Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 20 января 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

I-III ВѢКЪ

Тертулліанъ, пресвит. Карѳагенскій († 220 г.)
Апологетическія сочиненія.

Къ язычникамъ двѣ книги.
Книга первая.

1. Свидѣтельство вашего незнанія, которое обвиняетъ несправедливость въ то самое время, когда защищаетъ ее, очевидно; потому что всѣ тѣ, которые прежде вмѣстѣ съ вами не знали и вмѣстѣ съ вами ненавидѣли, перестаютъ ненавидѣть, потому что перестаютъ не знать, лишь только имъ удалось узнать. Напротивъ, и сами дѣлаются тѣмъ, что они ненавидѣли, и начинаютъ ненавидѣть то, чѣмъ они были. Поэтому вы стонете, что число христіанъ ежедневно возрастаетъ; поэтому вы вопите, что государство находится въ блокадѣ, что христіане находятся на поляхъ, въ крѣпостяхъ, на островахъ. Вы скорбите, какъ бы о военномъ пораженіи, что всякій полъ, всякій возрастъ и всякій наконецъ санъ переходитъ къ намъ. И однако это самое не заставляетъ васъ предполагать, что здѣсь скрывается какое-либо благо. Вамъ нельзя дѣлать справедливыхъ предположеній, вамъ не угодно ближе узнать насъ. Здѣсь только цѣпенѣетъ человѣческая любознательность. Вы любите не знать то, знаніе чего доставляетъ другимъ наслажденіе. Вы больше любите не знать, потому что ужъ ненавидите, какъ будто навѣрно знаете, что не будете ненавидѣть [1]. Но если не будетъ никакого основанія къ ненависти, то откроется, что лучше всего, конечно, оставить прежнюю несправедливость. Если же обвиненіе подтвердится, то ненависть ничего не потеряетъ чрезъ это. Напротивъ, она еще болѣе возрастетъ благодаря сознанію справедливости, если только не стыдно будетъ исправляться, или не досадно будетъ извиняться. Я хорошо знаю, какимъ возраженіемъ вы обыкновенно встрѣчаете [2] свидѣтельство нашего обилія. Вы говорите: конечно, не потому что-либо считается благомъ, что очень многихъ прельщаетъ и увлекаетъ на свою сторону. Я знаю, что духъ уклоняется на сторову зла. Сколько такихъ, которые покидаютъ хорошую жизнь? Сколько такихъ, которые переходятъ на сторону зла? Многіе — по доброй волѣ, большинство же — по затруднительнымъ обстоятельствамъ. Но здѣсь сравненія не можетъ быть. Ибо о злѣ всѣмъ извѣстно, что даже сами преступники, которые переходятъ на сторону зла и, покидая добро, вступаютъ на путь преступленій, не дерзаютъ защищать зло, какъ добро. Безбожнаго они боятся; позорнаго стыдятся; вообще желаютъ скрываться; избѣгаютъ показываться; будучи пойманы, трепещутъ; будучи обвиняемы, отрицаются; будучи подвергнуты даже пыткамъ, они не сознаются легко и всегда; будучи справедливо осуждены, они сѣтуютъ; порицаютъ то, что было противъ нихъ самихъ; удаленіе злой воли отъ невинности приписываютъ или звѣздамъ или судьбѣ. Они не хотятъ считать это своимъ потому, что не могутъ отрицать въ этомъ зла. Христіане же дѣлаютъ ли что нибудь такое? Никому изъ нихъ не стыдно; никто изъ нихъ ни въ чемъ не раскаивается, развѣ только въ прошломъ [3]. Если христіанина порицаютъ, то онъ прославляется. Если его тащатъ, то онъ не сопротивляется. Если его обвиняютъ, то онъ не защищается. Если его спросятъ, то онъ сознается. Если его осудятъ, то онъ прославляется. Что это за зло, въ которомъ нѣть существенныхъ признаковъ зла?

2. Да вы и сами судите христіанъ вовсе не такъ, какъ судите злодѣевъ. Ибо вы преступниковъ, конечно, приведенныхъ на судъ, принуждаете къ сознанію пытками, если они отрицаютъ свои проступки; а христіанъ, добровольно сознавшихся, вы подвергаете пыткамъ для отрицанія. Какое великое преступленіе возставать противъ признанія, измѣнять долгъ пытокъ, принуждать виновнаго уходить безнаказаннымъ, отрекаться противъ воли? Вы, защитники открытія истины, отъ однихъ только насъ требуете лжи, принуждая насъ говорить, что мы не то, что мы на самомъ дѣлѣ. Вы, я думаю, не хотите, чтобы мы были злодѣями, и потому желаете освободить насъ отъ этого имени [4]. Дѣйствительно, другихъ вы для этого растягиваете на дыбахъ и мучите, хотя они отрицаютъ то, въ чемъ ихъ обвиняютъ. Но имъ, если они отрекаются, вы не вѣрите; намъ же, если мы отрекаемся, вы тотчасъ же вѣрите. Если вы убѣждены, что мы великіе преступники, то почему вы поступаете съ нами не такъ, какъ съ прочими преступниками? Я говорю не о томъ, что вы не даете мѣста ни обвиненію, ни защитѣ (вы обыкновенно умышленно осуждаете насъ безъ обвиненія и защиты), но говорю о томъ, напримѣръ: если судятъ человѣкоубійцу, то дѣло оканчивается или дознаніе считается достаточнымъ не тотчасъ послѣ того, какъ онъ сознается въ человѣкоубійствѣ. Не смотря на признаніе его, вы нелегко вѣрите. Вы стараетесь узнать, кромѣ того, слѣдующее: сколько совершилъ онъ убійствъ? какими орудіями? въ какихъ мѣстахъ? ради какой добычи? съ какими сообщниками и укрывателями? чтобы ничто изъ содѣяннаго злымъ человѣкомъ преступленія не осталось въ тайнѣ, и чтобы ничего не доставало для составленія истиннаго рѣшенія. О насъ, которыхъ вы обвиняете въ величайшихъ и многочисленныхъ преступленіяхъ, вы составляете приговоры самые краткіе и самые поверхностные. Вы, я полагаю, не хотите обличать тѣхъ, которыхъ считаете преступными во всякомъ дѣлѣ, или думаете, что не должно разслѣдовать то, что вамъ извѣстно. Поэтому, если вы принуждаете тѣхъ отрекаться, о которыхъ имѣете достовѣрнѣйшія свѣдѣнія, то это еще преступнѣе. Кромѣ того, какъ много содѣйствовало бы вашей ненависти усиленное стараніе, при помощи покинутаго вами по собственному произволу закона о судопроизводствѣ, не объ отреченіи, чтобы не освободить тѣхъ, которыхъ вы ненавидите, но о признаніи въ разныхъ преступленіяхъ, чтобы тѣмъ болѣе удовлетворилась вражда чрезъ увеличеніе наказаній, когда откроется, сколько каждый ужъ отпраздновалъ извѣстныхъ пировъ, сколько совершилъ во мракѣ насильственныхъ прелюбодѣяній! Поэтому должно усилить розыски народа, вполнѣ заслуживающаго уничтоженія; слѣдствіе должно простираться на союзниковъ и сообщниковъ. Пусть будутъ приведены и инфантаріи [5], и повара, и сами собаки-сводники [6], и тогда дѣло уяснилось бы, и данъ былъ бы новый, пріятнѣйшій предметъ для зрѣлищъ. Ибо съ какимъ удовольствіемъ пошли бы въ циркъ, если бы кто-нибудь имѣлъ сразиться съ тѣмъ, который пожралъ сотню дѣтей! Если говорятъ о насъ столь ужасное и столь чудовищное, то, конечно, должно доказать это, чтобы не казалось оно невѣроятнымъ, и чтобы не охладѣла общественная ненависть къ намъ. Ибо многіе слабѣютъ въ вѣрѣ въ это, уважая природу, которая воспретила людямъ стремленіе какъ къ звѣриной пищѣ [7], такъ и къ совокупленію со звѣрьми.

3. Поэтому, такъ какъ вы, тщательнѣйшіе и неутомимѣйшіе разслѣдователи другихъ весьма малыхъ преступленій, покидаете свою тщательность но отношенію къ столь ужаснымъ и превосходящимъ всякое нечестіе преступленіямъ, не принимая сознанія, о которомъ судьи всегда должны заботиться, и не разъясняя слѣдствія, съ которымъ обвинители всегда должны соображаться, то ужъ очевидно, что противъ насъ направляется обвиненіе не въ преступленіи какомъ-либо, а въ имени. Конечно, если-бы были извѣстны дѣйствительныя преступленія, то самыя названія ихъ прилагались бы къ осужденнымъ. Тогда о насъ объявляли бы такъ: того человѣкоубійцу, или прелюбодѣя, или виновнаго въ чемъ-либо другомъ, въ чемъ насъ обвиняютъ, опредѣлено отправить въ темницу, пригвоздить ко кресту, отдать звѣрямъ. Но ваши приговоры ничего не объявляютъ, кромѣ того, что христіанинъ сознался. Нѣтъ никакого преступленія кромѣ преступленія въ имени. И дѣйствительно, имя есть истинная причина ненависти къ намъ. Обвиняется имя, на которое нападаетъ нѣкоторая тайная сила благодаря вашему незнанію. Поэтому вы не хотите навѣрно знать то, относительно чего убѣждены, что вы не знаете навѣрно, и вы не вѣрите тому, что не доказано, и чтобы не было доказано легко, вы не хотите разслѣдовать, дабы наказывать враждебное вамъ имя подъ предлогомъ преступленій. Конечно, насъ принуждаютъ отрекаться для того, чтобы удалить враждебное имя. Потомъ, когда мы отрекаемся, насъ освобождаютъ безъ всякаго наказанія за прошлое: мы уже не кровопійцы, не прелюбодѣи, потому что мы оставили то имя. Но такъ какъ въ своемъ мѣстѣ [8] разсматривается это основаніе, на которое вы опираетесь, воюя противъ имени, то скажите: въ чемъ вина имени, какой его недостатокъ и вредъ? Ибо есть возраженіе [9] противъ васъ: нельзя выставлять такихъ преступленій, которыя ни законъ не опредѣляетъ, ни доказательство не подтверждаетъ, ни рѣшеніе не перечисляетъ. Я признаю кого либо виновнымъ въ томъ, что доносится судьѣ, что изслѣдуется о немъ, что сопровождается возраженіемъ или отрицаніемъ, что читается вслухъ на совѣтѣ. Если за что либо и можно обвинять имена и слова, то развѣ за то только, что они звучатъ барбаризмомъ, что предвѣщаютъ несчастіе, что оскорбляютъ чувство стыда или выражаютъ что либо иначе, чѣмъ прилично говорящему или угодно слушающему. Это вина словъ, или именъ, какъ недостатокъ предложеній и рѣчи составляютъ барбаризмъ, солецизмъ [10] и нескладные обороты. Христіанское же имя, какъ показываетъ его этимологія, происходитъ отъ помазанія. Но такъ какъ вы неправильно называете насъ хрестіанами (вѣдь вы точно не знаете даже имени нашего), то оно происходитъ также отъ пріятности или доброты. Итакъ, вы осуждаете въ людяхъ невинныхъ и невинное имя наше, не тяжелое для языка, не рѣзкое для уха, не зловѣщее для человѣка, не враждебное для отечества, но — и греческое, и благозвучное, и пріятное по своему значенію. А имена должно наказывать, конечно, не мечемъ, не крестомъ, не звѣрями.

4. Но, говорите вы, секта наказывается за имя своего Основателя. Однако есть, конечно, хорошее и общераспространенное право называть секту именемъ ея основателя. Такъ отъ именъ своихъ основателей философы называются пиѳагорейцами и платониками, врачи — еразистратеями, грамматики — аристархіями. Итакъ, если секта плоха, потому что плохъ основатель ея, то она наказывается, какъ отпрыскъ худого имени. Но безразсудно было бы такъ предполагать. Слѣдовало бы прежде узнать Основателя, чтобы узнать секту, чѣмъ судить объ Основателѣ по сектѣ. Но теперь вы, не зная секты, потому что не знаете Основателя, или не критикуя Основателя, потому что не критикуете секты, по необходимости напираете на одно только имя, какъ бы имѣя въ немъ секту и Основателя, которыхъ вы совершенно не знаете. Однако же философы пользуются свободнымъ переходомъ отъ васъ въ секту и безпренятственно принимаютъ имена своихъ учителей, и никто ихъ не ненавидитъ, хотя они открыто и публично изливаютъ всю желчь краснорѣчія противъ вашихъ обычаевъ, обрядовъ, культовъ и одеждъ, презирая законы, не обращая вниманія на лица, такъ что нѣкоторые безнаказанно пользуются своею свободою даже противъ императоровъ. Но, конечно, философы только стремятся къ истинѣ, весьма стѣсненной [11] въ этомъ вѣкѣ, а христіане владѣютъ ею, и тѣ, которые владѣютъ ею, болѣе не нравятся, потому что тѣ, которые стремятся къ ней, шутятъ надъ нею, а тѣ, которые владѣютъ ею, защищаютъ ее. Сократъ осужденъ былъ потому, что приблизился къ истинѣ тѣмъ, что ниспровергалъ боговъ. Хотя на землѣ тогда еще не было имени христіанскаго, однако истина всегда осуждалась. И вы не будете отрицать въ немъ мудрости, такъ какъ объ этомъ засвидѣтельствовалъ даже вашъ Пиѳійскій оракулъ. «Сократъ мудрѣе всѣхъ людей», сказалъ онъ. Истина побѣдила Аполлона, почему самъ онъ возвѣстилъ противъ себя; ибо самъ онъ признался, что онъ не Богъ, признавъ того мудрѣйшимъ, который отрицалъ боговъ. Но [12] вы не считаете его мудрымъ, потому что онъ отрицалъ боговъ, между тѣмъ какъ онъ потому и мудръ, что отрицалъ боговъ. Вы имѣете обыкновеніе говорить намъ даже слѣдующее: «Хорошъ человѣкъ Люцій Тицій, только что христіанинъ»; или: «Я удивляюсь, что Гай Сей, человѣкъ серьезный, сдѣлался христіаниномъ». По глупой слѣпотѣ хвалятъ то, что знаютъ, порицаютъ то, чего не знаютъ, и то, что знаютъ, порочатъ тѣмъ, чего не знаютъ. Никому не приходитъ на мысль, не потому ли кто либо добръ или мудръ, что христіанинъ, или потому и христіанинъ, что мудръ и добръ, хотя разумнѣе судить о неизвѣстномъ по извѣстному, чѣмъ объ извѣстномъ по неизвѣстному. Одни удивляются, что тѣ, которыхъ раньше они знали за людей пустыхъ, низкихъ, безчестныхъ, вдругъ исправились, и однако скорѣе умѣютъ удивляться, чѣмъ подражать. Другіе съ такимъ упорствомъ вооружаются противъ христіанъ, что жертвуютъ своими выгодами, которыя они могутъ имѣть отъ обращенія съ ними. Я знаю, что два мужа, прежде сомнѣвавшіеся въ поведеніи своихъ женъ и не безъ подозрительнаго содроганія останавливавшіе даже мышей, вползавшихъ въ ихъ спальни, узнавъ причину новаго безпокойства и необыкновеннаго плѣна, даровали женамъ полную свободу, отказались отъ ревности, пожелали быть мужьями скорѣе блудницъ, чѣмъ христіанокъ. Себѣ самимъ дозволили измѣниться для зла, а женамъ недозволили исправиться. Отецъ лишилъ сына наслѣдства, такъ какъ пересталъ жалѣть его. Господинъ заключилъ въ тюрьму раба своего, котораго прежде считалъ необходимымъ для себя. Лишь только кто узнаетъ христіанина, то желаетъ преступника. Ибо и ученіе наше само по себѣ проявляется добромъ, и мы ничѣмъ другимъ обнаруживаемъ себя, какъ добромъ своимъ. Такими ли проявляютъ себя злодѣи, благодаря злу своему? Или мы только одни, вопреки законамъ природы, называемся людьми злѣйшими за добро свое? Ибо какое знамя мы носимъ предъ собою, кромѣ высочайшей мудрости, благодаря которой мы не поклоняемся хрупкимъ дѣламъ рукъ человѣческихъ, кромѣ умѣренности, благодаря которой мы воздерживаемся отъ чужаго, кромѣ скромности, благодаря которой мы не грѣшимъ и зрѣніемъ, кромѣ сострадательности, благодаря которой мы принимаемъ участіе въ бѣдныхъ, кромѣ самой истины, изъ-за которой мы страдаемъ, кромѣ самой свободы, за которую мы умѣемъ умирать? Кто хочетъ знать, чтó за люди христіане, тому необходимо пользоваться этими показателями.

5. Такъ какъ вы говорите, что христіане люди самые худые, самые низкіе вслѣдствіе жадности, роскоши и безчестности, то мы не будемъ отрицать, что среди нихъ есть нѣсколько и такихъ. Для защиты нашей достаточно и то, если не всѣ мы таковы, если не большинство насъ таково. Какъ бы ты ни желалъ, чтобы тѣло было безпорочно или чисто, однако на немъ непремѣнно или появляется какое либо пятно, или выростаетъ бородавка, или пятнитъ его веснушка. Никакая самая ясная погода не очищаетъ самого неба такъ, чтобы на немъ не оказалось клочко какого либо облачка. На лбу, одной изъ главныхъ частей тѣла, появилось небольшое пятно, отъ котораго все общество свободно. Примѣровъ добра гораздо больше, чѣмъ примѣровъ зла. Однако такъ какъ вы утверждаете, что нѣкоторые изъ насъ худы, то этимъ самымъ объявляете, что христіане вообще не худы. Произведите тщательное слѣдствіе надъ нашею сектою для опредѣленія ея зла. Когда что либо бываетъ противъ насъ, то вы въ бесѣдѣ сами говорите: почему онъ не отдаетъ долга, когда христіане безкорыстны? Почему онъ жестокъ, когда христіане мягкосердечны? Конечно, вы этимъ свидѣтельствуете, что христіане не таковы, такъ какъ вы возражаете, говоря: почему таковы тѣ, которые называются христіанами? Велико различіе между преступленіемъ и именемъ, между мнѣніемъ и истиною. Ибо и имена такъ составляются, что имѣютъ свои границы между названіемъ и бытіемъ. Такъ сколько людей носятъ имя философовъ, и однако не исполняютъ закона философіи? Всѣ носятъ имена отъ своихъ профессій, однако напрасно носятъ ихъ тѣ, которые не оправдываютъ ихъ дѣломъ. Не всегда существуютъ тѣ, которые носятъ то или другое имя. Такъ какъ не существуютъ, то напрасно носятъ имя, и обманываютъ тѣхъ, которые приписываютъ имени самый предметъ, хотя имя зависитъ отъ предмета. И однако такого рода люди не приходятъ къ намъ и не имѣютъ общенія съ нами, сдѣлавшись снова вашими чрезъ пороки, такъ какъ мы не имѣемъ общенія даже съ тѣми, которыхъ ваше насиліе или жестокость довела до отреченія. Ибо, конечно, къ намъ скорѣе допускались бы невольные измѣнники ученія, чѣмъ добровольные. Но вы безъ основанія называете христіанами тѣхъ, отъ которыхъ отрекаются сами христіане, которые не умѣютъ отрекаться.

6. Всякій разъ какъ совѣсть ваша, тайный свидѣтель вашего незнанія, бываетъ смущена и угнетена этими нашими доказательствами и возраженіями, которыя выставляетъ отъ себя истина, — вы въ волненіи прибѣгаете къ нѣкоторому убѣжищу, то есть, къ авторитету законовъ, потому что вы, конечно, не наказывали бы этой секты, если бы этого не требовали законодатели. Что же воспрепятствовало и исполнителямъ законовъ твердо держаться законовъ при судопроизводствѣ нашемъ? Вѣдь, на всѣ преступленія, кромѣ нашихъ, преслѣдуемыя и караемыя законами, не прежде налагается наказаніе, какъ произведется слѣдствіе. За одно имя человѣкоубійцы, прелюбодѣя — не признаютъ виновнымъ, хотя всѣмъ извѣстенъ этотъ родъ преступленій. Христіанина наказываютъ законы. Если какое либо преступленіе совершено христіаниномъ, то оно должно быть открыто: никакой законъ не воспрещаетъ производить разслѣдованіе. Разслѣдованіе дѣйствуетъ, безъ сомнѣнія, въ пользу законовъ. Ибо какимъ образомь ты будешь соблюдать законъ, опасаясь того, что запрещается закономъ, когда ты лишенъ опасенія вслѣдствіе незнанія того, что ты долженъ соблюдать? Всякій законъ обязанъ сознаніемъ своей справедливости не себѣ, а тѣмъ, отъ которыхъ онъ требуетъ повиновенія. Но законъ возбуждаетъ подозрѣніе, если онъ не хочетъ критики. Итакъ до тѣхъ поръ законы противъ христіанъ считаются справедливыми, достойными уваженія и исполненія, пока не извѣстно то, чтó они преслѣдуютъ. Когда же узнано будетъ это, тогда они окажутся несправедливыми и заслуженно будутъ отвергнуты съ ихъ мечами, дыбами и львами: несправедливому закону нѣтъ никакой чести. Я же думаю, что нѣкоторые ваши законы не справедливы, такъ какъ вы ежедневно смягчаете ихъ суровость и жестокость новыми опредѣленіями и постановленіями.

7. Откуда же, вы говорите, могла взяться такая молва о васъ, свидѣтельства которой, вѣроятно, достаточно законодателямъ? Кто порука или имъ тогда или вамъ теперь относительно достовѣрности ея? Есть молва. Не эта ли молва есть зло, быстрѣе котораго нѣтъ ничего? [13] Почему зло, если бы она всегда была истинна? Не лжива ли она? Она не отступаетъ отъ страсти ко лжи даже и тогда, когда сообщаетъ истину. Хотя она тогда не присоединяетъ лжи къ истинѣ, однако она истину увеличиваетъ, уменьшаетъ, перемѣшиваетъ. Что? Это необходимо для ней. Она существуетъ до тѣхъ поръ, пока выдумываетъ. Она живетъ, пока не докажетъ чего либо. Послѣ доказательства она пропадаетъ и, какъ бы исполнивши долгъ вѣстницы, исчезаетъ. Потомъ предметъ разумѣется, предметъ называется, и никто напримѣръ не говоритъ: утверждаютъ, что это случилось въ Римѣ, или: есть молва, что онъ получилъ провинцію; но всякій говоритъ: онъ получилъ провинцію, и: это случилось въ Римѣ. Никто не называетъ по имени молвы, кромѣ сомнѣвающагося, потому что всякій пріобрѣтаетъ вѣру не молвою, а знаніемъ. Никто не вѣритъ молвѣ, кромѣ глупаго, потому что мудрый не вѣритъ невѣрному. Молва, какъ бы широко ни была распространена, безъ сомнѣнія нѣкогда произошла отъ однихъ устъ, потомъ мало по малу распространяется чрезъ другіе языки и уши, и первоначальный малый источникъ ея затемняется общимъ говоромъ, такъ что никто не поразмыслитъ о томъ, не посѣяли ли ложь тѣ первыя уста. А это часто бываетъ или по врожденному свойству къ зависти, или по произвольной подозрительности, или по желанію измышлять новости. Но хорошо, что время открываетъ все, какъ свидѣтельствуютъ ваши философскія изреченія, пословицы и сама природа, которая такъ устроена, что ничто не скрывается, даже и то, о чемъ молва не возвѣстила. Смотрите, какого донощика вы снискали противъ насъ. Вѣдь онъ доселѣ не могъ доказать то, о чемъ однажды донесъ и что, благодаря такому продолжительному времени, довелъ до достовѣрности. При императорѣ Августѣ имя Христа появилось, при Тиверіи ученіе Его засіяло, при Неронѣ появилось гоненіе на христіанъ, такъ что отсюда уже вы можете судить о личности гонителя. Если этотъ императоръ благочестивъ, то нечестивы христіане. Если онъ справедливъ, невиненъ, то несправедливы и виновны христіане. Если онъ не врагъ общественный, то мы враги общественные. Каковы мы, это показалъ самъ гонитель нашъ, который наказывалъ, конечно, то, что противно ему. И хотя всѣ заковы Нерона уничтожены, однако этотъ только одинъ остался, конечно, справедливый, какъ непохожій на своего издателя. Итакъ жизни нашей еще нѣтъ 250 лѣтъ. Въ это время было столько злодѣевъ, столько крестовъ, достигшихъ святости, столько умерщвленныхъ дѣтей, столько окровавленныхъ хлѣбовъ, столько ниспроверженій свѣтильниковъ, столько прелюбодѣяній, и однако доселѣ судитъ о христіанахъ одна только молва. Она имѣетъ прочное основаніе, конечно, въ извращенности человѣческаго ума; она успѣшнѣе производитъ выдумки въ людяхъ грубыхъ и жестокихъ. Ибо чѣмъ болѣе они расположены ко злу, тѣмъ болѣе способны вѣрить ему. Вообще они легче вѣрятъ вымышленному злу, чѣмъ дѣйствительному добру. Если бы однако несправедливость оставила у васъ мѣсто благоразумію, то, конечно, справедливость при изслѣдованіи достовѣрности о молвѣ потребовала бы обратить вниманіе на то, отъ кого она могла бы выдти въ народъ, а потомъ и во весь міръ. Я не полагаю, чтобы отъ самихъ христіанъ, такъ какъ и по существу и по закону всѣхъ мистерій обязателенъ обѣтъ молчанія. Не тѣмъ болѣе ли этотъ обѣтъ молчанія требуется отъ такихъ мистерій, которыя, будучи объявлены, не избѣжали бы настоящаго наказанія по человѣческому суду? Итакъ если не сами христіане это объявляютъ о себѣ, то значитъ посторонніе люди. Спрашиваю васъ: откуда знаютъ это посторонніе люди, когда даже законныя и дозволенныя мистеріи опасаются всякаго сторонняго свидѣтеля? Быть можетъ, недозволенныя мистеріи не удаляютъ такихъ свидѣтелей? Но стороннимъ болѣе приличествуетъ какъ незнаніе, такъ и вымыслы. Или любознательность домашнихъ похитила это чрезъ щели и скважины? Что? Когда домашніе предавали вамъ виновныхъ? Насколько болѣе никто изъ нихъ не предавалъ бы никого изъ насъ, хотя и была такая жестокость, которая уничтожала бы всякое довѣріе къ дружбѣ позорною справедливостію? Впрочемъ она и не могла бы удержать того, отъ чего духъ затрепеталъ, чего глазъ содрогнулся.

И это удивительно, если и тотъ, который по великому нраву нетерпѣливости быстро донесъ, а не пожелалъ доказать, и тотъ, который услышалъ, не постарался увидѣть, такъ какъ одинаковая заслуга была бы и донощика, если бы онъ доказалъ то, о чемъ донесъ, и слушателя, если бы онъ увидѣлъ то, что услышалъ. Вы говорите: тогда, въ самомъ началѣ донесли и доказали, услышали и увидѣли, а потомъ ввѣрили молвѣ. Конечно, превосходитъ всякое вѣроятіе то, будто всегда дѣлается то, что разъ замѣчено, развѣ только мы не перестали дѣлать это. Но мы и тоже носимъ имя, и въ томъ же обвиняемся, и со дня на день увеличиваемся. Чѣмъ больше насъ, тѣмъ бóльшимъ мы ненавистны. Съ возрастаніемъ предмета ненависти все болѣе и болѣе возрастаетъ и ненависть. Отчего съ увеличеніемъ виновныхъ не увеличиваются донощики на нихъ? Что я знаю?... Сношеніе ваше съ нами сдѣлалось чаще. Вы знаете и дни нашихъ собраній, поэтому насъ и осаждаютъ, и притѣсняютъ, и арестуютъ въ самыхъ тайныхъ нашихъ собраніяхъ. Однако наткнулся ли кто нибудь когда нибудь на полуобъѣденный трупъ? Замѣтилъ ли кто нибудь въ окровавленномъ хлѣбѣ слѣды зубовъ? Увидѣлъ ли кто нибудь какіе либо нечистые знаки, чтобы не сказать прелюбодѣяніе, разсѣявъ мракъ внезапнымъ свѣтомъ? Если мы деньгами достигаемъ того, чтобы не тащили насъ такихъ на общественный судъ, то почему насъ преслѣдуютъ? Мы и вообще не можемъ подвергаться суду, ибо кто или защищаетъ или осуждаетъ имя какого либо преступленія безъ самаго преступленія? Но зачѣмъ мнѣ устранять стороннихъ развѣдывателей и донощиковъ, когда вы ставите намъ въ обвиненіе то, что не нами самими было громогласно объявлено, что или услышано было вами тотчасъ, если напередъ было сообщено, или открыто было потомъ, если въ то время не было сообщено вамъ? Ибо, безъ сомнѣнія, есть обычай, въ силу котораго желающіе посвятиться въ мистеріи сначала приходятъ къ главѣ или отцу ихъ. Тогда онъ скажетъ: тебѣ необходимъ младенецъ, который еще кричалъ бы ува, для того, чтобы принесть его въ жертву; нужно нѣсколько хлѣба, чтобы омочить его въ крови; кромѣ того, необходимы подсвѣчники, которые опрокинули бы привязанныя къ нимъ собаки, и куски, которые заставили бы тѣхъ же собакъ броситься къ себѣ; но особенно нужны мать или сестра. А что если не будетъ ни той, ни другой? Тогда ты, я полагаю, не можешь быть законнымъ христіаниномъ. Спрашиваю васъ: это, будучи сообщено другими, возбудитъ ли вѣру въ себя? Но не нужно, чтобы они знали это. Сначала совершается обманное дѣло. Незнающимъ предлагаются пышные обѣды и браки; ибо они раньше ничего никогда не слышали о христіанскихъ мистеріяхъ. Однако, имъ, конечно, придется узнать, въ чемъ состоитъ служеніе. Но какъ можно, что не посвященные знаютъ то, чего не знаетъ самъ жрецъ. Поэтому молчатъ и ничего подобнаго не открываютъ и не объявляютъ народу трагедіи Теста и Эдипа. У служителей, учителей и самихъ посвященныхъ въ мистеріи не похищаютъ тайны ихъ сильнѣйшія мученія. Если ничего такого не доказано, то я не знаю, что должно считать великимъ, вознагражденіе чѣмъ стоило бы перенесенія такихъ мученій. Бѣдные и достойные сожалѣнія язычники! вотъ мы предлагаемъ вамъ то, что обѣщаетъ намъ наша религія. Она обѣщаетъ своимъ послѣдователямъ и хранителямъ вѣчную жизнь, а непосвященнымъ въ нее и врагамъ ея грозитъ вѣчнымъ наказаніемъ вѣчнымъ огнемъ. Для того и другого предсказывается воскресеніе мертвыхъ. О достовѣрности этого мы узнаемъ, такъ какъ въ своемъ мѣстѣ это разсматривается. Но теперь вѣрьте, какъ вѣримъ мы. Ибо я хочу знать, рѣшились ли бы вы достигнуть такими преступленіями, какъ мы? Приди, погрузи ножъ въ младенца, или, если эта обязанность лежитъ на другомъ, то ты только смотри на душу, умирающую прежде, чѣмъ началась жизнь; непремѣнно лови свѣжую кровь, чтобы напитать ею хлѣбъ свой; ѣшь съ удовольствіемъ; между тѣмъ, садясь за столъ, высчитывай мѣста, гдѣ возлегла мать или сестра, замѣчай тщательно, чтобы тебѣ не впасть въ грѣхъ, нападая на чужую, когда наступитъ тьма, возбуждающая, конечно, усердіе каждаго: ты сдѣлалъ бы великое преступленіе, если бы не совершилъ кровосмѣшенія. Если ты сдѣлаешь это, то будешь жить въ вѣкъ. Желаю, чтобы ты отвѣтилъ: сталъ ли бы ты такъ дорого цѣнить вѣчность? Напротивъ, ты поэтому не повѣрилъ бы. А если повѣрилъ бы, то я утверждаю, что ты не пожелалъ бы. А если пожелалъ бы, то я утверждаю, что ты не могъ бы. Если вы этого не можете, то почему же другіе могутъ это? Если другіе могутъ, то почему вы не можете? Сколько, по вашему мнѣнію, стóитъ ненаказанность и вѣчность? Или у христіанъ другое устройство зубовъ, и другія углубленія глотокъ, и другіе нервы для похоти къ кровосмѣшенію? Не думаю, ибо достаточно намъ отличаться отъ васъ одною только истиною.

8. Насъ прямо называютъ третьимъ родомъ. Не цинопенны ли мы какіе нибудь или сціаподы или какіе нибудь антиподы изъ подземнаго царства? Если есть у васъ по крайней мѣрѣ какое нибудь основаніе для этого, то я желалъ бы, чтобы вы сообщили намъ о первомъ и второмъ родѣ, чтобы извѣстно было такимъ образомъ и о третьемъ родѣ. Псамметихъ дѣйствительно полагалъ, что онъ своимъ умомъ открылъ первый родъ людей. Ибо разсказываютъ, что, онъ, удаливъ новорожденныхъ дѣтей отъ всякаго общенія съ людьми, отдалъ ихъ на воспитаніе кормилицѣ, у которой отрѣзалъ языкъ, для того, чтобы они, совершенные изгнанники, образовали языкъ, не слыша человѣческой рѣчи, но, производя его отъ себя, указали бы тотъ первый народъ, который научила говорить сама природа. Первое слово было произнесено beccos; имъ называется у фригійцевъ хлѣбъ; поэтому фригійцы считаются первымъ родомъ. Одно это должно тотчасъ говорить намъ о пустотѣ вашихъ разсказовъ, почему мы желаемъ указать вамъ, что вы вѣрите болѣе вымысламъ, чѣмъ дѣйствительности. Можно ли вообще повѣрить, чтобы по отрѣзаніи такого члена, и, конечно, съ корнемъ, по приведеніи въ разстройство органа самой души, по выхолощеніи глотки, которая и снаружи получаетъ опасную рану, по прилитіи испорченной крови къ сердцу, наконецъ по прекращеніи питанія на нѣкоторое время, продолжала жить та кормилица? Но допустимъ, что жизнь ея продолжалась благодаря медикаментамъ Филомелы, о которой и самой болѣе благоразумные говорятъ, что она сдѣлалась нѣмою не потому, что у ней отрѣзанъ былъ языкъ, но потому, что она была очень стыдлива. Итакъ если она жила, то могла проболтнуть что либо глухо, ибо можно изъ одной только глотки испускать нечленораздѣльные звуки безъ плавнаго движенія губъ, безъ открытія рта, при оцѣпененіи языка. Тогда дѣти, произнося это легче, нѣсколько плавнѣе, такъ какъ у нихъ были языки, случайно наткнулись на изобрѣтеніе какихъ либо лучшихъ звуковъ. Пусть теперь фригійцы будутъ первыми, однако христіане не будутъ третьими, ибо гдѣ же вторые? Но подумайте, не занимаютъ ли перваго мѣста тѣ, которыхъ вы называете третьимъ родомъ, такъ какъ нѣтъ ни одного народа не христіанскаго. Поэтому какой бы народъ ни былъ первымъ, тѣмъ не менѣе онъ христіанскій. Вы называете насъ новѣйшими, именуете третьими. Это безумныя шутки. Но вы считаете насъ третьимъ родомъ съ точки зрѣнія религіи, а не національности, такъ что римляне, іудеи, а потомъ христіане. А гдѣ же греки? Или если они въ религіозномъ отношеніи считаются въ числѣ римлянъ, такъ какъ Римъ дѣйствительно перетащилъ къ себѣ и боговъ Греціи, то гдѣ, по крайней мѣрѣ, египтяне и тѣ самые, у которыхъ религія частная и курьезная? Если же такъ чудовищны тѣ, которые занимаютъ третье мѣсто, то каковы тѣ, которые занимаютъ первое и второе мѣсто?

9. Но что мнѣ удивляться вашей пустотѣ, когда зло и глупость, соединившись естественнымъ образомъ и составивъ одинъ корпусъ, находятся подъ властію одного и того же виновника заблужденія? Въ самомъ дѣлѣ, такъ какъ я не удивляюсь, то мнѣ необходимо указать на ваше заблужденіе, чтобы вы, размышляя, изумились тому, въ какую глупость вы впали, полагая, что мы причина всякаго общественнаго бѣдствія и несчастія. Если Тибръ вышелъ изъ береговъ, если Нилъ не разлился, если не было дождя, если произошло землетрясеніе, если произошло опустошеніе, если постигъ голодъ, то тотчасъ всѣ кричатъ: заслуга христіанъ. Какъ будто пользуются спокойствіемъ или боятся чего либо другого тѣ, которые боятся истиннаго Бога. Полагаю, что мы, какъ презрители вашихъ боговъ, навлекаемъ эти бѣдствія. Жизни нашей, какъ я выше сказалъ, еще нѣтъ трехъ сотъ лѣтъ, а сколько до этого времени ниспало на вселенную бѣдствій, коснувшихся отдѣльныхъ городовъ и провинцій? Сколько было войнъ внѣшнихъ и внутреннихъ? Сколько міръ перенесъ эпидемій, голодовъ, пожаровъ и землетрясеній? Гдѣ были тогда христіане, когда Римское государство претерпѣвало столь многія бѣдствія? Гдѣ были тогда христіане, когда острова Гіера, Анафа, Делосъ, Родосъ и Кеа погибли со многими тысячами людей, или когда, какъ разсказываетъ Платонъ, земля, бóльшая Азіи и Африки, была погружена Атлантическимъ океаномъ? Гдѣ были тогда христіане, когда Волсиніи попалилъ огонь съ неба, а Помпеи огонь изъ его горы, когда Коринѳское море было образовано землетрясеніемъ, когда потопъ истребилъ весь міръ? Гдѣ тогда были, не говорю, презрители вашихъ боговъ, христіане, но сами боги ваши? Что боги ваши появились послѣ потопа, это доказываютъ тѣ деревни, города, въ которыхъ они родились, жили, погребены, и тѣ, которые они основали. Если бы все это появилось не послѣ этого бѣдствія (потопа), то оно, конечно, не существовало бы до сего дня. Но вы не стараетесь собрать хронологическія даты и поразмыслить о нихъ, возвѣщающихъ вамъ иное, особенно потому, что не хотите объявить своихъ боговъ несправедливѣйшими, такъ какъ они наказываютъ и своихъ почитателей изъ-за ихъ презрителей. Если вы признаете такихъ боговъ, которые не отличаютъ васъ, почитателей, отъ насъ, презрителей, то не доказываете ли вы этимъ того, что вы ошибаетесь? Если же они гнѣваются на васъ, какъ говорятъ нѣкоторые пустые люди, за то, что вы не заботитесь объ истребленіи насъ, то это прямо говоритъ о ихъ безсиліи и слабости. Ибо они не гнѣвались бы на васъ за медлительность наказаній, если бы сами имѣли какую нибудь силу. Впрочемъ вы и сами сознаете это въ нѣкоторыхъ случаяхъ, когда, повидимому, мстите за нихъ, наказывая насъ. Если одно защищаетъ другое, то сильнѣйшее защищаетъ слабѣйшее. Итакъ стыдно богамъ пользоваться защитою людей.

10. Итакъ изливайте всевозможные яды, пускайте всякія стрѣлы каверзъ на христіанъ, я не замедлю отражать ихъ и впредь. Послѣ они будутъ поражены изложеніемъ всего нашего ученія, а теперь я обращу на васъ эти самыя стрѣлы, исторгнувъ ихъ изъ своего тѣла; покажу, что тѣ же раны преступленій скрыты въ васъ самихъ, чтобы и вы подверглись своимъ мечамъ и ремнямъ. Вы прежде всего и главнымъ образомъ обвиняете насъ въ томъ, что мы оставили установленія предковъ; но подумайте внимательнѣе, не виновны ли и вы вмѣстѣ съ нами въ этомъ преступленіи. Ибо я знаю, что вы не только измѣнили во всемъ старинную жизнь и старинное ученіе, но даже совершенно покинули то и другое. О законахъ уже сказано, что вы съ каждымъ днемъ замѣняете ихъ новыми опредѣленіями и постановленіями. Изъ прочаго образа жизни вашей очевидно, насколько вы отступили отъ предковъ въ культѣ, одеждѣ, утвари, самой пищѣ и самой рѣчи; ибо вы удаляете прежнее, какъ что-то зловонное. Древность исключена повсюду въ дѣлахъ торговыхъ и служебныхъ. Вашъ авторитетъ изгналъ весь авторитетъ предковъ. Особенно вы заслуживаете порицанія за то, что древность всегда хвалите, и тѣмъ не менѣе отвергаете ее. По какой такой превратности должны у васъ оставаться установленія предковъ, когда вы отвергаете то, что хвалите? Но такъ какъ вамъ кажется, что вы то самое, что перешло къ вамъ отъ предковъ, храните въ совершенной неприкосновенности и защищаете, за что вы насъ особенно обвиняете, чѣмъ живетъ вся ненависть къ христіанамъ (я разумѣю почитаніе боговъ), то я покажу, что вы и это также презираете и разрушаете. Нѣтъ никакого разумнаго основанія считать насъ презрителями боговъ, потому что никто не презираетъ того, о чемъ знаетъ, что его не существуетъ. Вообще, что есть, то можетъ презираться; а чего нѣтъ, то не допускаетъ презрѣнія. Итакъ презрѣніе допускается, конечно, тѣми, для которыхъ что-либо существуетъ. Тѣмъ болѣе вы виновны, что вы вѣрите и презираете, поклоняетесь и гнушаетесь, почитаете и оскорбляете. Это можно видѣть и изъ слѣдующаго: такъ какъ одни изъ васъ почитаютъ однихъ боговъ, а другіе другихъ, то, конечно, вы презираете тѣхъ боговъ, которыхъ не почитаете. Предпочтеніе одного не можетъ быть безъ оскорбленія другого, и никакого выбора не бываетъ безъ неодобренія. Кто изъ многихъ принялъ одного, тотъ презрѣлъ тѣхъ, кого не принялъ. Но столь многихъ и столь великихъ боговъ нельзя почитатъ всѣмъ. Поэтому уже съ самаго начала вы презрѣли своихъ боговъ, не убоявшись устроить дѣло такъ, что всѣхъ ихъ нельзя почитать. Но и тѣ мудрѣйшіе и благоразумнѣйшіе предки, институты которыхъ отвергать вы не умѣете, особенно тѣ, которые относятся къ богамъ вашимъ, и сами оказываются нечестивыми. Я лгу, если никогда не постановляли, чтобы никакой полководецъ не созидалъ капища, обѣщаннаго на войнѣ, прежде чѣмъ сенатъ одобритъ это. Узнать это удалось М. Эмилію, который обѣщалъ капище богу Албурну. Конечно, весьма нечестиво, даже весьма позорно поставлять честь Божества въ зависимость отъ произвола и прихоти человѣка, такъ что никому не быть богомъ, кромѣ того, бытіе котораго допуститъ сенатъ. Часто цензоры, не посовѣтовавшись съ народомъ, разрушали капища. По крайней мѣрѣ отца Либера съ его тещею консулы, по волѣ сената, изгнали не только изъ Рима, но и изъ всей Италіи. Варронъ же разсказываетъ, что и Сераписъ, и Изида, и Арпократъ, и Анубъ были удалены съ Капитолія, что жертвенники ихъ, ниспровергнутые сенатомъ, были возстановлены только силою народа. Но однако и консулъ Габиній въ календы январскія, когда едва допустилъ жертвы предъ собраніемъ народной партіи, потому что ничего не постановилъ о Сераписѣ и Изидѣ, предпочелъ постановленіе сената насилію народа и запретилъ созидать жертвенники. Поэтому въ своихъ предкахъ вы имѣете хотя не имя христіанское, однако секту христіанскую, презиравшую боговъ. Если бы вы и вполнѣ почитали своихъ боговъ, то и тогда были бы виновны въ оскорбленіи религіи; но я знаю, что вы единодушно преуспѣваете какъ въ суевѣріи, такъ и въ безбожіи. Какими въ самомъ дѣлѣ великими безбожниками вы оказываетесь? Ибо частныхъ боговъ, которыхъ вы называете ларами и пенатами послѣ семейнаго освященія ихъ, вы и по семейному произволу позорите ихъ: вы ихъ продаете, закладываете, когда у васъ есть нужда и желаніе. Конечно, столь дерзкія поруганія религіи были бы болѣе сносны, если бы они не были столь позорны, потому что мелки. Но оскорбленія частныхъ и домашнихъ боговъ находятъ для себя нѣкоторое утѣшеніе въ томъ, что съ общественными богами вы поступаете еще гнуснѣе и еще позорнѣе. Прежде всего тѣхъ боговъ, которыхъ вы вносите въ аукціонный списокъ, подчиняете откупщикамъ, и въ теченіе всѣхъ пяти лѣтъ вписываете ихъ въ государственные доходы. Такъ пріобрѣтается храмъ Сераписа, храмъ Юпитера; боги отдаются на откупъ, откупаются при тѣхъ же словахъ глашатая, при томъ же требованіи квестора. Но поля, обремененныя налогами, дешевле; люди, платящіе подати, не знатны, ибо это знакъ плѣна и штрафа; боги же чѣмъ болѣе платятъ податей, тѣмъ болѣе священны, или наоборотъ: чѣмъ болѣе священны, тѣмъ болѣе платятъ податей. Величіе выставляется для прибыли, торговля религіею публикуется, святость отдается въ наемъ. Вы требуете платы за мѣсто въ храмѣ, за входъ во святилище, за подаянія, за жертвы. Вы продаете всѣхъ боговъ. Чтить ихъ даромъ не позволяется. Больше же выручаютъ откупщики, чѣмъ жрецы. Вамъ недостаточно было оскорбленія боговъ, обложенныхъ податьми, которое происходило, конечно, изъ презрѣнія ихъ; вы не довольны тѣмъ, что не оказывали чести богамъ, развѣ только и ту, которую оказываете имъ, вы уничтожаете благодаря недостоинству ихъ. Ибо что вообще вы дѣлаете для почитанія ихъ такого, чего не дѣлаете также и для своихъ мертвецовъ? Храмы вы строите такъ же для боговъ, какъ и для мертвецовъ. И жертвенники вы строите также одинаково для тѣхъ и другихъ. Эпитафіи тѣхъ и другихъ пишутся однѣми и тѣми-же буквами, однѣ и тѣже формы вы употребляете для тѣхъ и другихъ статуй, сообразуясь съ искусствомъ, или ремесломъ, или возрастомъ каждаго. Сатурнъ изображается старикомъ, Аполлонъ — безбородымъ, Діана — дѣвою, Марсъ — воиномъ, Вулканъ — кузнецомъ. Поэтому нѣтъ ничего удивительнаго, если вы мертвецамъ приносите тѣ же самыя жертвы, что и богамъ, и если сожигаете тѣмъ и другимъ одни и тѣ же благовонія. Кто проститъ это оскорбленіе, состоящее въ одинаковомъ почитаніи мертвецовъ и боговъ? Для царей также назначены жрецы и религіозная обстановка: и тенсы [14], и колесницы, и солистерніи [15], и лектистерніи [16], и священныя игры. Такъ какъ небо открыто имъ, то, конечно, и этимъ оскорбляются боги во-первыхъ потому, что не должно причислять къ нимъ другихъ, если бы и можно было дѣлаться богами послѣ смерти, во-вторыхъ потому, что такъ свободно и такъ явно не клялся бы предъ народомъ тотъ, кто видѣлъ человѣка, взятаго на небо, если бы и самъ не презиралъ тѣхъ, которыми клялся, и тѣхъ, которые допускаютъ его клятву. Ибо сами они согласны, что нѣтъ ничего, что подтверждается клятвою, однако даже награждаютъ за то, что онъ публично презрѣлъ судей ложной клятвою. Впрочемъ много ли у васъ свободныхъ отъ ложной клятвы? Да, изчезла боязнь предъ клятвою богами, хотя есть большое благоговѣніе къ клятвѣ императоромъ, что весьма унижаетъ вашихъ боговъ. Ибо клянущіеся императоромъ скорѣе могутъ быть наказаны, чѣмъ клянущіеся какимъ-нибудь Юнитеромъ. Но презрѣніе, имѣющее сознаніе собственнаго достоинства, почтенно, потому что оно иногда происходитъ или отъ увѣренности, или отъ чистоты совѣсти, или отъ естественной возвышенности духа. Насмѣшка же чѣмъ забавнѣе, тѣмъ больше безчеститъ. Поэтому вспомните, какъ вы осмѣиваете своихъ боговъ. Я не буду говорить о томъ, каковы вы сами бываете при жертвоприношеніяхъ; но укажу только на то, что вы приносите въ жертву то, что изнурено, что изчахло, а изъ того, что жирно и неповреждено, вы приносите только негодное для пищи: головы, копыта и ощипанныя спереди перья и шерсть, и то, что вы дома выбросили бы. Я опускаю то, что невѣжественный и святотатственный языкъ поднимаетъ почти вопль противъ религіи предковъ; но скажу то, что ученѣйшіе и серьёзнѣйшіе люди, насколько серьёзность и благоразуміе зависитъ отъ учености, всегда были и есть весьма непочтительны по отношенію къ своимъ богамъ, и писаніе ихъ не прекращается, пока они не скажутъ что-нибудь ложнаго или пустого о богахъ. Начну я съ самаго главнаго вашего поэта, отъ котораго идетъ всякое право и всякая справедливость, котораго чѣмъ болѣе вы почитаете, тѣмъ болѣе отнимаете чести у своихъ боговъ, такъ какъ вы возвеличиваете того, который смѣялся надъ ними. Мы доселѣ помнимъ Гомера. Онъ, я полагаю, есть тотъ, который представляетъ божественное величіе въ образѣ человѣческомъ, подвергая боговъ человѣческимъ бѣдствіямъ и страданіямъ; который составляетъ изъ нихъ, различныхъ по своимъ расположеніямъ, нѣкоторымъ образомъ гладіаторскія пары; который пронзаетъ Венеру человѣческою стрѣлою, который Марса тринадцать мѣсяцевъ держитъ въ оковахъ, можетъ быть, съ цѣлію погибели его; который туда-же отводитъ Юпитера, едва не пострадавшаго отъ низшихъ боговъ, заставляетъ его плакать надъ Сарпедономъ и позоритъ его, утопающаго въ нѣгѣ съ Юноною, одобряя похоть сладострастія воспоминаніемъ о любовницахъ и перечисленіемъ ихъ. Кто потомъ изъ поэтовъ, по уваженію къ своему вождю, не былъ дерзокъ къ богамъ, извращая истину или выдумывая ложь? Да и трагики и комики пощадили ли ихъ, говоря о ихъ бѣдствіяхъ и наказаніяхъ? Я умалчиваю о философахъ. Ихъ, освобожденныхъ отъ страха вслѣдствіе серьезнаго сознанія собственнаго достоинства и твердости ученія, направляетъ и противъ боговъ нѣкоторое предчувствіе истины. Такъ и Сократъ клянется и дубомъ, и собакою, и козломъ съ цѣлію оскорбить ихъ. Хотя Сократъ былъ осужденъ за это, однако, такъ какъ аѳиняне раскаялись въ осужденіи его, наказавъ также обвинителей его, то ученіе его принимается, и я могу утверждать, что въ немъ одобрено было то, что теперь не одобряютъ въ насъ. Но и Діогенъ, не знаю, что-то осмѣивалъ въ Геркулесѣ, и Діогенъ римскаго покроя, Варронъ, представляетъ триста Ёвовъ безъ головъ, или, должно сказать, Юпитеровъ. Прочія забавныя остроты также доставляютъ вамъ удовольствія, позоря боговъ. Разсмотрите вы безбожныя прелести своихъ Лектуловъ и Гостіевъ, надъ мимистами ли или надъ своими богами вы смѣетесь въ строфахъ и играхъ. Но вы съ великимъ удовольствіемъ слушаете и актерскую литературу, которая изображаетъ всякую мерзость боговъ. Предъ вами позорятся боги въ нечистыхъ тѣлахъ. Маска какого-угодно бога покрываетъ голову опозоренную и разбитую. Солнце оплакиваетъ сына, убитаго молніею, а вы радуетесь; Цибела вздыхаетъ по гордомъ пастухѣ, а вы не краснѣете и поддерживаете пѣніе елогій Юпитера. Въ циркѣ гладіаторовъ вы, конечно, религіознѣе. Тамъ они на крови человѣческой и на нечистотахъ убитыхъ также представляютъ басни и исторіи вашихъ боговъ, истребляя преступниковъ, такъ что преступники наказываются въ лицѣ самихъ боговъ. Мы часто видѣли, что холостили того, который игралъ Аттека, бога пессинунтскаго, и сожигали живымъ того, который представлялъ Геркулеса. Мы смѣялись и надъ смѣхомъ южныхъ игръ, въ которыхъ Плутонъ, братъ Юпитера, провожаетъ тѣла гладіаторовъ съ молоткомъ, въ которыхъ Меркурій, окрыленный на лысинѣ, огненный на герольдскомъ жезлѣ, пробуетъ желѣзнымъ орудіемъ тѣла, уже бездушныя и принимающія видъ смерти. Кто въ состояніи былъ бы доселѣ раскрыть въ частности все то, чѣмъ они оскорбляютъ честь боговъ и унижаютъ высоту величія ихъ? Боги такъ цѣнятся, конечно, потому, что ихъ презираютъ и тѣ, которые дѣлаютъ это, и тѣ, которые видятъ и слышатъ это. Я не знаю, почему бы богамъ вашимъ не больше жаловаться на васъ, чѣмъ на насъ?.. Съ другой стороны, вы льстите имъ, откупаетесь отъ нихъ, если въ чемъ-либо согрѣшите предъ ними, и наконецъ вамъ можно грѣшить противъ тѣхъ, бытіе которыхъ вы признаете; мы же совершенно отвращаемся отъ нихъ.

11. Изъ-за имени христіанскаго насъ обвиняютъ не только въ томъ, что мы покинули общую религію, но и въ томъ, что изобрѣли новую религію. Ибо вы, подобно нѣкоторымъ, думаете, что Богъ нашъ — ослиная голова. Эту мысль подалъ Корнелій Тацитъ. Ибо онъ въ четвертой книгѣ своей исторіи, гдѣ разсказываетъ о войнѣ іудейской, начавъ съ происхожденія народа и сказавъ какъ о самомъ происхожденіи религіи, такъ и объ имени ея, какъ ему угодно было, повѣствуетъ, что іудеи, во время путешествія по пустынѣ, изнемогая отъ жажды вслѣдствіе недостатка воды, спаслись благодаря осламъ, шедшимъ, какъ они полагали, съ пастбища на водопой и указавшимъ имъ источникъ, и что за это іудеи почитаютъ голову этого животнаго. Отсюда, полагаю я, произошло то мнѣніе, что и мы, какъ близкіе къ іудеямъ по религіи, поклоняемся тому же самому изображенію. Но тотъ же Корнелій Тацитъ, дѣйствительно плодовитѣйшій на выдумки, забывъ этотъ свой разсказъ, повѣствуетъ ниже, что великій Помпей, завоевавъ іудеевъ и взявъ Іерусалимъ, вошелъ въ храмъ и, тщательно осмотрѣвъ его, не нашелъ тамъ никакого изображенія. Итакъ гдѣ былъ тотъ богъ? Конечно, нигдѣ болѣе, какъ въ храмѣ, столь славномъ, тщательно запертомъ отъ всѣхъ, кромѣ священниковъ, такъ что они не боялись чужого человѣка. Но зачѣмъ мнѣ защищаться, когда я открыто объявилъ свое намѣреніе перенести на васъ все то, въ чемъ вы обвиняете насъ? Пусть вѣрятъ, что Богъ нашъ — ослиная голова. Но будете ли вы отрицать, что и у васъ есть тоже самое? Въ самомъ дѣлѣ, вы боготворите цѣлыхъ ословъ съ ихъ Юноною, всякій крупный и мелкій скотъ и звѣрей съ ихъ жилищами. И, вѣроятно, вмѣняете намъ въ преступленіе то, что мы, живя среди почитателей всѣхъ животныхъ, почитаемъ только ословъ.

12. Но и тотъ, кто утверждаетъ, что мы представители креста, будетъ такимъ же жрецомъ, какъ и мы. Крестъ есть фигура изъ дерева, и вы почитаете тоже вещество съ изображеніемъ. Какъ у васъ есть человѣческая фигура, такъ у насъ своя собственная. Теперь черты не важны, такъ какъ вещество одно и то же; форма не важна, такъ какъ само вещество составляетъ тѣло бога. Если же отъ этого происходитъ разница, то велико ли различіе между продольною частію креста и Палладою Аттическою и Церерою Фарскою, которая изображается безъ формы, въ видѣ грубаго кола, въ видѣ одного только деревяннаго безобразнаго истукана? Всякое дерево, поставленное прямо, есть часть креста и притомъ бóльшая. Но намъ приписывается цѣлый крестъ съ его райною и сѣдалищнымъ выступомъ. Вы, которые боготворите дерево укороченное и обрубленное, тѣмъ болѣе виновны, что другіе боготворятъ дерево полное и стройное. Впрочемъ и у васъ есть цѣлая религія цѣлаго креста, какъ я покажу. Вы же не знаете и того, что боги ваши произошли съ такой же дыбы. Ибо необходимо, чтобы работа ваятеля предшествовала всякому изображенію, вырѣзывается ли оно на деревѣ или камнѣ, или отливается изъ мѣди, или дѣлается изъ какого либо другого лучшаго матеріала. Ваятель же прежде всего ставитъ дерево въ формѣ креста, потому что тѣло наше имѣетъ тайное и скрытое очертаніе креста, такъ какъ голова высовывается, спина простирается по прямому направленію, и плечи выступаютъ вкось. Если бы ты поставилъ человѣка съ распростертыми руками, то ты сдѣлалъ бы изображеніе креста. Итакъ глина, наложенная сверху на это дерево, какъ бы на скелетъ, мало по малу доканчиваетъ члены и образуетъ тѣло и даетъ кресту съ внутренней стороны такой видъ, какой угодно глинѣ. Потомъ приготовленное изображеніе переносится или на мраморъ, или на церву, или на мѣдь, или на серебро, или на все то, что угодно сдѣлать богомъ посредствомъ циркуля и свинцовыхъ моделей. Съ креста — глина, съ глины — богъ: крестъ нѣкоторымъ образомъ переходитъ въ бога посредствомъ глины. Поэтому вы боготворите крестъ, съ котораго беретъ начало тотъ, котораго вы боготворите. Для примѣра будетъ сказано слѣдующее: изъ ядра маслины, изъ косточки персика и изъ зерна перца, положеннаго въ землю, выростаетъ дерево съ вѣтвями, листьями, въ формѣ своего рода. Если ты привьешь его или съ вѣтвей его употребишь отростокъ для другого дерева, то кому будетъ принадлежать то, что появится отъ этой прививки? Не зерну ли тому, или ядру, или косточкѣ? Ибо какъ третья ступень соединяется со второю, вторая также съ первою, такъ третья при помощи второй должна достигнуть первой. Больше приводить доказательствъ на это не слѣдуетъ, потому что по естественной прескрипціи всякій потомокъ цѣнится вообще по предку, и чѣмъ потомокъ больше цѣнится по предку, тѣмъ болѣе предокъ заключается въ потомкѣ. Поэтому въ потомкахъ боговъ вы почитаете предка — крестъ. Онъ будетъ ядромъ и первоначальнымъ зерномъ, изъ которыхъ происходитъ у васъ множество кумировъ. Перехожу уже къ очевидному. Вы почитаете викторіи за боговъ и притомъ настолько священныхъ, насколько радостныхъ.

Итакъ въ Викторіяхъ военная религія почитаетъ и кресты, если боготворитъ знамена, если клянется знаменами, если предпочитаетъ знамена самому Юпитеру. Но то украшеніе изображеній и та золотая одежда принадлежатъ крестамъ. Поэтому въ знаменахъ императорскихъ и въ знаменахъ полководцевъ, которыя воины охраняютъ не съ меньшимъ благоговѣніемъ, завѣсы составляютъ одежды крестовъ. Вы, я полагаю, стыдитесь почитать кресты неубранные и нагіе.

13. Другіе, конечно, благоразумнѣе полагаютъ, думая, что Богъ христіанскій есть солнце, потому что извѣстно, что мы молимся на востокъ, или потому что мы празднуемъ день солнца. Что? Не дѣлаете ли и вы того же? Очень многіе изъ васъ, желая иногда помолиться небеснымъ богамъ, не шевелятъ ли губами по направленію къ востоку? Вы, конечно, тѣ, которые въ число семи дней приняли день солнца, и изъ этихъ дней первымъ избрали этотъ день, въ который вы не пользуетесь банями, или откладываете ихъ до вечера, или заботитесь объ отдыхѣ и завтракѣ. Конечно, это вы дѣлаете, удаляясь и сами отъ своей религіи къ чужой. Іудейскіе праздники — и суббота, и святой ужинъ, и іудейскіе обряды свѣтильниковъ, и посты съ опрѣсноками, и береговыя молитвы, что, конечно, чуждо вашимъ богамъ. Поэтому вы, которые хулите насъ за солнце и день его, признайте родство съ нами. Мы не далеки отъ Сатурна и субботъ вашихъ.

14. Молва принесла уже новое о нашемъ Богѣ: очень недавно одинъ развращеннѣйшій человѣкъ, измѣнившій даже своей религіи, іудей по одному только обрѣзанію, сильно, конечно, покусанный звѣрями, которые ежедневно совершаютъ обрѣзаніе надъ всѣмъ его тѣломъ, выставилъ на посрамленіе наше картину съ надписью: ΟΝΟΚΟΙΤΗΣ. Онъ былъ съ лошадиными ушами, въ тогѣ, съ книгой, съ копытомъ на одной ногѣ. И чернь повѣрила опозоренному іудею. Ибо что? Нашъ позоръ распространяется инымъ способомъ. Итакъ во всемъ городѣ говорятъ о нашемъ Онокоитѣ. Но и это, такъ сказать, вчерашнее обвиненіе насъ, не имѣющее поэтому за собою авторитета времени и слишкомъ слабое благодаря качеству самого виновника его, я охотно принимаю, желая обратить его на васъ. Поэтому посмотримъ, не виновны ли въ этомъ и вы вмѣстѣ съ нами. Ибо не важно, какая форма, такъ какъ мы почитаемъ безформенныя изображенія. У васъ есть боги съ головою собачьею и львиною, съ рогами бычачьими, бараньими и козлиными. У васъ есть боги рода козлинаго, змѣинаго и птичьяго по подошвамъ, лбамъ и спинамъ. Итакъ зачѣмъ вы указываете на нашего единственнаго Онокоита? Вѣдь у васъ ихъ очень много.

15. Если у насъ съ вами одинаковы боги, то, разумѣется, нѣтъ никакого различія между нами и въ богослуженіи или жертвоприношеніи, такъ что и здѣсь у насъ съ вами вполнѣ достаточно сходства. Мы умилостивляемъ Бога или служимъ Ему, совершая дѣтоубійства! Если вы забыли то, что, какъ мы знаемъ, вы совершали посредствомъ человѣкоубійства и дѣтоубійства, то объ этомъ вы узнаете своимъ порядкомъ. Ибо теперь мы многое опускаемъ, чтобы не казалось, что мы вездѣ говоримъ одно и тоже. Теперь, какъ я сказалъ, нѣтъ недостатка въ сравненіи съ другой стороны. Ибо хотя вы убиваете дѣтей не такъ, какъ мы, однако и вы дѣтоубійцы: вы новорожденныхъ дѣтей умариваете голодомъ. Правда, законы воспрещаютъ вамъ это; но никакіе законы не нарушаются такъ безнаказанно, такъ спокойно, какъ эти. Но нѣтъ разницы, если вы умерщвляете не по священному обряду и не ради боговъ. И то жесточе, что вы выбрасываете дѣтей, когда бываетъ голодъ, холодъ или звѣри, или топите ихъ: вѣдь смерть тогда продолжительнѣе. Но если дѣтоубійство совершается у васъ по другимъ мотивамъ, то присоедините къ этому то, что вы истребляете самые зародыши свои, и тогда дополнится и преисполнится то, чего не достанетъ изъ другой области. Но говорятъ, что мы изъ той безбожнѣйшей жертвы устрояемъ себѣ ужинъ. Такъ какъ доказывается тамъ, гдѣ удобнѣе доказывать, что эта жертва совершается и вами, то немногимъ мы отличаемся отъ вашей ненасытности. Если ваша жертва безстыдна, а наша жестока, то мы, конечно, по натурѣ сходимся съ вами, такъ какъ жестокость всегда находится въ согласіи съ безстыдствомъ. Впрочемъ что менѣе вы дѣлаете? напротивъ чего болѣе вы не дѣлаете? Мало ли вы раскрываете ртовъ для внутренностей человѣческихъ, потому что вы пожираете живыхъ и взрослыхъ? Мало ли вы лижете кровь человѣческую, потому что вы извлекаете будущую кровь? Мало ли вы ѣдите дѣтей, потому что вы исторгаете изъ утробъ матерей еще не сформировавшихся?

16. Дошли и до часа свѣтильниковъ, и до служенія собакъ, и до изобрѣтеній тьмы. Боюсь, что уступлю вамъ здѣсь. Ибо чего такого я не найду у васъ? Но вы ужъ хвалите насъ за намѣреніе стыдиться прелюбодѣяній, потому что мы изобрѣли прелюбодѣйную тьму, чтобы не осквернять ни настоящаго свѣта, ни настоящей тьмы, потому что мы думаемъ, что надо щадить и земные свѣтильники, потому что мы играемъ и съ своею совѣстію; ибо во всемъ, что мы ни дѣлаемъ, сомнѣваемся, желаемъ ли этого. Но ваши прелюбодѣянія въ силу своей свободы находятъ себѣ наслажденіе и при всякомъ свѣтѣ, и при всякой тьмѣ, и при полномъ знаніи неба, и одни вы только не знаете того, что въ изобиліи появляется на свѣтъ, потому что вы совершаете прелюбодѣянія открыто, при свидѣтельствѣ всего неба. Конечно, персы, какъ говоритъ Ктезій, свободно сожительствуютъ съ матерями, зная это и не боясь этого. Но и македоняне также доказали, что они явно дѣлаютъ это; ибо когда въ первый разъ появился на сценѣ ихъ ослѣпленный Эдипъ, то они встрѣтили его со смѣхомъ и позоромъ. Смущенный актеръ, снявши маску, сказалъ: «господа! неужели я вамъ не понравился». Македоняне отвѣтили: «напротивъ, ты, дѣйствительно, прекрасно играешь; но слишкомъ пустъ писатель, если онъ выдумалъ это, или слишкомъ глупъ Эдипъ, если онъ такъ поступилъ», и тотчасъ другъ другу говорили: «ἤλαυνε εἰς τὴν ματέρα». Но одинъ или два народа какое ничтожное пятно для всего міра? Мы, конечно, заражаемъ все солнце, оскверняемъ весь океанъ. Итакъ укажите какой-нибудь народъ, свободный отъ того, что влечетъ къ прелюбодѣянію. Если какой-нибудь народъ свободенъ и отъ самаго сожитія лицъ разнаго пола, и отъ потребности возраста и пола, чтобы не сказать похоти и сладострастія, тотъ будетъ такимъ народомъ, который свободенъ отъ кровосмѣшенія. Если какая-нибудь натура, свободная отъ человѣческихъ чертъ, такъ устроена, что недоступна и незнанію, и ошибкѣ, и случайности, то она будетъ такая, которая одна только можетъ дать христіанамъ рѣшительный отвѣтъ. Подумайте, отсутствуютъ ли такіе народы, которыхъ доводятъ до этого преступленія многія случайности, когда похоть тамъ и сямъ носится среди заблужденій, какъ вѣтровъ. Когда вы бросаете своихъ дѣтей на чужое состраданіе, или когда усыновляете ихъ лучшимъ родителямъ, то забываете ли вы, сколько устрояется поводовъ къ кровосмѣшенію, какой просторъ открывается для случайностей? Конечно, вы бываете умѣрены вслѣдствіе какого-либо ученія или вы воздерживаетесь отъ похоти во всякомъ мѣстѣ, въ своемъ отечествѣ и чужомъ вслѣдствіе правильнаго взгляда на случайности такого рода, такъ что разбрасываніе сѣмени и повсемѣстные похотливые скачки не производятъ дѣтей при мракѣ невѣдѣнія, на которыхъ потомъ наткнутся или сами родители или другія дѣти, такъ какъ даже и умѣренный возрастъ не свободенъ отъ похоти. Сколько прелюбодѣяній, сколько насилій, сколько сладострастій, совершаемыхъ въ пользу казны при неподвижной или подвижной вывѣскѣ, столько кровосмѣшеній, столько родовыхъ совокупленій, столько отсюда отростковъ для кровосмѣшенія. Отсюда, конечно, происходятъ басни для мимиковъ и комиковъ. Отсюда также появилась эта столь великая трагедія, которую разбиралъ Фусціанъ, префектъ Рима. Мальчикъ знатнаго рода, вышедши за дверь по случайной небрежности своихъ воспитателей, пропалъ изъ дома будучи взятъ мимоидущими. А можетъ быть его взялъ его воспитатель грекъ, или кто-либо другой, вошедши въ домъ, похитилъ его съ порога по греческому обычаю. Говорятъ, что онъ, измѣнившійся въ Азіи отъ времени, былъ потомъ привезенъ въ Римъ среди невольниковъ. Отецъ, не зная, закупаетъ его и пользуется имъ, какъ грекомъ. Потомъ, по вашему обыкновенію, господинъ юношу посылаетъ въ деревню въ узахъ. Тамъ уже давно дядька и кормилица приготовляли мщеніе. Для нихъ все дѣло представляется яснымъ, сообщаютъ они другъ другу свои выводы. Тѣ говорятъ, что воспитанникъ пропалъ съ дѣтства, а этотъ, что онъ также пропалъ въ дѣтствѣ и притомъ происходилъ изъ знатнаго рода. Можетъ быть, открылъ онъ и другіе признаки. Итакъ по волѣ Божіей дѣлается то, что столь великія преступленія осуждаются и въ этомъ вѣкѣ: духъ съ каждымъ днемъ болѣе и болѣе снимаетъ покровъ, время соотвѣтствуетъ возрасту, нѣчто напоминаетъ и глаза своими признаками, замѣчаются нѣкоторыя особенности и на тѣлѣ. Тщательная забота о столь открытомъ разслѣдованіи волнуетъ господъ; нѣтъ, ужъ родителей. Разыскиваютъ торговца невольниками; къ несчастію, находятъ. По открытіи преступленія родители исцѣляютъ себя веревкою. Префектъ присуждаетъ имѣніе сыну, на бѣду пережившему, не по праву наслѣдства, а въ вознагражденіе за изнасилованіе и блудодѣяніе. Достаточно этого одного примѣра публичнаго обнаруженія преступленій такого рода, скрывающихся у васъ. Въ дѣлахъ человѣческихъ ничего не бываетъ однажды. Что касается до тайнъ нашей религіи, то, конечно, онѣ, какъ я полагаю, могутъ быть открыты только однажды. Вы нападаете на насъ изъ-за нихъ, а они одинаковы съ вашими даже не тайнами.

17. Что касается до тѣхъ упорствъ или предразсудковъ, которые вы выставляете противъ насъ, то и они не чужды сравненія съ вашими. Первое упорство касается императорскаго величества, которое признается второю религіею послѣ религіи боговъ, потому что насъ обвиняютъ въ томъ, что мы нерелигіозны по отношенію къ императорамъ, такъ какъ не чтимъ статуй ихъ ѳиміамомъ и не клянемся ихъ геніями. Насъ называютъ врагами народа римскаго. А такъ ли это, когда изъ васъ, язычниковъ, постоянно дѣлаются императоры парѳійскіе, и лидійскіе, и германскіе. Теперь пусть увидятъ римляне, среди кого находятся народы мятежные и враждебные. Однако вы изъ нашихъ возстаете противъ насъ. Мы, конечно, признаемъ римскую клятву къ императорамъ. Никогда не вспыхивало никакого бунта, никакая императорская кровь не оставила знака въ сенатѣ или въ самомъ дворцѣ, никакого величества не домогались въ провинціяхъ. Доселѣ въ Сиріи пахнетъ трупами, доселѣ въ Галліи не моются въ ея Роданѣ. Но я опускаю безумныя преступленія, потому что они не допускаютъ и имени римскаго. Я обращусь къ пустымъ поруганіямъ; я напомню о непочтеніи самого туземнаго народа, — о тѣхъ пасквиляхъ, которые знаютъ статуи, — о тѣхъ иногда иносказательныхъ изреченіяхъ толпы и о злословіяхъ, которыми оглашаются цирки. Вы всегда производите бунты, если не оружіемъ, то по крайней мѣрѣ языкомъ. Но, я понимаю, совершенно иное дѣло не кляться геніемъ императора; ибо сомнѣваются по праву въ клятвопреступникахъ, такъ какъ вы не клянетесь по совѣсти даже своими богами. Но мы не называемъ императора Богомъ; ибо мы не издѣваемся надъ тѣмъ, о чемъ повсюду говорятъ. Напротивъ вы, называя императора Богомъ, и насмѣхаетесь надъ нимъ, потому что называете его тѣмъ, что онъ не есть, и возвѣщаете ему зло, потому что онъ не хочетъ быть тѣмъ, чѣмъ вы его называете: вѣдь онъ больше желаетъ жить, чѣмъ называться Богомъ.

18. Второе наше упорство вы полагаете въ томъ, что мы мужественно противостоимъ и мечамъ, и крестамъ, и звѣрямъ вашимъ, и огню, и пыткамъ по причинѣ своей нечувствительности и презрѣнія смерти. Но все это лучшіе ваши предки, обыкновенно, не только не презирали, но даже восхваляли, какъ доблесть. На сколь многихъ и сколь великихъ мужей палъ мечъ согласно ихъ желанію! Скучно вести рѣчь объ этомъ. Вашъ Регулъ охотно обрекъ себя на новыя многочисленныя и скрытыя мученія. Царица египетская воспользовалась своими звѣрями. Потомъ сама Дидона научила карѳагенскую женщину, храбрѣйшую мужа Аструбала, броситься въ огонь при погибели отечества. Но и пытки аѳинская женщина утомила, не давая отвѣта тиранну, и наконецъ, опасаясь измѣны тѣла и пола, выплюнула свой языкъ, откусивъ его, и такимъ образомъ лишивъ себя возможности признаться. Но своимъ, вы вмѣняете это въ славу, а намъ въ безчувственность. Уничтожайте теперь славу предковъ, чтобы уничтожить и нашу. Будьте довольны, отнимая теперь славу даже у предковъ своихъ, чтобы не дать ея намъ изъ-за нихъ. Можетъ быть, и свойство времени грубой древности требовало грубаго характера, а теперь при спокойствіи мира и характеры мягки, и сердца человѣческія нѣжны даже по отношенію къ врагамъ. Пусть будетъ такъ, вы говорите, будьте вы равны нашимъ предкамъ; но намъ необходимо ненавидѣть въ васъ то, чего мы не одобряемъ, потому что не имѣемъ этого. Итакъ отвѣчайте на каждый предметъ отдѣльно. Я не требую тожественныхъ примѣровъ. Если, дѣйствительно, мечъ создалъ славные разсказы о предкахъ вашихъ потому, что они презирали смерть; то, конечно, продаете себя учителямъ гладіаторовъ для меча не по любви къ жизни, вы въ страхѣ даете имя смерти своей службѣ. Если какая то женщина имѣла славную смерть благодаря звѣрямъ, то вы среди мира постоянно по доброй волѣ идете на звѣрей. Если доселѣ никакой изъ васъ Регулъ не поставилъ для себя креста, орудія распятія, то однако уже появилось презрѣніе къ огню, вслѣдствіе чего кто то весьма недавно обязался дойти до опредѣленнаго мѣста, одѣвшись въ несгораемую тунику. Если женщина скакала отъ плетей, то тотъ, который пробѣжалъ улицу среди охотниковъ, отсчитывалъ ихъ же. Я умалчиваю уже о лакедемонской славѣ.

19. Доселѣ, полагаю я, мы говорили объ ужасныхъ упрямствахъ христіанъ, которыя однако есть и у васъ. Теперь остается сказать нѣчто о смѣшныхъ вѣрованіяхъ, ибо мы надѣемся на воскресеніе мертвыхъ. Надежда на воскресеніе и есть причина презрѣнія смерти. Итакъ смѣйтесь, сколько угодно, надъ глупѣйшими людьми, которые умираютъ для того, чтобы жить; но чтобы безпрепятственнѣе вамъ смѣяться, вы, взявъ губку, или вытянувъ языкъ, уничтожьте теперь всѣ ваши сочиненія, которыя, подобно намъ, утверждаютъ, что души возвратятся въ тѣла. Впрочемъ, насколько пріятнѣе наше вѣрованіе, которое утверждаетъ, что души возвратятся въ тѣ же тѣла? Наоборотъ, какъ безразсудно то ваше мнѣніе, что духъ человѣка перейдетъ или въ собаку, или въ мула, или въ павлина? Мы также возвѣщаемъ, что Богъ будетъ судить каждаго человѣка послѣ его смерти по его заслугамъ. Это вы приписываете Миносу и Радоманту, отказавъ въ этомъ почему то справедливѣйшему Аристиду. Мы говоримъ, что послѣ этого суда нечестивые подвергнутся вѣчному огню, а благочестивые и невинные будутъ вѣчно находиться въ раю. У васъ не для иного чего устроены Пирифлегетонъ и Элизій. О возвращеніи душъ и о производствѣ суда утверждаютъ не только баснописцы и поэты, но и философы.

20. Итакъ если между нами и вами, несправедливѣйшіе язычники, нѣтъ никакой разницы, если мы и вы одно и тоже, то почему же вы не только не узнаете своихъ, но даже клянете ихъ? Такъ какъ вы нененавидите то, чтó вы сами, то скорѣе дайте намъ правыя руки, облобызайте насъ, обнимите насъ, окровавленные — окровавленныхъ, прелюбодѣи — прелюбодѣевъ, заговорщики — заговорщиковъ, упорствующіе — упорствующихъ, и суевѣры — суевѣровъ. Одинаково мы оскорбляемъ величіе боговъ, одинаково вызываемъ гнѣвъ ихъ. И вы имѣете третій родъ хотя не отъ третьяго религіознаго обряда, но отъ третьяго пола. Мужчинамъ и женщинамъ удобнѣе имѣть связь съ мужчиною и женщиною. Неужели мы порицаемъ васъ за самую коллегію? Равенство, обыкновенно, даетъ поводъ къ соревнованію. Такъ горшечникъ завидуетъ горшечнику, ремесленникъ — ремесленнику. Но ужъ ты, притворное признаніе, прекратись! Совѣсть вернулась къ истинѣ и къ непоколебимости истины. Ибо все это только въ насъ однихъ будетъ, и мы только одни, къ которымъ все это проникло, изобличаемся въ этомъ, такъ какъ вы признаете въ насъ противную партію, которою и устроено знаніе, и воодушевляется совѣтъ, и управляется судъ. Наконецъ, у васъ есть постановленіе, чтобы никакой судья не рѣшалъ дѣла, не выслушавъ двухъ. Но этимъ постановленіемъ вы пренебрегаете по отношенію къ намъ только однимъ. Вы даете удовлетвореніе природному пороку, хотя то, чего вы не побѣждаете въ себѣ самихъ, вы осуждаете въ другихъ, хотя вы на другихъ сваливаете то, виновность въ чемъ сознаете за собою. Вы различны: по отношенію къ стороннимъ вы цѣломудренны, а по отношенію къ себѣ самимъ вы прелюбодѣи, совнѣ вы свободны, а внутри рабы. То несправедливо, что насъ знающихъ судятъ не знающіе, насъ невинныхъ судятъ виновные. Выньте изъ глаза вашего соломинку или бревно, чтобы удалить изъ чужого глаза соломинку. Исправьте прежде себя самихъ, чтобы наказывать христіанъ. Если только вы исправите себя самихъ, то не будете наказывать христіанъ, даже сами сдѣлаетесь христіанами; или если сдѣлаетесь христіанами, то исправитесь. Узнайте то, что вы въ насъ обвиняете, и вы не будете обвинять. Вспомните, чего вы въ себѣ не обвиняете, и то вы будете обвинять. Уже и здѣсь усматривается заблужденіе и познается истина, насколько мы смогли показать это въ этихъ маленькихъ книжкахъ. Осуждайте истину, но не иначе, какъ узнавъ ее, если можете осуждать ее и тогда. Хвалите заблужденіе, но также не иначе, какъ раскрывъ его, если есть у васъ способность къ мышленію. Если же вамъ предписывается любить заблужденіе и ненавидѣть истину, то почему вы не узнаёте то, что вы любите и что ненавидите?

Примѣчанія:
[1] Если узнаете.
[2] Convenire весьма часто употребляется у Тертулліана въ значеніи occurrere встрѣчаться, встрѣчать.
[3] То есть въ томъ, что прежде не были христіанами. См. Апологію, гл. 1.
[4] Отъ имени христіанъ.
[5] Infantaria называется женщина, которая любитъ дѣтей и носитъ ихъ; infantarii же назывались христіане, такъ какъ между врагами ихъ была молва, будто они закалали дѣтей и ѣли ихъ.
[6] Была молва, что къ свѣтильникамъ привязывали собакъ и что онѣ ниспровергали ихъ, когда бросали имъ кости и куски, чрезъ что производили тьму и содѣйствовали совершенію прелюбодѣяній.
[7] Подъ звѣриною пищею разумѣется мясо человѣческое.
[8] Тертулліанъ разумѣетъ здѣсь свою Апологію.
[9] Praescribitur Тертулліанъ и юрисконсульты часто употребляютъ въ смыслѣ opponitur exceptio.
[10] Соединеніе словъ противъ правилъ грамматики.
[11] Operosissimam Тертулліанъ употребляетъ въ значеніи gvavissimam, molestissimam.
[12] Porro далеко Тертулліанъ употребляетъ въ значеніи at eniuo, red но.
[13] Virgil. Aen, IV, 174.
[14] Колесницы, въ которыхъ возили изображенія боговъ въ циркѣ во время игръ.
[15] Sollisternia или sellisternia, пиршества для богинь, на которыхъ изображеніямъ ихъ, поставленнымъ на креслахъ, подносили кушанья, поѣдаемыя потомъ жрецами.
[16] Lectisternia — обѣды, даваемые богамъ, при чемъ на подушкахъ предъ изображеніями ихъ ставились разныя кушанья, съѣдавшіяся потомъ жрецами.

Источникъ: Творенія Тертулліана, пресвитера Карѳагенскаго. Часть 1: Апологетическія сочиненія. / Переводъ Н. Н. Щеглова. — Кіевъ: Типографія Акціонернаго Общества: «Петръ Барскій въ Кіевѣ», 1910. — С. 1-37. (Библіотека твореній св. отцевъ и учителей Церкви западныхъ, издаваемая при Кіевской Духовной Академіи, Кн. 31.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0