Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 22 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 9.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Аѳанасій Великій (†373 г.)
1. Слово на язычниковъ.

1. Вѣдѣніе богочестія и вселенской истины не столько имѣетъ нужды въ человѣческомъ наставленіи, сколько познается само собою; потому что едва не вопіетъ о себѣ ежедневно въ дѣлахъ, и свѣтлѣе солнца открываетъ себя въ Христовомъ ученіи. Но поелику тебѣ, блаженный, желательно слышать о семъ; то, по мѣрѣ силъ своихъ, предложу нѣчто о вѣрѣ Христовой; тѣмъ паче, что, хотя и самъ ты можешь найдти это въ Божіемъ Словѣ, однако же съ любовію слушаешь, чтò говорятъ и другіе. Ибо какъ святыхъ и богодухновенныхъ Писаній достаточно къ изъясненію истины, такъ и блаженными нашими Учителями сочинены объ этомъ многія книги. И если кто будетъ читать ихъ, то найдетъ въ нихъ нѣкоторымъ образомъ истолкованіе Писаній, и прійдетъ въ состояніе пріобрѣсти желаемое имъ вѣдѣніе. Но поелику не имѣемъ въ рукахъ теперь сочиненій этихъ Учителей; то, чему научился я изъ нихъ, — разумѣю же о вѣрѣ во Христа Спасителя, — необходимо изложить и сообщить это тебѣ письменно, чтобы ученія, заключающагося въ словѣ нашемъ, не почелъ кто маловажнымъ, и не сталъ предполагать, будто бы вѣра во Христа не разумна.

Такія же клеветы въ укоризну нашу слагаютъ язычники. Они громко смѣются надъ нами, указывая не на иное что, а только на крестъ Христовъ. Но тѣмъ паче можно пожалѣть о безчувствіи ихъ. Клевеща на крестъ, не видятъ они силы креста, наполнившей цѣлую вселенную, не видятъ, что крестомъ стали явны для всѣхъ дѣла боговѣдѣнія. Ибо если бы сами они искренно вникли умомъ въ Божество Христово, то не стали бы столько насмѣхаться; а напротивъ того, познали бы сего Спасителя міру, познали бы, что въ крестѣ — не вредъ, но врачевство твари. Если съ явленіемъ креста уничтожено всякое идолослуженіе, и крестнымъ знаменіемъ прогоняется всякое бѣсовское мечтаніе; если единому Христу покланяются, и чрезъ Него познается Отецъ; если противорѣчущіе постыждаются, и Христосъ съ каждымъ днемъ невидимо преклоняетъ къ Себѣ души прекослововъ; то въ-правѣ мы сказать язычникамъ: какъ же можно это дѣло признать человѣческимъ, а не исповѣдать паче, что Возшедшій на крестъ есть Божіе Слово и Спаситель міра? Мнѣ кажется, что съ язычниками дѣлается тоже, что и съ человѣкомъ, который бы сталъ унижать солнце закрытое облаками, и потомъ — дивиться его свѣту, видя, что озаряется имъ вся тварь. Какъ прекрасенъ свѣтъ, а еще прекраснѣе виновникъ свѣта — солнце; такъ, поелику наполненіе цѣлой вселенной боговѣдѣніемъ есть Божіе дѣло, необходимо виновникомъ и вождемъ въ такомъ успѣшномъ дѣйствіи быть Богу и Божію Слову.

Итакъ, сперва обличу, сколько могу, невѣжество невѣрующихъ, чтобы, по обличеніи лжи, сама собою возсіяла, наконецъ, истина, и для тебя несомнѣнно было, что увѣровалъ ты въ истину, и, познавъ Христа, не впалъ въ обманъ. Думаю же, что съ тобою, какъ съ христолюбцемъ, прилично разсуждать о Христѣ. Ибо увѣренъ, что вѣдѣніе о Немъ и вѣру въ Него предпочитаешь всему.

2. Въ началѣ не было зла; потому что и теперь нѣтъ его во святыхъ, и для нихъ вовсе не существуетъ оно. Но люди впослѣдствіи сами противъ себя начали примышлять и воображать злое. Отсюда же, конечно, образовали себѣ и первую мысль объ идолахъ, не сущее представляя какъ сущее.

Создатель міра и Царь царей Богъ, превысшій всякой сущности и человѣческаго примышленія, какъ благій и все превосходящій добротою, сотворилъ родъ человѣческій по образу Своему, собственнымъ Словомъ Своимъ, Спасителемъ нашимъ Іисусомъ Христомъ, и чрезъ уподобленіе Себѣ содѣлалъ его созерцателемъ и знателемъ сущаго, давъ ему мысль и вѣдѣніе о собственной Своей вѣчности, чтобы человѣкъ, сохраняя это сходство, никогда не удалялъ отъ себя представленія о Богѣ, и не отступалъ отъ сожитія со святыми, но, имѣя въ себѣ благодать Подателя, имѣя и собственную свою силу отъ Отчаго Слова, былъ счастливъ и собесѣдовалъ съ Богомъ, живя невинною, подлинно блаженною и безсмертною, жизнію. Ни въ чемъ не имѣя препятствія къ вѣдѣнію о Богѣ, человѣкъ, по чистотѣ своей, непрестанно созерцаетъ Отчій образъ, Бога-Слова, по образу Котораго и сотворенъ, приходитъ же въ изумленіе, уразумѣвая Отчее чрезъ Слово о всемъ промышленіе, возносясь мыслію выше чувственнаго и выше всякаго тѣлеснаго представленія, силою ума своего касаясь божественнаго и мысленнаго на небесахъ. Когда умъ человѣческій не занятъ тѣлесными предметами и не примѣшивается къ нему со-внѣ возбуждаемое ими вожделѣніе, но весь онъ горѣ и собранъ въ себѣ самомъ, какъ было въ началѣ: тогда, преступивъ за предѣлы чувственнаго и всего человѣческаго, паритъ онъ въ горнихъ, и взирая на Слово видитъ въ Немъ Отца Слову, услаждаясь созерцаніемъ Его и обновляясь въ любви къ Нему. Такъ и священныя Писанія о первомъ сотворенномъ человѣкѣ, который на еврейскомъ языкѣ названъ Адамомъ, говорятъ, что въ началѣ съ непостыднымъ дерзновеніемъ устремленъ былъ онъ умомъ къ Богу, и сожительствовалъ со Святыми въ созерцаніи мысленнаго, какое имѣлъ въ томъ мѣстѣ, которое святый Моисей, въ переносномъ смыслѣ, наименовалъ раемъ (Быт. 2, 8). А къ тому, чтобы видѣть въ себѣ Бога, достаточно душевной чистоты, какъ и Господь говоритъ: блажени чистіи сердцемъ; яко тіи Бога узрятъ (Матѳ. 5, 8).

3. Такимъ, по сказанному, Создатель содѣлалъ родъ человѣческій, и желалъ, чтобы такимъ же и пребылъ онъ. Но люди, вознерадѣвъ о совершеннѣйшемъ и полѣнившись постигнуть его, охотнѣе взыскали того, что ближе къ нимъ; ближе же къ нимъ были тѣло и тѣлесныя чувства. Посему уклонили они умъ свой отъ мысленнаго, начали же разсматривать самихъ себя. А разсматривая себя, занявшись тѣломъ и иными чувственными вещами, и обольщаясь этимъ, какъ своею собственностію, впали въ самовожделѣніе, предпочетши собственное созерцанію божественнаго, и закоснѣвъ въ этомъ, не хотя оставить ближайшаго къ нимъ, смятенную и возмущенную всякими вожделѣніями душу свою подавили плотскими удовольствіями; наконецъ же, забыли о своихъ силахъ, дарованныхъ Богомъ въ началѣ. Что это истинно, — можно видѣть то и на первосозданномъ человѣкѣ, какъ говорятъ о немъ священныя Писанія. Пока умъ его устремленъ. былъ къ Богу и къ созерцанію Бога, — онъ отвращался отъ воззрѣнія на тѣло. Когда же, по совѣту змія, оставилъ мысль о Богѣ и началъ разсматривать себя самого; тогда впалъ въ плотское вожделѣніе. И уразумѣша, яко нази бѣша (Быт. 3, 7), и уразумѣвъ, устыдились. Узнали же наготу свою не столько по недостатку одеждъ, но и потому, что совлеклись созерцанія Божественнаго и обратили мысль къ противоположному. Ибо, уклонившись отъ мысленнаго устремленія къ Единому и Сущему (разумѣю Бога) и отъ любви къ Нему, вдались уже въ различныя и частныя пожеланія тѣла. Потомъ, какъ обыкновенно бываетъ, допустивъ въ себя вожделѣніе каждой вещи и вдругъ многихъ вещей, начали имѣть привязанность и къ самымъ вожделѣніямъ; а потому стали бояться оставить ихъ.

Отсего произошли въ душѣ и боязнь, и страхъ, и удовольствіе, и мысли свойственныя смертному. Душа, не желая оставить вожделѣній, боится смерти и разлученія съ тѣломъ; снова же вожделѣвая и не достигая подобнаго прежнему, научается убивать и дѣлать неправду. А почему и это дѣлаетъ душа, — умѣстно будетъ объяснить это по мѣрѣ силъ.

4. Уклонившись отъ созерцанія мысленнаго, употребляя во зло частныя тѣлесныя силы, услаждаясь разсматриваніемъ тѣла, замѣчая, что удовольствіе для нея есть нѣчто доброе, душа въ обольщеніи своемъ злоупотребила наименованіемъ: доброе, и подумала, что удовольствіе есть самое существенное добро; какъ и человѣкъ, помѣшавшійся въ умѣ, проситъ меча на всякаго встрѣчнаго, и думаетъ о себѣ, что поступаетъ въ этомъ благоразумно. Полюбивъ же удовольствіе, душа начала различными способами воспроизводить его; потому что, по природѣ будучи дѣятельною, хотя отвращается отъ добраго, однако же не прекращаетъ своей дѣятельности, и потому обращаетъ свою дѣятельность уже не на добродѣтель, и не на то, чтобы созерцать Бога, но остановясь мыслію на не-сущемъ, употребляетъ способности свои превратно, пользуясь ими для измышленныхъ ею вожделѣній; ибо сотворена свободною, можетъ какъ преклоняться на доброе, такъ и отвращаться отъ добраго; отвращаясь же отъ добраго, непремѣнно останавливается мыслію на противномъ тому. Но не можетъ вовсе прекратить свою дѣятельность, будучи, какъ сказано выше, дѣятельною по природѣ, и сознавая свободу свою, видитъ въ себѣ способность употреблять тѣлесные члены на то и на другое, и на сущее и на не-сущее. Сущее же — добро, а не сущее — зло. И сущее называю добромъ, поколику оно имѣетъ для себя образцы въ сущемъ Богѣ; а не-сущее называю зломъ, поколику не-сущее произведено человѣческими примышленіями. Тѣло имѣетъ у себя глаза, чтобы взирать на тварь и изъ примѣчаемаго въ ней всестройнаго порядка познавать Создателя. У него есть слухъ для слышанія Божіихъ словесъ и Божіихъ законовъ. У него есть руки для произведенія ими необходимаго и для молитвеннаго воздѣянія ихъ къ Богу. Но душа, уклонившись отъ созерцанія того, что добро, и отъ обращенія на то своей дѣятельности, въ заблужденіи своемъ обращаетъ уже ее на противоположное. Потомъ, какъ сказано выше, усматривая свои способности и злоупотребляя ими, воображаетъ, что можетъ обратить и тѣлесные члены на противоположное. Посему, вмѣсто того, чтобы разсматривать тварь, обращаетъ она глазъ на вожделѣнія, доказывая симъ, что и это ей возможно; и думаетъ, что, однажды устремивъ свою дѣятельность, сохраняетъ она свое достоинство и не погрѣшаетъ, дѣлая, что можно; не знаетъ же, что сотворена не просто устремлять свою дѣятельность, но устремлять, на что должно. Посему-то и Апостольское слово заповѣдуетъ: вся лѣть суть, но не вся на пользу (1 Кор. 10, 23).

5. Но человѣческая дерзость, имѣя въ виду не то, что полезно и прилично, а что возможно, начала дѣлать противоположное. Потому и руки подвигнувъ на противное, стала ими убивать, и слухъ употребила на преслушаніе, и иные члены, вмѣсто законнаго чадородія, — на прелюбодѣянія, и языкъ, вмѣсто благохваленія, — на хулы, злословіе и ложныя клятвы, опять и руки — ка татьбу, и на то, чтобъ бить подобныхъ намъ человѣковъ, и обоняніе — на разнообразіе благовоній, возбуждающихъ къ похотливости, и ноги — на скорость изліяти кровь (Притч. 1, 16), и чрево — на піянство и на пресыщеніе безъ мѣры.

Все же это — порокъ и душевный грѣхъ, и не иное что сему причиной, какъ отвращеніе отъ совершеннѣйшаго. Представь, что ѣздокъ, сѣвъ на коней на ристалищѣ, не обратитъ вниманія на цѣль, къ которой ему должно направить свой бѣгъ, а поворотивъ въ другую сторону, просто погонитъ коня, сколько можетъ (а можетъ онъ, сколько хочетъ); и иногда направитъ коней на встрѣчныхъ, а иногда погонитъ ихъ по стремнинѣ, несясь, куда увлекается быстротою коней, между тѣмъ какъ думаетъ, что и при такомъ бѣгѣ не минуетъ цѣли, потому что въ виду у него одна скорость ѣзды, а не смотритъ на то, что далеко онъ отъ цѣли. Такъ и душа, совратившись съ пути къ Богу, и сверхъ мѣры понуждая тѣлесные члены, лучше же сказать, гоня съ ними и себя, погрѣшаетъ и дѣлаетъ себѣ зло, не примѣчая, что сбилась съ дороги и удалилась отъ истинной цѣли, на которую взирая христоносный мужъ, блаженный Павелъ сказалъ: къ преднамѣренному теку, къ почести выитяго званія Христа Іисуса (Фил. 3, 14). Такъ Святый, имѣя цѣлію добро, никогда не дѣлалъ зла.

6. Нѣкоторые изъ эллиновъ, уклонясь съ пути и не познавъ Христа, утверждали, что зло существуетъ самостоятельно и само по себѣ: и въ этомъ погрѣшаютъ они по двумъ отношеніямъ. Или Создателя лишаютъ достоянія быть Творцемъ сущаго. Ибо не будетъ Онъ Господомъ сущаго, если зло, какъ они говорятъ, само по себѣ имѣетъ самостоятельность и сущность. Или опять, желая, чтобы Онъ былъ творцемъ всяческихъ, по необходимости дѣлаютъ Его и творцемъ зла; потому что, по словамъ ихъ, и зло — въ числѣ существъ. А это окажется нелѣпымъ и невозможнымъ; потому что зло не отъ добра, не въ немъ и не чрезъ него. Ибо не будетъ уже то и добромъ, чтó имѣетъ смѣшанную природу или стало причиною зла.

И нѣкоторые еретики, отпавъ отъ церковнаго ученія и потерпѣвъ крушеніе въ вѣрѣ, въ безуміи своемъ приписываютъ также злу самостоятельность. Кромѣ же истиннаго Отца Христова, воображаютъ себѣ иного бога, и сего нерожденнаго творца зла и виновника злобы признаютъ и создателемъ твари. Но не трудно опровергнуть ихъ божественнымъ Писаніемъ и тѣмъ же самымъ человѣческимъ разумомъ, которымъ, измысливъ сіе, приводятся они въ бѣснованіе. Такъ Господь и Спаситель нашъ Іисусъ Христосъ, подтверждая слова Моисеевы, что Господь Богъ единъ есть (Втор. 6, 5), говоритъ въ Евангеліи Своемъ: исповѣдаютися, Отче, Господи небесе и земли (Матѳ. 11, 25). Если же единъ Богъ, и Онъ — Господь неба и земли; то какъ быть иному Богу, кромѣ Его? Гдѣ будетъ признаваемый ими богъ, когда въ цѣломъ объемѣ неба и земли все наполняется единымъ истиннымъ Богомъ? И какъ иному быть творцемъ того, надъ чѣмъ Господь есть самъ Богъ и Отецъ Христовъ, по Спасителеву слову? Развѣ скажутъ, что злый можетъ быть господомъ и принадлежащаго благому Богу, какбы въ равновѣсіи съ Нимъ. Но если станутъ утверждать это, то смотри, въ какое впадутъ нечестіе. Между равномощными невозможно будетъ найдтись превосходнѣйшему и совершеннѣйшему. Ибо если безъ воли одного существуетъ другое, то въ обоихъ — равная сила, и въ обоихъ — немощь; въ обоихъ — равная сила, потому что бытіемъ своимъ превозмогаютъ изволеніе другъ друга; и въ обоихъ — немощь, потому что, когда не хотятъ они, противъ воли выходитъ дѣло; и благій существуетъ противъ воли злаго, и злый — противъ воли благаго.

7. Съ другой стороны, можно сказать и сіе. Если ви димыя вещи суть произведенія злаго; — что будетъ произведеніемъ благаго? Ибо ничего не видимъ, кромѣ единой твари Создателя. Чтò же служитъ и признакомъ бытію благаго, когда нѣтъ Его произведеній, по которымъ бы можно было познать Его? Ибо Создатель познается изъ дѣлъ. Да и вообще, какъ будутъ два существа противоположныя другъ другу? Или чтò будетъ раздѣлять ихъ, чтобы существовали они одно внѣ другаго? Вмѣстѣ имъ быть невозможно; потому что разрушительны одно для другаго; не могутъ же существовать и одно въ другомъ, потому что не соединимо и не подобно естество ихъ. Слѣдовательно, раздѣляющимъ ихъ окажется нѣчто третіе; и оно будетъ также богъ. Но неизвѣстнымъ останется, къ какому естеству принадлежитъ сіе третіе, къ естеству ли добраго, или къ естеству злаго; къ естеству же того и другаго принадлежать ему невозможно.

Итакъ, поелику такая мысль ихъ оказывается нетвердою, — необходимо просіять истинѣ церковнаго вѣдѣнія, а именно, что зло не отъ Бога и не въ Богѣ, что его не было въ началѣ, и нѣтъ у него какой либо сущности; но люди, съ утратою представленія о добрѣ, сами себѣ, по своему произволу, стали примышлять и воображать несущее. Какъ смежающій глаза, когда солнце взошло и вся земля осіявается свѣтомъ его, вымышляетъ себѣ тьму, хотя и нѣтъ тьмы, и потомъ ходитъ, блуждая какъ во тьмѣ, не рѣдко падая, приближаясь къ стремнинамъ, самъ же остается въ той мысли, что нѣтъ свѣта, а есть тьма; ибо думая, что смотритъ глазами, вовсе ничего ими не видитъ: такъ и душа человѣческая, смеживъ око, которымъ можетъ созерцать Бога, измыслила себѣ злое, и на него обративъ свою дѣятельность, не знаетъ, что, представляя себя дѣлающею нѣчто, ничего она не дѣлаетъ; потому что воображаетъ не-сущее, и не такою уже остается, какою сотворена; но въ какое смѣшеніе сама себя привела, такою и оказывается. Ибо сотворена была созерцать Бога и озаряться Имъ; она же, вмѣсто Бога, взыскала тлѣннаго и тьмы, какъ нѣгдѣ и Духъ говоритъ въ писмени: Сотвори Богъ человѣка праваго. И сіи взыскаша помысловъ многихъ (Еккл. 7, 30).

Такъ произошло и образовалось въ началѣ изобрѣтеніе и примышленіе зла людьми. Но нужно сказать уже и о томъ, какъ люди дошли до идолобѣсія. Изъ сего узнаешь, что изображеніе идоловъ было вовсе не отъ благаго, но отъ злобы. А что имѣетъ худое начало, то, будучи всецѣло худо, никогда ни въ чемъ не можетъ быть признано добрымъ.

8. Душа человѣческая, не удовольствовавшись примышленіемъ зла, постепенно начала вдаваться еще въ худшее. Познавъ различія удовольствій, утвердившись въ забвеніи божественнаго, услаждаясь же тѣлесными страстями, и имѣя въ виду одно настоящее и уваженіе къ нему, душа помыслила, что нѣтъ уже ничего, кромѣ видимаго, но одно преходящее и тѣлесное — для нея добро. Совратившись же съ пути, и забывъ о себѣ, что сотворена по образу благаго Бога, не созерцаетъ уже, при помощи данныхъ ей силъ, того Бога-Слова, по Которому и сотворена, но, ставъ внѣ себя самой, останавливается мыслію на не-сущемъ и воображаетъ его. И это какбы зерцало, въ которомъ одномъ могла видѣть Отчій образъ, закрывъ въ себѣ множествомъ столпившихся тѣлесныхъ вожделѣній, не видитъ уже того, чтò должно умопредставлять душѣ, а носится повсюду и видитъ одно то, что подлежитъ чувству. Отсего, исполнившись всякихъ плотскихъ вожделѣній, и смущаемая уваженіемъ къ чувственному, наконецъ, того Бога, Котораго предала забвенію въ умѣ, воображаетъ въ тѣлесномъ и чувственномъ, имя Божіе присвоивъ видимому, и то одно прославляя, чтò ей кажется угоднымъ и на что взираетъ она съ пріятностію. Итакъ, идолослуженію предшествуетъ зло какъ причина. Люди, научившись примышлять себѣ не сущее зло, вообразили себѣ также и не сущихъ боговъ. Представь, что погрузившійся въ глубину не видитъ уже свѣта и вещей, видимыхъ при свѣтѣ, потому что глаза его обращены внизъ и надъ нимъ лежитъ глубокій слой воды; ощущая же одно то, чтò находится во глубинѣ, думаетъ онъ, что кромѣ сего нѣтъ уже ничего, а, напротивъ того, эти видимыя имъ вещи составляютъ все въ собственномъ смыслѣ существующее. Такъ и въ древности обезумѣвшіе люди, погрузившись въ плотскія пожеланія и мечтанія, предавъ забвенію и понятіе и мысль о Богѣ, при слабомъ своемъ разсудкѣ, лучше же сказать, при отсутствіи разума, видимыя вещи вообразили себѣ богами, прославляя тварь паче Творца, и обожая скорѣе произведенія, нежели ихъ виновника и создателя — Владыку Бога.

Но какъ, въ приведенномъ выше примѣрѣ, погружающіеся въ глубину, чѣмъ болѣе сходятъ внизъ, тѣмъ въ большую стремятся тьму и глубь; такъ было и съ человѣческимъ родомъ. Ибо не просто впали люди въ идолослуженіе, и не остановились на томъ, съ чего начали; но въ какой мѣрѣ закоснѣвали въ прежнемъ, въ такой же изобрѣтали себѣ новыя суевѣрія, и не зная сытости въ прежнихъ своихъ худыхъ дѣлахъ, пресыщались новыми, преуспѣвая въ срамотѣ, далѣе и далѣе простирая свое нечестіе. Объ этомъ свидѣтельствуетъ и божественное Писаніе, говоря: егда пріидетъ нечестивый во глубину золъ, нерадитъ (Притч. 18, 3).

9. Какъ скоро умъ человѣческій отступилъ отъ Бога, люди, ниспадая въ понятіяхъ и помыслахъ, прежде всего воздали божескую честь небу, солнцу, лунѣ и звѣздамъ, подумавъ, что они — не только боги, но и виновники всего прочаго. Потомъ, еще ниже нисходя омраченными помыслами, наименовали богами эѳиръ, воздухъ, и чтò въ воздухѣ. Поступивъ же далѣе во злѣ, возвеличили уже богами стихіи и начала тѣлеснаго состава: теплоту, холодъ, сухость и влажность. И какъ совершенно упадшіе влачатся по землѣ, подобно землянымъ улиткамъ, такъ злочестивѣйшіе изъ людей, павъ и унизившись въ представленіи о Богѣ, въ число боговъ включили, наконецъ, людей и изображенія людей, какъ еще живыхъ, такъ уже и умершихъ. А возжелавъ еще худшаго и останавившись на томъ мыслію, божественное и премірное Божіе имя перенесли уже на камни, на дерева, на пресмыкающихся въ водѣ и на сушѣ, и изъ безсловесныхъ — на животныхъ свирѣпыхъ; имъ стали воздавать всякую божественную честь, отвратились же отъ истиннаго, дѣйствительно сущаго, Бога Отца Христова. И, о если бы хотя на этомъ остановилась дерзость неразумныхъ, и не сквернили они себя бóльшимъ злочестіемъ, простираясь еще далѣе! Ибо нѣкоторые до того унизились мыслію и омрачились умомъ, что измыслили себѣ, и вмѣстѣ обоготворили, даже то, что вовсе никогда не существовало, и чего не видно между сотворенными вещами. Смѣшавъ и разумное и безсловесное, сочетавъ между собою несходное по природѣ, кланяются они тому, какъ богамъ. Таковы у египтянъ боги съ песьими, змѣиными и ослиными головами, а у ливіянъ Аммонъ съ головою овна. Иные же, взявъ отдѣльно тѣлесные члены: голову, плеча, руки, ноги, — каждый членъ включили въ число боговъ, и стали обожать, какъ будто не довольствуясь поклоненіемъ цѣлому тѣлу въ его совокупности. Другіе простерли далѣе свое нечестіе, и обоготворивъ то, что было предлогомъ къ изобрѣтенію сихъ боговъ и къ собственному ихъ злонравію, то есть, сластолюбіе и вожделѣніе, — и сему кланяются. Таковы у нихъ Эротъ и Афродита въ Пафосѣ. Другіе же, как-бы соревнуя другъ другу въ худомъ, дерзнули причесть къ богамъ своихъ государей и дѣтей ихъ, или изъ почтенія къ властвовавшимъ, или страшась ихъ самоуправства; таковы въ Критѣ пресловутый у нихъ Зевсъ, въ Аркадіи — Гермесъ, у индовъ — Діонисъ, у египтянъ — Изида, Озирисъ и Оръ. И нынѣ Антиноя, любимца римскаго царя Адріана, хотя знаютъ, что онъ человѣкъ, и человѣкъ не благонравный, но весьма развратный, чтутъ, страшась того, кто далъ о семъ повелѣніе. Ибо Адріанъ, находясь въ Египтѣ, когда умеръ служитель его сластолюбія Антиной, любя юношу и по смерти, повелѣлъ воздавать ему божескую честь; а тѣмъ и самъ себя обличилъ, и вмѣстѣ далъ знать вообще объ идолослуженіи, что не иначе изобрѣтено оно у людей, какъ изъ вожделѣнія къ воображаемому. Объ этомъ свидѣтельствуетъ и Божія премудрость, говоря: начало блуженія умышленіе идоловъ (Прем. 14, 12).

И не дивись тому, что говорю, не почитай сего превосходящимъ вѣроятіе. Не такъ давно бывало (а можетъ быть, и до-нынѣ это соблюдается), что сенатъ римскій о своихъ отъ начала бывшихъ царяхъ, или о всѣхъ, или о комъ изволитъ и заблагоразсудитъ онъ, дѣлалъ постановленіе: «быть имъ въ числѣ боговъ»; и предписывалъ воздавать имъ божескую честь. Если которые ненавистны сенату, то объявляетъ онъ природу ихъ, и какъ враговъ именуетъ людьми; а которые угодны ему, тѣмъ за доблестныя дѣла повелѣваетъ воздавать божескую честь, какъ будто сенаторы имѣютъ власть дѣлать богами, хотя сами они — люди, и не отрицаютъ о себѣ, что они — смертные. А между тѣмъ надлежало бы, чтобъ дѣлающіе другихъ богами тѣмъ паче сами были боги; потому что творящее должно быть совершеннѣе творимаго; и кто судитъ, тотъ необходимо выше подсудимаго; и кто даетъ, тотъ, безъ сомнѣнія, чѣмъ одаряетъ другихъ, то и самъ имѣетъ; какъ и всякій царь, конечно, что имѣетъ, то и даритъ, и самъ — лучше и выше пріемлющихъ даръ. Посему, если и они, о комъ хотятъ, о тѣхъ и дѣлаютъ поставленія: «быть имъ въ числѣ боговъ»; то прежде самимъ бы имъ надлежало быть богами. Но это-то и достойно удивленія, что они, умирая какъ люди, тѣмъ самымъ показываютъ лживость своего приговора о тѣхъ, которые обоготворены ими.

10. Но обычай этотъ не новъ, и не въ римскомъ начался сенатѣ, напротивъ же того, съ давнихъ временъ получилъ начало и напередъ замышленъ съ понятіемъ объ идолахъ. Ибо древніе, пресловутые у эллиновъ, боги: Зевсъ, Посейдонъ, Аполлонъ, Гефестъ, Гермесъ, и — женскаго пола: Гера, Деметра, Аѳина, Артемида, удостоены именованія боговъ по указамъ извѣстнаго по исторіи у эллиновъ Ѳесея. И давшіе указы, умирая, оплакиваются какъ люди; о комъ же дали они указы, тѣмъ покланяются какъ богамъ. Какое противорѣчіе и умоизступленіе! Зная давшаго указъ, предпочитаютъ ему тѣхъ, о комъ данъ указъ.

И пусть бы еще идолобѣсіе ихъ ограничилось только мужами, и не перенесло божескаго именованія и на женскій полъ! Ибо и женамъ, которыхъ не безопасно принимать въ общее совѣщаніе о дѣлахъ, воздаютъ божескую честь, и чтутъ ихъ. Таковы тѣ, которыхъ, по сказанному выше, указано чтить Ѳесеемъ; у египтянъ же: Изида, Кора и Неотера, а у иныхъ: Афродита; ибо имена другихъ, какъ исполненныя всякаго позора, не почитаю позволительнымъ и повторять.

Не только въ древности, но и въ наши времена, многіе, утративъ самыхъ любимыхъ ими братьевъ, сродниковъ и женъ, и жены, утративъ мужей, — когда сама природа показала, что утраченные были смертные люди, — но по причинѣ великой о нихъ скорби, изобразивъ ихъ на картинѣ, и выдумавъ жертвы, поставили на показъ, а жившіе впослѣдствiи, ради изображенія и художникова искусства, стали таковымъ кланяться какъ богамъ, поступивъ вовсе неестественно. Ибо родители оплакивали изображенныхъ на картинѣ вовсе не какъ боговъ; а если бы признавали ихъ богами, то не плакали бы о нихъ, какъ объ утраченныхъ. Поелику они не признавали ихъ не только богами, но даже и вовсе существующими; то изобразили ихъ на картинѣ, чтобы, видя напоминаемое картиною, утѣшиться въ ихъ несуществованіи. И симъ-то безразсудные молятся какъ богамъ, и воздаютъ имъ честь, подобающую истинному Богу! Въ Египтѣ и до-нынѣ еще совершается плачъ объ утратѣ Озириса, Ора, Тифона и другихъ. Додонскія утвари и кориванты въ Критѣ доказываютъ, что Зевсъ не богъ, а человѣкъ, и рожденъ плотояднымъ отцемъ. И удивительно то, что самый мудрый и много похваляемый у эллиновъ за то, что уразумѣлъ Бога, т. е. Платонъ, идетъ съ Сократомъ въ Пирей, поклониться изображенію Артемиды, сдѣланному человѣческимъ искусствомъ!

11. О таковыхъ и подобныхъ этимъ изображеніяхъ идолобѣсія давно, и задолго прежде, научило Писаніе, говоря: Начало блуженія умышленіе идоловъ: изобрѣтеніе же ихъ, тлѣніе живота. Ниже бо быша отъ начала, ниже будутъ во вѣки: тщеславіемъ бо человѣческимъ внидоша въ міръ, и сего ради кратокъ ихъ конецъ вмѣнися. Горькимъ бо плачемъ сѣтуя отецъ скоро восхищеннаго чада образъ сотворивъ, егоже тогда человѣка мертва, нынѣ яко жива почте; и предаде подручнымъ тайны и жертвы: потомъ временемъ возмогшій нечестивый обычай, аки законъ хранимъ бысть, и мучителей повелѣніемъ почитаема бяху изваянная. Ихже бо въ лице не могугце чествовати человѣцы далняго ради обитанія, издалеча лице изобразивше, явный образъ почитаемаго царя сотвориша, яко да отстоящаго аки близъ сущаго ласкаютъ съ прилѣжаніемъ. Въ продолженіе же нечестія и не разумѣющихъ понуди художниково искусство. Сей бо хотя угодити державствующему, произведе хитростію подобіе на лучшее: множество же человѣкъ привлечено благообразіемъ дѣла, прежде вмалѣ чествованнаго человѣка, нынѣ въ бога вмѣниша. И сіе бысть житію въ прельщеніе, яко или злоключенію, или мучительству послуживше человѣцы, несообщно имя каменію и древамъ обложиша (Прем. 14, 12-21).

Такъ, по свидѣтельству Писанія, началось и произошло у людей изобрѣтеніе идоловъ. Время уже представить тебѣ и обличеніе идолопоклонства, заимствовавъ доказательства не столько отвнѣ, сколько изъ того, чтò сами язычники думаютъ объ идолахъ.

Если кто возьметъ во вниманіе дѣянія такъ называемыхъ ими боговъ (начну сперва съ сего); то найдетъ, что они не только не суть боги, но даже гнуснѣйшіе были изъ людей. Ибо каково видѣть у стихотворцевъ описанныя распутства и непотребства Зевсовы? Каково слышать, что Зевсъ похищаеть Ганимеда, совершаетъ тайныя прелюбодѣянія, боится и мучится страхомъ, чтобы противъ воли его не были разорены троянскія стѣны? Каково видѣть, что онъ скорбитъ о смерти сына своего Сарпедона, хочетъ помочь ему и не можетъ, что противъ него злоумышляютъ другіе такъ называемые боги, именно: Аѳина, Гера и Посейдонъ, а ему помогаютъ женщина Ѳетида и сторукій Эгеонъ; что Зевсъ преодолѣвается сластолюбіемъ, раболѣпствуетъ женщинамъ, и для нихъ вдается въ опасности, принимая на себя мечтательный видъ безсловесныхъ животныхъ, четвероногихъ и птицъ; и что еще укрываютъ его отъ отцева злоумышленія, Кронъ же, который самъ обрѣзалъ отца, связанъ имъ? Посему, справедливо ли предполагать богомъ того, кто совершилъ такія черныя дѣла, какихъ общіе римскіе законы не дозволяютъ дѣлать и простымъ людямъ?

12. По обилію примѣровъ напомню изъ многаго немногое: видя беззаконные и безнравственные поступки Зевса съ Семелой, Ледой, Алкменой, Артемидой, Латоной, Майей, Европой, Данаей и Антіопой, или зная его безстыдное отношеніе къ собственной сестрѣ, которая была ему и сестрою и женою, кто не предалъ бы его поруганію и смертной казни? При томъ же, онъ не только прелюбодѣйствовалъ, но и возводилъ въ рядъ боговъ своихъ дѣтей, рожденныхъ отъ прелюбодѣянія, прикрывая видомъ обоготворенія собственное беззаконіе. Такъ сдѣлались богами Діонисъ, Гераклъ, Діоскуры, Гермесъ, Персей и Сотейра.

Также, зная непримиримую между собою вражду такъ называемыхъ боговъ въ Иліонѣ за эллиновъ и троянъ, кто не осудитъ ихъ въ безсиліи, потому что изъ ревности другъ къ другу раздражали и людей? Или, зная, что Діомедомъ ранены Арей и Афродита, а Геракломъ — Гера и преисподній, котораго называютъ адскимъ богомъ, Персеемъ же — Діонисъ, Аркадомъ — Аѳина, что Гефестъ сринутъ и сталъ хромымъ, — кто не заключитъ худо объ ихъ природѣ, и не откажется утверждать, что они — боги? Слыша же, что подлежатъ они страданію и тлѣнію, не признаетъ ли ихъ не болѣе какъ людьми, и людьми немощными, и не станетъ ли скорѣе дивиться тѣмъ, которые наносили имъ раны, нежели имъ раненымъ?

Или видя прелюбодѣяніе Арея съ Афродитой и Гефеста, устраивающаго ловушку для нихъ обоихъ, видя также, что другіе такъ-называемые боги, призванные Гефестомъ посмотрѣть на это прелюбодѣяніе, идутъ и смотрятъ на ихъ безстыдство, кто не посмѣялся бы и не призналъ бы ихъ недостоинство? Или кто не посмѣялся бы, видя бражничанье и дурачество Геракла съ Омфалой?

Нѣтъ нужды и обличать съ усиліемъ сластолюбивые ихъ поступки, превосходящіе всякую мѣру любодѣйства, — также изваяніе боговъ изъ золота, серебра, мѣди, желѣза, камней и дерева; потому что все это само въ себѣ ненавистно и само собою показываетъ въ себѣ признакъ заблужденія. А поэтому, жалѣть наипаче должно о тѣхъ, которые вводятся этимъ въ обманъ. Ненавидятъ они любодѣя, который приступаетъ къ женамъ ихъ, но не стыдятся боготворить учителей любодѣйства; сами воздерживаясь отъ кровосмѣшенія, они молятся тѣмъ, которые дѣлаютъ это; и признавая дѣторастлѣніе зломъ, они чтутъ тѣхъ, которые повинны въ немъ; и что по законамъ непозволительно у людей, то не стыдятся приписывать такъ называемымъ богамъ своимъ.

13. Притомъ, кланяющіеся камнямъ и деревамъ не примѣчаютъ, что ногами они попираютъ и жгутъ подобныя вещи, а часть тѣхъ же вещей именуютъ богами. Чтò не задолго прежде употребляли на свои нужды, то самое, сдѣлавъ изъ сего изваяніе, въ безуміи своемъ чествуютъ, вовсе не примѣчая и не разсуждая, что кланяются не богамъ, но искусству ваятеля. Пока не обтесанъ еще камень и не обдѣлано вещество, — до тѣхъ поръ попираютъ ихъ, и пользуются ими на потребы свои, часто и низкія; а когда художникъ, по наукѣ своей, приведетъ ихъ въ соразмѣрность и напечатлѣетъ на веществѣ образъ мужа или жены; тогда, свидѣтельствуя благодарность свою художнику, и купивъ ихъ у ваятеля за деньги, кланяются уже имъ какъ богамъ. Не рѣдко же и самъ дѣлатель истукановъ, какбы забывъ, что имъ они сработаны, молится собственнымъ своимъ произведеніямъ, и что недавно обтесывалъ и обрубалъ, то, по искусственной обдѣлкѣ, именуетъ богами. Ежели бы и слѣдовало удивляться чему въ истуканахъ; то надлежало бы похвалить художество искусника, и сдѣлавшему не предпочитать того, чтò сдѣлано имъ; потому что не веществомъ украшено и обоготворено искусство, но искусствомъ — вещество. Посему гораздо было бы справедливѣе, чтобъ кланялись они художнику, а не произведеніямъ его; потому что онъ былъ еще прежде сдѣланныхъ искусствомъ боговъ, и какъ ему хотѣлось, такъ и сдѣланы они. Теперь же, отринувъ справедливое, не уваживъ науки и искусства, кланяются тому, чтò сдѣлано по наукѣ и искусству. И когда сдѣлавшій человѣкъ умираетъ, — его произведенія чествуютъ, какъ нѣчто безсмертное, хотя они, если бы не прилагать о нихъ ежедневнаго попеченія, безъ сомнѣнія, по природѣ своей, уничтожились бы со временемъ.

Какъ же не пожалѣть о нихъ и по той причинѣ, что, сами видя, кланяются не видящимъ; сами слыша, возсылаютъ мольбы къ неслышащимъ; сами по природѣ — одушевленные и разумные люди, именуютъ же богами вовсе не движущихся и не-одушевленныхъ? Удивительно также, что сами ихъ охраняютъ, имѣя у себя подъ властію, и служатъ имъ, какъ владыкамъ! И не подумай, что говорю это безъ основанія или лгу на нихъ. Достовѣрность этого сама собою падаетъ въ глаза; и всякому желающему можно видѣть это.

14. Но лучшее объ этомъ свидѣтельство находится въ божественномъ Писаніи, которое издревле учитъ и говоритъ: Идоли языкъ сребро и злато, дѣла рукъ человѣческихъ: очи имутъ, и не узрятъ: уста имутъ, и не возглаголютъ: ушы имутъ, и не услышатъ: ноздри имутъ, и не обоняютъ: руцѣ имутъ, и не осяжутъ: нозѣ имутъ, и не пойдутъ: не возгласятъ гортанемъ своимъ. Подобни имъ да будутъ творящіи я (Псал. 113, 12. 16). Согласна съ этимъ и пророческая укоризна; въ томъ же и Пророки обличаютъ идоловъ, когда Духъ говоритъ: Посрамятся созидающіи Бога, и ваяющіи вси суетная. И вси, отнюдуже быша, изсхоша: и глусіи отъ человѣкъ да соберутся вси, и да станутъ вкупѣ: и да посрамятся, и устыдятся вкутъ. Яко наостри древодѣлатель сѣчиво, теслою содѣла оное, и свердломъ сострои е, и состави е крѣпостію мышцы своея: и взалчетъ, и изнеможетъ, и не напіется воды. Древо бо избравъ древодѣля, постави е въ мѣру, и клеемъ сострои е, и сотвори е яко образъ мужескъ, и аки красоту человѣчю, поставити е въ дому. Посѣче древо вь дубравѣ, еже насади Господь, и дождь возрасти, да будетъ человѣкомъ на жженіе, и взявъ отъ него, согрѣся, и изжегше я, испекоша имъ хлѣбы, изъ оставшаго же сотвориша боги, и покланяются имъ. Полъ его сожгоша огнемъ, и и на полъ его, испече мясо, и яде, и насытися, и согрѣвся, рече: сладко мнѣ, яко согрѣхся, и видѣхъ огнь. Оставшему же покланяется, глаголя: избави мя, яко богъ мой еси ты. Не увѣдаша смыслити, яко отемнѣша очи ихъ, еже видѣти, и разумѣти сердцемъ своимъ. И не помысли въ сердцѣ своемъ, ни помысли въ душѣ своей, ни увѣдѣ смышленіемъ, яко полъ его сожже огнемъ, и испече на угліяхъ его хлѣбы, и испекъ мяса снѣдѣ, и оставшее его въ мерзость сотвори, и покланяются ему. Увѣдите, яко пепелъ есть сердце ихъ, и прельщаются, и ни единъ можетъ души своея избавити: видите, не рцыте яко лжа въ десницѣ моей (Исаі. 44, 10-20). Какъ же не признать всякому безбожными тѣхъ, кого и божественное Писаніе обвиняетъ въ нечестіи? Не злосчастны ли — такъ явно обличаемые въ томъ, что вмѣсто истины служагъ вещамъ неодушевленнымъ? Какая у нихъ надежда? Или какое будетъ извиненіе возложившимъ упованіе на тварей безсловесныхъ и не имѣющихъ движенія, которыхъ чествуютъ они вмѣсто истиннаго Бога?

15. Пусть художникъ соорудилъ бы имъ боговъ, не придавая никакого образа, чтобъ не имѣть имъ явнаго обличенія въ несмысленности! Скрыли бы они отъ людей простыхъ и возможность предположенія, что идолы чувствуютъ, если бы у идоловъ не было указанія на чувства, какъ то: глазъ, ноздрей, ушей, рукъ, устъ, остающихся въ бездѣйствіи, такъ что не могутъ воспользоваться чувствомъ и насладиться чувствуемымъ. Теперь же, имѣя ихъ, вмѣстѣ и не имѣютъ; стоя, не стоятъ, сидя, не сидятъ; потому что не дѣйствуютъ ими; но какое положеніе захотѣлъ дать имъ соорудитель, въ такомъ и пребываютъ неподвижно, не представляя въ себѣ ни одного признака божественности, но оставаясь совершенно неодушевленными, и только отъ искусства человѣческаго пріявшими свой видъ.

Пусть также провозвѣстники и провѣщатели таковыхъ лжебоговъ (разумѣю стихотворцевъ и бытописателей) просто написали бы, что они — боги, а не описывали бы ихъ дѣяній въ обличеніе небожественности и срамнаго житія! Однимъ именемъ Божества могли бы они скрыть истину, лучше же сказать, отвратить многихъ отъ истины. Теперь же, повѣствуя о любодѣяніяхъ и непотребствахъ Зевсовыхъ, о дѣторастлѣніи другихъ боговъ, о сладострастной похотливости на женскій полъ, о страхѣ и робости и объ иныхъ порокахъ, не иное что дѣлаютъ, какъ изобличаютъ самихъ себя, что не только не о богахъ они повѣствуютъ, но даже слагаютъ свои басни не о честныхъ, а о гнусныхъ и далекихъ отъ совершенства, людяхъ.

16. Но, можетъ быть, злочестивые прибѣгнутъ въ этомъ случаѣ къ свойству стихотворцевъ, говоря, что отличительная черта стихотворцевъ изображать не-существующее, и лгать, слагая басни въ удовольствіе слушателей. Посему-то скажутъ, сложили они басни и о богахъ. Но предлогъ этотъ всего болѣе для нихъ ненадеженъ, какъ докажется это тѣмъ самымъ мнѣніемъ, какое имѣютъ и предлагаютъ они о богахъ. Ибо, если у стихотворцевъ все — вымыслы и ложь, то ложно будетъ и самое именованіе, когда говорится о Зевсѣ, Кронѣ, Герѣ, Ареѣ и о другихъ. Можетъ быть, какъ говорятъ они, вымышлены и имена, и вовсе нѣтъ ни Зевса, ни Крона, ни Арея; стихотворцы же на обольщеніе слушателей изображаютъ ихъ, какъ существующихъ. Но если стихотворцами вымышлены боги, которыхъ нѣтъ; то почему же покланяются имъ, какъ существующимъ? Или, можетъ быть, скажутъ еще, что имена стихотворцами не вымышлены, дѣянія же приписаны богамъ ложно. Но и это не болѣе надежно къ ихъ оправданію. Ибо если солганы ими дѣянiя, то, безъ сомнѣнiя, солганы и имена тѣхъ, чьи дѣянія описывались. Или, если соблюдена ими истина въ именахъ, то по необходимости соблюдена и въ дѣяніяхъ. Съ другой стороны, сложившіе баснь, что они боги, вѣрно знали, что и дѣлать должно богамъ, и не стали бы приписывать богамъ человѣческихъ понятій; какъ дѣйствій огня никто не припишетъ водѣ, потому что огонь жжетъ, а вода, напротивъ, въ сущности холодна. Посему, если дѣянія достойны боговъ, то и дѣятели будутъ боги. Если же людямъ, и людямъ злонравнымъ, свойственно прелюбодѣйствовать и дѣлать все выше изчисленное; то и дѣлавшіе это будутъ люди, а не боги; потому что сущность и дѣянія должны быть соотвѣтственны между собою, чтобы образъ дѣйствованія свидѣтельствовалъ о томъ, кто дѣйствовалъ, и по сущности познавалось дѣяніе. Кто разсуждаетъ о водѣ и объ огнѣ, и описываетъ образъ ихъ дѣйствованія, тотъ не скажетъ, что вода жжетъ, а огонь прохлаждаетъ. И если кто поведетъ рѣчь о солнцѣ и землѣ, то не станетъ утверждать, что земля свѣтитъ, а солнце произращаетъ травы и плоды; напротивъ того, утверждая это, превзошелъ бы онъ всякую мѣру безумія. Такъ языческіе писатели, особенно же преимущественнѣйшій изъ всѣхъ стихотворецъ, если бы знали, что Зевсъ и другіе суть боги, то не приписали бы имъ такихъ дѣяній, которыя обличаютъ, что они не боги, а, напротивъ того, люди, и люди не цѣломудренные. Или, если солгали они, какъ стихотворцы, и ты уличаешь ихъ въ этомъ; то почему же не солгали они, говоря о мужествѣ героевъ, и вмѣсто мужества не изобразили немощи, а вмѣсто немощи — мужества? Какъ лгали они о Зевсѣ и Герѣ, такъ надлежало имъ уличать Ахиллеса въ недостаткѣ мужества, дивиться же силѣ Терситовой, Одиссея оклеветать въ неблагоразуміи, изобразить Несторово малоуміе, сложить баснь о женоподобныхъ дѣяніяхъ Діомеда и Гектора и о мужествѣ Гекубы, потому что стихотворцамъ, какъ утверждаютъ они, должно все вымышлять и лгать. Теперь же говоря о людяхъ, соблюли они истину, но не побоялись оклеветать такъ называемыхъ боговъ.

Кто нибудь изъ нихъ скажетъ слѣдующее- стихотворцы лгутъ, говоря о непотребныхъ дѣянiяхъ боговъ, а въ похвалахъ, когда Зевса называютъ отцемъ боговъ, верховнымъ, олимпійскимъ, и царствующимъ на небѣ, не вымышляютъ они, говорятъ же истину. Но не я одинъ, а и всякій другой можетъ доказать, что это разсужденіе идетъ противъ нихъ; потому что изъ прежнихъ опять доводовъ, въ укоръ имъ, обнаружится истина. Дѣянія изобличаютъ, что они — люди, а похвалы — выше человѣческой природы. Но то и другое не согласно между собою; и небожителямъ не свойственно дѣлать подобныя дѣла, и о дѣлающихъ подобныя дѣла никто не предположитъ, что они — боги.

17. Чтò же остается подумать? Не то ли, что похвалы ложны и дѣло льсти; дѣянія же, вопреки имъ, говорятъ истину? И справедливость этого можно дознать изъ обычая. Кто хвалитъ другаго, тотъ не отзывается худо о жизни его; скорѣе же, если и гнусны чьи дѣянія, по укоризненности дѣлъ, — стараются превозносить такихъ людей похвалами, чтобы, обольстивъ слушателей избыткомъ похвалъ, прикрыть беззаконія хвалимыхъ. Посему, какъ предположившій похвалить кого нибудь, если ни въ жизни, ни въ душевныхъ доблестяхъ, не находитъ предлога къ похваламъ, потому что все это срамно, то превозноситъ его въ другихъ отношеніяхъ, приписывая ему качества, которыя выше его; такъ и стихотворцы, которымъ удивляются язычники, приводимые въ стыдъ срамными дѣяніями такъ называемыхъ ими боговъ, присвоили имъ имя выше человѣческаго, не зная того, что предположеніемъ чего-то вышечеловѣческаго не прикроютъ въ нихъ собственно человѣческаго, скорѣе же человѣческими ихъ недостатками изобличатъ, что неприличны имъ божественныя черты. Думаю же, что стихотворцы противъ воли своей говорили о страстяхъ и дѣяніяхъ боговъ своихъ. Поелику они несообщно, какъ сказало Писаніе (Прем. 14, 21), Божіе имя и Божію честь старались приложить тѣмъ, которые не боги, но смертные люди, и дерзкое предпріятіе ихъ было весьма важно и злочестиво; то посему самому невольно вынуждены они истиною изобразить ихъ страсти, чтобы сказанное въ писаніяхъ ихъ о богахъ всѣмъ послѣдующимъ родамъ служило доказательствомъ, что это — не боги.

18. Какое же оправданіе, какое доказательство представятъ суевѣрные чтители сихъ боговъ, что это дѣйствительно боги? Тѣмъ, чтò говорено было не задолго предъ симъ, доказано, что это — люди, и люди не добронравные. Развѣ обратятся къ тому, что высоко цѣнятъ ихъ изобрѣтенія, полезныя для жизни, и скажутъ: и богами они признаны за то, что были полезны для людей. Ибо Зевсъ, какъ сказываютъ, владѣлъ искусствомъ ваятельнымъ, а Посейдонъ — судоходнымъ, Гефестъ — кузнечнымъ, Аѳина — ткацкимъ; Аполлонъ изобрѣлъ музыку, Артемида — псовую охоту, Гера — искусство одѣваться, Деметра — земледѣліе, другіе же — иныя искусства, какъ повѣствуютъ о нихъ историки. Но эти и подобныя имъ познанія должны люди приписывать не имъ однимъ, а общей человѣческой природѣ, углубляясь въ которую, люди изобрѣтаютъ искусства. Ибо искусство, по словамъ многихъ, есть подражаніе природѣ. Посему, если они были свѣдущи въ искусствахъ, которыми тщательно занимались; то за это нужно признать ихъ не богами, а скорѣе людьми; потому что и они не отъ себя произвели искусства, но подражали въ нихъ природѣ. Поелику, какъ люди, по природѣ способны они были пріобрѣтать познанія въ положенныхъ для людей предѣлахъ; то нимало не удивительно, если, вникнувъ въ свою природу и пріобрѣтя о ней познаніе, изобрѣли они искусства. Если же утверждаютъ, что за изобрѣтеніе искусствъ справедливо было наименовать ихъ богами; то и изобрѣтателей другихъ искусствъ слѣдуетъ наименовать богами на томъ же основаніи, на какомъ они удостоены этого наименованія. Финикіяне изобрѣли письмена, Гомеръ — героическую поэзію, элеатецъ Зенонъ — діалектику, сиракузянинъ Кораксъ — риторическое искусство, Аристей ввелъ въ употребленіе пчелиный медъ, Триптолемъ — сѣяніе жита, спартанецъ Ликургъ и аѳинянинъ Солонъ издали законы, Паламидъ изобрѣлъ словосочиненіе, числа, мѣры и вѣсы, а другіе, по свидѣтельству историковъ, сдѣлали извѣстными иныя различныя и для человѣческой жизни полезныя вещи. Поэтому, если познанія дѣлаютъ богами, и за нихъ стали ваять боговъ; то необходимо, чтобы, подобно имъ, стали богами и тѣ, которые впослѣдствіи были изобрѣтателями другихъ вещей. Если же послѣднихъ не удостоиваютъ божеской чести, а признаютъ людьми; то слѣдуетъ и Зевса, и Геру, и другихъ не именовать богами, но вѣрить, что и они были люди, тѣмъ болѣе, что не были они и благонравны; какъ и самымъ изваяніемъ кумировъ язычники доказываютъ, что боги ихъ не иное что, какъ люди.

19. Въ какой иной образъ облекаютъ ихъ ваятели, какъ не въ образъ мужей и женъ? Развѣ еще, что ниже этого, въ образъ животныхъ, по природѣ безсловесныхъ, всякихъ птицъ, четвероногихъ, и кроткихъ и свирѣпыхъ, также — пресмыкающихся, какихъ только производятъ земля, море и всякое водное естество? Люди, унизившись до скотскаго состоянія страстями и сластолюбіемъ, и не имѣя въ виду ничего иного, кромѣ удовольствій и плотскихъ вожделѣній, какъ сами устремились мыслію въ эти, безсловеснымъ свойственныя, дѣла, такъ въ видѣ же безсловесныхъ стали представлять и Божество, по разнообразію страстей своихъ, изваявъ такое множество боговъ. Ибо у нихъ есть изображенія четвероногихъ, пресмыкающихся и птицъ; какъ и истолкователь божественнаго и истиннаго благочестія говоритъ: Осуетишася помышленіи своими, и омрачися неразумное ихъ сердце: глаголющеся быти мудри, объюродѣша, и измѣнигиа славу нетлѣннаго Бога въ подобіе образа тлѣнна человѣка и птицъ и четвероногъ и гадъ. Тѣмже и предаде ихъ Богъ въ страсти безчестія (Рим. 1, 21. 23. 26). Осквернивъ напередъ душу скотскимъ сластолюбіемъ, какъ сказано выше, ниспали люди до подобныхъ изображеній Божества; а по паденіи, уже какбы преданные тѣмъ самымъ, что отвратился отъ нихъ Богъ, погрязаютъ въ этомъ, и Бога, Отца Слову, изображаютъ въ подобіи безсловесныхъ.

Такъ называемые у эллиновъ философы и люди свѣдущіе, когда обличаютъ ихъ въ этомъ, не отрицаютъ, что видимые ихъ боги суть изображенія и подобія людей и безсловесныхъ, но въ оправданіе свое говорятъ: для того у насъ все сіе, чтобы чрезъ это являлось намъ Божество и давало отвѣты; потому что невидимаго Бога невозможно иначе и познать, какъ при помощи подобныхъ изваяній и обрядовъ. А другіе, сихъ превосходя любомудріемъ, и думая сказать нѣчто еще болѣе глубокомысленное, говорятъ: учрежденія и изображенія эти введены для призыванія и явленія божественныхъ Ангеловъ и Силъ, чтобы, являясь въ этихъ изображеніяхъ, сообщали людямъ вѣдѣніе о Богѣ; это какбы письмена для людей; читая ихъ, по бывающему въ нихъ явленію божественныхъ Ангеловъ, могутъ они познать, какое имѣть понятіе о Богѣ. Такъ баснословятъ, а не богословствуютъ (не скажемъ сего) языческіе мудрецы! Но если кто со тщаніемъ изслѣдуетъ это разсужденіе, то найдетъ, что и ихъ мнѣніе не менѣе ложно, какъ и показанныхъ прежде.

20. Иной, вступя съ ними въ рѣчь, предъ судомъ истины спроситъ: Почему Богь отвѣтствуетъ и познается чрезъ идоловъ; по причинѣ ли вещества, изъ какого сдѣланы идолы, или по причинѣ даннаго имъ образа? Если по причинѣ вещества, то какая нужда въ образѣ? Почему Богъ не является просто во всемъ веществѣ. прежде нежели сдѣлано изъ него это? Напрасно воздвигали они стѣны храма, заключая въ нихъ одинъ камень, или одно дерево, или часть золота, когда вся земля наполнена ихъ сущностію. А если причиною божественнаго явленія бываетъ наложенный на вещество образъ; то какая нужда въ веществѣ золота или чего либо иного? Почему Богу не являться лучше въ самыхъ въ природѣ существующихъ животныхъ, которыхъ образъ имѣютъ на себѣ изваянія? На этомъ основаніи мысль о Богѣ была бы лучше, если бы являлся Онъ въ одушевленныхъ живыхъ существахъ, словесныхъ или безсловесныхъ, и не нужно было ожидать Его явленія въ вещахъ неодушевленныхъ и не движущихся. Въ этомъ случаѣ язычники впадаютъ въ нечестіе, въ которомъ всего больше противорѣчатъ сами себѣ. Естественныхъ животныхъ, четвероногихъ, птицъ и пресмыкающихся почитаютъ мерзостію и гнушаются ими, или по причинѣ ихъ свирѣпости, или по нечистотѣ, и однакоже, изваявъ подобія ихъ изъ камня, дерева, золота, боготворятъ оныя. Надлежало бы имъ лучше чествовать самыхъ животныхъ, нежели чтить изображенія ихъ, и покланяться имъ въ изображеніяхъ. Или, можетъ быть, въ идолахъ ни то ни другое, ни образъ ни вещество, не служитъ причиною Божія присутствія; призываетъ же Божество на нихъ одно свѣдущее искусство, которое само есть подражаніе природѣ. Но если при помощи знанія нисходитъ Божество на изваянія; то опять, какая нужда въ веществѣ, когда знаніе въ человѣкѣ? Ибо если при помощи одного искусства является въ изваяніяхъ Богъ, и потому изваянія чествуются какъ боги; то надлежало бы покланяться людямъ, какъ виновникамъ искусства, и ихъ чествовать, поколику они разумны, и въ себѣ самихъ имѣютъ свѣдѣніе.

21. На второе же, конечно болѣе глубокомысленное, оправданіе ихъ не безъ основанія можно сказать слѣдующее: Если дѣлается это у васъ, эллины, не по причинѣ явленія самого Бога, но по причинѣ присутствія тамъ Ангеловъ; то почему изваянія, чрезъ которыя призываете вы Силы, у васъ лучше и выше самыхъ призываемыхъ Силъ? Дѣлая изваянные образы, какъ говорите, для пріобрѣтенія понятія о Богѣ, присвояете этимъ изваяніямъ честь и наименованіе самого Бога, и въ этомъ поступаете не благочестно. Признавая, что сила Божія превыше ничтожества идоловъ, и потому осмѣливаясь чрезъ нихъ призывать не Бога, но низшія Силы, потомъ, оставивъ Силы эти въ сторонѣ, камнямъ и деревамъ присвоили вы имя Того, Чье присутствіе для васъ страшно; и не камнями, не произведеніемъ человѣческаго искусства именуете ихъ, но богами, и покланяетесь имъ. Если, какъ ложно увѣряете, это у васъ письмена для умозрѣнія о Богѣ; то не справедливо — знаки предпочитать означаемому. Если кю напишетъ царево имя, то предпочитающій написанное царю не останется въ безопасности, а напротивъ того, наказанъ будетъ смертію. Письмена же изобрѣтаются искусствомъ пишущаго. Такъ и вы, если имѣете здравый разсудокъ, то не можете на вещество переносить таковый признакъ Божества; даже изваянія не можете предпочесть изваявшему. Если идолы, точно какъ письмена, означаютъ явленіе Бога, и потому, какъ означающія собою Бога, достойны обоготворенія; то изваявшему и начертавшему ихъ, разумѣю опять художника, тѣмъ паче надлежало быть обоготвореннымъ, потому что онъ и могущественнѣе и божественнѣе идоловъ, такъ какъ по его изволенію обдѣланы и получили свой видъ идолы. Посему, если достойны удивленія письмена, то написавшій ихъ возбуждаетъ гораздо бóльшее удивленіе своимъ искусствомъ и душевнымъ знаніемъ. Итакъ, если идоловъ не слѣдуетъ по этой причинѣ почитать богами, то можно еще предложить вопросъ объ идолобѣсіи, если кому желательно знать причину, почему идолы имѣютъ такой образъ.

22. Если Божество человѣкообразно, а потому и идолы такъ изображаются; то для чего присвояютъ Божеству и подобія безсловесныхъ? Если же у Него подобіе безсловесныхъ животныхъ; то почему присвояютъ Ему изваянія существъ словесныхъ? А если въ Немъ то и другое, и въ томъ и другомъ видѣ представляютъ они Бога, потому что имѣетъ подобіе и безсловесныхъ и словесныхъ существъ; то для чего раздѣляютъ соединенное, и отдѣльно дѣлаютъ изваянія безсловесныхъ и изваянія людей, а не всегда изваянія ихъ имѣютъ видъ тѣхъ и другихъ, каковыя изображенія дѣйствительно находятся въ баснословіи, напримѣръ: Сцилла, Харибда, Гиппоцентавръ, и у египтянъ — Анубисъ съ головою пса? Надлежало бы, или только такъ изображать ихъ, имѣющихъ двоякую природу, или, если имѣютъ одинъ только образъ, не вымышлять для нихъ другаго. И еще, если они имѣютъ мужескій образъ, то для чего придаютъ имъ и подобія женскія? И если женскій имѣютъ образъ, то для чего ложно представляютъ ихъ въ образѣ мужей? Опять, если они — то и другое; то надлежало не раздѣлять, а соединять то и другое, и уподоблять такъ называемымъ жено-мужамъ (гермафродитамъ), чтобы языческое суевѣріе не только обнаруживало въ себѣ нечестіе и клевету, но возбуждало и смѣхъ въ зрителяхъ.

И вообще, если представляютъ себѣ Божество тѣлообразнымъ, а потому воображаютъ у Него, и изваяніямъ даютъ, чрево, руки, ноги, также выю, грудь, уши, члены, у людей служащіе къ дѣторожденію; то смотри, до какого нечестія и безбожія унизился умъ ихъ, когда могъ такъ думать о Божествѣ. Ибо Божеству слѣдовало бы посему претерпѣвать непремѣнно и все прочее, свойственное тѣлу, то есть, быть разсѣкаемымъ, дѣлимымъ, и даже вообще подверженнымъ истлѣнію. Это же и подобное этому свойственно не Богу, а скорѣе — земнымъ тѣламъ; потому что Богъ безплотенъ, нетлѣненъ, безсмертенъ, и ни въ комъ ни для чего не имѣетъ нужды; это же тлѣнно подобно тѣламъ и, какъ говорено было прежде, имѣетъ нужду въ прислугѣ человѣческой. Ибо часто видимъ, что обветшавшіе идолы обновляются; уничтоженные временемъ, дождемъ, или какимъ либо изъ земныхъ животныхъ, созидаются вновь. А посему можно осудить язычниковъ въ неразуміи за то, что именуютъ богами идоловъ, которыхъ сами дѣлаютъ; просятъ спасенія у тѣхъ, которыхъ искусствомъ своимъ пре-дохраняютъ отъ тлѣнія; молятся объ удовлетвореніи своихъ нуждъ тѣмъ, о комъ знаютъ, что требуютъ собственной ихъ попечительности; и заключая ихъ въ небольшихъ зданіяхъ, не стыдятся называть владыками неба и всей земли.

23. И не изъ этого только можно усматривать безбожіе язычниковъ, но также и изъ того, что о самыхъ идолахъ мнѣнія ихъ не согласны. Ибо если идолы — боги, какъ говорятъ и любомудрствуютъ о нихъ язычники; то къ которому изъ нихъ прилѣпится человѣкъ? И какихъ изъ нихъ можно признать главнѣйшими, чтобъ или, покланяясь Богу, имѣть на него твердое упованіе, или, признавая Его Божествомъ, какъ говорятъ, не колебаться? Ибо не одни и тѣже именуются у всѣхъ богами, но большею частію сколько есть народовъ, столько вымышлено и боговъ. Случается же, что одна область и одинъ городъ раздѣляются между собою во мнѣніяхъ о почитаніи идоловъ. Финикіяне не знаютъ боговъ, признаваемыхъ египтянами. Египтяне покланяются не однимъ и тѣмъ же идоламъ съ финикіянами. Скиѳы не пріемлютъ боговъ персидскихъ, а персы — сирскихъ. Пелазги уничижаютъ даже боговъ чтимыхъ во Ѳракіи, а ѳракіяне не признаютъ чтимыхъ ѳивянами. Инды съ арабами, арабы съ еѳіопами, и еѳіопы съ ними, имѣютъ различныхъ идоловъ. Сиряне не чтутъ боговъ киликійскихъ, каппадокіяне же именуютъ богами не признаваемыхъ въ Киликіи; иныхъ вымыслили себѣ виѳиніяне, а иныхъ — армяне. И къ чему приводить многіе примѣры? Обитатели твердой земли покланяются инаковымъ богамъ съ островитянами, и островитяне чтутъ инаковыхъ съ жителями твердой земли. И вообще, каждый городъ и каждое селеніе, не зная сосѣднихъ боговъ, предпочитаютъ имъ своихъ, которыхъ и признаютъ только богами. О гнусныхъ же египетскихъ обычаяхъ нѣтъ нужды и говорить; они у всѣхъ передъ глазами; тамъ города держатся суевѣрій противоположныхъ и одно другому противорѣчащихъ; сосѣди всегда стараются чествовать противное тому, чтò чествуютъ живущіе смежно съ ними. Крокодилу покланяются одни какъ Богу, у жителей же ближайшихъ мѣстъ почитается онъ мерзостію. Льва чтутъ одни какъ Бога, а внѣ города не только не воздаютъ ему чести, но даже встрѣтивъ убиваютъ его какъ звѣря. Рыбу, включенную одними въ число боговъ, въ другомъ мѣстѣ ловятъ въ пищу. Оттого у нихъ — войны, мятежи, всякаго рода предлоги къ убійствамъ, и все обаяніе страстей. Удивительно же то, что пелазги, по сказанію историковъ, у египтянъ узнавъ имена боговъ, не знаютъ египетскихъ боговъ, воздаютъ же честь богамъ другимъ, а не египетскимъ. И вообще, у всѣхъ народовъ, зараженныхъ идолослуженіемъ, различны вѣрованія и обряды богослуженія, а не найдешь у нихъ одного и тогоже.

Этому и быть надлежало; потому что, утративъ мысленное устремленіе къ единому Богу, люди впали во многое и различное; уклонившись отъ истиннаго Отчаго Слова, Спасителя всѣхъ Христа, носятся они мыслію по многимъ вещамъ. Какъ отвратившіеся отъ солнца и находящіеся въ темномъ мѣстѣ кружатся по многимъ непроходимымъ путямъ, и кто передъ ними, тѣхъ не примѣчаютъ, а кого нѣтъ, тѣхъ представляютъ стоящими передъ ними, и видя не видятъ: такъ, подобнымъ же сему образомъ, и у тѣхъ, которые отвратились отъ Бога и омрачены въ душѣ, умъ находится въ круженіи; они, какъ піяные и не способные видѣть, представляютъ себѣ не сущее.

24. Не малымъ обличеніемъ дѣйствительнаго безбожія язычниковъ служитъ и слѣдующее. Поелику въ каждомъ городѣ и въ каждой области боги различны, и ихъ много, притомъ — одинъ истребляетъ боговъ другаго; то всѣми истребляются всѣ. У однихъ почитаемые богами у другихъ дѣлаются жертвами и возліяніями въ честь ими именуемыхъ боговъ. И на оборотъ, что у однихъ употребляется въ жертву, то у другихъ почитается богомъ. Египтяне чтутъ вола и Аписа, т. е. тельца; а другіе вола и тельца приносятъ въ жертву Зевсу. Правда, что въ жертву приносятъ не тѣхъ самыхъ, которые обоготворены; однако же, принося подобное, приносятъ, по-видимому, тоже самое. Ливіяне признаютъ богомъ овна, котораго и называютъ Аммономъ; а у другихъ овенъ часто закалается въ жертву. Инды воздаютъ честь Діонису, этимъ именемъ, въ переносномъ смыслѣ, называя вино; у другихъ же вино употребляется на возліяніе инымъ богамъ. Иные чтутъ и именуютъ богами рѣки, источники, особливо же египтяне всему предпочитаютъ воду; между тѣмъ другіе, и даже сами египтяне, обожающіе это, водою омываютъ свои и чужія нечистоты, и оставшееся по умовеніи выливаютъ съ безчестіемъ. Но почти все идолотворимое египтянами у другихъ обращается въ жертву богамъ. Посему сами язычники смѣются надъ египтянами, что боготворятъ они не боговъ, но вещи, другими и даже ими самими употребляемыя на очищеніе и жертвы.

25. Нѣкоторые дошли уже и до такого злочестія и безумія, что закалаютъ и приносятъ въ жертву ложнымъ богамъ своимъ самыхъ людей, тогда какъ боги эти суть подобіе и образъ людей. Эти злосчастные не примѣчаютъ, что закалаемыя ими жертвы служатъ первообразами вымышленныхъ и чествуемыхъ ими боговъ. Имъ-то приносятъ въ жертву людей; приносятъ почти подобное подобному, или, вѣрнѣе сказать, лучшее худшему, одушевленныхъ закалаютъ въ жертву неодушевленнымъ, разумныхъ приводятъ на закланіе не имѣющимъ движенія. Скиѳы, именуемые Таврійскими, въ жертву такъ-называемой у нихъ дѣвѣ закалаютъ претерпѣвшихъ кораблекрушеніе и взятыхъ въ плѣнъ эллиновъ. Столь злочестиво поступаютъ они съ подобными себѣ людьми, и въ такой мѣрѣ изобличаютъ жестокость боговъ своихъ, что убиваютъ даже тѣхъ, кого Промыслъ спасъ отъ опасностей на морѣ; и этимъ какбы противятся самому Промыслу, потому что звѣрскою своею душею уничтожаютъ Его благодѣяніе. Другіе же, когда возвращаются съ войны побѣдителями, раздѣливъ плѣнниковъ на сотни, и изъ каждой взявъ по одному, Столько человѣкъ закалаютъ въ честь Арею, сколько изберутъ по числу сотенъ. И не скиѳы одни совершаютъ такія мерзости, по врожденной варварамъ свирѣпости; напротивъ того, обычное это дѣло, свойственное злобѣ идоловъ и бѣсовъ. Ибо въ древности египтяне приносили людей въ жертву Герѣ, а финикіяне и критяне принесеніемъ въ жертву дѣтей своихъ умилостивляли Крона. И древніе римляне человѣческими жертвами чтили Зевса, называемаго Лаціаріемъ. Такъ или иначе, но всѣ вообще, и сквернили и сквернились; сквернились сами, совершая убійства, и оквернили храмы свои, окуряя ихъ подобными жертвами.

И отъ этого много золъ приключилось людямъ. Они видя, что пріятно это демонамъ, и сами вскорѣ стали подражать богамъ своимъ, совершая подобныя преступленія, и вмѣняя въ заслугу себѣ подражаніе, по мнѣнію ихъ, существамъ совершеннѣйшимъ. Отсего люди стали вдаваться въ человѣкоубійства, дѣ-тоубійства и всякія непотребства. Каждый почти городъ, отъ уподобленія въ нравахъ богамъ своимъ, сдѣлался исполненнымъ всякаго разврата. Предъ идолами нѣтъ цѣломудреннаго кромѣ того, чье непотребство ими засвидѣтельствовано.

26. Въ финикійскихъ капищахъ, въ древности, сидѣли женщины, и въ даръ тамошнимъ богамъ своимъ приносили начатки изъ цѣны блуда своего, думая умилостивить тѣмъ богиню свою и заслужить ея благоволеніе. И мужи, отрекшись отъ своего пола, не желая принадлежать къ мущинамъ, претворяютъ себя въ полъ женскій, чтобы угодить и оказать тѣмъ честь матери, такъ называемыхъ ими, боговъ. Вообще, всѣ живутъ срамно, соревнуютъ другъ другу въ худомъ, и какъ сказалъ святый служитель Христовъ Павелъ: жены бо ихъ измѣниша естественную подобу въ преестественную: такожде и мужи оставльше естественную подобу женска пола, разжегошася похотію своею другъ на друга, мужи на мужехъ студъ содѣвающе (Римл. 1, 26. 27). А этими и подобными этимъ дѣлами подтверждаютъ они и обличаютъ, что и такъ-называемые ими боги вели такую же жизнь. Ибо у Зевса научились они дѣторастлѣнію и прелюбодѣянію, у Афродиты — блуду, у Реи — непотребству, у Арея — убійствамъ, у другихъ же — инымъ подобнымъ дѣламъ, за которыя законы наказываютъ и которыми гнушается всякій цѣломудренный человѣкъ. Посему справедливо ли почитать богами тѣхъ, которые дѣлаютъ подобныя дѣла? Не лучше ли за развратность нравовъ признать, что они безсмысленнѣе и самыхъ безсловесныхъ? Справедливо ли также и воздающихъ имъ божескую честь почитать людьми? Не лучше ли пожалѣть о томъ, что они безсмысленнѣе безсловесныхъ, и бездушнѣе неодушевленныхъ? Если бы обратили они вниманіе, что душа ихъ одарена умомъ; то не вринулись бы во все это съ такою опрометчивостію, и не отреклись бы отъ истиннаго Бога, Отца Христова.

27. Но, можетъ быть, превосходнѣйшіе изъ язычниковъ и исполненные удивленія къ твари, будучи пристыждены обличеніями въ этихъ мерзостяхъ, и сами не отрекутся, что дѣйствительно это предосудительно и стóитъ обличенія, но останутся въ той мысли, что служеніе міру и частямъ міра есть несомнѣнное для нихъ и неоспоримое вѣрованіе. Даже будутъ хвалиться, что не камни, не дерева, вообще не изображенія людей и безсловесныхъ, птицъ, гадовъ и четвероногихъ чествуютъ и обожаютъ они, но солнце, луну, все небесное украшеніе, а также — землю и все влажное естество. При этомъ скажутъ: никто не можетъ доказать, будто бы и это по природѣ не боги, когда для всякаго явно, что они — не вещи неодушевленныя и безсловесныя, но по природѣ выше людей, потому что одни населяютъ небо, а другіе — землю.

И это мнѣніе стоитъ того, чтобы разсмотрѣть и подвергнуть его изслѣдованію. Ибо и въ этомъ слово наше, безъ сомнѣнія, найдетъ, что послужитъ истиннымъ обличеніемъ язычникамъ. Но прежде, нежели приступимъ къ разсмотрѣнію и начнемъ доказательство, достаточно замѣтить, что сама тварь едва не вопіетъ противъ нихъ, указывая на своего Творца и Создателя — Бога, надъ нею и надъ всѣмъ царствующаго Отца Господу нашему Іисусу Христу, отъ Котораго отвращаются эти мнимые мудрецы, покланяются же произшедшей отъ Него твари и боготворятъ ее, хотя сама она покланяется своему Творцу и исповѣдуетъ того Господа, отъ Котораго отрицаются они ради ея. Ибо такимъ образомъ люди, удивляющіеся частямъ міра и признающіе ихъ богами, весьма будутъ пристыждены взаимною другъ для друга потребностію этихъ частей. Она показываетъ и даетъ знать, что Отецъ Слова есть дѣйствительно Господь и Творецъ этихъ частей, требующій отъ нихъ безпрекословнаго Себѣ повиновенія, какъ говоритъ и Божіе законоположеніе: небеса повѣдаютъ славу Божію, твореніе же руку Его возвѣщаетъ твердь (Псал. 18, 1).

Достовѣрность этого не сокрыта отъ взоровъ, но весьма очевидна всякому, у кого не вовсе ослѣплено умное око. Ибо если кто возьметъ во вниманіе отдѣльныя части твари, и будетъ разсматривать каждую въ особенности, напримѣръ: и солнце возьметъ само по себѣ, и луну отдѣльно, а также и землю, и воздухъ, и теплоту, и холодъ, и сухость, и влажность, внѣ взаимной ихъ между собою связи, и каждую изъ этихъ частей станетъ разсматривать особо, какъ она есть сама по себѣ; то безъ сомнѣнія найдетъ, что ни одна часть міра сама для себя не достаточна, но всѣ онѣ имѣютъ нужду одна въ другой, и только при взаимной другъ другу помощи дѣлаются самостоятельными. Солнце обращается вмѣстѣ со всѣмъ небомъ, и въ немъ заключается, внѣ же небеснаго кругообращенія не могло бы и существовать. Луна и прочія звѣзды свидѣтельствуютъ о томъ, что вспомоществуетъ имъ солнце. Оказывается также, что и земля даетъ плоды не безъ дождей, а дождь не можетъ падать на землю безъ содѣйствія облаковъ, и облака никогда не являются и не составляются сами собою безъ воздуха, и воздухъ нагрѣвается не самъ собою, но отъ эѳира, свѣтлымъ же дѣлается, когда озаренъ солнцемъ. Источники и рѣки образуются не безъ земли; земля не сама на себѣ утверждена, но поставлена на водахъ, и держится какими-то связями въ срединѣ вселенной; море и всю землю обтекающій со-внѣ великій океанъ приводятся въ движеніе вѣтрами, и устремляются, куда понудитъ ихъ сила вѣтровъ; самые вѣтры происходятъ не сами собой, но, какъ говорятъ разсуждающіе о нихъ, составляются въ воздухѣ отъ теплоты и нагрѣванія его эѳиромъ, и съ помощію того же воздуха дуютъ всюду. Кто же, при всей малосмысленности, не знаетъ, что четыре стихіи, изъ которыхъ образовалось естество тѣлъ, — разумѣю теплоту и холодъ, сухость и влажность, — поддерживаются только въ совокупномъ соединеніи, а раздѣленныя и разобщенныя, отъ преобладанія преизбыточествующей изъ нихъ, дѣлаются уже одна для другой разрушительными? Теплота истребляется увеличивающимся холодомъ; а холодъ, опять, уничтожается силою теплоты. Сухое увлаживается влажнымъ и послѣднее изсушается первымъ.

28. Посему какъ же эти вещи будутъ богами, имѣя нужду въ помощи другихъ? Или какъ можно просить у нихъ чего либо, когда сами одна отъ другой требуютъ себѣ содѣйствія? Если у насъ слово о Богѣ; то Онъ ни въ комъ не имѣетъ нужды, самодоволенъ, самоисполненъ, въ Немъ все состоится, лучше же сказать, Онъ всему даетъ самостоятельность. Справедливо ли же будетъ наименовать богами солнце, луну и другія части творенія, когда онѣ не таковы, напротивъ же того, имѣютъ нужду во взаимномъ другъ другу содѣйствіи?

Но, можетъ быть, язычники, имѣя доказательство передъ глазами, и сами сознаются, что части творенія, взятыя раздѣльно и сами по себѣ, не достаточны; станутъ же утверждать, что, когда всѣ части, совокупленныя вмѣстѣ, составляютъ одно великое тѣло, тогда цѣлое есть Богъ. По составленіи изъ частей цѣлаго, не будетъ уже имъ нужды ни въ чемъ постороннемъ, цѣлое же будетъ и само для себя довольно и для всего достаточно. Такъ скажутъ намъ мнимые мудрецы, чтобы и за это выслушать себѣ обличеніе. Даже слово это докажетъ, что злочестіе ихъ, при великомъ невѣжествѣ, не меньше злочестія тѣхъ, о которыхъ сказано прежде.

Ежели отдѣльныя вещи, будучи между собою связаны, наполняютъ собою цѣлое, и цѣлое составляется изъ отдѣльныхъ вещей: то цѣлое состоитъ изъ частей, и каждая вещь есть часть цѣлаго. Но это весьма далеко отъ понятія о Богѣ. Богъ есть цѣлое, а не части; Онъ не изъ различныхъ составленъ вещей, но Самъ есть Творецъ состава всякой вещи. Смотри же, какъ нечестиво выражаются о Божествѣ, которые такъ говорятъ о Немъ. Если Богъ состоитъ изъ частей, то, безъ сомнѣнія, окажется Себѣ самому неподобнымъ и составленнымъ изъ вещей неподобныхъ. Ибо если Онъ — солнце, то не луна; если — луна, то не земля; и если — земля, то не будетъ моремъ. А такимъ образомъ, перебирая каждую часть отдѣльно, найдешь несообразность такого ихъ разсужденія. То же заключеніе можно противъ нихъ вывести изъ разсмотрѣнія нашего человѣческаго тѣла. Какъ глазъ — не слухъ, слухъ — не рука, чрево — не грудь, и выя также — не нога, но каждый изъ этихъ членовъ имѣетъ собственную свою дѣятельность, и изъ этихъ различныхъ членовъ составляется одно тѣло, въ которомъ части соединены взаимною нуждою, раздѣлятся же съ наступленіемъ времени, когда собравшая ихъ во едино природа произведетъ раздѣленіе, потому что такъ угодно повелѣвшему Богу: такъ (да позволитъ это сказать самъ Совершеннѣйшій), если части творенія, сочетавая ихъ въ едино тѣло, именуютъ Богомъ, то необходимо, чтобы, по доказанному уже, Богъ самъ въ Себѣ былъ не подобенъ Себѣ, и также дѣлился, сообразно съ природою дѣлимыхъ частей.

29. Но согласно съ истиннымъ умозрѣніемъ, можно еще и иначе обличить ихъ безбожіе. Если Богъ по естеству безплотенъ, невидимъ, неосязаемъ; то почему представляютъ они Бога тѣломъ, и что видимо глазами и осязаемо рукою, тому воздаютъ божескую честь? И еще, если утвердилось уже такое понятіе о Богѣ, что Онъ во всемъ всемогущъ, и ничто не обладаетъ Имъ, но Онъ всѣмъ обладаетъ и надъ всѣмъ владычествуетъ; то обоготворяющіе тварь какъ не примѣчаютъ, что она не подходитъ подъ такое опредѣленіе Бога? Когда солнце бываетъ подъ землею, — свѣтъ его затемняетъ земля, и онъ не видимъ. Луну же днемъ скрываетъ солнце блистаніемъ своего свѣта. Земные плоды нерѣдко побиваетъ градъ; огонь отъ прилива воды угасаетъ; зиму гонитъ весна, а лѣто не позволяетъ веснѣ преступать свои предѣлы, и лѣту опять осень воспрещаетъ выходить изъ собственныхъ своихъ предѣловъ. Итакъ, если бы это были боги, то надлежало бы, чтобъ они не были преодолѣваемы и затмѣваемы другъ другомъ, но всегда находились одно при другомъ, и вмѣстѣ производили общія свои дѣйствія; надлежало бы, чтобъ днемъ и ночью солнце, и въ совокупности съ нимъ луна и прочій сонмъ звѣздъ, имѣли равный свѣтъ, и свѣтъ ихъ всѣмъ свѣтилъ и всѣхъ осіявалъ; надлежало бы, чтобы море и источники смѣшались, и доставляли людямъ общее питіе; надлежало бы, чтобы въ то же время были и безвѣтріе и дыханіе вѣтровъ; надлежало бы, чтобы огонь и вода въ совокупности удовлетворяли одной и общей потребности человѣческой, и никто не терпѣлъ отъ нихъ вреда; потому что, по мнѣнію людей, они — боги, и дѣлаютъ все не ко вреду, а скорѣе — къ пользѣ. Если же это не возможно, по причинѣ взаимной ихъ противоположности; то вещи, одна другой противныя, противоборственныя и между собою несовмѣстимыя, возможно ли называть богами, и воздавать имъ божескую честь? Если несогласны онѣ между собою по природѣ, то могутъ ли подавать миръ другимъ молящимся и будутъ ли для нихъ охранителями единомыслія?

Посему, какъ доказано въ словѣ, по всей справедливости, не могутъ быть истинными богами ни солнце, ни луна, ни другая какая часть твари, а тѣмъ паче — изваянія изъ камней, изъ золота и изъ другихъ веществъ, и также — вымышленные стихотворцами Зевсъ, Аполлонъ и другіе. Напротивъ того, одни суть части творенія, другія — вещи неодушевленныя, а третьи были только смертные люди. Потому служеніе имъ и обоготвореніе ихъ есть внушеніе не благочестія, но безбожія и всякаго злочестія, и доказательство великаго уклоненія отъ вѣдѣнія единаго и единственно истиннаго Бога, разумѣю же Отца Христова. А когда изобличено это и доказано, что языческое идолослуженіе исполнено всякаго безбожія и введено не на пользу, а на погибель человѣческой жизни; теперь. какъ обѣщано было въ началѣ слова, по изобличеніи заблужденія, пойдемъ, наконецъ, путемъ истины, и обратимъ взоръ къ Вождю и Создателю вселенной — Отчему Слову, чтобы чрезъ Него уразумѣть намъ и Бога Отца Его, и показать язычникамъ, сколько удалились они отъ истины.

30. Сказанное доселѣ клонилось только къ изобличенію заблужденій въ мірѣ; путь же истины будетъ имѣть цѣлію дѣйствительно сущаго Бога. Къ познанію же и точному уразумѣнію истины имѣемъ нужду не въ комъ другомъ, а только въ себѣ самихъ. Путь къ Богу не такъ далекъ отъ насъ, какъ превыше всего самъ Богъ; онъ не внѣ насъ, но въ насъ самихъ; и начало его можетъ быть нами найдено, какъ и Моисей училъ, говоря: глаголъ вѣры въ сердцѣ твоемъ есть (Рим. 10, 8. Втор. 30, 14). И Спаситель, давая разумѣть и подтверждая тоже самое, сказалъ: царствіе Божіе внутрь васъ есть (Лук. 17, 21). Внутри же себя имѣя вѣру и царствіе Божіе, можемъ вскорѣ узрѣть и уразумѣть Царя вселенной — Спасительное Отчее Слово. Да не отговариваются служащіе идоламъ эллины, и вообще, никто другой да не обольщаетъ самъ себя, будто бы нѣтъ у нихъ таковаго пути, а потому и имѣютъ они предлогъ къ своему безбожію. Всѣ мы вступили на этотъ путь, и всѣмъ онъ открытъ, хотя и не всѣ имъ идутъ, но многимъ желательно оставлять его, потому что влекутъ ихъ со-внѣ житейскія удовольствія.

А если кто спроситъ: что же это за путь? Отвѣчаю: — душа каждаго и въ ней умъ; потому что однимъ умомъ можетъ быть созерцаемъ и уразумѣваемъ Богъ. Развѣ нечестивые, какъ отреклись отъ Бога, такъ откажутся и отъ того, что имѣютъ душу? Это и всего справедливѣе было бы сказать имъ; потому что не имѣющимъ только ума свойственно отрицаться отъ его Творца и Создателя Бога. Посему-то для людей простыхъ нужно вкратцѣ доказать и то, что всякій человѣкъ имѣетъ душу, и душу разумную; потому что иные, особливо еретики, отрицаютъ и это, полагая, что человѣкъ есть не болѣе какъ видимый образъ тѣла; — нужно для того, чтобы, когда будетъ это доказано, могли они сами въ себѣ имѣть ясное обличеніе идолослуженія.

31. Первымъ не малымъ признакомъ того, что душа человѣческая разумна, служитъ отличеніе ея отъ безсловесныхъ; ибо по естественной привычкѣ называемъ ихъ безсловесными по тому самому, что родъ человѣческій разуменъ. А потомъ не маловажнымъ будетъ доказательствомъ и то, что одинъ человѣкъ разсуждаетъ о находящемся внѣ его, мысленно представляетъ и то, чего нѣтъ передъ нимъ, и опять разсуждаетъ и обсуживаетъ, чтобы изъ обдуманнаго избрать лучшее. Безсловесныя видятъ то одно, чтò передъ ними, стремятся къ тому одному, что у нихъ передъ глазами, хотя бы впослѣдствіи былъ отъ того имъ вредъ; но человѣкъ стремится не къ видимому, а напротивъ того, видимое глазами обсуживаетъ разсудкомъ; не рѣдко, устремившись уже, разсудкомъ бываетъ удержанъ, и что имъ обдумано, обсуживаетъ снова. И всякій, если только онъ — другъ истины, сознаетъ, что умъ человѣческій не одно и тоже съ тѣлесными чувствами; а потому, какъ нѣчто иное, бываетъ судіею самыхъ чувствъ; и если чувства чѣмъ предзаняты, то умъ обсуживаетъ и припоминаетъ это, и указываетъ чувствамъ лучшее. Дѣло глаза — видѣть только, ушей — слышать, устъ — вкушать, ноздрей — принимать въ себя запахъ, рукъ — касаться; но разсудить, что должно видѣть и слышать, до чего должно касаться, что вкушать и обонять, — не дѣло уже чувствъ; судятъ же объ этомъ душа и умъ ея. Рука можетъ, конечно, взяться и за мечъ, уста могутъ вкусить и ядъ, но они не знаютъ, что это вредно, если не произнесетъ о томъ суда умъ. И это (чтобъ видѣть намъ дѣло въ подобіи) походитъ на хорошо настроенную лиру и на свѣдущаго музыканта, у котораго она въ рукахъ. Каждая струна на лирѣ имѣетъ свой звукъ, то густый, то тонкій, то средній, то пронзительный, то какой-нибудь другой; но судить о согласіи звуковъ и распознать стройный ихъ ладъ невозможно безъ знатока; ибо тогда только оказывается въ нихъ согласіе и правильный ладъ, когда держащій въ рукахъ лиру ударитъ по струнамъ, и мѣрно коснется каждой. Подобно этому, поелику и чувства въ тѣлѣ настроены какъ лира, когда управляетъ ими свѣдущій умъ, тогда душа разсуждаеіъ и знаетъ, что дѣлать и какъ поступать. Но это свойственно только людямъ, и это-то есть разумность человѣческой души, пользуясь которою отличается она отъ безсловесныхъ, и доказываетъ о себѣ, что она дѣйствительно не одно и тоже съ видимымъ въ тѣлѣ. Тѣло часто лежитъ на землѣ, а человѣкъ представляетъ и созерцаетъ, что на небѣ. Тѣло часто покоится, безмолвствуетъ и сидитъ, а человѣкъ — внутренно въ движеніи, и созерцаетъ, что внѣ его, переселяясь и переходя изъ страны въ страну, встрѣчаясь съ знакомыми, не рѣдко предугадывая и предузнавая по этому дѣла свои на другой день. Что же это иное, какъ не разумная душа, которая въ человѣкѣ размышляетъ, и представляетъ, что выше его?

32. А для тѣхъ, которые дошли даже до безстыдства неразумности, строгимъ доказательствомъ послужитъ и слѣдующее. Тѣло по природѣ смертно; почему же человѣкъ размышляетъ о безсмертіи, и не рѣдко, изъ любви къ добродѣтели, самъ на себя навлекаетъ смерть? Или, тѣло — временно; почему же человѣкъ представляетъ себѣ вѣчное, и поэтому пренебрегаетъ тѣмъ, что у него подъ ногами, вожделѣваетъ же вѣчнаго? Тѣло само о себѣ не помыслитъ ничего падобнаго; оно не помыслило бы и о томъ, что внѣ его; потому что оно смертно и временно. Необходимо же быть чему-либо другому, что помышляло бы о противоположномъ и не-естественномъ тѣлу. Итакъ, что же это опять будетъ, какъ не душа разумная и безсмертная? Не со-внѣ, но внутри въ тѣлѣ, какъ музыкантъ на лирѣ, производитъ она совершеннѣйшіе звуки. Опять, глазу естественно смотрѣть, и слуху — слушать; почему же одного отвращаются они, а другое избираютъ? Кто отвращаетъ глазъ отъ зрѣнія? Или кто заключаетъ для слышанія слухъ, по природѣ способный слышать? Или кто не рѣдко удерживаетъ отъ естественнаго стремленія вкусъ, по природѣ назначенный для вкушенія? Кто запрещаетъ до иного касаться рукѣ, по природѣ дѣятельной? И обоняніе, данное для ощущенія запаховъ, кто отвращаетъ отъ принятія въ себя оныхъ? Кто производитъ это вопреки тому, что естественнно тѣлу? Или почему тѣло, отвращаясь отъ требуемаго природою, склоняется на совѣтъ другаго, и обуздывается его мановеніемъ? Все это доказываетъ не иное что, какъ разумную душу, владычествующую надъ тѣломъ. Тѣло не само себя движетъ, но приводится въ движеніе и движется другимъ, какъ и конь не самъ себя впрягаетъ, но понуждаетъ его владѣющій имъ. Посему-то и даются людямъ законы — дѣлать доброе и отвращаться порока; для безсловесныхъ же, лишенныхъ разумности и мышленія, и худое остается невнятнымъ и неразличимымъ. Итакъ, думаю, сказаннымъ доселѣ доказано, что въ людяхъ есть разумная душа.

33. Но въ церковномъ ученіи, для убѣжденія въ томъ, что не должно быть идоламъ, необходимо знать, что душа и безсмертна. Познаніе же объ этомъ всего болѣе облегчается для насъ познаніемъ тѣла и различеніемъ души отъ тѣла. Ибо если въ словѣ нашемъ доказано, что душа — не одно и тоже съ тѣломъ, тѣло же по природѣ смертно; то необходимо душѣ быть безсмертною по тому самому, что она не подобна тѣлу. И опять, если, по доказанному, душа движетъ тѣло, а сама ничѣмъ другимъ не приводится въ движеніе; то слѣдуетъ изъ этого, что душа самодвижна, и, по сложеніи съ себя тѣла въ землю, опять будетъ сама себя приводить въ движеніе. Ибо не душа подвергается смерти, умираетъ же тѣло, вслѣдствіе разлученія съ нимъ души. Посему, если бы душа приводима была въ движеніе тѣломъ, то по разлученіи съ движущимъ ей слѣдовало бы умереть. А если душа движетъ и тѣло, то тѣмъ паче необходимо ей приводить въ движеніе и себя. Приводя же себя въ движеніе, по необходимости будетъ она жить и по смерти тѣла; потому что движеніе души не иное что есть, какъ жизнь ея; какъ, безъ сомнѣнія, и о тѣлѣ говоримъ, что тогда оно живетъ, когда движется, и тогда бываетъ смерть его, когда прекращается въ немъ движеніе. Но это яснѣе можно видѣть изъ душевной дѣятельности, пока душа еще въ тѣлѣ. Если и тогда, какъ душа заключена въ тѣлѣ и соединена съ нимъ, не ограничивается она малостію тѣла и не соразмѣряется съ нею; тѣло лежитъ иногда на одрѣ, и какбы уснувъ смертнымъ сномъ, пребываетъ недвижимо, а душа по силѣ своей бодрствуетъ, возвышается надъ природою тѣла, и хотя пребываетъ въ тѣлѣ, но, какбы преселяясь изъ него, представляетъ и созерцаетъ, чтò превыше земли, не рѣдко же, поощряемая чистотою ума, воспаряетъ къ святымъ и Ангеламъ, пребывающимъ внѣ земныхъ тѣлъ, и бесѣдуетъ съ ними; то, разрѣшившись отъ тѣла, когда будетъ сіе угодно соединившему ее съ нимъ Богу, не тѣмъ ли паче, и не въ большей ли еще мѣрѣ, пріобрѣтетъ она яснѣйшее вѣдѣніе о безсмертіи? Ибо, если и связанная тѣломъ жила такою жизнію, которая внѣ тѣла, то по смерти тѣла тѣмъ паче будетъ жить, и не прекратится жизнь ея; потому что такъ сотворилъ ее Богъ Словомъ Своимъ, Господомъ нашимъ Іисусомъ Христомъ. И помышляетъ и мудрствуетъ она о безсмерномъ и вѣчномъ, потому что сама безсмертна. Какъ тѣлесныя чувства, поелику тѣло смертно, видятъ смертное; такъ душѣ, созерцающей безсмертное и помышляющей о безсмертномъ, необходимо и самой быть безсмертною, и жить вѣчно. Ибо понятія и созерцанія безсмертія никогда не оставятъ ее, пребывая въ ней и служа какбы подгнетомъ къ поддержанію безсмертія. Посему-то душа имѣетъ понятіе и о созерцаніи Бога, и сама для себя дѣлается путемъ, не со-внѣ заимствуя, но въ себѣ самой почерпая вѣдѣніе и разумѣніе о Богѣ Словѣ.

34. А поэтому утверждаемъ (о чемъ говорено уже было и прежде), что язычники, какъ отреклись отъ Бога и кланяются вещамъ неодушевленнымъ, такъ, думая о себѣ, что нѣтъ въ нихъ разумной души, и причисляя себя къ безсловеснымъ, въ этомъ самомъ несутъ наказаніе за свое безуміе. И потому, какъ неодушевленные, благоговѣя предъ вещами неодушевленными, достойны они состраданія и руководства. Если же увѣрены они (какъ и въ правѣ быть увѣренными), что есть въ нихъ душа, и имѣютъ высокое понятіе о своей разумности; то для чего, какбы не имѣя души, отваживаются поступать вопреки разуму, не мудрствуютъ, какъ должно мудрствовать, но ставятъ себя выше и Божества? Ибо сами имѣя безсмертную и невидимую ими душу, уподобляютъ Бога вещамъ видимымъ и смертнымъ. Или почему, какъ отступили отъ Бога, такъ паки не прибѣгнутъ къ Нему? Какъ отвратились они мыслію отъ Бога, и не-сущее стали представлять себѣ богами, такъ могутъ возвыситься умомъ души своей, и снова обратиться къ Богу. Обратиться же къ Богу будетъ для нихъ возможно, если свергнутъ съ себя скверну всякаго вожделѣнія, въ какую облеклись, и въ такой мѣрѣ омоются, что отринутъ все чуждое душѣ и въ нее привзошедшее, представятъ же ее чистою отъ всякихъ примѣсей, какою была она сотворена; и такимъ образомъ прійдутъ въ состояніе созерцать въ ней Отчее Слово, по Которому сотворены въ началѣ. Ибо создана душа по образу и подобію Божію, какъ даетъ разумѣть объ этомъ божественное Писаніе, говоря отъ лица Божія: сотворимъ человѣка по образу Нашему и по подобію (Быт. 1, 26).

Посему, когда душа слагаетъ съ себя всю излившуюся на нее скверну грѣха, и соблюдаетъ въ себѣ одинъ чистый образъ, тогда (чему и быть слѣдуетъ) съ просвѣтлѣніемъ его, какъ въ зеркалѣ, созерцаетъ въ немъ Отчій образъ — Слово, и въ Словѣ уразумѣваетъ Отца, Котораго образъ есть Спаситель. Или, если ученіе души недостаточно, потому что умъ ея омрачается внѣшнимъ, и не видитъ она лучшаго; то вѣдѣніе о Богѣ можно также заимствовать отъ видимаго; потому что тварь порядкомъ и стройностію, какбы письменами, даетъ уразумѣть и возвѣщаетъ своего Владыку и Творца.

35. Богъ благъ, человѣколюбивъ, благопопечителенъ о сотворенныхъ Имъ душахъ; и поелику по естеству Онъ невидимъ и непостижимъ, превыше всякой сотворенной сущности, а родъ человѣческій, произшедшій изъ ничего, не достигъ бы вѣдѣнія о Немъ несотворенномъ; то посему-то самому и привелъ Онъ тварь Словомъ Своимъ въ такое устройство, чтобы Его, невидимаго по естеству, могли познавать люди хотя изъ дѣлъ. Ибо изъ дѣлъ не рѣдко познается и такой художникъ, котораго мы не видали. Говорятъ, на-примѣръ, о ваятелѣ Фидіѣ, что произведенія его соразмѣрностію и взаимною соотвѣтственностію частей показываютъ въ себѣ Фидія, хотя и нѣтъ его предъ зрителями. Такъ и изъ порядка въ мірѣ можно познавать Творца и Создателя его, Бога, хотя и невидимъ Онъ тѣлеснымъ очамъ. Никто не смѣетъ сказать, будто бы Богъ во вредъ намъ употребилъ невидимость естества Своего, и оставилъ Себя совершенно непознаваемымъ для людей. Напротивъ того, по сказанному выше, въ такое устройство привелъ Онъ тварь, что, хотя невидимъ по естеству, однакоже познается изъ дѣлъ. И не отъ себя говорю это. но такъ наученъ я Богословами; и одинъ изъ нихъ, Павелъ, пишетъ къ римлянамъ: невидимая бо Его отъ созданiя міра творенми помышляема видима суть (Рим. 1, 20), и съ дерзновеніемъ говоритъ ликаонянамъ: и мы подобострастни есмы вамъ человѣцы, благовѣствующе вамъ отъ сихъ суетныхъ обратитися къ Богу живу, Иже сотвори небо и землю и море и вся, яже въ нихъ: Иже въ мимошедшыя роды оставилъ бѣ вся языки ходити въ путехъ ихъ: и убо не несвидѣтельствована Себе остави, благотворя, съ небесе намъ дожди дая, и времена плодоносна, исполняя пищею и веселіемъ сердца наша (Дѣян. 14, 15-17). Ибо, взирая на небесный кругъ, на теченіе солнца и луны, на положенія и круговращенія прочихъ звѣздъ, совершающіяся различно и по противоположнымъ направленіямъ, впрочемъ такъ, что при всемъ разнообразіи соблюдается звѣздами одинаковый порядокъ, — кто не прійдетъ къ той мысли, что не сами себя привели онѣ въ устройство, но есть иной приводящій ихъ въ устройство Творецъ? И взирая на восходящее ежедневно солнце, на луну, являющуюся ночью, по неизмѣнному закону, совершенно въ равное число дней, убывающую и возрастающую, также на звѣзды, изъ которыхъ однѣ блуждаютъ и разнообразно измѣняютъ свое теченіе. а другія движутся въ неуклонномъ направленіи, — кто не составитъ себѣ такого понятія, что, безъ сомнѣнія, есть правящій ими Создатель?

36. Также, видя, что противоположныя по природѣ вещи соединены и пребываютъ въ согласной стройности, на-примѣръ, срастворены огонь съ холодомъ, и сухость съ влажностію, и не враждуютъ между собою, но какбы изъ чего-то единаго составляютъ одно тѣло, — кто не сдѣлаетъ такого заключенія, что внѣ этихъ вещей есть Сочетавшій ихъ? И видя, что зима уступаетъ мѣсто веснѣ, весна — лѣту, лѣто — осени, что эти времена года по природѣ противоположны, одно охлаждаетъ, другое палитъ, одно питаетъ, а другое истощаетъ, однако же, всѣ они равно и безвредно служатъ къ пользѣ людей, — кто не подумаетъ, что есть Нѣкто совершеннѣйшій всего этого, и Онъ, приводя все въ равенство, всѣмъ правитъ, хотя и не видишь ты Его? Или, взирая на облака, носимыя въ воздухѣ, и на водную тяготу, связанную въ облакахъ, кто не пріобрѣтетъ себѣ понятія о Связавшемъ все это и Повелѣвшемъ, чтобы такъ было? Или, смотря на эту землю, по природѣ весьма тяжелую, поставленную на водѣ, и неподвижно стоящую на томъ, что по природѣ удободвижно, — кто не размыслитъ самъ съ собою, что есть Богъ сотворившій и устроившій ее? Или, видя по временамъ плодоносіе земли, дожди съ неба, разлитія рѣкъ, появленіе новыхъ источниковъ, рожденіе животныхъ отъ несходныхъ между собою, притомъ примѣчая, что бываетъ это не всегда, а въ опредѣленныя на то времена, и вообще, усматривая, что вещами не-сходными и противоположными достигается равный и одинаковый между ними порядокъ, — кто не сдѣлаетъ заключенія, что есть единая Сила, Которая, пребывая неизмѣнною, привела это въ устройство, и распоряжается этимъ, какъ Ей благоугодно? Всѣ эти вещи никогда не могли бы ни состояться, ни произойдти сами собою, по взаимной противоположности естествъ. Вода по природѣ тяжела и течетъ внизъ; облака же легки, не имѣютъ тяжести и стремятся вверхъ; однако же видимъ, что облака носятъ на себѣ воду, которая тяжелѣе ихъ. Также, земля весьма тяжела, а вода легче ея; однако же болѣе тяжелое поддерживается легчайшимъ, и земля не падаетъ внизъ, а стоитъ неподвижно. Мужескій полъ — не тоже, что и женскій; однако же полы между собою соединяются, и обоими совершается одно рожденіе подобнаго живаго существа. Короче сказать, холодное противоположно теплому, влажное противоборствуетъ сухому: однако же, сошедшись вмѣстѣ, не оказываютъ между собою вражды, но согласно составляютъ одно тѣло и служатъ къ происхожденію всего.

37. Итакъ, вещи, по природѣ одна другой противоборствующія и противоположныя, не соединились бы между собою, если бы не былъ совершеннѣе ихъ связавшій ихъ Господь, Которому уступаютъ и повинуются и самыя стихіи, какъ рабы послушные владыкѣ. Каждая стихія не противоборствуетъ другой, стремясь къ тому, чтò свойственно ей по природѣ, но всѣ онѣ соблюдаютъ между собою согласіе, признавая соединившаго ихъ Господа. По природѣ онѣ противуположны, а по изволенію Правящаго ими дружелюбны. Но если бы не были приводимы въ единое сраствореніе высшимъ повелѣніемъ; то какимъ бы образомъ стеклись и соединились тяжелое съ легкимъ, или сухое съ влажнымъ, или круглое съ прямымъ, или огонь съ холодомъ, или, вообще, море съ землею, или солнце съ луною, или звѣзды съ небомъ, и воздухъ съ облаками, когда каждая вещь не сходна съ другою по природѣ? Великое произошло бы между ними смятеніе; потому что одно палитъ, другое охлаждаетъ, одно по тяжести влечетъ внизъ, другое, напротивъ, по легкости — вверхъ; солнце освѣщаетъ, а воздухъ омрачаетъ. И звѣзды враждовали бы между собою; потому что однѣ имѣютъ положеніе выше, а другія ниже. И ночь не уступала бы мѣста дню, но всегда пребывала бы съ нимъ въ борьбѣ и раздорѣ. А въ такомъ случаѣ увидѣли бы мы уже не благоустройство, но разстройство, не порядокъ, но безчиніе, не приведеніе въ единый составъ, а во всемъ разъединеніе, не соблюденіе мѣры, а отсутствіе ея; потому что, при раздорѣ и противоборствѣ каждой отдѣльной части, или все уничтожилось бы, или что-либо одно оказалось одерживающимъ верхъ. Но и это опять доказывало бы разстройство цѣлаго; потому что оставшееся что-нибудь одно и лишенное содѣйствія всего прочаго дѣлало бы цѣлое не соразмѣрнымъ, какъ въ тѣлѣ оставшаяся одна нога и одна рука не сохранятъ въ себѣ цѣлаго тѣла. Какимъ бы сталъ міръ, если бы въ немъ осталось одно солнце, или круговращалась одна луна, или была одна ночь, или всегда продолжался день? Какая была бы опять стройность, если бы осталось одно небо безъ звѣздъ, или звѣзды остались безъ неба? Что было бы пользы, если бы оставалось одно море, и если бы простиралась одна земля безъ водъ и безъ другихъ частей творенія? Какъ произошли бы на землѣ человѣкъ, или вообще живое существо, при взаимномъ мятежѣ стихій и преобладаніи чего-либо одного, не достаточнаго къ составленію изъ себя тѣлъ? Ибо изъ одной теплоты или изъ одного холода, или изъ одной влажности или сухости, ничто не составилось бы во вселенной; но повсюду было бы все безпорядочно и несвязно. Даже и самое, по видимому, преобладающее не могло бы имѣть самостоятельности безъ пособія прочихъ вещей; потому что при такомъ только пособіи имѣетъ оно самостоятельность.

38. Итакъ, поелику во всемъ открывается не безчиніе, но порядокъ, не отсутствіе мѣры, но соразмѣрность, не разстройство, но благоустройство и всестройное сочетаніе міра; то необходимо заключить и составить себѣ понятіе о Владыкѣ, Который все соединилъ и скрѣпилъ, во всемъ произвелъ согласіе. Хотя и невидимъ Онъ очамъ, но порядокъ и согласіе вещей противоположныхъ даютъ уразумѣть ихъ Правителя, Распорядителя и Царя. Если увидимъ, что городъ, населенный множествомъ различныхъ людей, большихъ и малыхъ, богатыхъ и бѣдныхъ, также — старыхъ и молодыхъ, мущинъ и женщинъ, управляется добропорядочно, и жители, хотя различны между собою, но единомысленны: ни богатые не возстаютъ на бѣдныхъ, ни большіе на малыхъ, ни молодые на старыхъ, но всѣ равномѣрно живутъ въ мирѣ; если, говорю, примѣтимъ все это, то безъ сомнѣнія поймемъ, что единомысліе поддерживается присутствіемъ градоправителя, хотя и не видимъ его. Ибо безчиніе есть признакъ безначалія, а порядокъ доказываетъ, что есть владычествующій. И въ тѣлѣ примѣчая, что члены между собою согласны, глазъ не противоборствуетъ слуху, рука не возстаетъ противъ ноги, но каждый членъ безмятежно отправляетъ свое служеніе, — конечно, заключаемъ изъ сего, что есть въ тѣлѣ душа, правительница членовъ, хотя и не видимъ ее. Такъ, видя порядокъ и стройность вселенной, необходимо представлять Властителя вселенной Бога, и притомъ одного, а не многихъ.

И самый порядокъ міроправленія, и согласная во всемъ стройность доказываютъ не многихъ, но единаго Міроправителя и Вождя — Слово. Если бы тварь имѣла многихъ правителей; то не соблюдался бы такой во всемъ порядокъ, но все пришло бы опять въ безпорядокъ, потому что каждый бы изъ многихъ наклонялъ все къ своему намѣренію, и противоборствовалъ другимъ. Какъ выше утверждали мы, что многобожіе есть безбожіе; такъ многоначаліе по необходимости будетъ безначаліемъ. Поелику каждый уничтожаетъ власть другаго, то ни одинъ не окажется начальствующимъ, но у всѣхъ произойдетъ безначаліе. А гдѣ нѣтъ начальствующаго, тамъ непремѣнно бываетъ безпорядокъ. И наоборотъ, единый порядокъ и единомысліе многихъ и разныхъ доказываютъ, что у нихъ одинъ начальникъ. Если кто издали слышитъ лиру, на которой много разныхъ струнъ, и дивится ихъ стройному согласію, потому что звучитъ не та одна струна, у которой звукъ густъ, и не та одна, у которой звукъ тонокъ, и не та одна, которая имѣетъ звукъ средній, но звучатъ всѣ въ равномъ между собою соотношеніи; то, конечно, заключитъ изъ сего, что лира не сама себя приводитъ въ движеніе, и что не многіе ударяютъ въ струны, но одинъ есть музыкантъ, хотя и не видишь ты его, и онъ искусствомъ своимъ звукъ каждой струны срастворяетъ въ единое стройное согласіе. Такъ, поелику въ цѣломъ мірѣ есть всестройный порядокъ, ни горнее не возстаетъ противъ дольняго, ни дольнее противъ горняго, но все стремится къ одному порядку; то слѣдуетъ представлять себѣ не многихъ, а единаго Правителя и Царя всей твари, Который все озаряетъ свѣтомъ Своимъ, и приводитъ въ движеніе.

39. Не должно думать, что у твари много правителей и творцевъ; но съ строгимъ благочестіемъ и истиною согласно — вѣровать въ единаго ея Создателя, что ясно доказываетъ и самая тварь. Ибо надежнымъ признакомъ, что Творецъ вселенной одинъ, служитъ то, что міровъ не много, а одинъ. Если бы много было боговъ; то надлежало бы, чтобъ и міровъ было много, и они были различны. Многимъ же устроить одинъ міръ, и единому міру быть твореніемъ многихъ, неприлично было бы, по открывающимся въ этомъ несообразностямъ. Во-первыхъ, если бы одинъ міръ произошелъ отъ многихъ; то показывалъ бы безсиліе сотворившихъ; потому что одно дѣло совершено многими, а это немаловажный признакъ, что свѣдѣніе каждаго въ дѣлѣ творенія было не совершенно. Ибо, если бы и одного было достаточно, то не стали бы взаимныхъ недостатковъ восполнять многіе. Сказать же, что въ Богѣ есть недостатокъ, не только нечестиво, но и крайне беззаконно. И у людей назовутъ художника слабымъ, а не совершеннымъ, если одно дѣло можетъ онъ совершить не одинъ, но только вмѣстѣ со многими. А если каждый могъ совершить цѣлое, всѣ же производили его для участія въ дѣлѣ; то смѣшно будетъ предполагать, что каждый дѣйствовалъ для славы, чтобы не подозрѣвали его въ безсиліи; и опять, приписывать Богамъ тщеславіе — весьма нелѣпо. Притомъ, если каждый одинъ имѣлъ довольно силъ создать цѣлое, то какая нужда во многихъ, гдѣ на все достаточно одного? И съ другой стороны, нечестиво и нелѣпо будетъ предположеніе, что твореніе одно, а творившихъ много, и они различны; потому что, по естественной причинѣ, единое и совершенное лучше различнаго. Надобно же знать и то, что если бы міръ произведенъ былъ многими, то имѣлъ бы различныя и несходныя между собою движенія; потому что, имѣя свои отношенія къ каждому изъ сотворившихъ, имѣлъ бы и столько же различныхъ движеній. Отъ различія же, какъ говорено было и прежде, опять произошли бы разстройство и во всемъ безпорядокъ. И корабль, управляемый многими, не поплыветъ прямо, пока кормиломъ его не овладѣетъ одинъ кормчій. И лира, въ струны которой ударяютъ многіе, не издастъ согласныхъ звуковъ, пока не ударитъ въ нихъ одинъ искусникъ. Итакъ, поелику тварь одна, и міръ одинъ, и порядокъ въ немъ одинъ; то должно представлять себѣ и единаго Царя и Создателя твари Господа. Ибо и самъ Создатель для того сотворилъ одинъ всецѣлый міръ, чтобы устроеніе многихъ міровъ не привело къ мысли о многихъ Создателяхъ. Поелику же твореніе одно, то вѣруемъ, что и Творецъ его одинъ. И міръ одинъ не потому, что Создатель одинъ; Богъ могъ сотворить и иные міры. Но поелику сотворенный міръ одинъ, то необходимо вѣровать, что и Создатель его одинъ.

40. Кто же сей Создатель, — это всего болѣе необходимо уяснить и сказать утвердительно, чтобы иной, невѣдѣнiемъ сего введенный въ заблужденіе, не почелъ Создателемъ кого другаго, и оттого не впалъ опять въ одинаковое съ язычниками безбожіе. Думаю же, что никто не имѣетъ объ этомъ колеблющагося мнѣнія. Ибо если въ словѣ нашемъ показано, что такъ называемые стихотворцами боги — не боги, и обоготворяющіе тварь изобличены въ заблужденіи, вообще же доказано, что языческое идолослуженіе есть безбожіе и нечестіе; то, по уничиженіи идоловъ, совершенно необходимо, наконецъ, нашей вѣрѣ быть благочестивою, и Богу, Которому мы покланяемся и Котораго мы проповѣдуемъ, быть единымъ и истиннымъ Богомъ, Господомъ твари и Создателемъ всякаго существа. Кто же это, какъ не всесвятый и превысшій всякой сотворенной сущности Отецъ Христовъ? Онъ, какъ наилучшій кормчій, собственною Своею Премудростію и собственнымъ Своимъ Словомъ, Господомъ нашимъ Іисусомъ Христомъ, спасительно управляетъ и распоряжается всѣмъ въ мірѣ, и все творитъ, какъ Самъ признаетъ это наилучшимъ. И оно прекрасно, какъ скоро сотворено, и мы видимъ сотворенное, потому что и это угодно Ему. И никто не долженъ сомнѣваться въ этомъ. Ибо если бы движеніе твари было не разумно, и вселенная носилась, какъ ни есть; то справедливо могъ бы иной не вѣрить утверждаемому нами. Если же тварь приведена въ бытіе словомъ, премудростію и вѣдѣніемъ, и во всемъ мірѣ есть благоустройство; то необходимо настоятелемъ и строителемъ этого быть не иному кому, какъ Божію Слову.

Словомъ же называю не то, которое внѣдрено и прирождено въ каждой изъ сотворенныхъ вещей, и которое иные привыкли называть сѣмененоснымъ [1]; такое слово неодушевленно, ни о чемъ не мыслитъ, ничего не представляетъ, но дѣйствуетъ только внѣшнимъ искусствомъ, сообразно съ знаніемъ влагающаго его. Также не то разумѣю слово, какое имѣетъ словесный человѣческій родъ, не слово сочетаваемое изъ слоговъ и напечатлѣваемое въ воздухѣ. Но разумѣю живаго и дѣйственнаго Бога, источное Слово Благаго и Бога всяческихъ, Слово, Которое и отлично отъ сотворенныхъ вещей и отъ всякой твари, и есть собственное и единственное Слово благаго Отца, вселенную же эту привело въ устройство и озаряетъ Своимъ промышленіемъ. Какъ благое Слово благаго Отца, Оно благоустроило порядокъ вселенной, сочетавая противоположное съ противоположнымъ и устрояя изъ этого единое согласіе. Какъ Божія сила и Божія премудрость, Оно вращаетъ небо, и повѣсивъ землю ни на чемъ не опирающуюся, водрузило ее Своимъ мановеніемъ. Имъ солнце стало свѣтоноснымъ и озаряетъ вселенную. Отъ Него и луна имѣетъ свою мѣру свѣта. Имъ и вода повѣшена на облакахъ, и дожди наводняютъ землю, и море заключено въ предѣлы, и земля украшена всякаго рода растеніями и произращаетъ зелень. Если бы какой невѣрующій, слыша утверждаемое нами, спросилъ: дѣйствительно ли есть Божіе Слово? — то сомнѣніемъ о Божіемъ Словѣ показалъ бы онъ свое безуміе. Между тѣмъ, имѣетъ онъ доказательство въ видимомъ, что все состоялось Божіимъ Словомъ и Божіею Премудростію, и ничто сотворенное не утвердилось бы, если бы не было, по сказанному, произведено Словомъ, и Словомъ Божіимъ.

41. Но, будучи Словомъ, Оно, какъ сказано, не изъ слоговъ сочетавается, подобно человѣческому слову, а есть неизмѣняемый образъ Отца Своего. Люди сложены изъ частей и сотворены изъ ничего; у нихъ и слово — слагаемое и разлагающееся. Но Богъ есть Сый и не сложенъ; потому и Слово Его есть Сый; Оно не сложно, но есть единый и Единородный Богъ и Благій, произшедшій отъ Отца, какбы изъ благаго источника; Оно все приводитъ въ устройство и содержитъ.

И подлинно досточудна причина, по которой Слово, и Божіе Слово, низошло къ сотворенному; она показываетъ, что и неприлично было совершиться этому иначе, а не такимъ образомъ, какъ дѣйствительно совершается. Естество сотворенныхъ вещей, какъ произшедшее изъ ничего, само въ себѣ взятое, есть что-то текучее, немощное, смертное. Богъ же всяческихъ — по естеству благъ и выше всякой доброты, и посему человѣколюбивъ; потому что въ благомъ не можетъ ни къ кому быть зависти. Посему-то не завидуетъ Онъ никому въ бытіи, но хощетъ, чтобы всѣ наслаждались бытіемъ, и всѣмъ могъ Онъ являть Свое человѣколюбіе. Итакъ, усматривая, что всякое сотворенное естество, сколько зависитъ отъ заключающихся въ немъ самомъ причинъ, есть нѣчто текучее и разрушающееся, на тотъ конецъ, чтобы вселенная не подверглась разрушенію и не разрѣшилась опять въ небытіе, все сотворивъ вѣчнымъ Словомъ Своимъ и осуществивъ тварь, не попустилъ ей увлекаться и обуреваться собственнымъ своимъ естествомъ, отъ чего угрожала бы ей опасность снова прійдти въ небытіе, но какъ Благій управляетъ вселенною и поддерживаетъ ее въ бытіи Словомъ же Своимъ, Которое само есть Богъ, чтобы тварь, озаряемая владычествомъ, промышленіемъ и благоустроеніемъ Слова, могла твердо стоять въ бытіи, какъ причастная подлинно сущаго отъ Отца Слова, и Имъ вспомоществуемая въ бытіи, и не подверглась бы тому, чему могла бы подвергнуться (т. е. небытію), если бы не соблюдалъ ее Богъ-Слово, Иже есть образъ Бога невидимаго, перворожденъ всея твари: яко Тѣмъ и въ Ненъ состоятся всяческая, видимая и невидимая: и Той есть глава Церкве (Кол. 1, 15-18), какъ въ святыхъ Писаніяхъ учатъ служители истины.

42. Это-то всемогущее, всесовершенное, святое Отчее Слово, низшедши во вселенную, повсюду распространило силы Свои, озаривъ и видимое и невидимое, въ Себѣ все содержитъ и скрѣпляетъ, ничего не оставивъ лишеннымъ силы Своей, но оживотворяя и сохраняя все и во всемъ, и каждую вещь въ особенности, и вдругъ все въ совокупности, начала же всякой чувственной сущности, каковы: теплота, холодъ, влажность и сухость, срастворяя во едино, дѣлаетъ Оно не противодѣйственными, но производящими одну согласную стройность. Имъ и Его силою дѣлается, что огонь не противоборствуетъ холоду, и влажность — сухости, а напротивъ того, эти, сами въ себѣ противоположныя стихіи, сошедшись вмѣстѣ, какъ дружественныя и родственныя, производятъ изъ себя видимыя вещи и служатъ началами бытію тѣлъ. Покорствуя сему Богу — Слову, иное оживотворяется на землѣ, а иное осуществляется на небѣ. Его силою, по сказанному выше все море и великій океанъ совершаютъ движеніе свое въ собственныхъ своихъ предѣлахъ, и вся суша одѣвается зеленью и украшается разными всякаго рода растеніями. И чтобы не длить времени, каждую извѣстную вещь именуя особо, скажу: изъ всего, что существуетъ и бываетъ, ничего нѣтъ такого, что произошло бы и состоялось не въ Словѣ и не Словомъ, какъ говоритъ и Богословъ: Въ началѣ бѣ Слово, и Слово бѣ къ Богу, и Богъ бѣ Слово. Вся Тѣмъ быша, и безъ Него ничтоже бысть (Іоан. 1, 1. 3).

Какъ музыкантъ, настроивъ лиру, и искусно сводя густые звуки съ тонкими, и средніе съ прочими, производитъ одно требуемое сладкогласіе: такъ и Слово — Божія Премудрость, держа вселенную, какъ лиру, и чтò въ воздухѣ, сводя съ тѣмъ, что на землѣ, а чтò на небѣ — съ тѣмъ, что въ воздухѣ, цѣлое сочетавая съ частями, и обращая Своимъ мановеніемъ и изволеніемъ, прекрасно и стройно производитъ единый міръ и единый въ мірѣ порядокъ; само неподвижно пребываетъ у Отца, и все приводитъ въ движеніе Своимъ снисхожденіемъ во вселенную, чтобы каждая вещь благоугодна была Отцу Его. Ибо въ томъ открывается чудное дѣйствіе Божества Его, что однимъ и тѣмъже мановеніемъ, не въ разныя времена, но вдругъ, и все въ совокупности, и прямое и круглое, горнее, среднее, дольнее, влажное, холодное, теплое, видимое и невидимое, обращаетъ и приводитъ въ устройство, сообразно съ природою каждой вещи. Ибо однимъ и тѣмъже мановеніемъ Его прямое движется какъ прямое, круглое обращается какъ круглое, и среднее приводятся въ движеніе, какъ оно есть, теплое согрѣвается, сухое изсушается, и все, сообразно съ своею природою, оживотворяется и приводится Имъ въ бытіе; а такимъ образомъ производится имъ нѣкая чудная, и подлинно божественная, стройность.

43. И чтобы понять это изъ примѣра, представь утверждаемое нами въ подобiи большаго лика поющихъ. Ликъ состоитъ изъ разныхъ людей, изъ дѣтей и женъ, стариковъ и также молодыхъ; вдругъ, одинъ управляющій ликомъ подаетъ знакъ, и каждый поетъ по своимъ способностямъ и силамъ, мужъ какъ мужъ, дитя какъ дитя, старый какъ старый, и молодой какъ молодой; но всѣ въ совокупности выводятъ одну стройную пѣснь. Или представь, какъ душа наша въ одно и тоже время приводитъ въ движеніе чувства наши, сообразно съ дѣятельностію каждаго, и какъ скоро предстаетъ одинъ предметъ, всѣ чувства приводятся въ дѣйствіе, глазъ видитъ, слухъ слышитъ, рука осязаетъ, обоняніе пріемлетъ въ себя запахъ, вкусъ вкушаетъ, а не рѣдко и другія части тѣла начинаютъ дѣйствовать, напримѣръ, ноги — хо-дить. Или объяснимъ утверждаемое нами и третьимъ примѣромъ. Всего болѣе уподобляется это большому благоустроенному городу, который управляется присутствіемъ приводящаго его въ устройство правителя и царя. Царь едва появится, дастъ приказъ, обратитъ на все взоръ, какъ всѣ ему повинуются; одни спѣшатъ воздѣлывать землю, другіе — черпать воду въ водопроводахъ, кто идетъ сѣять, кто отправляется въ совѣтъ, кто входитъ въ церковь, судія идетъ судить, градоправитель — давать законы, художникъ съ поспѣшностію принимается за работу, мореходецъ отправляется къ морю, плотникъ — на стройку, врачъ идетъ врачевать, зодчій — созидать, и одинъ уходитъ въ поле, другой приходитъ съ поля, одни занимаются дѣлами въ городѣ, другіе выходятъ изъ города и опять въ него возвращаются. Все же это производится и устрояется присутствіемъ одного градоправителя и его повелѣніемъ. Хотя примѣръ этотъ и малъ, впрочемъ точно также, въ возвышеннѣйшемъ только понятіи, надобно представить себѣ и цѣлую тварь. По единому манію Божія Слова все въ совокупности приводится въ устройство; каждою вещію совершается ей свойственное, всѣми же вообще выполняется единый порядокъ.

44. Ибо мановеніемъ и силами начальственнаго и владычественнаго во вселенной Божія и Отчаго Слова вращается небо, движутся звѣзды, является солнце, круговращается луна, освѣщается солнцемъ воздухъ, согрѣвается эѳиръ, дуютъ вѣтры, горы возносятъ вершины свои въ высоту, море волнуется и питаетъ въ себѣ живыя твари, земля, пребывая неподвижною, приноситъ плоды, человѣкъ образуется, живетъ и потомъ умираетъ; однимъ словомъ, все одушевляется и движется, огонь горитъ, вода прохлаждаетъ, источики струятся, рѣки наводняются, годы и времена года протекаютъ, падаютъ дожди, скопляются облака, идетъ градъ, отвердѣваютъ снѣгъ и ледъ, летаютъ птицы, пресмыкаются гады, плаваютъ живущія въ водахъ, море носитъ на себѣ корабли, земля засѣвается, и въ опредѣленное время покрывается зеленью, произращаетъ дерева, иное обновляется, иное зрѣетъ, иное же, достигнувъ совершеннаго возраста, старѣетъ и умираетъ, одно исчезаетъ, другое родится и появляется. Все же это и гораздо еще большее, чего по множеству не въ силахъ мы и описать, дивносодѣтельное и чудодѣйственное Божіе Слово, озаряя и оживотворяя, мановеніемъ Своимъ приводитъ въ движеніе и благоустройство, содѣвая единый міръ, и не внѣ Себя оставляя и невидимыя Силы; потому что и ихъ, какъ Творецъ, сообъемля въ цѣломъ, также содержитъ и оживотворяетъ Своимъ мановеніемъ и промышленіемъ. И ничто не можетъ служить оправданіемъ въ невѣріи этому. Ибо какъ промышленіемъ Слова, и тѣла возрастаютъ, и разумная душа движется, мыслитъ и живетъ (на это не нужно приводить много доказательствъ, потому что видимъ это на дѣлѣ); такъ то же опять Божіе Слово однимъ и простымъ мановеніемъ, Своею силою, приводитъ въ движеніе и содержитъ и этотъ видимый міръ и невидимыя Силы, сообщая каждому существу свойственную ему дѣятельность. Почему божественныя Силы приводятся въ движеніе божественно, а видимыя вещи — какъ мы видимъ это.

Самъ же Вождь и Царь всего, Собою утверждая все, дѣлаетъ все къ славѣ и вѣдѣнію Отца Своего, и дѣлами, какія совершаетъ Онъ, какбы учитъ и говоритъ: отъ величества и красоты созданій сравнительно Рододѣлатель познавается (Прем. 13, 5).

45. Какъ, воззрѣвъ на небо и разсмотрѣвъ его украшеніе и свѣтъ звѣздъ, должны мы восходить мыслію къ Слову, Которымъ все приведено въ благоустройство; такъ, представляя умомъ Божіе Слово, необходимо намъ представлять и Отца Его Бога, отъ Котораго исходя, справедливо именуется Слово истолкователемъ и Ангеломъ Отца Своего. Это можно намъ видѣть и на себѣ самихъ. Когда у человѣка исходитъ слово: заключаемъ, что источникъ слова есть мысль, и вникая въ оное, усматриваемъ означаемую словомъ мысль; тѣмъ паче, въ высшихъ представленіяхъ и въ несравненномъ превосходствѣ, усматривая силу Слова, составляемъ себѣ понятіе и о благомъ Его Отцѣ, какъ говоритъ самъ Спаситель: видѣвый Мене, видѣ Отца Моего (Іоан. 14, 9).

Но яснѣе и въ большей мѣрѣ проповѣдуетъ о семъ все богодухновенное Писаніе, основавшись на которомъ и я пишу тебѣ это; потому и ты, читая сіе, можешь вѣрить сказанному мною; ибо слово подтверждаемое многими имѣетъ непререкаемое доказательство.

Итакъ, Божіе Слово издревле предограждало народъ іудейскій, говоря объ уничтоженіи идоловъ: не сотвори себѣ кумира, и всякаго подобія, елика на небеси горѣ, и елика на земли низу (Исх, 20, 4). Причину же уничтоженія идоловъ даетъ видѣть въ другомъ мѣстѣ, говоря: идоли языкъ сребро и злато, дѣла рукъ человѣческихъ: уста имутъ, и не возглаголютъ: очи имутъ, и не узрятъ: уши имутъ, и не услышатъ: ноздри имутъ, и не обоняютъ: руцѣ имутъ, и не осяжутъ: нозѣ имутъ, и не пойдутъ (Псал. 113, 12-15). Не прошло оно молчаніемъ и ученія о твари; напротивъ же того, хорошо зная красоту тварей, чтобы иные, взирая на нихъ, не какъ на дѣло Божіе, по красотѣ ихъ не стали кланяться имъ, какъ богамъ, предограждаетъ людей, говоря: да не воззрѣвъ очима, и видѣвъ солнце и луну, и всю красоту небесную, прелстився поклонишися имъ, яже раздѣли Господь Богъ твой всѣмъ языкомъ, иже подъ небесемъ (Втор. 4, 19). Раздѣлилъ не для того, чтобы твари эти были богами языческихъ народовъ, но чтобы, по сказанному, изъ дѣйствія ихъ и язычники познали Создателя вселенной Бога. Народъ же іудейскій издревле имѣлъ у себя полнѣйшее ученіе, потому что не изъ дѣлъ только творенія, но и изъ божественныхъ Писаній, почерпалъ вѣдѣніе о Богѣ. И вообще, отвлекая людей отъ идольской прелести и отъ неразумнаго представленія о богахъ, Писаніе говоритъ: да не будутъ тебѣ бози иніи развѣ Мене (Исх. 20, 3). Воспрещаетъ людямъ имѣть иныхъ боговъ, не потому, что иные — дѣйствительно боги, но чтобы, отвратившись отъ истиннаго Бога, не начали обоготворять несуществующее; а таковы наименованные богами у стихотворцевъ и историковъ, о которыхъ доказано, что это — не боги. И самый образъ выраженія показываетъ, что они — не боги; сказано: да не будутъ тебѣ бози иніи; чѣмъ означается будущее время; а что произойдетъ въ будущее время, того, когда говорится о семъ, нѣтъ еще.

46. Истребивъ же языческое или идольское безбожіе, умолкло ли божественное ученіе, попустило ли человѣческому роду влаяться вовсе не причастнымъ вѣдѣнія о Богѣ? Нѣтъ; а напротивъ того, предваряетъ оно мысль сію, говоря: слыши Израилю: Господь Богъ твой Господь единъ есть (Втор. 6, 4). И еще: возлюбиши Господа Бога твоего отъ всего сердца твоего, и отъ всея силы твоея (5). И еще: Господу Богу твоему да поклонишися, Тому единому послужиши, и къ Нему прилѣпишися (13). А что о промышленіи и о благоустроеніи Слова, простирающихся на все и во всемъ, свидѣтельствуетъ все богодухновенное Писаніе, достаточнымъ доказательствомъ утверждаемаго теперь служитъ та вѣра въ Слово, съ какою говорятъ Богословы: Основалъ еси землю, и пребываетъ. Учиненіемъ Твоимъ пребываетъ день (Псал. 118, 90. 91) И еще: пойте Богови нашему въ гуслехъ: одѣвающему небо облаки, уготовляющему земли дождь, прозябающему на горахъ траву, и злакъ на службу человѣкомъ, даюцему скотомъ пищу (Псал. 146, 7-9). Чрезъ кого же даетъ? Не чрезъ Того ли, Кѣмъ все сотворено? Ибо кѣмъ сотворено, тотъ, по естественному порядку, и промышляетъ о всемъ. Кто же это, какъ не Божіе Слово, о Которомъ въ другомъ Псалмѣ говоритъ: Словомъ Господнимъ небеса утвердишася, п Духомъ устъ Его вся сила ихъ (Псал. 32, 6)? Подтверждаетъ же, что и все о Немъ и Имъ сотворсно, въ чемъ и увѣряетъ насъ, говоря: Той рече, и быша: Той повелѣ, и создашася (9); какъ и великій Моисей въ томъ же удостовѣряетъ, въ началѣ мірозданія объясняя сказанное, и говоря: и рече Богъ: сотворимъ человѣка по образу Нашему и по подобію (Быт. 1, 26); потому что, и совершая твореніе неба, земли и всего, Ему же говорилъ Отецъ: да будетъ небо; да соберутся воды, и да явится суша, да изведетъ земля траву и всякое животное; посему и можно обличить іудеевъ, какъ не вѣрно пользующихся Писаніями. Ибо спросятъ у нихъ: съ кѣмъ бесѣдуетъ Богъ, когда говоритъ, и повелѣвая? Если повелѣвалъ тварямъ и съ ними бесѣдовалъ; то напрасно было слово; тварей еше не было, а только должны были произойдти. Ни-кто же не говоритъ, съ тѣмъ, чего нѣтъ. Никто не повелѣваетъ и не обращаетъ рѣчи къ непроизшедшему еще, чтобъ оно произошло. Если бы Богъ повелѣвалъ тому, чтò будетъ; то надлежало бы сказать: будь, небо; будь, земля; произрасти, трава; будь сотворенъ, человѣкъ. Теперь же не сотворилъ еще сего, а повелѣваетъ, говоря: сотворимъ человѣка, и: да произрастетъ трава, — чѣмъ показывается, что Богъ разглагольствуетъ объ этомъ съ Кѣмъ-то близкимъ къ Нему. Поэтому необходимо, чтобы съ Нимъ былъ нѣкто, съ кѣмъ собесѣдуя, творилъ Онъ вселенную. Кто же это, какъ не Слово Его? Съ Кѣмъ (пусть скажутъ) бесѣдовать Богу, какъ не съ Словомъ Своимъ? Или Кто былъ съ Нимъ, когда творилъ Онъ всякую тварную сущность, какъ не Премудрость Его, Которая говоритъ: когда творилъ небо и землю, съ Нимъ бѣхъ (Притч. 8, 27). Подъ наименованіемъ же неба и земли заключаетъ все сотворенное на небѣ и на землѣ. Сопребывая же со Отцемъ, какъ Премудрость, и на Него взирая, какъ Слово, создаетъ, приводитъ въ бытіе и благоустрояетъ вселенную, и какъ сила Отчая поддерживаетъ въ бытіи всю совокупность тварей, какъ говоритъ Спаситель: все, чтò вижу творящаго Отца, и Я также творю (Іоан. 5, 19); и священные Ученики Его учатъ: всяческая Тѣмъ и о Немъ быша (Кол. 1, 16). Онъ, какъ благое рожденіе отъ Благаго и какъ истинный Сынъ, есть Отчая Сила и Премудрость и Слово, и все это не по причастію, не потому, что дано Ему сіе во-внѣ, какъ дается Его причастникамъ, которые Имъ умудряются, чрезъ Него содѣлываются сильными и разумными; но потому, что Онъ есть источная Премудрость, источное Слово, источная, собственно Отчая, Сила, источный Свѣтъ, источная Истина, источная Правда, источная Добродѣтель, Отпечатлѣніе, Сіяніе, Образъ; короче сказать — всесовершенный плодъ Отца, единственный Сынъ, неизмѣняемый Отчій Образъ.

47. И кто, кто изочтетъ Отца, чтобы изъискать и силы Слова Его? Ибо, какъ Онъ есть Отчее Слово и Отчая Премудрость, такъ и снисходя къ тварямъ, для познанія и уразумѣнія ими Рождшаго, дѣлается для нихъ источною святынею, источною жизнію, Дверію, Пастыремъ, путемъ, Царемъ, Вождемъ, Спасителемъ во всемъ, животворящимъ Свѣтомъ и общимъ о всѣхъ промышленіемъ. Сего-то благаго и зиждительнаго Сына имѣя отъ Себя, Отецъ не сокрылъ Его не извѣстнымъ для тварей. но ежедневно открываетъ Его всѣмъ; потому что Имъ все стоитъ и живетъ. А въ Немъ и чрезъ Него являетъ Отецъ и Себя самого, какъ говоритъ Спаситель: Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ (Іоан. 14, 10); почему необходимо Слову быть въ Рождшемъ, и Рожденному быть совѣчнымъ Отцу.

Но при всемъ томъ, когда ничто не существуетъ независимо отъ Отчаго Слова, небо же и земля и все, что на нихъ, Отъ него зависятъ, — несмысленные люди, отвергнувъ вѣдѣніе о Немъ и благочестіе, не сущее предпочли сущему; вмѣсто дѣйствительно сущаго Бога обоготворили не-сущее, служа твари вмѣсто Творца, и дѣлая неразумное и злочестивое дѣло. Это подобно тому, какъ если бы кто дивился произведеніямъ художника, и приведенный въ изумленіе зданіями въ городѣ сталъ попирать ногами самого здателя, или бы началъ хвалить мусикійское орудіе, но отринулъ бы того, кто составилъ и настроилъ его. Подлинно, это люди несмысленные и слѣпотствующіе! Какъ иначе узнали бы мы домъ, корабль, лиру, если корабля не построилъ кораблестроитель, дома не воздвигъ зодчій, лиры не сдѣлалъ музыкантъ? Посему, какъ отрицающій это безуменъ и даже выше всякаго безумца, такъ, по моему мнѣнію не здравы умомъ и тѣ, которые не признаютъ Бога и не чтутъ Слова Его, общаго всѣхъ Спасителя и Господа нашего Іисуса Христа, — Слова, Которымъ Отецъ все благоустрояетъ и содержитъ, и промышляетъ о всемъ во вселенной.

И ты, христолюбецъ, имѣя вѣру въ Него и благочестіе, радуйся и будь благонадеженъ, что плодомъ вѣры въ Него будетъ безсмертіе и небесное царство, если только душа благоустрояетъ себя по Его законамъ. Ибо какъ живущимъ по заповѣдямъ Его — наградою вѣчная жизнь, такъ идущимъ противополож ною стезею, а не стезею добродѣтели, — великій стыдъ и неотвратимая опасность въ день суда, за то, что, зная путь истины, дѣлали противное тому, что знали.

Примѣчанiе:
[1] По ученію Зенона и Стоиковъ, какъ Богъ называется сѣмененоснымъ словомъ (ὁ Λόγος σπερματιϰός), такъ и начала всѣхъ сотворенныхъ вещей, вложенныя въ нихъ Богомъ, именуются сѣмененосными же словами (ὁ λόγοι σπερματιϰοί).

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Аѳанасія Великаго, Архіепископа Александрійскаго. Часть первая. / Изданіе второе исправленное и дополненное. — СТСЛ.: Собственная типографія, 1902. — С. 125-191.

Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0