѣмъ былъ онъ прежде и, при томъ же самомъ тѣлесномъ составѣ, сдѣлаться другимъ человѣкомъ по уму и сердцу. Какь возможна, думалъ я, такая перемѣна, чтобы человѣкъ вдругъ совлекся того, что, или какъ прирожденное, отвердѣло до степени грубой матеріи, или, какъ нажитое, внѣдрилось вмѣстѣ съ лѣтами? Нѣтъ, зло слишкомъ глубоко пустило корни! Научится ли когда бережливости тотъ, кто привыкъ къ великолѣпнымъ пиршествамъ и роскошнымь обѣдамъ? Покажется ли когда нибудь народу въ обыкновенномъ и простомъ платьѣ тотъ, на комъ всегда сіяли драгоцѣнныя, блестящія златомъ одежды и багряница? Нѣтъ, кто привыкъ забавляться пуками [1] и другими почестями, тотъ никогда не захочетъ быть частнымъ и незнатнымъ человѣкомъ. Всегда сопровождаемый своими кліентами, окружаемый въ знакъ почести многочисленною толпою раболѣпствующаго ему народа, онъ почитаетъ наказаніемъ, когда бываетъ одинъ. Какъ рабъ безпрестанныхъ забавъ, онъ не можетъ отстать отъ привычнаго піянства; его надмеваетъ гордость, воспламеняетъ гнѣвъ, подстрекаетъ корысть, разжигаетъ жестокость, услаждаетъ честолюбіе, увлекаетъ похоть.

Такъ часто разсуждалъ я самъ съ собою: ибо и самъ прежде опутанъ былъ весьма многими заблужденіями, отъ которыхъ совсѣмъ не надѣялся освободиться. Покорствуя укоренившимся страстямъ своимъ и не надѣясь на лучшее, я благопріятствовалъ своему злу, какъ будто бы оно было естественно во мнѣ. Но когда возраждаюшія воды омыли пятна прежней моей жизни, и въ очищенное и оправданное сердце пролился небесный свѣтъ; когда, принявъ Духа небеснаго, содѣлался я по второму рожденію новымъ человѣкомъ: тогда чуднымъ образомъ сомнѣнія разрѣшились въ увѣренность; тайны начали открываться, мракъ изчезать; то, что прежде казалось труднымъ, содѣлалось удобнымъ, невозможное стало возможнымъ; я началъ познавать, что вся моя прежняя, плотская жизнь, проведенная во грѣхахъ, была жизнь земная, и что теперь только началась жизнь Божія, одушевляемая Святымъ Духомъ. Самъ ты конечно знаешь, и также, какъ я, помнишь, чтó мы потеряли и чтó пріобрѣли, умерши (въ крещеніи) для грѣха, оживъ для добродѣтели. Самъ ты знаешь это, безъ моего напоминанія. Хвалиться самимъ собою предосудительно: но не можетъ быть самохвальствомъ, а служитъ знакомъ благодарности все то, что не силамъ человѣческимъ приписывается, но относится къ славѣ дѣлъ Божіихъ. Такъ, жизнь безгрѣшная есть благословенный плодъ истинной вѣры; подобно какъ грѣшная жизнь прежде вѣры — плодъ заблужденія человѣческаго! Божіе дѣло, говорю, Божіе дѣло есть все то, что мы можемъ; о Немъ живемъ, Его силою мы сильны; отъ Него заимствуя крѣпость, мы еще здѣсь на землѣ проразумѣваемъ будущее. Да будетть только страхъ блюстителемъ непорочности, чтобы Господь, наитіемъ небесной благодати милостиво водворившійся въ душахъ нашихъ, за достойное послушаніе наше пребывалъ у насъ въ обители веселящагося сердца; пріобрѣтенная безопасность да не возродитъ нерадѣнія, да не подползетъ паки врагъ древній.

Впрочемъ, если ты держишься пути непорочности и правды, если идешь по нему съ непреткновенною твордостію, если ты, утверждаясь въ Богѣ всѣми силами и всѣмъ сердцемъ, пребываешь тѣмъ, чѣмъ началъ быть; то тебѣ дастся свобода по мѣрѣ умноженія духовной благодати. Ибо въ принятіи небесныхъ даровъ нѣтъ мѣры, съ какою обыкновенно принимаются благотворенія на землѣ; щедро изливающаяся благодать Духа не стѣсняется никакими предѣлами, не связуется никакими преградами; она течетъ непрестанно, богатитъ преизбыточно. Лишь бы только жаждало и было отверсто наше сердце; мы столько почерпаемъ отъ избытка благодати, сколько имѣемъ вѣры, способной къ ея принятію. Она даруетъ способность, трезвенною чистотою, непорочною мыслію, чистымъ словомъ, непритворною добродѣтелію, уничтожать ядотворную силу грѣха, очищать скверны развращенныхъ сердецъ, возвращая имъ здравіе, примирять враговъ, успокоивать безпокойныхъ; смягчать свирѣпствующихъ, грозными заклинаніями понуждать къ призванію нечистыхъ духовъ, вселяющихся въ человѣка для господства надъ нимъ: да престанутъ поражать человѣчество жестокими ударами; да престанутъ умножать число страждущихъ, рыдающихъ, сѣтующихъ, распространяя повсюду свои казни, да престанутъ убивать людей бичемъ и пламенемъ. Дѣло это дѣлается невидимо; удары непримѣтны, но казнь очевидна. Такимъ образомъ, вселяясь въ насъ, Духъ благодати уже начинаетъ проявлять свою могущественную силу, и хотя мы тѣла своего съ членами еще не перемѣнили на другое; впрочемъ наше око не затмѣвается уже мракомъ вѣка сего. Какое могущество, какая сила души! Кто очистился и пребываетъ чистъ, тотъ не только самъ себя сохраняетъ отъ мірскихъ соблазновъ; не только не уловляется никакою сѣтію нападающаго на него врага: но и укрѣпляется въ своихъ силахъ до того, что надъ всѣмъ воинствомъ противника господствуетъ по своей волѣ, какъ повелитель.

Но дабы, открывъ истину, яснѣе видѣть слѣды званія Божія, я покажу тебѣ, каковъ свѣтъ, и разогнавъ мракъ заблужденій, открою самыя тайныя завѣсы, подъ коими сокрывается отвратительный образъ міра. Представь на нѣсколько времени, что ты взошелъ на высокую вершину крутой горы и смотришь оттуда на лежащіе внизу предметы. Вознесшись надъ всѣмъ земнымъ, не находя нигдѣ преграды своимъ взорамъ, смотри на вихри волнующагося міра. Ты самъ пожалѣешь о немъ, и, вспоманая о своемъ прежнемъ состояніи, проникнутый благодарностію къ Богу, гораздо болѣе обрадуешься тому, что изъ него вышелъ. Смотри, дороги преграждены разбойниками; моря наполнены грабителями; военные лагери наполнены вездѣ кровавыми ужасами. Вселенная обагрена кровію человѣческою; убійство, почитаемое преступленіемъ, когда совершается частными людьми, слыветъ добродѣтелію, когда совершается открыто; злодѣйства освобождаются отъ казней не по закону невинности, но по великости безчеловѣчія.

Если обратишь взоры свои къ городамъ; то найдешь шумное многолюдство, болѣе жалкое, нежели всякая пустыня. Готовятся гладіаторскія зрѣлища, дабы кровію доставить удовольствія прихоти кровожадныхъ глазъ. Тѣло отъ питательныхъ яствъ наполняется соками, и крѣпкій составъ его тучнѣетъ, дабы обреченному на казнь веселѣе было погибнуть. Убиваютъ человѣка въ удовольствіе человѣку: убійство вошло въ обыкновеніе, въ искуство, въ науку: люди не только злодѣйствуютъ, но и обучаютъ злодѣйствамъ. Что можетъ быть безчеловѣчнѣе, жесточае? Учатъ какъ убивать; и убійцы славны тѣмъ, что убиваютъ! — Что это такое, скажи мнѣ? Отъ чего происходитъ, что отдаютъ себя звѣрямъ тѣ, которыхъ никто не осуждалъ на это? Люди цвѣтущихъ лѣтъ, довольно благообразные, въ блестящихъ одеждахъ, заживо украшаютъ себя на произвольное погребеніе, и, несчастные, хвалятся еще своею погибелью! Вступаютъ въ сраженіе съ звѣрями, не за преступленіе, а по страсти. Отцы смотрятъ на погибель своихъ дѣтей; братъ съ сестрою сидятъ въ партерѣ; сама мать, — что можетъ быть достойнѣе сожалѣнія? — сама мать покупаетъ для себя мѣсто на зрѣлищѣ, платитъ за будущія свои вопли и отчаяніе! И зрители столь нечестивыхъ, столь безчеловѣчныхъ и ужасныхъ позорищъ ни мало не помышляютъ о томъ, что ихъ кровожадные взоры суть существенная причина кровопролитія и убійства.

Отсюда обрати взоръ на другія, не менѣе жалкія и опасныя для нравовъ зрѣлища: въ театрахъ также ты увидишь то, что произведетъ въ тебѣ и горесть и стыдъ. Тамъ трагикъ возвышеннымъ слогомъ разсказываетъ о древнихъ злодѣяніяхъ: омерзительныя преданія о убійствахъ и кровосмѣшеніяхъ повторяются въ живомъ дѣйствіи, какія событія настоящія, дабы учиненное нѣкогда злодѣйство не вышло изъ памяти потомства. Стараются внушить всѣмъ и каждому, что нѣтъ невозможности случиться снова тому, что уже случилось: преступленіямъ даютъ переживать вѣки, все — истребляющему времени не позволяютъ истребить памяти злодѣйствъ; пороку не попускаютъ приходить въ забвеніе: давно минувшія мерзости обращаются въ живые примѣры. Присутствуя на комическихъ представленіяхъ, одни повторяютъ пороки, которые имъ извѣстны по домашней ихъ жизни; другіе учатся, какъ можно быть порочнымъ. Смотря на прелюбодѣйство, учатся прелюбодѣйству; открытое потворство злу располагаетъ къ порокамъ, и женщина, пришедшая на зрѣлище, можетъ быть, цѣломудренною, выходитъ изъ него безстыдною. Сколько соблазновъ въ комедіантскихъ тѣлодвиженіяхъ! Сколько заразы для нравовъ! Сволько примѣровъ безстыдства! Сколько пищи для разврата! Какое противоестественное и непотребное искуство вырабатывается тамъ? Мужчины превратаются въ женщинъ, такъ что вся честь и крѣпость пола безчестится видомъ изнѣженности тѣла, и чѣмъ кто лучше успѣетъ преобразиться изъ мужчины въ женщину, тѣмъ больше нравится: за большее преступленіе получаетъ большую похвалу и чѣмъ становится гнуснѣе, тѣмъ считается искуснѣе. И вотъ на него смотрятъ, и, какое нечестіе, смотрятъ съ удовольствіемъ. Чему не научитъ подобный человѣкъ! Онъ возбуждаетъ чувство, щекочетъ страсть, усыпляетъ самую трезвую совѣсть добраго сердца: ласкающій порокъ имѣетъ настолько силы, чтобы подъ внѣшнею пріятностію внести пагубу въ человѣка. Представляютъ безстыдную Венеру, неистоваго Марса; представляютъ также и Юпитера, онаго верховнаго царя вселенной, или лучше — всѣхъ пороковъ; какъ онъ, вмѣстѣ съ свооми молніями, горитъ страстію земной любви... Разсуди самъ, можетъ ли тотъ, кто на все сіе смотритъ, быть человѣкомъ честнымъ и цѣломудреннымъ! Они подражаютъ своимъ богамъ, которымъ покланяются: несчастные! они боготворятъ и самыя страсти!

О, если бы ты могъ съ этой высоты проникнуть своимъ взоромъ въ ихъ уединеніе, отверсть потаенныя двери въ ихъ ложницы, и со свѣтильникомъ совѣсти войти во внутреннія ихъ храмины! Ты увидѣлъ бы, что сіи безумные дѣлаютъ то, на что не можетъ смотрѣть цѣломудренное око, ты увидѣлъ бы то, что и видѣть преступно, ты увидѣлъ бы, что обезумѣвшіе отъ пороковъ отъ сдѣланнаго отрицаются и спѣшатъ дѣлать, что отрицали. Мужчины похотствуютъ съ мужчинами. Дѣлается то, что не можетъ нравиться самимъ дѣлающимъ. Тоть, кто таковъ самъ, другихъ въ томъ же обличаетъ; худой безславитъ худыхъ, и думаетъ, что чрезъ то сдѣлался правъ; какъ будто недовольно угрызеній совѣсти. Одни и тѣже явно обличаютъ то, что дѣлаютъ тайно; въ лицѣ другихъ изрекаютъ судъ надъ собственными преступленіями. Не терпять по наружности того, чему благопріятствуютъ внутренно: сами охотно дѣлаютъ, а винятъ за то же самое другихъ. Наглость, достойная гнусности порока! Безстыдство, совершенно приличное потерявшимъ совѣсть! Не дивись, что сіи люди говорятъ такимъ языкомъ: ихъ уста никогда не превзойдутъ въ развратѣ ихъ сердца.

Но, послѣ опасныхъ дорогъ, послѣ многоразлачныхъ браней, разсѣянныхъ по всему міру, послѣ кровавыхъ, или гнусныхъ зрѣлищъ, послѣ мерзостей сладострастія, совершаемыхъ публично въ непотребныхъ домахъ, или скрывающихся внутри домашнихъ стѣнъ, гдѣ обыкновенно бываютъ тѣмъ необузданнѣе, чѣмъ непримѣтнѣе, — торжище, можеть быть, покажется тебѣ невиннымъ, свободнымъ отъ наглыхъ обидъ, неприступнымъ для соблазнительнаго безчинства. Хорошо: обрати туда взоръ свой. И здѣсь встрѣтишь множество тѣхъ же самыхъ мерзостей, достойныхъ отвращенія, и тѣмъ скорѣе поспѣшишь отвратить оттуда свои взоры. Какая польза, что законы начертаны на двѣнадцати доскахъ, что права, выбитыя на мѣди, открыто для всѣхъ выставлены? Нарушаютъ законы среди самыхъ законовъ, попираютъ права при самыхъ правахъ. Невивность не находитъ защиты и тамъ, гдѣ ея прибѣжище. Взаимные раздоры неистовствуютъ до бѣшенства, нѣтъ мира и среди мирныхъ тогъ, и скромное торжище оглушается неистовыми криками. Тамъ все готово: копье, и мечь, и палачь; когти для терзанія, деревянный конь для пытки, огонь для жженія; для одного тѣла человѣческаго гораздо больше готово казней, нежели сколько въ немъ находится членовъ. Кто защититъ среди сихъ ужасовъ? Покровитель? Но онъ вѣроломецъ и обманщикъ. Судія? Но у него приговоръ продажный. Кто поставленъ наказывать преступленія, тотъ самъ преступникъ; обвиняемый погибаетъ невинно потому только, что судья виновенъ. Вездѣ свирѣпствуетъ пламень грѣха, ядъ пороковъ оказываетъ свою силу надъ безчисленными сердцами въ неизчисленныхъ видахъ. Одинъ дѣлаетъ ложное завѣщаніе; другой съ уголовно-преступнымъ обманомъ подписываетъ его: здѣсь отчуждаютъ отъ наслѣдства дѣтей, тамъ отдаютъ имѣніе совсѣмъ чужому человѣку. Противникъ обвиняетъ, клеветникъ настоитъ, свидѣтель лжетъ; съ обѣихъ сторонъ наглость лживаго и продажнаго языка старается дать обману и преступленію видъ истины и справедливости; а отъ того съ виновнымъ гибнутъ и невинные. Законовъ совсѣмъ не боятся: не страшатся ни слѣдователей, ни судей; что можно купить, то нестрашно. Быть между виновными невиннымъ есть уже преступленіе: кто не подражаетъ худымъ людямъ, тотъ уже оскорбляетъ ихъ. Права согласились съ пороками, и то, что дѣлается открыто, перестало быть непозволительнымъ. И какой совѣсти, какой справедливости ожидать тамъ, гдѣ совсѣмъ нѣтъ людей, которые могли бы осуждать порокъ, гдѣ толпятся одни тѣ, которые сами должны подлежать осужденію?

Но дабы не показалось тебѣ, что я нарочно выбираю худшіе предметы, и, въ намѣреніи разстроить твой умъ и зрѣніе, вожу тебя по такимъ мѣстамъ, коихъ жалкій и отвратительный видъ оскорбителенъ для совѣстливаго взора: я покажу тебѣ то, что въ мірѣ по невѣжеству почитаютъ добрымъ; ты увидишь, что и это стоитъ только презрѣнія. Какъ думаешь ты о почестяхъ, о пукахъ, о несмѣтныхъ богатствахъ, о воинскомъ могуществѣ, о пурпурѣ, что на судіяхъ, о вольности и силѣ, какими пользуются люди, облеченные властію? Вредъ пріятнаго по виду нечестія скрытъ, веселъ видъ улыбающагося порока, но подъ обманчивою наружностію таится пагуба. Это ядъ, которому хитрое коварство даетъ вкусъ сладости, чтобы онъ удобнѣе былъ принятъ: кажется, ты берешь стаканъ съ питьемъ; но коль скоро выпьешь, погибель неизбѣжна. Вотъ встрѣчается съ тобою кто-нибудь въ великолѣпной одеждѣ, въ блестящей багряницѣ: но знаешь ли, какими подлостями купилъ онъ сей блескъ? Сколько напередъ потерпѣлъ онъ презрѣнія отъ горделивцевъ? Сколько по утрамъ просиживалъ у пыльныхъ входовъ съ своими привѣтствіями? Сколько разъ, тѣснясь по угламъ людскихъ комнатъ, упреждалъ подобныхъ ему искателей, дабы послѣ къ самому приходили на перерывъ такіе же поздравители съ почтеніемъ, раболѣпствующимъ не человѣку, но власти? Ибо ему оказываютъ почтеніе не потому, что уважаютъ его добродѣтели, а потому, что предъ нимъ носятъ пуки. Посмотри на ихъ гнусный конецъ. Когда лицемѣръ, умѣвшій пользоваться временемъ, упадетъ; когда подлые ласкатели должны будутъ оставить его, какъ человѣка, лишеннаго власти: тогда бѣдствія разореннаго семейства поражаютъ совѣсть, тогда въ полной мѣрѣ чувствуютъ потерю расточеннаго имѣнія, которымъ покупаема была невѣрная любовь легкомысленнаго народа.

И богатые, провождающіе жизнь въ безпрестанныхъ забавахъ; которые, не терпя того, чтобы съ ними въ сосѣдствѣ жили бѣдные, расширяютъ на безконечное пространство свои помѣстья; у которыхъ множество серебра и золота, у которыхъ насыпаны, или зарыты въ землѣ огромныя груды денегъ; — и они трепещутъ со всѣми своими сокровищами, мучатся опасеніями, чтобы не разграбилъ оныя тать, не разорилъ разбойникъ, или какой нибудь болѣе богатый врагъ изъ зависти не потревожилъ ихъ несправедливыми тяжбами. Богачь ни ѣстъ, ни спитъ. Воздыхаетъ на пиршествахъ, хотя бы пилъ изъ сосудовъ, осыпанныхъ драгоцѣнными каменьями: и хотя изсохшее тѣло его покоитоя на самомъ великолѣпномъ ложѣ, однако онъ и въ пуху не засыпаетъ: не знаетъ, несчастный, что онъ самъ бываетъ виною блистательныхъ по наружности мученій, прилѣпляясь къ золоту, и раболѣпствуя богатствамъ и сокровищамъ, вмѣсто того, чтобъ быть ихъ обладателемъ. О ужасное ослѣпленіе сердца! О глубокое омраченіе неистовой страсти! Вмѣсто того, чтобы свергнуть съ себя тяжкое бремя, человѣкъ продолжаетъ гоняться за мучительнымъ счастіемъ, и слѣпо примѣняется къ подавляющимъ его трудамъ. Онъ не оказываетъ никакой щедрости къ тѣмъ, кои почитаютъ его покровителемъ; ни сколько не удѣляетъ неимущимъ: деньги называетъ онъ своею собственностію, и какъ чуждое имущество, заперши дома, стережетъ ихъ съ безпокойною заботливостію, и изъ нихъ ни друзьямъ, ни дѣтямъ, ни даже самому себѣ ничего не удѣляетъ. Онъ обладаетъ ими только для того, чтобы не обладалъ другой. И какое разнообразіе въ названіяхъ! Называютъ благами даже такія вещи, изъ которыхъ нельзя сдѣлать никакого употребленія, развѣ употребивъ ихъ на худое.

По твоему мнѣнію, можетъ быть, безопасны по крайней мѣрѣ тѣ, которыхъ окружаетъ блескъ золотыхъ чертоговъ, и охраняетъ стража оруженосцевъ? Но такіе люди боятся болѣе, нежели кто другой. Чѣмъ бóльше кого боятся, тѣмъ бóльше причины бояться тому самому. По мѣрѣ возвышенія человѣка, возрастаетъ для него и опасность, хотя бы защищали его руки тѣлохранителей, хотя бы онъ всегда былъ подъ прикрытіемъ многочисленной стражи. Чѣмъ меньше позволяетъ онъ быть спокойными другимъ, тѣмъ меньше можетъ быть спокоенъ и самъ. Власть страшна прежде всего для самихъ властителей, которыхъ дѣлаетъ страшными для другихъ. Она улыбается, дабы свирѣпствовать; ласкаетъ, дабы обмануть; привлекаетъ, дабы убить; возноситъ, дабы низвергнуть; по нѣкоторому закону возмездія, за бóльшую честь и знатность платятъ бóльшими и лишеніями.

И такъ то одно спокойствіе вѣрно, та только безопасность крѣпка, тверда и постоянна, когда человѣкъ, освободясь отъ вихрей мятежнаго вѣка, утвердитъ свое пребываніе въ спасительной пристани; когда онъ отъ земли возноситъ взоры къ небу; и вступивъ въ званіе сына Господня, приближившись къ Богу своимъ сердцемъ, ниже себя считаетъ все то, что другимъ въ кругѣ вещей человѣческихъ кажется высокимъ и величественнымъ. Кто выше вѣка сего, тотъ ничего уже не можетъ отъ него ни желать, ни требовать. Какая твердая, какая непоколебимая оборона, какая небесная помощь для обладанія вѣчными благами, заключается въ томъ, чтобъ быть свободнымъ отъ сѣтей лукаваго міра, чистымъ отъ земнаго тлѣнія, способнымъ обитать во свѣтѣ безсмертія! Въ этомъ состояніи мы ясно можемъ видѣть, съ какою хитростію прежде нападалъ на насъ непримиримый врагъ для нашего погубленія? Какъ скоро мы знаемъ и осуждаемъ то, чѣмъ были, то въ этомъ самомъ имѣемъ сильнѣйшее побужденіе стремиться къ тому, чѣмъ имѣемъ быть. Для этого не нужно ни денегъ, ни домогательствъ, ни усилій, ни неусыпныхъ трудовъ, которыми пріобрѣтаются высокія достоинства и власть человѣческая. Это даръ Божій, и дѣло легкое. Какъ солнце само собою свѣтитъ, ручей самъ собою течетъ, дождь самъ собою орошаетъ: такъ самъ собою проливается небесный Духъ. Какъ скоро душа, взирая на небо, познаетъ своего Творца; то, вознесшись превыше земли и всего земнаго величія, начинаетъ быть тѣмъ, чѣмъ себя почитаетъ. Только ты самъ, запечатлѣнный уже знаменіемъ небеснаго воина, облеченный во всеоружіе благодати, соблюдай ненарушимо правила своего знанія исполненіемъ святыхъ добродѣтелей. Занимайся тщательнѣе либо молитвою, либо чтеніемъ: и будеть то самъ съ Богомъ бесѣдовать, то Богъ съ тобою. Да наставитъ Онъ тебя въ своихъ заповѣдяхъ, Онъ да управить тобою: кого Онъ обогатитъ, того никто не сдѣлаетъ скуднымъ Не можетъ быть скуднымъ тотъ, чье сердце однажды насытилось небеснымъ брашномъ. Ты тотчасъ возгнушаешься разпещренными златомъ сводами и стѣнами, покрытыми дорогимъ мраморомъ, когда узнаешь, что наипаче должно украшать себя самаго; что лучшій для тебя домъ есть тотъ, въ которомъ, какъ въ храмѣ, обитаетъ Господь, въ которомъ утвердилъ свое жилище Духъ Святый. Украсимъ сей домъ лѣпотою непорочности, освѣтимъ свѣтомъ правды. Онъ никогда не развалится отъ ветхости; живописныя краски или позолота, слинявши на стѣнахъ, никогда не обезобразятъ его. Все обманчивое тлѣнно, и нельзя быть твердо увѣреннымъ во обладаніи того, чѣмъ нельзя обладать постоянно. Истинныя украшенія всегда имѣютъ цѣну, истинныя почести невредимы, истинный блескть продолжителенъ; онѣ не могутъ ни обветшать, ни помрачиться; могутъ только преобразоваться въ лучшій видъ при воскресеніи тѣла. Вотъ въ краткихь словахъ то, о чемъ я хотѣлъ побесѣдовать съ тобою, любезнѣйшій Донать. Знаю, что сердце доброе и терпѣливое, умъ твердый, вѣра крѣпкая услаждаются слышаніемъ спасительныхъ истинъ; знаю и то, что для твоего слуха ничто столько не пріятно, какъ то, что пріятно Богу; однако сократимъ бесѣду, ибо мы живемъ вмѣстѣ, и имѣемъ случай впредь часто бесѣдовать. И какъ теперь праздникъ, и время свободное; то весь остатокъ дня до самаго вечера проведемъ въ веселіи; не останемся ни на одну минуту безъ участія въ пирѣ небесной благодати. Да огласится онъ трезвеннымъ псалмопѣніемъ: и какъ у тебя память твердая, голосъ звучный, то начни самъ это пѣніе по обычаю. Тѣмъ пріятнѣе будутъ пѣсни духовныя, ежели внимая имъ духовно, будемъ находить въ нихъ благочестивое удовольствіе и для слуха тѣлеснаго.

Примѣчаніе:
[1] Пуки сіи носили у римлянъ предъ Консулами, Проконсулами и Преторами для означенія ихъ власти.

Источникъ: Творенiя святаго священномученика Кипрiана, епископа Карѳагенскаго. Часть I: Письма. — Изданіе второе. — Кіевъ: Типографія Корчакъ-Новицкаго, 1891. — С. 88-102. (Библіотека творенiй св. отцевъ и учителей Церкви западныхъ, издаваемая при Кiевской Духовной Академiи, Кн. 1.)

Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0