Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - вторникъ, 24 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 36.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Аѳанасій Великій (†373 г.)
2. Слово о воплощеніи Бога-Слова, и о пришествіи Его къ намъ во плоти.

1. Въ предъидущемъ словѣ, изъ многаго взявъ не многое, но въ достаточной мѣрѣ, разсуждали мы о заблужденіи язычниковъ касательно идоловъ, о суевѣріи ихъ, и о томъ, какъ изобрѣтено оно въ началѣ, именно же, что люди по испорченности своей вымыслили для себя поклоненіе идоламъ; а также, по благодати Божіей, предложили нѣчто и о Божествѣ Отчаго Слова, о промышленіи и силѣ Его во вселенной, именно же, что Имъ благоустрояетъ все благій Отецъ, по Его мановенію приводится все въ движеніе, и о Немъ оживотворяется. Теперь же, блаженный и воистинну христолюбивый, будемъ, согласно съ благочестивою вѣрою, говорить о вочеловѣченіи Слова, и божественное Его къ намъ пришествіе (на что іудеи клевещутъ, надъ чѣмъ эллины издѣваются, и чему мы покланяемся) постараемся объяснить такъ, чтобы видимое уничиженіе Слова тѣмъ паче возбудило въ тебѣ большее и сильнѣйшее къ Нему благоговѣніе. Ибо чѣмъ большему осмѣянію подвергается Оно невѣрными, тѣмъ убѣдительнѣйшее представляетъ свидѣтельство о Божествѣ Своемъ. Чего не постигаютъ люди, находя то невозможнымъ, о томъ доказываетъ Оно, что это возможно; надъ чѣмъ издѣваются люди, какъ надъ неприличнымъ, то, по благости Своей, дѣлаетъ Оно благолѣпнымъ; что люди ухищренно осмѣиваютъ, какъ человѣческое, въ томъ силою Своею даетъ Оно видѣть Божественное, при мнимомъ Своемъ уничиженіи, крестомъ низлагая идольское мечтаніе, издѣвающихся же и невѣрующихъ невидимо убѣждая признать Божество Его и силу.

При изложеніи же нами всего этого, надобно тебѣ содержать въ памяти сказанное прежде, чтобы, какъ быть въ состояніи уразумѣть причину явленія во плоти столь великаго Отчаго Слова, такъ не подумать, будто бы Спаситель пріялъ на Себя тѣло по естественному порядку, но утвердиться въ той мысли, что Онъ по естеству безплотенъ и есть Слово, однако же, по человѣколюбію и благости Отца Своего, для нашего спасенія явился намъ въ человѣческомъ тѣлѣ. А намъ, ведя разсужденіе объ этомъ, прилично будетъ сказать напередъ о сотвореніи вселенной и о Создателѣ ея Богѣ, чтобы такимъ образомъ всякій могъ видѣть, какъ сообразно было обновленію твари совершиться Словомъ, создавшимъ ее въ началѣ. Ибо въ этомъ не окажется никакого противорѣчія, если Отецъ тѣмъже Словомъ, Которымъ создалъ тварь, содѣлалъ и ея спасеніе.

2. Созданіе міра и сотвореніе вселенной многіе объясняли различно, и каждый, какое хотѣлъ, такое и составлялъ объ этомъ понятіе.

Одни говорятъ, что все произошло само собою и случайно. Таковы эпикурейцы, которые баснословятъ противъ себя, что нѣтъ и Промысла во вселенной, утверждая это прямо вопреки очевидному и видимому. Ибо если, какъ они утверждаютъ, все произошло само собою безъ Промысла; то надлежало всему произойдти однообразно, и быть подобнымъ, а не различнымъ; во вселенной, какъ въ единомъ тѣлѣ, надлежало всему быть солнцемъ или луною, и у людей надлежало цѣлому тѣлу быть или рукою, или глазомъ, или ногою. Теперь же этого нѣтъ; но видимъ, что одно — солнце, другое — луна, а иное — земля, и въ человѣческихъ также тѣлахъ одно — нога, другое — рука, иное — голова. А таковый распорядокъ даетъ знать, что произошло это не само собою, даже показываетъ, что предшествовала этому причина, изъ которой можно уразумѣвать и приведшаго въ порядокъ и сотворившаго вселенную Бога.

Другіе же, и въ числѣ ихъ великій у эллиновъ Платонъ, разсуждали, что Богъ сотворилъ вселенную изъ готоваго и несотвореннаго вещества; потому что Богу и не возможно было бы сотворить что-либо, если бы не было готоваго вещества, какъ и у древодѣля должно быть готовое дерево, чтобъ могъ онъ сработать что-нибудь. Но утверждающіе это не знаютъ, что приписываютъ тѣмъ Богу безсиліе. Если не самъ Онъ — виновникъ вещества, но, вообще, всякое существо творитъ изъ вещества готоваго; то явно, что Онъ безсиленъ, потому что ничего дѣйствительнаго не въ состояніи произвести безъ вещества, какъ и въ древодѣлѣ, безъ сомнѣнія, безсиліе его — причиной, что, не имѣя у себя дерева, не можетъ сдѣлать никакой нужной вещи. И въ этомъ предположеніи, — что, если бы не было вещества, то Богъ и не произвелъ бы ничего, — можно ли уже творцемъ и создателемъ назвать того, кто возможность творить получилъ отъ другаго, именно же, отъ вещества? Если допустить это предположеніе, то, по словамъ ихъ, Богъ будетъ только художникъ, а не творецъ бытія, если Онъ обработываетъ готовое вещество, а не самъ — виновникъ и вещества. Вообще, не можетъ быть названъ Онъ творцемъ, если не творитъ и того вещества, изъ котораго произошло сотворенное.

А еретики вымышляютъ себѣ иного Создателя вселенной, кромѣ Отца Господа нашего Іисуса Христа, и въ слѣпотѣ своей много о семъ велерѣчатъ. Господь говоритъ іудеямъ: Нѣсте ли чли, яко сотворивый искони мужескій полъ и женскій, сотворилъ я есть? И рече: сего ради оставитъ человѣкъ отца своего и матерь, и прилѣпится къ женѣ своей, и будета два въ плоть едину (Матѳ. 19, 4-5); потомъ, указывая на Творца, говоритъ еще: еже Богъ сочета, человѣкъ да не разлучаетъ (Матѳ. 19, 6). Какъ же они вводятъ тварь, чуждую Отцу? Если и по словамъ Іоанна, который все объемлетъ словомъ своимъ, вся Тѣмъ быша, и безъ Него ничтоже бысть (Іоан. 1, 3); то какъ возможенъ иной Создатель, кромѣ Отца Христова?

3. Такъ они баснословятъ; божественное же ученіе и вѣра Христова отвергаетъ ихъ суесловіе, какъ безбожіе. Оно признаетъ, что вселенная не сама собою произошла, потому что есть о ней Промыслъ, и не изъ готоваго вещества сотворена, потому что Богъ не безсиленъ; но изъ ничего, вовсе не существовавшую прежде вселенную, привелъ въ бытіе Богъ Словомъ, какъ сказано Моисеемъ: въ началѣ сотвори Богъ небо и землю (Быт. 1, 1). И въ весьма полезной книгѣ Пастырь говорится: «прежде всего вѣруй, что единъ есть Богъ, Который сотворилъ, устроилъ и привелъ въ бытіе вселенную изъ ничего». Это же давая разумѣть, и Павелъ говоритъ: вѣрою разумѣваемъ совершитися вѣкомъ глаголомъ Божіимъ, во еже отъ неявляемыхъ видимымъ быти (Евр. 11, 3). Богъ благъ, лучше же сказать, Онъ — источникъ благости. Въ благомъ же ни къ кому не можетъ быть зависти. Посему, никому не позавидовавъ въ бытіи, изъ ничего все сотворилъ собственнымъ Словомъ Своимъ, Господомъ нашимъ Іисусомъ Христомъ.

Преимущественно же предъ всѣмъ, что на землѣ, сжалившись надъ человѣческимъ родомъ, и усмотрѣвъ, что по закону собственнаго бытія не имѣетъ онъ достаточныхъ силъ пребывать всегда, Богъ даровалъ людямъ нѣчто большее: не создалъ ихъ просто, какъ всѣхъ безсловесныхъ животныхъ на землѣ, но сотворилъ ихъ по образу Своему, сообщивъ имъ и силу собственнаго Слова Своего, чтобы, имѣя въ себѣ какбы нѣкіе оттѣнки Слова и ставъ словесными, могли пребывать въ блаженствѣ, живя истинною жизнію, и въ подлинномъ смыслѣ — жизнію святыхъ въ раю. Но зная также, что человѣческое произволеніе можетъ преклоняться на ту и другую сторону, — данную людямъ благодать предварительно оградилъ закономъ и мѣстомъ; ибо, введя ихъ въ рай Свой, далъ имъ законъ, чтобы, если сохранятъ благодать и пребудутъ добры, то, кромѣ обѣтованія имъ безсмертія на небесахъ, и жизнь ихъ въ раю была безпечальна, безболѣзненна и беззаботна; а если впадутъ въ преступленіе, и перемѣнившись сдѣлаются худы, напередъ знали о себѣ, что въ смерти претерпятъ естественное тлѣніе, и не будутъ жить болѣе въ раю, но, умирая уже внѣ его, останутся въ смерти и тлѣніи. На это же указываетъ и божественное Писаніе, говоря отъ лица Божія: отъ всякаго древа, еже въ раи, снѣдію снѣси: отъ древа же, еже разумѣти доброе и лукавое, не снѣсте отъ него; а въ оньже аще день снѣсте отъ него, смертію умрете (Быт. 2, 16-17). Смертію же умрете, чтó иное значитъ, какъ не только необходимость умереть, но и оставаться въ тлѣніи смерти?

4. Дивишься, можетъ быть, почему, предположивъ говорить о вочеловѣченіи Слова, разсуждаемъ теперь о началѣ людей. Но и это не чуждо цѣли нашего разсужденія. Говоря о пришествіи къ намъ Спасителя, необходимо намъ сказать и о началѣ людей. Изъ этого узнаешь, что наша вина послужила поводомъ къ Его пришествію, и нашимъ преступленіемъ вызвано человѣколюбіе Слова, чтобы Господь пришелъ къ намъ и явился среди людей. Мы стали побужденіемъ къ Его воплощенію; для нашего спасенія показалъ Онъ столько человѣколюбія, что принялъ на Себя человѣческое тѣло и явился въ немъ.

Такъ Богъ сотворилъ человѣка, и возжелалъ, чтобы пребывалъ онъ въ нетлѣніи. Но люди, вознерадѣвъ и уклонившись отъ устремленія ума своего къ Богу, остановившись же мыслію на зломъ и измысливъ себѣ его (какъ сказано объ этомъ въ первомъ словѣ), подверглись тому смертному осужденію, какимъ предварительно угрожалъ имъ Богъ, и не остались уже такими, какими были созданы, но какъ помыслили, такъ и растлились, и смерть, воцарившись, овладѣла ими; потому что преступленіе заповѣди возвратило ихъ въ естественное состояніе, чтобы, какъ сотворены были изъ ничего, такъ и въ самомъ бытіи, со временемъ, по всей справедливости потерпѣли тлѣніе. Ибо, если, нѣкогда по природѣ бывъ ничто, призваны въ бытіе явленіемъ и человѣколюбіемъ Слова; то слѣдовало, чтобы въ людяхъ, по истощаніи въ нихъ понятія о Богѣ и по уклоненіи къ не-сущему (ибо злое есть не сущее, а доброе есть сущее, какъ произшедшее отъ сущаго Бога), истощилось и продолжающееся навсегда бытіе. А это и значитъ, разрѣшившись оставаться въ смерти и тлѣніи. Ибо человѣкъ, какъ сотворенный изъ ничего, по природѣ смертенъ; но, по причинѣ подобія Сущему, если бы сохранилъ оное устремленіемъ къ Нему ума своего, могъ замедлять въ себѣ естественное тлѣніе, и пребылъ бы нетлѣннымъ, какъ говоритъ Премудрость: храненіе законовъ утвержденіе нерастлѣнія (Прем. 6, 19). Будучи же нетлѣннымъ, онъ жилъ бы уже какъ Богъ, о чемъ даетъ разумѣть и божественное Писаніе, говоря въ одномъ мѣстѣ: Азъ рѣхъ: бози есте и сынове Вышняго вси; вы же яко человѣцы умираете, и яко единъ отъ князей падаете (Псал. 81, 6-7).

5. Богъ не только сотворилъ насъ изъ ничего, но, по благодати Слова, даровалъ намъ и жизнь по Богу. Но люди, уклонившись отъ вѣчнаго, и по совѣту діавола обратившись къ тлѣнному, сами для себя стали виновниками тлѣнія въ смерти, потому что, какъ сказано выше, по природѣ они были тлѣнны, но свойственнаго имъ по природѣ избѣгли бы по благодати, какъ причастники Слова, если бы пребыли добрыми; по причинѣ соприсущаго имъ Слова, не приблизилось бы къ нимъ естественное тлѣніе, какъ говоритъ и Премудрость: Богъ созда человѣка въ неистлѣніе, и во образъ собственной Своей вѣчности: завистію же діаволею смерть вниде въ міръ (Прем. 1, 23-24). Когда же совершилось это, — люди стали умирать и тлѣніе сильно воздѣйствовало уже въ нихъ, превозмогая надъ всѣмъ человѣческимъ родомъ, въ большей еще мѣрѣ, нежели сколько было это естественно, поколику, вслѣдствіе преступленія заповѣди, воспользовалось оно противъ нихъ и Божіею угрозою, да и сами люди въ прегрѣшеніяхъ своихъ не остановились на извѣстныхъ предѣлахъ, но, постепенно простираясь далѣе, преступили, наконецъ, всякую мѣру. Бывъ въ началѣ изобрѣтателями зла, и сами на себя призвавъ смерть и тлѣніе, въ послѣдствіи же совратившись въ неправду, отваживаясь на всякое беззаконіе и не останавливаясь на одномъ худомъ дѣлѣ, но непрестанно къ новымъ худымъ дѣламъ примышляя еще новыя, люди содѣдались ненасытимыми во грѣхѣ. Повсюду были прелюбодѣянія и татьбы; вся земля наполнилась убійствами и хищеніями. У закона не было заботы о растлѣніи и неправдѣ. Всякое злое дѣло совершаемо было и каждымъ порознь и всѣми сообща. Города вели войну съ городами; народы возставали противъ народовъ; вся вселенная раздираема была мятежами и раздорами, потому что всякій оказывалъ соревнованіе въ беззаконіи. Не далеко было отъ этого и противуестественное, но какъ сказалъ свидѣтель Христовъ Апостолъ: жены бо ихъ измѣниша естественную подобу въ презестественную: такожде и мужи, оставлше естественную подобу женска пола, разжегошася похотію своею другъ на друга, мужи на мужехъ студъ содѣвающе, и возмездіе, еже подобаше прелести ихъ, въ себѣ воспріемлюще (Рим. 1, 26-27).

6. Когда же смерть болѣе и болѣе овладѣвала чрезъ это людьми и тлѣніе въ нихъ оставалось; тогда родъ человѣческій растлѣвался, словесный же и по образу созданный человѣкъ исчезалъ, и Богомъ совершенное дѣло гибло; потому что, какъ сказано выше, смерть превозмогала надъ нами по силѣ уже закона, и невозможно было избѣжать закона, такъ какъ онъ, по причинѣ преступленія, постановленъ былъ Богомъ. Выходило нѣчто, въ подлинномъ смыслѣ, и ни съ чѣмъ несообразное и вмѣстѣ неприличное. Ни съ чѣмъ несообразно было Богу, изрекши слово, солгать, и человѣку, когда узаконено Богомъ, чтобы онъ, если преступитъ заповѣдь, смертію умеръ, не умирать по преступленіи, слову же Божію остаться нарушеннымъ. Тогда не было бы въ Богѣ правды, если бы, когда сказано Богомъ, что умрешь, человѣкъ не умеръ. Но также и неприлично было, чтобы однажды сотворенныя разумныя существа и причастныя Слова Его погибли, и чрезъ тлѣніе опять обратились въ небытіе. Это не достойно было бы благости Божіей, чтобы сотворенное Богомъ растлѣвалось отъ обольщенія людей діаволомъ. Съ другой стороны, всего не приличнѣе было въ людяхъ, или по собственному ихъ нерадѣнію или по бѣсовскому обольщенію, уничтожиться Божію художеству.

Итакъ, когда истлѣвали словесныя твари и гибли такія Божія произведенія, что надлежало сдѣлать Богу, Который благъ? Попустить ли, чтобъ тлѣніе надъ ними превозмогло, и смерть ими обладала? Какая же была нужда сотворить ихъ въ началѣ? Надлежало бы лучше не творить, нежели сотвореннымъ оставаться непризрѣнными и гибнуть. Если Богъ сотворивъ оставляетъ безъ вниманія, что произведеніе Его истлѣваетъ; то изъ такого нерадѣнія въ большей мѣрѣ познается безсиліе, а не благость Божія, нежели когда бы не сотворилъ Онъ людей въ началѣ. Если бы не сотворилъ; то никто и не подумалъ бы вмѣнять этого въ безсиліе. А когда сотворилъ и привелъ въ бытіе, вовсе было бы ни съ чѣмъ несообразно гибнуть произведеніямъ, и особенно въ виду Сотворившаго. Итакъ, надлежало не попускать, чтобъ люди поглощались тлѣніемъ, потому что это было бы неприлично Божіей благости и не достойно ея.

7. Но какъ и сему надлежало быть; такъ, съ другой опять стороны, противополагалась тому справедливая въ Богѣ причина, — пребыть ему вѣрнымъ законоположенію Своему о смерти. Ибо для нашей же пользы и для нашего сохраненія ни съ чѣмъ несообразно было оказаться лжецомъ Отцу истины — Богу. Итакъ, чему надлежало быть въ этомъ случаѣ, или что надобно было содѣлать Богу? Потребовать у людей покаянія въ преступленіи? Это можно бы признать достойнымъ Бога, разсуждая, что, какъ преступленіемъ впали люди въ тлѣніе, такъ покаяніемъ достигли бы опять нетлѣнія. Но покаяніемъ не соблюлась бы справедливость въ отношеніи къ Богу. Опять не былъ бы Онъ вѣрнымъ Себѣ, если бы смерть перестала обладать людьми. Притомъ, покаяніе не выводитъ изъ естественнаго состоянія, а прекращаетъ только грѣхи. Если бы прегрѣшеніе только было, а не послѣдовало за нимъ тлѣнія; то прекрасно было бы покаяніе.

Если же люди, вслѣдствіе предшествовавшаго преступленія, однажды сдѣлались подвластными естественному тлѣнію, и утратили благодать Божія образа; то чему иному надлежало совершиться? Или въ комъ иномъ была потребность для возвращенія таковой благодати и для воззванія человѣковъ, кромѣ Бога-Слова, изъ ничего сотворившаго вселенную въ началѣ? Ему принадлежало — и тлѣнное привести опять въ нетлѣніе, и соблюсти, чтó всего справедливѣе было для Отца. Поелику Онъ — Отчее Слово и превыше всѣхъ; то естественнымъ образомъ Онъ только одинъ могъ все возсоздать, Онъ одинъ довлѣлъ къ тому, чтобы за всѣхъ пострадать и за всѣхъ ходатайствовать предъ Отцемъ.

8. Посему-то безплотное, нетлѣнное, невешественное Божіе Слово приходитъ въ нашу область, отъ которой и прежде не было далекимъ; потому что ни одна часть творенія не осталась лишенною Его, но, пребывая со Отцемъ Своимъ, наполняетъ Оно и всю вселенную во всѣхъ частяхъ ея. Но приходитъ, снисходя Своимъ къ намъ человѣколюбіемъ и явленіемъ среди насъ. И видя, что словесный человѣческій родъ гибнетъ, что смерть царствуетъ надъ людьми въ тлѣніи; примѣчая также, что угроза за преступленіе поддерживаетъ въ насъ тлѣніе, и несообразно было бы отмѣнить законъ прежде исполненія его; примѣчая и неприличіе совершившагося, потому что уничтожалось то, чему само Оно было Создателемъ; примѣчая и превосходящее всякую мѣру злонравіе людей, потому что люди постепенно до нестерпимости увеличивали его ко вреду своему; примѣчая и то, что всѣ люди повинны смерти, — сжалилось Оно надъ родомъ нашимъ, умилосердилось надъ немощію нашею, снизошло къ нашему тлѣнію, не потерпѣло обладанія смерти, и чтобъ не погибло сотворенное, и не оказалось напраснымъ, чтó содѣлано Отцемъ Его для людей, — пріемлетъ на Себя тѣло, и тѣло нечуждое нашему. Ибо не просто восхотѣло быть въ тѣлѣ и не явиться только пожелало. А если бы восхотѣло только явиться, то могло бы совершить Свое Богоявленіе и посредствомъ иного совершеннѣйшаго. Но пріемлетъ наше тѣло, и не просто, но отъ пречистой, нерастлѣнной, неискусомужней Дѣвы, тѣло чистое, нимало неприкосновенное мужескому общенію. Будучи Всемощнымъ и Создателемъ вселенной, въ Дѣвѣ уготовляетъ въ храмъ Себѣ тѣло, и усвояетъ Себѣ оное, какъ орудіе, въ немъ давая Себя познавать и въ немъ обитая. И такимъ образомъ, у насъ заимствовавъ подобное нашему тѣло, потому что всѣ мы были повинны тлѣнію смерти, за всѣхъ предавъ его смерти, приноситъ Отцу. И это совершаетъ Оно по человѣколюбію для того, чтобы съ одной стороны, поелику всѣ умирали, закону объ истлѣніи людей положить конецъ тѣмъ, что власть его исполнилась на Господнемъ тѣлѣ, и не имѣетъ уже мѣста въ разсужденіи подобныхъ людей; а съ другой стороны, людей обратившихся въ тлѣніе снова возвратить въ нетлѣніе, и оживотворить ихъ отъ смерти, присвоеніемъ Себѣ тѣла и благодатію воскресенія уничтожая въ нихъ смерть, какъ солому огнемъ.

9. Слово знало, что тлѣніе не иначе могло быть прекращено въ людяхъ, какъ только непремѣнною смертію; умереть же Слову, какъ безсмертному и Отчему Сыну, было невозможно. Для сего-то самаго пріемлетъ Оно на Себя тѣло, которое бы могло умереть, чтобы, какъ причастное надъ всѣми Сущаго Слова, довлѣло оно къ смерти за всѣхъ, чтобы ради обитающаго въ немъ Слова пребыло нетлѣннымъ, и чтобы, наконецъ, во всѣхъ прекращено было тлѣніе благодатію воскресенія. Потому, воспріятое Имъ на Себя тѣло принося на смерть, какъ жертву и закланіе, свободное отъ всякой скверны, этимъ приношеніемъ сходственнаго во всѣхъ подобныхъ уничтожило немедленно смерть. Ибо Слово Божіе, будучи превыше всѣхъ, и Свой храмъ, Свое тѣлесное орудіе, принося въ искупительную за всѣхъ цѣну, смертію Своею совершенно выполнило должное, и такимъ образомъ, посредствомъ подобнаго тѣла со всѣми со-пребывая, нетлѣнный Божій Сынъ, какъ и слѣдовало, всѣхъ облекъ въ нетлѣніе обѣтованіемъ воскресенія. И самое тлѣніе въ смерти не имѣетъ уже власти надъ людьми, ради Слова, вселившагося въ нихъ посредствомъ единаго тѣла. Если великій Царь входитъ въ какой-либо великій городъ и вселяется въ одномъ изъ домовъ его; то безъ сомнѣнія высокой чести удостоивается такой городъ, и никакой врагъ или разбойникъ не нападетъ и не разоритъ его; скорѣе же приложатъ о немъ все раченіе, ради царя, вселившагося въ одномъ изъ домовъ его. Такъ было и съ Царемъ вселенной; когда пришелъ Онъ въ нашу область и вселился въ одно изъ подобныхъ нашимъ тѣлъ; тогда прекратились, наконецъ, вражескія злоумышленія противъ людей, уничтожилось тлѣніе смерти, издревле надъ ними превозмогавшее. Ибо погибъ бы родъ человѣческій, если бы Владыка и Спаситель всѣхъ, Сынъ Божій, не пришелъ положить конецъ смерти.

10. И это великое дѣло, подлинно, всего болѣе приличествовало Божіей благости. Если царь, построивъ домъ или городъ, когда по нерадѣнію живущихъ въ немъ, нападутъ на него разбойники, не оставляетъ его вовсе безъ призрѣнія, но защищаетъ и спасаетъ, какъ собственное свое произведеніе, взирая не на нерадивость жителей, но на то, что прилично ему самому: то тѣмъ паче всеблагій Богъ, Отчее Слово, когда сотворенный Имъ родъ человѣческій снизшелъ въ тлѣніе, — не презрѣлъ его, но привзошедшую смерть стеръ приношеніемъ собственнаго Своего тѣла, нерадѣніе же людей исправилъ Своимъ ученіемъ, все человѣческое исполнивъ Своею силою. Удостовѣреніе же въ этомъ можетъ всякій найдти у Богослововъ самого Спасителя, читая въ писаніяхъ ихъ, когда говорятъ: ибо любы Христова обдержитъ насъ суждшихъ сіе: яко аще Единъ за всѣхъ умре, то убо вси умроша, и за всѣхъ умре, да не ктому себѣ живемъ, но за насъ умершему и воскресшему отъ мертвыхъ Господу нашему Іисусу Христу (2 Кор. 5, 14-15). И еще: а умаленнаго малымъ чимъ отъ Ангелъ видимъ Іисуса, за пріятіе смерти, славою и честію вѣнчанна, яко да благодатію Божіею за всѣхъ вкуситъ смерти (Евр. 2, 9). Потомъ Писаніе показываетъ и причину, почему надлежало вочеловѣчиться не иному кому, но самому Богу-Слову, говоря: побобаше бо Ему, Егоже ради всяческая и Имже всяческая, приведшу многи сыны въ славу, началника спасенія ихъ страданми совершити (Евр. 2, 10). А этими словами означаетъ, что не иному кому слѣдовало возвести людей отъ постигшаго ихъ тлѣнія, какъ Богу-Слову, сотворившему ихъ и въ началѣ. И что само Слово пріяло на Себя тѣло для принесенія жертвы за подобныя тѣла, это даютъ разумѣть Писанія, говоря: понеже убо дѣти пріобщишася плоти и крови, и Той преискреннѣ пріобщися тѣхже, да смертію упразднитъ имущаго державу смерти, сирѣчь, діавола, и избавитъ сихъ, елицы страхомъ смерти чрезъ все житіе повинни бѣша работѣ (Евр. 2, 14-15). Ибо Слово, принесеніемъ въ жертву собственнаго Своего тѣла, и положило конецъ осуждавшему насъ закону, и обновило въ насъ начатокъ жизни, даровавъ надежду воскресенія. Поелику отъ самого человѣка зависѣло, что смерть овладѣла людьми, то по сему самому вочеловѣченіемъ Бога Слова снова произведено истребленіе смерти и возстаніе жизни, по слову христоноснаго мужа: понеже бо человѣкомъ смерть бысть, и человѣкомъ воскресеніе мертвыхъ: якоже бо во Адамѣ вси умираютъ, такожде и о Христѣ вси оживутъ, и такъ далѣе (1 Кор. 15, 21-22). Ибо нынѣ, уже не какъ осужденные умираемъ, но, какъ имѣющіе возстать, ожидаемъ общаго всѣхъ воскресенія, которое во время свое явитъ совершившій его и даровавшій Богъ.

Такова первая причина Спасителева вочеловѣченія. Но изъ слѣдующаго можно всякому дознать, что благое пришествіе Его къ намъ имѣло и другія важныя причины.

11. Обладающій всѣми Богъ, когда собственнымъ Словомъ Своимъ сотворилъ человѣческій родъ, видя также немощь человѣческаго естества, а именно, что не имѣетъ оно достаточныхъ силъ — само собою познать Создателя и вообще пріобрѣсти себѣ понятіе о Богѣ, потому что Богъ нерожденъ, а твари произошли изъ ничего, Богъ безплотенъ, а люди по тѣлу созданы гдѣ-то долу, и вообще, всему сотворенному многаго не достаетъ къ уразумѣнію и вѣдѣнію Сотворшаго, примѣчая, говорю, это и сжалившись опять надъ родомъ человѣческимъ, какъ Благій, не оставилъ людей лишенными вѣдѣнія о Немъ, чтобы и самое бытіе не сдѣлалось для нихъ безполезнымъ. Ибо какая польза быть сотворенными, и не знать Творца своего? Или какъ люди могли быть словесными, не зная Отчаго Слова, Которымъ сотворены? Ничѣмъ не отличались бы они отъ безсловесныхъ, если бы ничего не познавали, кромѣ земнаго. Для чего бы и создалъ ихъ Богъ, если бы не восхотѣлъ, чтобъ они познавали Его? Посему-то, чтобы люди не оставались невѣдущими Бога, какъ Благій, сообщаетъ имъ собственный Свой образъ, — Господа нашего Іисуса Христа, и творитъ ихъ по образу и по подобію Своему, чтобы при таковой благодати, представляя себѣ Образъ, разумѣю же Отчее Слово, могли пріобрѣтать понятіе о самомъ Отцѣ, и познавая Творца, жить благополучною и подлинно блаженною жизнію.

Но несмысленные люди, вознерадѣвъ также и о такой данной имъ благодати, столько уклонились отъ Бога, и до того омрачились въ душѣ своей, что не только предали забвенію понятіе о Богѣ, но стали вымышлять себѣ одно вмѣсто другаго. Ибо вмѣсто истины соорудили себѣ идоловъ, сущему Богу предпочли не-сущее, служа твари вмѣсто Творца, а чтó хуже всего, честь Божію перенесли на дерева, на камни, на всякое вещество, и на людей, и дѣлали еще худшее этого, какъ говорено было въ предъидущемъ словѣ. Дошли же они до такого нечестія, что начали, наконецъ, покланяться бѣсамъ, и выполняя ихъ пожеланія, наименовали ихъ богами, и непрестанно болѣе опутываясь неистовыми страстями, какія возбуждали въ нихъ бѣсы, въ угодность имъ (о чемъ говорено было прежде) стали приносить въ жертву безсловесныхъ животныхъ и закалать людей. Потому обучались у нихъ и волшебству; по мѣстамъ обольщали людей прорицалища; причины рожденія и бытія своего стали всѣ приписывать звѣздамъ и всему, что на небѣ, ни о чемъ иномъ не помышляя, кромѣ видимаго. Вообще, все исполнено стало нечестія и беззаконія; только Богъ и Слово Его не были познаваемы, хотя не скрывалъ Онъ Себя отъ людей въ неизвѣстности, и не простое далъ имъ о Себѣ вѣдѣніе, но многообразно и многократно раскрывалъ имъ оное.

12. Ибо хотя и благодать, сообщенная въ образѣ Божіемъ, достаточна была къ тому, чтобы привести къ познанію Бога-Слова, и чрезъ Него къ познанію Отца; однако же Богъ, зная немощь людей, промышлялъ о нихъ и въ случаѣ ихъ нерадѣнія, чтобы, если и вознерадятъ познавать Бога въ самихъ себѣ, не оставались въ невѣдѣніи о Создателѣ, имѣя предъ очами дѣла творенія. Поелику же нерадѣніе постепенно нисходило къ худшему; то Богъ не оставилъ опять безъ промышленія Своего и таковую человѣческую немощь, давъ законъ и пославъ къ людямъ извѣстныхъ имъ Пророковъ, чтобы, если облѣнятся возвести взоръ на небо и познать Творца, близъ себя имѣли ученіе; потому что люди всего ближе могутъ учиться лучшему у людей же. Итакъ, взирая на величіе неба и разсматривая стройность творенія, можно было людямъ познавать и Вождя твари — Отчее Слово, Которое Своимъ о всемъ промышленіемъ всѣмъ даетъ познавать и Отца, и для того приводитъ вселенную въ движеніе, чтобъ всѣ чрезъ Него познавали Бога. Или если и это было тяжело для нихъ; то могли они бесѣдовать со святыми и отъ нихъ узнать Создателя всѣхъ Бога и Отца Христова, узнать, что поклоненіе идоламъ есть безбожіе и исполено всякаго нечестія. А познавъ законъ, можно имъ было также прекратить всѣ беззаконія и жить добродѣтельною жизнію. Ибо законъ данъ былъ не для однихъ іудеевъ, и не ради ихъ однихъ посылались Пророки; но хотя къ іудеямъ они посылались и іудеями были гонимы, однакожъ, для цѣлой вселенной служили священнымъ училищемъ вѣдѣнія о Богѣ и внутренней жизни. Такова была Божія благость, таково человѣколюбіе. Однако же, люди, препобѣждаемые минутными удовольствіями, бѣсовскими мечтаніями и прелестями, не возвели взора къ истинѣ, но обременяли себя еще большимъ числомъ золъ и грѣховъ, такъ что казались уже не словесными тварями, но по нравамъ можно было признать ихъ безсловесными.

13. Посему, когда люди въ такой мѣрѣ обезсловесились, и бѣсовская прелесть повсюду столько затмила и сокрыла вѣдѣніе объ истинномъ Богѣ, чтó надлежало содѣлать Богу? Прейдти ли молчаніемъ все это? Попустить ли, чтобы люди обольщаемы были демонами, и не знали Бога? Какая же была нужда созидать человѣка въ началѣ по образу Божію? Надлежало, просто сотворить его безсловеснымъ, или сотворенному словеснымъ не жить ему жизнію безсловесныхъ. Какая вообще была потребность пріобрѣсти человѣку понятіе о Богѣ въ началѣ? Если теперь не достоинъ онъ этого пріобрѣтенія, то не надлежало давать ему и въ началѣ. На что же было потребно это сотворшему Богу, или какая въ этомъ слава Ему, если сотворенные имъ люди не покланяются Ему, но другихъ признаютъ творцами своими? Оказывается, что Богъ создалъ ихъ не для Себя, а для другихъ. Царь, хотя и человѣкъ, однако же не попускаетъ, что-бы основанные имъ города отдавались въ рабство другимъ или прибѣгали къ кому иному; но напоминаетъ имъ писаніями, не рѣдко же посылаетъ къ нимъ друзей, а если потребуетъ нужда, приходитъ и самъ пристыдить ихъ, наконецъ, присутствіемъ своимъ, только бы не раболѣпствовали они другимъ, и трудъ его не сталъ бы напрасенъ. Не тѣмъ ли паче пощадитъ Богъ Свои твари, чтобъ не уклонялись онѣ отъ Него и не служили не-сущему, особливо же, когда такое уклоненіе дѣлается для нихъ причиною погибели и уничтоженія? Не надлежало же погибнуть содѣлавшимся однажды причастниками Божія образа.

Итакъ, что должно было содѣлать Богу? Или чему надлежало совершиться, какъ не обновленію созданнаго по Образу, чтобы чрезъ этотъ Образъ люди опять могли познать Бога? А это могло ли совершиться, если бы не пришелъ Самъ Образъ Божій, Спаситель нашъ Іисусъ Христосъ? Не могло совершиться это чрезъ людей, потому что сами они сотворены по образу; не могло — и чрезъ Ангеловъ; потому что и они не образы. Посему-то Божіе Слово пришло самолично, чтобы Ему, какъ Отчему Образу, можно было возсоздать по образу сотвореннаго человѣка. Съ другой стороны, опять не совершилось бы это, если бы не были уничтожены смерть и тлѣніе. Посему-то Слову нужно было принять на Себя смертное тѣло, чтобы Имъ, наконецъ, могла быть уничтожена смерть, и люди опять обновились по образу. Итакъ для дѣла сего не довлѣлъ никто другой, кромѣ Отчаго Образа.

14. Поелику написанный на деревѣ ликъ сдѣлался невиднымъ отъ внѣшнихъ нечистотъ, то надобно было опять прійдти тому, чей это ликъ, чтобъ на томъ же веществѣ можно было возобновить изображеніе; ибо ради изображеннаго лика и самое вещество, на которомъ онъ написанъ, не бросается, но возстановляется на немъ ликъ. Подобно сему и всесвятый Сынъ Отца, какъ Отчій образъ, пришелъ въ наши страны, чтобы обновить человѣка созданнаго по сему Образу, и как-бы взыскать погибшаго оставленіемъ грѣховъ, какъ и Самъ говоритъ въ Евангеліяхъ: пріиде взыскати, и спасти погибшаго (Матѳ. 18, 11). Почему и іудеямъ сказалъ Онъ: аще кто не родится (Іоан. 3, 3), не рожденіе отъ жены разумѣя, какъ они понимали, но означая возрожденіе и возсозданіе въ душѣ того, чтó по образу.

Поелику же идолобѣсіе и безбожіе овладѣли вселенною, и сокрыто стало вѣдѣніе о Богѣ; то кому было научить вселенную объ Отцѣ? Если скажутъ — человѣку; то невозможно было людямъ обойдти всю подсолнечную; они по природѣ своей не были бы въ состояніи совершить такой путь, не могли бы заслужить въ этомъ и вѣроятія, не имѣли бы и достаточныхъ силъ, чтобъ самимъ собою противостать такому бѣсовскому обольщенію и мечтанію. Поелику всѣ были душевно поражены и приведены въ смятеніе бѣсовскою прелестію и идольскою тщетою; то какъ можно было людямъ переувѣрить человѣческую душу и человѣческій умъ, когда не могли ихъ и видѣть? А чего не видитъ кто, можетъ ли то преобразовать? Но можетъ быть скажутъ, что для этого достаточно было твари. Но если бы достаточно было твари, то не произошло бы столькихъ золъ. Тварь была; но тѣмъ не менѣе люди погрязали въ томъ же заблужденіи о Богѣ. Посему, въ комъ была опять потребность, какъ не въ Богѣ-Словѣ, Который видитъ и душу и умъ, все въ тваряхъ приводитъ въ движеніе, и чрезъ тварей даетъ познавать Отца? Тому, Кто собственнымъ Своимъ промышленіемъ и благоустроеніемъ вселенной учитъ объ Отцѣ, надлежало и возобновить это ученіе. Какъ же бы совершилось это? Скажутъ, можетъ быть: это можно было совершить тѣмъ же способомъ, то есть, снова показать дѣлами творенія, чтó нужно знать о Богѣ. Но это было уже мало надежно, и вовсе ненадежно; потому что люди и прежде оставили это безъ вниманія, и очи ихъ устремлены были уже не горѣ, но дóлу.

Посему-то, желая оказать людямъ вѣрную помощь, Слово Божіе приходитъ какъ человѣкъ, пріемля на Себя тѣло подобное тѣламъ человѣческимъ, и помогаетъ дольнимъ, то есть, тѣлесными своими дѣлами, чтобы тѣ, которые не восхотѣли познать Его изъ промышленія Его о вселенной и изъ управленія ею, хотя изъ тѣлесныхъ Его дѣлъ познали Божіе во плоти Слово, а чрезъ него и Отца.

15. Какъ добрый учитель, попечительный объ ученикахъ своихъ, снисходя къ тѣмъ, которые не способны воспользоваться высшими познаніями, конечно, преподаетъ имъ познанія низшія; такъ поступило и Божіе Слово, какъ говоритъ и Павелъ: понеже бо въ премудрости Божіей не разумѣ міръ премудростію Бога, благоизволилъ Богъ буйствомъ проповѣди спасти вѣрующихъ (1 Кор. 1, 21). Поелику люди, уклонивінись отъ умозрѣнія о Богѣ, и какбы погрузившись во глубину, устремляя очи дóлу, взыскали Бога въ вещахъ раждающихся и чувственныхъ, воображая себѣ богами людей смертныхъ и демоновъ; то человѣколюбивый и общій всѣхъ Спаситель, Божіе Слово, пріемлетъ на себя тѣло, какъ человѣкъ живетъ среди людей, и обращаетъ на Себя чувства всѣхъ людей, чтобы предполагающіе Бога въ тѣлесномъ изъ того, чтó Господь производитъ тѣлесными Своими дѣлами, уразумѣли истину, и чрезъ Него дошли до мысли объ Отцѣ, и чтобы они, какъ люди, имѣя въ мысли все человѣческое, увидѣли, что куда ни обратятъ чувства свои, вездѣ предупреждены этими дѣлами, и все научаетъ ихъ истинѣ. Если изумѣвали предъ тварію, то увидятъ, что тварь исповѣдуетъ Христа Господа. Если мысль ихъ была предубѣждена въ пользу людей, и ихъ почитали они богами; то изъ дѣлъ Спасителя, сравненныхъ съ дѣлами человѣческими, содѣлается явнымъ, что единственный у людей Спаситель — Божій Сынъ; потому что у признаваемыхъ богами нѣтъ такихъ дѣлъ, какія совершены Божіимь Словомъ. А если были предубѣждены въ пользу демоновъ; то видя, какъ Господь изгоняетъ ихъ, познаютъ, что онъ одинъ есть Божіе Слово, а демоны — не боги. Если же умъ ихъ былъ занятъ людьми уже умершими, и потому покланялись они героямъ и тѣмъ, кого стихотворцы наименовали богами; то, видя воскресеніе Спасителево, исповѣдуютъ, что тѣ боги ложны, и что одинъ истинный Господь — Отчее Слово, владычествующее и надъ смертію. Для сего-то Господь и родился, и явился человѣкомъ, и умеръ и воскресъ, дѣлами Своими унижая и помрачая дѣла когда-либо жившихъ людей, чтобы отъ всего того, чѣмъ бы ни были предубѣждены люди, отвлечь ихъ, и научить вѣдѣнію истиннаго Отца Его, какъ и Самъ говоритъ: пріиде взыскати, и спасти погибшаго.

16. Поелику мысль человѣческая однажды ниспала въ чувственное, то Слово благоволило содѣлать Себя видимымъ, посредствомъ тѣла, чтобы, ставъ человѣкомъ, обратить на Себя вниманіе людей, отвлечь къ Себѣ чувства ихъ, и когда увидятъ Его человѣкомъ, тѣми дѣлами, какія производитъ Онъ, убѣдить ихъ наконецъ, что Онъ — не только человѣкъ, но и Богъ, Слово и Премудрость истиннаго Бога. Это намѣреваясь выразить, и Павелъ говоритъ: въ любви вкоренени и оснозани, да возможете разумѣти со всѣми святыми, чтó широта и долгота и глубина и высота, разумѣти же преспѣющую разумъ любовь Христову, да исполнитеся во всяко исполненіе Божіе (Ефес. 3, 17-19). Ибо Слово, распростершись всюду, и горѣ и долу, и въ глубину и въ широту, горѣ — въ твореніи, долу — въ вочеловѣченіи, въ глубину — во адѣ, въ широту же — въ мірѣ, все наполнило вѣдѣніемъ о Богѣ. А посему-то не тотчасъ по Своемъ пришествіи совершаетъ жертву за всѣхъ, предавая тѣло на смерть, и воскрешая оное, и дѣлая Себя невидимымъ тѣлесно; напротивъ же того, и самымъ тѣломъ привлекаетъ на Себя взоры людей, пребывая въ тѣлѣ и творя такія дѣла, являя такія знаменія, которыя показывали въ Немъ уже не человѣка, но Бога-Слово. Ибо Спаситель вочеловѣченіемъ явилъ сугубое человѣколюбіе и тѣмъ, что уничтожилъ въ насъ смерть и обновилъ насъ, и тѣмъ, что, будучи не познанъ и невидимъ явилъ Себя въ дѣлахъ и показалъ, что Онъ — Отчее Слово, Вождь и Царь вселенной.

17. Онъ не былъ такъ объятъ тѣломъ, чтобы, когда былъ въ тѣлѣ, тогда не былъ и внѣ тѣла, и когда приводилъ въ движеніе тѣло, тогда вселенная лишена была Его дѣйствія и промышленія. Но, что всего удивительнѣе, Онъ, какъ Слово, ничѣмъ не былъ содержимъ, а наипаче Самъ все содержалъ. И какъ, пребывая въ цѣлой твари, хотя по сущности Онъ внѣ всего, однакоже, силами Своими присущъ во всемъ, все благоустрояя, на все и во всемъ простирая Свое промышленіе, оживотворяя и каждую тварь и всѣ твари въ совокупности, объемля цѣлую вселенную, и не объемлясь ею, но весь всецѣло пребывая въ единомъ Отцѣ Своемъ; такъ, и въ человѣческомъ пребывая тѣлѣ, и Самъ оживотворяя его, внѣ всякаго сомнѣнія, оживотворялъ и вселенную, пребывалъ во всѣхъ тваряхъ, и былъ внѣ вселенной, давалъ познавать Себя въ тѣлѣ дѣлами, и не переставалъ являть Себя въ дѣйствіяхъ на вселенную. Душѣ свойственно, хотя разсматривать въ помыслахъ и то, что внѣ ея тѣла, однакоже, не простирать своихъ дѣйствій на что-либо внѣ ея тѣла, и своимъ присутствіемъ не приводить въ движеніе, чтó отдалено отъ тѣла. Человѣкъ, когда думаетъ о чемъ-либо отдаленномъ, чрезъ это не приводитъ еще отдаленнаго въ движеніе, и не переноситъ съ одного мѣста на другое. И если кто сидитъ у себя въ домѣ, и размышляетъ о томъ, чтó на небѣ, то не движетъ еще чрезъ это солнца и не обращаетъ неба; но, хотя видитъ ихъ движущимися и сотворенными, однако же, не можетъ поэтому произвести ихъ. Не таково было Божіе Слово въ человѣкѣ. Оно не связывалось тѣломъ; а напротивъ того, Само наипаче обладало имъ; посему, и въ тѣлѣ Оно было, и находилось во всѣхъ тваряхъ, и было внѣ существъ, и упокоевалось въ Единомъ Отцѣ. И, чтó чуднѣе всего, провождало жизнь, какъ человѣкъ, все оживотворяло, какъ Слово, и сопребывало со Отцемъ, какъ Сынъ. Посему, когда раждала Дѣва, Оно не страдало, и пребывая въ тѣлѣ, не сквернилось, но напротивъ того, освящало наипаче и тѣло; потому что, и пребывая во всѣхъ тваряхъ, не дѣлается Оно всему причастнымъ; а напротивъ того, все Имъ наипаче оживотворяется и питается. Если и солнце, Имъ сотворенное и нами видимое, круговращаясь на небѣ, не сквернится прикосновеніемъ къ земнымъ тѣламъ и не омрачается тьмою, а напротивъ того, само ихъ освѣщаетъ и очищаетъ, то тѣмъ паче всесвятое Божіе Слово, Творецъ и Господь солнца, давая познавать Себя въ тѣлѣ, не пріяло на Себя скверны, а напротивъ того, будучи нетлѣннымъ, оживотворяло и очищало и смертное тѣло. Ибо сказано: Иже грѣха не сотвори, ни обрѣтеся лесть во устѣхъ Его (1 Петр. 2, 22).

18. Посему, когда богословствующіе о Словѣ говорятъ, что Оно ѣстъ, піетъ, и родилось; тогда знай, что тѣло, какъ тѣло, родилось и питалось приличною пищею, само же сопребывающее въ тѣлѣ Божіе Слово, все благоустрояя, и тѣмъ, что совершало Оно въ тѣлѣ, показывало въ Себѣ не человѣка, но Божіе Слово. Говорится же это о Немъ потому, что тѣло, которое вкушало пищу, родилось, страдало, было тѣломъ не кого-либо другаго, но Господа. И поелику Господь сталъ человѣкомъ; то прилично было говорить о Немъ и это, какъ о человѣкѣ, чтобы явствовало, что дѣйствительно, а не мечтательно, имѣетъ Онъ тѣло.

Но какъ изъ сего познавали Его присущимъ тѣлесно, такъ дѣлами, какія совершилъ чрезъ тѣло, давалъ Онъ разумѣть въ Себѣ Божія Сына. Посему-то къ невѣрнымъ іудеямъ и взывалъ, говоря: аще не творю дѣла Отца Моего, не имите Ми вѣры: аще ли творю, аще и Мнѣ не вѣруете, дѣломъ Моимъ вѣруйте: да разумѣете и познаете, яко во Мнѣ Отецъ, и Азъ во Отцѣ (Іоан. 10, 37-38). Какъ, будучи невидимымъ, познается Онъ изъ дѣлъ творенія, такъ, содѣлавшись человѣкомъ, и невидимый подъ покровомъ тѣла, дѣлами даетъ знать, что совершающій эти дѣла — не человѣкъ, а Божія Сила и Божіе Слово. Ибо не человѣческое, но Божіе дѣло — повелѣвать бѣсамъ и изгонять ихъ. И видя, какъ изцѣлялъ Онъ болѣзни, въ какія ввергнутъ былъ родъ человѣческій, кто почтетъ его человѣкомъ, а не Богомъ? Онъ очищалъ прокаженныхъ, хромымъ давалъ силу ходить, глухимъ отверзалъ слухъ, слѣпыхъ дѣлалъ зрящими, вообще, отгонялъ отъ людей всякія болѣзни и всякія немощи. А изъ этого всякій могъ усматривать Божество Его. Ибо видя, что возвращалъ Онъ человѣку и то, чего не доставало отъ рожденія, и родившемуся слѣпымъ отверзалъ очи, кто не заключитъ изъ этого, что Ему подчинено и самое рожденіе человѣческое, что Онъ — Создатель и Творецъ его? Кто возвращаетъ человѣку, чего не было у него отъ рожденія, о томъ, безъ сомнѣнія явно, что Онъ — Господь и рожденія человѣческаго. Посему-то въ началѣ, приходя къ намъ, создаетъ Себѣ тѣло отъ Дѣвы, чтобы и въ этомъ показать всѣмъ не малый признакъ Божества Своего; потому что создавшій это тѣло есть Творецъ и прочихъ тѣлъ. И видя, что тѣло происходитъ отъ единой дѣвы безъ мужа, кто не прійдетъ къ той мысли, что явившійся въ этомъ тѣлѣ есть Творецъ и Господь и прочихъ тѣлъ? Также видя, что сущность воды измѣнена и претворена въ вино, кто не заключитъ, что сотворившій это есть Господь и Творецъ сущности всѣхъ водъ? Посему-то, какъ Владыка, ступаетъ Онъ на море, и по нему ходитъ какъ по сушѣ, и въ этомъ показывая видящимъ признакъ Своего владычества надъ всѣмъ. Насыщая же малымъ количествомъ пищи великое число людей, и изъ недостатка производя избытокъ, такъ что пятью хлѣбами насытились пять тысячъ человѣкъ, и еще столько же осталось, — не иное что давалъ этимъ разумѣть, но то самое, что Онъ Господь промышленія о вселенной.

19. Все же благоугодно было сотворить Спасителю, чтобы люди, которые не познавали Его о всемъ промышленія и не уразумѣвали Божества Его изъ творенія, хотя бы возбужденные тѣлесными Его дѣлами, возвели къ Нему взоръ, а чрезъ Него пріобрѣли себѣ понятіе вѣдѣнія объ Отцѣ, по сказанному выше, изъ частнаго заключая о промышленіи Его въ цѣлой вселенной. Ибо, видя власть Его надъ бѣсами, или видя, что бѣсы исповѣдуютъ Его Господомъ своимъ, кто еще станетъ колебаться мыслію, что Онъ — Божій Сынъ, Божія Премудрость и Сила? Онъ содѣлалъ, что и самая тварь не умолчала, но, что всего чуднѣе, во время смерти, лучше же сказать, во время торжества Его надъ смертію, то есть, на крестѣ, вся тварь исповѣдала, что познаваемый и страждущій въ тѣлѣ не просто есть человѣкъ, но Божій Сынъ и Спаситель всѣхъ. Ибо, когда солнце отвратило зракъ свой, земля потряслась, горы распались, всѣ пришли въ ужасъ; тогда показывало это, что Распятый на крестѣ Христосъ есть Богъ, а вся тварь — раба Его, страхомъ своимъ свидѣтельствующая о присутствіи Владыки.

Такъ Богъ-Слово явилъ Себя людямъ въ дѣлахъ. Но слѣдуетъ описать также и конецъ пребыванія Его въ тѣлѣ и обращенія съ людьми, сказать, какова была тѣлесная Его смерть (тѣмъ паче, что въ этомъ главизна нашей вѣры, и это въ устахъ у всѣхъ вообще людей), чтобы знать тебѣ, какимъ образомъ и изъ этого, ничѣмъ не менѣе, познается во Христѣ Богъ и Божій Сынъ.

20. Что касается до причины пришествія Его во плоти, то, сколько было возможно, отчасти и по мѣрѣ силъ нашего разумѣнія, объяснили мы это выше; а именно сказали, что преложить тлѣнное въ нетлѣніе — не иному кому принадлежало, какъ Спасителю онаго, и въ началѣ сотворившему вселенную изъ ничего, что въ людяхъ снова возсоздать образъ — не иному кому было свойственно, какъ Отчему Образу, что смертное воскресить безсмертнымъ — не иному кому было свойственно, какъ источной жизни — Господу нашему Іисусу Христу, что научить объ Отцѣ, упразднить же идольское служеніе — не иному кому принадлежало, какъ вселенную приводящему въ благоустройство Слову, единому, Единородному, истинному Отчему Сыну. Поелику же, наконецъ, надлежало заплатить долгъ, лежащій на всѣхъ; ибо, по сказанному выше, должны были всѣ умереть, чтó и было главною причиною Его пришествія; то послѣ того, какъ доказалъ Божество Свое дѣлами, приноситъ, наконецъ, и жертву за всѣхъ, вмѣсто всѣхъ предавая на смерть храмъ Свой, чтобы всѣхъ содѣлать свободными отъ отвѣтственности за древнее преступленіе, о Себѣ же, въ нетлѣнномъ тѣлѣ Своемъ явивъ начатокъ общаго воскресенія, доказать, что Онъ выше и смерти.

И не дивись, что многократно говоримъ тоже и о томъ же. Поелику бесѣдуемъ о Божіемъ благоволеніи; то много разъ изъясняемъ одну и туже мысль, чтобы не оказалось что-либо опущеннымъ, и не подпали мы обвиненію, что сказанное нами неудовлетворительно. Ибо лучше подвергнуться порицанію за тождесловіе, нежели опустить что-либо такое, о чемъ должно было написать.

Итакъ тѣло, поелику имѣло оно общую со всѣми тѣлами сущность, и было тѣломъ человѣческимъ, хотя, по необычайному чуду, образовалось изъ единыя Дѣвы, однако же, будучи смертнымъ, по закону подобныхъ тѣлъ, подверглось смерти; по причинѣ же снизшествія въ него Слова, не потерпѣло свойственнаго тѣлесной природѣ тлѣнія, а напротивъ того, ради вселившагося въ немъ Божія Слова, пребыло внѣ тлѣнія. И чуднымъ образомъ въ одномъ и томъ же совершилось то и другое: и смерть всѣхъ приведена въ исполненіе въ Господнемъ тѣлѣ, и уничтожены имъ смерть и тлѣніе ради соприсущаго въ немъ Слова. Нужна была смерть, и надлежало совершиться смерти за всѣхъ, во исполненіе долга лежащаго на всѣхъ. Посему-то, какъ сказано выше, поелику не возможно было умереть Слову, потому что Оно безсмертно, — пріяло Оно на Себя тѣло, которое могло умереть, чтобы, какъ Свое собственное, принести его за всѣхъ, и какъ за всѣхъ пострадавшему, по причинѣ пребыванія Своего въ тѣлѣ, упразднить имущаго державу смерти, сирѣчь, діавола, и избавить сихъ, елицы страхомъ смерти повинни бѣша работѣ (Евр. 2, 14-15).

21. Поелику умеръ за насъ общій всѣхъ Спаситель; то несомнѣнно, что мы, вѣрные о Христѣ, не умираемъ уже теперь смертію, какъ древле, по угрозѣ закона, потому что таковое осужденіе отмѣнено; но съ прекращеніемъ и уничтоженіемъ тлѣнія благодатію воскресенія, по причинѣ смертности тѣла, разрѣшаемся уже только на время, какое каждому опредѣлилъ Богъ, да возможемъ улучить лучшее воскресеніе. Наподобіе сѣмянъ, ввергаемыхъ въ землю, мы разрѣшаясь не погибаемъ, но какъ посѣянные воскреснемъ; потому что смерть упразднена по благодати Спасителя. Посему-то и блаженный Павелъ, содѣлавшись для всѣхъ поручителемъ въ воскресеніи, говоритъ: Подобаетъ тлѣнному сему облещися въ нетлѣніе, и мертвенному сему облещися въ безсмертіе. Егда же тлѣнное сіе облечется въ нетлѣніе, и смертное сіе облечется въ безсмертіе, тогда будетъ слово написанное: пожерта бысть смерть побѣдою. Гдѣ ти смерте жало? Гдѣ ти аде побѣда (1 Кор. 15, 53-55)?

Скажутъ: если нужно было Ему за всѣхъ предать тѣло на смерть; то почему не сложилъ съ Себя тѣла, какъ человѣкъ, наединѣ, но простерся и до распятія? Приличнѣе было бы сложить съ Себя тѣло съ честію, нежели претерпѣть вмѣстѣ съ поруганіемъ такую смерть. — Смотри же, такое возраженіе не есть ли опять человѣческое? А чтó совершено Спасителемъ, то — по истинѣ божественно и по многимъ причинамъ достойно Его Божества. Во-первыхъ, смерть, приключающаяся людямъ, приходитъ къ нимь по немощи ихъ естества; не могутъ они долго пребывать въ жизни, и со временемъ разрушаются; потому приключаются съ ними болѣзни, они изнемогаютъ и умираютъ. Господь же не немощенъ, но Божія Сила, Божіе Слово, источная Жизнь. Посему, если бы сложилъ съ Себя тѣло гдѣ-либо наединѣ и, какъ обычно людямъ, на одрѣ, то подумали бы, что и Онъ потерпѣлъ это по немощи естества, и ничѣмъ не преимущественнѣе прочихъ людей. Поелику же Онъ — Жизнь и Божіе Слово, и смерти надлежало совершиться за всѣхъ; та, какъ Жизнь и Сила, Собою укрѣплялъ тѣло, когда же надлежало совершиться смерти, — не въ Себѣ, но отъ другихъ заимствовалъ предлогъ къ совершенію жертвы; потому что не надлежало терпѣть болѣзни Господу, врачующему болѣзни другихъ, и также не надлежало изнемогать тѣлу, въ которомъ Онъ подкрѣплялъ другихъ въ немощахъ. Но почему же и смерти не воспретилъ также, какъ и болѣзни? Потому что для принятія смерти имѣлъ Онъ тѣло, и неприлично было воспретить смерти, чтобы не воспрепятствовать и воскресенію. А также неприлично было, чтобы и болѣзнь предшествовала смерти; иначе вмѣнилось бы это въ немощь Явившемуся въ тѣлѣ. Но развѣ не алкалъ Онъ? Да, алкалъ по свойству тѣла, но не истаевалъ гладомъ; потому что облекшійся въ тѣло былъ Господь. Посему-то, хотя умерло тѣло для искупленія всѣхъ, но не видѣло тлѣнія; ибо воскресло всецѣлымъ; потому что было тѣломъ не кого-либо иного, но самой Жизни.

22. Скажетъ кто-нибудь: надлежало укрыться отъ злоумышленія іудеевъ, чтобы тѣло Свое сохранить совершенно безсмертнымъ. — Пусть слышитъ таковый, что и это неприлично было Господу. Слову Божію, истинной Жизни, какъ неприлично было самому нанести смерть тѣлу Своему, такъ не свойственно было избѣгать смерти наносимой другими, и не преслѣдовать смерть до истребленія. Посему справедливо поступилъ Господь, что не сложилъ съ Себя тѣла самъ, а также и не избѣгалъ злоумышляющихъ іудеевъ. Такое дѣло не немощь показывало въ Словѣ, а напротивъ того, давало уразумѣть въ Немъ Спасителя и Жизнь; потому что ожидалъ смерти, чтобы ее истребить, и наносимой смерти спѣшилъ положить конецъ для спасенія всѣхъ. Сверхъ того, Спаситель пришелъ положить конецъ не Своей смерти, но смерти всѣхъ людей; почему не собственною смертію (какъ Жизнь и не имѣлъ Онъ смерти) сложилъ съ Себя тѣло, но принялъ смерть отъ людей, чтобы и эту смерть, коснувшуюся къ тѣлу Его, истребить совершенно.

Притомъ, и изъ слѣдующаго можно видѣть, почему Господне тѣло имѣло таковую кончину. У Господа главною цѣлію было воскресеніе тѣла, которое имѣлъ Онъ совершить; ибо знаменіемъ побѣды надъ смертію служило то, чтобы всѣмъ показать оное, всѣхъ увѣрить, что совершено Имъ уничтоженіе тлѣнія и даровано уже нетлѣніе тѣламъ. И какбы всѣмъ въ залогъ этого нетлѣнія и въ признакъ будущаго для всѣхъ воскресенія, соблюлъ Онъ тѣло Свое нетлѣннымъ. Посему, если бы тѣло пострадало отъ болѣзни, и Слово въ виду всѣхъ разрѣшилось отъ тѣла; то Врачующему болѣзни другихъ не прилично было бы не позаботиться о собственномъ Своемъ орудіи, изнуряемомъ болѣзнями. Какъ повѣрили бы, что отгонялъ Онъ немощи другихъ, если бы изнемогъ у Него собственный храмъ? Или стали бы смѣяться, что не можетъ удалить отъ Себя болѣзни, или почли бы не человѣколюбивымъ и къ другимъ, потому что можетъ, и не дѣлаетъ.

23. А если бы безъ какой-либо болѣзни, безъ какого-либо страданія, гдѣ-либо наединѣ, въ особомъ мѣстѣ, или въ пустынѣ, или въ домѣ, или гдѣ бы-то ни было, сокрылъ Онъ тѣло, и потомъ, опять внезапно явившись, сказалъ о Себѣ, что воскресъ изъ мертвыхъ; то всѣ почли бы это за баснь; и слову Его о воскресеніи не повѣрили бы тѣмъ паче, что вовсе не было бы свидѣтельствующаго о смерти Его; воскресенію же должна предшествовать смерть; потому что безъ предшествовавшей смерти не было бы и воскресенія. Посему, если бы смерть тѣла приключилась гдѣ-либо втайнѣ; то, поелику смерть была невидима и совершилась не при свидѣтеляхъ, — и воскресеніе тѣла было бы не явно и не засвидѣтельствовано. И почему бы воскресши сталъ проповѣдовать о воскресеніи, когда смерти попустилъ совершиться не явно? Или почему бы, — когда въ виду всѣхъ изгонялъ бѣсовъ, слѣпому отъ рожденія возвратилъ зрѣніе, и воду претворилъ въ вино, удостовѣряя тѣмъ, что Онъ — Божіе Слово, — не показать въ виду всѣхъ, что смертное нетлѣнно, въ удостовѣреніе, что Онъ — Жизнь? Какъ и ученики Его возъимѣли бы дерзновеніе проповѣдывать воскресеніе, не имѣя права сказать, что прежде Онъ умеръ? Или какъ повѣрили бы имъ, когда бы стали утверждать, что сперва была смерть, а потомъ воскресеніе, если бы свидѣтелями смерти не имѣли тѣхъ самыхъ, предъ кѣмъ съ дерзновеніемъ утверждали это? Если и въ томъ случаѣ, когда и смерть и воскресеніе совершились въ виду у всѣхъ, тогдашніе фарисеи не хотѣли вѣрить, но даже и видѣвшихъ воскресеніе принуждали отрицать его; то безъ сомнѣнія, если бы совершилось это скрытно, — сколько придумали бы предлоговъ къ невѣрію? Какъ же показаны были бы и конецъ смеріи и побѣда надъ нею, если бы не въ виду всѣхъ, призвавъ смерть, обличилъ ее, что она уже мертва, истощенная нетлѣніемъ тѣла?

24. Но нужно предупредить намъ своимъ отвѣтомъ то, чтó могутъ сказать другіе. Ибо скажутъ, можетъ быть, и это: если смерти Его надлежало совершиться въ виду всѣхъ и быть засвидѣтельствованною, чтобъ повѣрили и слову о воскресеніи; то надлежало бы хотя придумать славную смерть, чтобъ избѣжать по крайней мѣрѣ безчестія креста. — Но если бы такъ поступилъ, то подалъ бы о Себѣ подозрѣніе, что имѣетъ силу не надъ всякою смертію, а только надъ тою, которую придумалъ для Себя; и тѣмъ не меньшій былъ бы опять предлогъ къ невѣрію въ воскресеніе. Посему-то не отъ Него, но по злоумышленію, приключилась тѣлу смерть, чтобы Спасителю истребить ту самую смерть, какую люди нанесли Ему. И какъ доблестный борецъ, высокій и разумомъ и мужествомъ, не самъ себѣ избираетъ противниковъ, чтобы не подать подозрѣнія, будто бы иныхъ страшится, но предоставляетъ это власти зрителей, особливо — если непріязненны ему, чтобъ низложивъ того, кто будетъ противопоставленъ ему, удостовѣрить въ своемъ превосходствѣ предъ всѣми: такъ и Жизнь всѣхъ, Господь и Спаситель нашъ Христосъ, не отъ Себя придумалъ смерть тѣлу, чтобы не показаться боящимся другой какой смерти, но, пріемля смерть отъ другихъ, и именно отъ враговъ, какую они почли ужасною, безчестною и ненавистною, такую и претерпѣлъ на крестѣ, чтобы, и ее низложивъ, о Себѣ удостовѣрить, что Онъ есть Жизнь, державу же смерти упразднить совершенно. И совершилось весьма чудное и необычайное дѣло: думали нанести смерть безчестную, но она-то и послужила знаменіемъ побѣды надъ самою смертію.

Для чего не претерпѣлъ Іоанновой смерти чрезъ усѣкновеше главы, не претренъ, какъ Исаія? — Для того, чтобы и въ смерти сохранить тѣло не раздробленнымъ и всецѣлымъ, а потому, чтобы и предлога не было намѣревающимся раздѣлять Церковь.

25. И это — въ отвѣтъ внѣшнимъ, которые любятъ много умствовать. Но и изъ насъ кто-нибудь, не по любопрительности, а изъ любовѣдѣнія, можетъ спросить: для чего претерпѣлъ не иное что, а крестъ? — Пусть слышитъ и онъ, что пострадать такъ, а не иначе, къ нашей служило пользѣ; и для насъ — всего лучше, что претерпѣлъ это Господь. Ибо, если пришелъ Онъ на Себѣ понести клятву, на насъ бывшую, то какъ бы иначе сталъ клятвою, если бы не принялъ смерть бывшую подъ клятвою? Но это — крестъ; ибо такъ написано: проклятъ висяй на древѣ (Втор. 21, 23; Гал. 3, 13). Потомъ, ежели Господня смерть есть искупленіе всѣхъ, и Господнею смертію разоряется средостѣніе ограды (Ефес. 2, 14), и совершается призваніе язычниковъ; то какъ бы призвалъ насъ, если бы не былъ распятъ? На одномъ крестѣ умираютъ съ распростертыми руками. Посему Господу прилично было и крестъ претерпѣть, и распростерть руки, чтобы одною рукую привлечь къ Себѣ ветхій народъ, а другою — званныхъ изъ язычниковъ, тѣхъ же и другихъ соединить въ Себѣ. Это и самъ Онъ изрекъ, давая разумѣть, какою смертію искупитъ всѣхъ. Ибо говоритъ, когда вознесенъ буду, вся привлеку къ Себѣ (Іоан. 12, 32). И еще: если врагъ рода нашего діаволъ, павъ съ неба, блуждаетъ по здѣшнему дольнему воздуху, и тамъ властвуя надъ другими демонами, подобными ему непокорностію своею, производитъ чрезъ нихъ мечтанія въ обольщаемыхъ и намѣревается задерживать восходящихъ, о чемъ говоритъ и Апостолъ: по князю власти воздушныя, духа, иже нынѣ дѣйстеуетъ въ сынѣхъ противленія (Ефес. 2, 2); Господь же пришелъ низложить діавола, очистить воздухъ, и намъ для восхожденія на небо открыть путь, какъ сказалъ Апостолъ: завѣсою, сирѣчь плотію Своею (Евр. 10, 20), а сему надлежало совершиться смертію: то какою иною смертію совершилось бы это, какъ не смертію принятою въ воздухѣ, то есть, на крестѣ? Ибо только кончающійся на крестѣ умираетъ въ воздухѣ. Посему-то Господь не безъ причины претерпѣлъ крестъ; ибо вознесенный на немъ очистилъ воздухъ отъ діавольской и всякой бѣсовской козни, говоря: видѣхъ сатану, яко молнію спадша (Лук. 10, 18), открывая же путь къ восхожденію на небо, обновилъ оный, говоря также: возмите врата князи ваша, возмитеся врата вѣчная (Псал. 23, 7). Ибо не для самого Слова, какъ Господа всяческихъ, нужно было отверстіе вратъ, и ничто сотворенное не заключено было для Творца; но имѣли въ этомъ нужду мы, которыхъ возносилъ Онъ собственнымъ тѣломъ Своимъ; потому что, какъ на смерть принесъ за всѣхъ тѣло, такъ тѣломъ же опять проложилъ всѣмъ путь и къ восхожденію на небо.

26. Итакъ, смерть за насъ на крестѣ была прилична и сообразна съ дѣломъ; причина къ тому оказывается во всѣхъ отношеніяхъ достаточною, и ведетъ къ вѣрнымъ заключеніямъ, что спасенію всѣхъ надлежало совершиться не иначе, какъ крестомъ. Ибо и въ этомъ случаѣ, то есть, на крестѣ, Господь не оставилъ Себя не явленнымъ, но сверхъ всего содѣлалъ и то, что и тварь засвидѣтельствовала о присутствіи ея Создателя.

Храмъ же Свой — тѣло не на-долго оставилъ въ такомъ состояніи, но, показавъ только мертвымъ отъ прираженія къ нему смерти, немедленно и воскресилъ въ третій же день, вознося съ Собою и знаменіе побѣды надъ смертію, то есть, явленное въ тѣлѣ нетлѣніе и непричастность страданію. Могъ бы Онъ и въ самую минуту смерти воздвигнуть тѣло и показать снова живымъ; но прекрасно и предусмотрительно не содѣлалъ сего Спаситель; потому что сказали бы, что тѣло вовсе не умирало, или что не совершенная коснулась его смерть, если бы въ тоже время показалъ и воскресеніе. И если бы смерть и воскресеніе послѣдовали въ тотъ же промежутокъ времени; то, можетъ быть, не явною содѣлалась бы слава нетлѣнія. Посему-то, чтобы показать тѣло мертвымъ, Слово и пострадало среди дня, и въ третій день всѣмъ показало тѣло нетлѣннымъ. Чтобы показать смерть въ тѣлѣ, воскресило его въ третій день; но чтобы, воскреснувъ послѣ долгаго пребыванія и совершеннаго истлѣнія во гробѣ, не подать случая къ невѣрію, будто бы имѣетъ на Себѣ уже не то, а иное тѣло (и по одной долговременности иной не повѣрилъ бы явившемуся и забылъ прошедшее); то, по этой самой причинѣ, не болѣе терпитъ трехъ дней, и не длитъ ожиданія слышавшихъ, что сказано Имъ было о воскресеніи, но, пока слово звучало еще въ слухѣ ихъ, пока не отводили еще очей и не отрывались мыслію, пока живы еще были на землѣ, и на томъ же находились мѣстѣ и умертвившіе и свидѣтельствующіе о смерти Господня тѣла, — самъ Божій Сынъ показалъ, что тѣло, въ продолженіе трехъ дней бывшее мертвымъ, безсмертно и нетлѣнно. И для всѣхъ стало явно, что тѣло умерло не по немощи естества вселившагося Слова, но для уничтоженія въ немъ смерти силою Спасителя.

27. А что смерть сокрушена, что крестъ содѣлался побѣдою надъ нею, что она не имѣетъ уже болѣе силы, но дѣйствительно мертва, сему немаловажнымъ признакомъ и яснымъ удостовѣреніемъ служитъ то, что пренебрегается она всѣми учениками Христовыми, всѣ наступаютъ на нее и не боятся ея, но крестнымъ знаменіемъ и вѣрою во Христа попираютъ ее какъ мертвую. Древле, пока не совершилось еще божественное Спасителево пришествіе, страшна была смерть и самымъ святымъ, и всѣ оплакивали умирающихъ какъ погибшихъ. Теперь же, поелику Спаситель воскресилъ тѣло, смерть уже не страшна, но всѣ вѣрующіе во Христа попираютъ ее, какъ ничтожную, и скорѣе рѣшаются умереть, нежели отречься отъ вѣры во Христа. Ибо несомнѣнно знаютъ, что умирающіе не погибаютъ, но живы, и чрезъ воскресеніе сдѣлаются нетлѣнными. Одинъ лукавый діаволъ, древле зло наругавшійся надъ нами смертію, остался истинно мертвымъ, по уничтоженіи смертныхъ болѣзней. И вотъ доказательство этому: люди прежде, нежели увѣруютъ во Христа, представляютъ себѣ смерть страшною и боятся ея; а какъ скоро приступаютъ къ Христовой вѣрѣ и къ Христову ученію, до того пренебрегаютъ смертію, что съ готовностію устремляются на смерть, и дѣлаются свидѣтелями воскресенія, совершеннаго Спасителемъ въ низложеніе смерти; даже младенцы возрастомъ спѣшатъ умереть, и не только мужи, но и жены учатся, какъ бороться со смертію. Столько немощною стала она, что и жены, прежде обольщенныя ею, смѣются теперь надъ нею, какъ надъ мертвою и разслабленною. Когда законный царь побѣдитъ въ брани похитителя власти и свяжетъ его по рукамъ и ногамъ; тогда всѣ уже мимоходящіе издѣваются надъ нимъ, наносятъ ему удары, терзаютъ его, не боясь его неистовства и свирѣпости, потому что побѣжденъ онъ царемъ. Такъ, поелику смерть побѣждена, и опозорена Спасителемъ на крестѣ, связана по рукамъ и ногамъ, то всѣ ходящіе о Христѣ попираютъ смерть, и дѣлаясь за Христа мучениками, издѣваются надъ нею, осмѣивая ее и говоря начисанное выше: гдѣ ти смерте побѣда? гдѣ ти аде жало?

28. Маловажное ли это свидѣтельство о немощи смерти, или маловажное ли это доказательство одержанной надъ нею Спасителемъ побѣды, когда дѣти о Христѣ и юныя дѣвы ни во что ставятъ здѣшнюю жизнь, и помышляютъ о томъ, чтобы умереть? Человѣкъ по природѣ боится смерти и тѣлеснаго разрушенія. И всего необычайнѣе, что облекшійся вѣрою крестною пренебрегаетъ и тѣмъ, чтó естественно, и не боится смерти за Христа.

Огонь имѣетъ естественное свойство жечь. Если же скажутъ, что есть вещество, которое не боится огненнаго сожженія, и даже доказываетъ собою, что огонь надъ нимъ безсиленъ, и таковъ, какъ говорятъ, у индовъ каменный ленъ [1]; то, если не вѣритъ кто такимъ разсказамъ, захочетъ же опытомъ извѣдать сказанное, безъ сомнѣнія, одѣвшись въ несгараемое вещество и бросившись въ огонь, удостовѣрится, наконецъ, въ безсиліи огня. Или, если пожелаетъ кто увидѣть связаннаго мучителя; то конечно, пойдетъ для сего въ область и владѣнія побѣдителя, и тамъ на дѣлѣ увидитъ, что бывшій для другихъ страшнымъ сталъ уже безсиленъ. Подобно этому, если кто и послѣ столькихъ доказательствъ не вѣруетъ еще во Христа, и послѣ того, какъ было такое множество Христовыхъ мучениковъ, преспѣвающіе же о Христѣ ежедневно посмѣваются надъ смертію, колеблется еще мыслію въ томъ, дѣйствительно ли смерть упразднена и возъимѣла свой конецъ; то прекрасно онъ дѣлаетъ, что изъявляетъ удивленіе при всемъ этомъ; но да не будетъ же по крайней мѣрѣ упоренъ въ невѣріи, и да не отрицаетъ съ безстыдствомъ того, что такъ очевидно, а напротивъ того, какъ взявшій каменный ленъ узнаетъ, что въ огнѣ онъ несгараемъ, или какъ желающій видѣть связаннаго мучителя идетъ во владѣніе побѣдителя, такъ и этотъ, не довѣряющій побѣдѣ надъ смертію, пусть воспріиметъ вѣру Христову и приступитъ ко Христову ученію; тогда онъ увидитъ немощь смерти и побѣду надъ нею. Ибо многіе прежде не вѣровали и смѣялись, впослѣдствіи же, увѣровавъ, до того стали пренебрегать смерть, что сами сдѣлались Христовыми мучениками.

29. Если же крестнымъ знаменіемъ и вѣрою во Христа попирается смерть; то, предъ судомъ истины, ясно видно, что одержалъ побѣду и восторжествовалъ надъ смертію, и довелъ ее до изнеможенія не иной кто, а самъ Христосъ. И если прежде смерть была сильна, а потому и страшна, нынѣ же, по пришествіи Спасителя, послѣ смерти и воскресенія тѣла Его, смерть пренебрегается; то явно, что она упразднена и побѣждена Христомъ, возшедшимъ на крестъ. Если, по прошествіи ночи, является солнце и озаряются всѣ надземныя мѣста подъ солнцемъ; то конечно, нѣтъ сомнѣнія, что это же самое солнце, которое повсюду разлило лучи свои, и тьму разсѣяло, и все освѣтило. Такъ, поелику смерть пренебрегается и попирается, со времени спасительнаго явленія въ тѣлѣ и крестной кончины Спасителя; то явно, что тотъ же Спаситель, который явился въ тѣлѣ и упразднилъ смерть, и нынѣ ежедневно торжествуетъ надъ нею въ ученикахъ Своихъ. Ибо когда видимъ, что люди, по природѣ немощные, устремляются на смерть, не ужасаются ея разрушительности, не страшатся нисхожденія во адъ, но съ сердечною готовностію призываютъ на себя смерть; не трепещутъ мученій, но идти за Христа на смерть предпочитаютъ даже здѣшней жизни; или когда бываемъ зрителями того, какъ мужи, жены и малыя дѣти, по благочестивой вѣрѣ во Христа, стремятся и спѣшатъ на смерть: тогда будетъ ли кто столько скудоуменъ, или столько маловѣренъ, и до того ослѣпленъ умомъ, чтобъ не понять и не разсудить, что Христосъ, за Котораго люди терпятъ мученіе, Самъ уготовляетъ и даетъ каждому побѣду надъ смертію, приводя ее въ изнеможеніе въ каждомъ изъ увѣровавшихъ въ Него и носящихъ на себѣ крестное знаменіе? Кто видитъ попираемую змѣю, тотъ (особливо если зналъ прежнюю ея свирѣпость) не сомнѣвается уже, что змѣя мертва и совершенно изнемогла, если только не повредился онъ въ умѣ и здравы у него тѣлесныя чувства. Кто видя, что дѣти играютъ львомъ, не познаетъ изъ этого, что левъ мертвъ или потерялъ всю свою силу? Какъ въ истинѣ этого можно увѣриться своими глазами: такъ, поелику вѣрующіе во Христа посмѣваются надъ смертію и пренебрегаютъ ею, то никто да не сомнѣвается болѣе, никто да не остается въ невѣріи, что смерть упразднена Христомъ, и разрушительность ея уничтожена и прекращена.

30. Сказанное предъ этимъ — не маловажнымъ служитъ подтвержденіемъ тому, что смерть упразднена и крестъ Господень есть знаменіе побѣды надъ нею. А что общимъ всѣхъ Спасителемъ и истинною всѣхъ жизнію — Христомъ совершено уже безсмертное воскресеніе тѣла, — на то для имѣющаго здравое око ума яснѣйшее всякаго слова доказательство представляется въ видимомъ. Ибо если, какъ показано въ этомъ словѣ, смерть упразднена, и при Христовомъ содѣйствіи всѣ попираютъ ее; то тѣмъ паче самъ Онъ первый попралъ и упразднилъ ее собственнымъ тѣломъ Своимъ. По умерщвленіи же Имъ смерти, чему надлежало быть? Не тому ли, чтобы тѣто воскресло, и этимъ явлено было торжество надъ смертію? Изъ чего же и явствовало бы, что смерть упразднена, если бы не воскресло Господне тѣло?

Если же кому недостаточно еще этого доказательства о воскресеніи Господнемъ, то пусть въ утверждаемомъ удостовѣрится тѣмъ, что видитъ передъ глазами. Ибо если сдѣлавшійся мертвымъ не можетъ обнаруживать никакихъ дѣйствій, и благотворность его простирается только до гроба, а потомъ прекращается, однимъ же живымъ можно дѣйствовать и имѣть вліяніе на людей; то, кому угодно, пусть разсмотритъ, и вслѣдствіе усмотрѣннаго сдѣлается судіею, и сознавается въ истинѣ. Поелику Спаситель такъ дѣйствуетъ на людей, и ежедневно повсюду такое множество населяющихъ Элладу и варварскую землю невидимо убѣждаетъ приступать къ вѣрѣ въ Него и покорствовать ученію Его; то будетъ ли еще кто-либо колебаться мыслію, что дѣйствительно было воскресеніе Спасителево, и что Христосъ живъ, вѣрнѣе же сказать, что Онъ есть Жизнь? Свойственно ли мертвому приводить мысль человѣческую въ такое умиленіе, чтобы люди отрекались отъ отеческихъ законовъ и покланялись Христову ученію? Или, если Христосъ бездѣйственъ (ибо такимъ быть свойственно мертвому); то какимъ образомъ прекращаетъ Онъ дѣйственность въ дѣйствующихъ и живыхъ, и прелюбодѣй уже не прелюбодѣйствуетъ, человѣкоубійца уже не убиваетъ, обидчикъ не домогается уже корысти, нечестивецъ не нечествустъ болѣе? Если не воскресъ Онъ, но мертвъ; то какъ же ложныхъ боговъ, которые по утвержденію невѣрующихъ живы, и чествуемыхъ ими демоновъ изгоняегъ, преслѣдуетъ и низлагаетъ? Ибо гдѣ только именуются Христосъ и вѣра Его, тамъ истребляется всякое идолослуженіе, обличается всякая бѣсовская прелесть. Ни одинъ демонъ не терпитъ и имени Христова, но едва слышитъ его, какъ предается бѣгству. А это — дѣло не мертваго, но живаго, и преимущественно дѣло Божіе. Иначе, смѣшно будетъ объ изгоняемыхъ Имъ демонахъ и объ упраздняемыхъ Имъ идолахъ утверждать, что они живы; а Кто изгоняетъ Своею силою и обращаетъ ихъ въ ничто, Кого всѣ исповѣдуютъ Сыномъ Божіимъ, — о Томъ говорить, что Онъ мертвъ.

31. Невѣрующіе воскресенію сами на себя произносятъ важное обличеніе, если Христа, Котораго называютъ они мертвымъ, не изгоняютъ всѣ демоны и чествуемые у нихъ поклоненіемъ боги, напротивъ же того, Христосъ всѣхъ ихъ обличаетъ въ томъ, что они мертвы. Ибо если справедливо, что мертвый бездѣйственъ, Спаситель же ежедневно совершаетъ столько дѣлъ, привлекая людей къ благочестію, убѣждая къ добродѣтельной жизни, научая безсмертію, исполняя любви къ небесному, открывая имъ вѣдѣніе объ Отцѣ, вдыхая силу противъ смерти, являя Себя каждому, истребляя идольское безбожіе; между тѣмъ какъ ничего такого не могутъ сдѣлать чтимые невѣрными боги и демоны, напротивъ же того, въ присутствіи Христовомъ дѣлаются мертвыми, имѣющими одинъ бездѣйственный и пустой призракъ, и крестнымъ знаменіемъ прекращается всякое волшебство, обращается въ ничто всякое чародѣйство, всѣ идолы лишаются своихъ поклонниковъ и оставляются ими, всякое неразумное наслажденіе прекращается, и всякій человѣкъ обращаетъ взоръ отъ земли къ небу: то кого же послѣ сего назвать мертвымъ? Совершающаго ли все это Христа? Но несвойственно дѣйсвовать мертвому, какъ вовсе бездѣйственному и лежащему бездыханнымъ, чтó и примѣчаемъ въ демонахъ и идолахъ, какъ мертвыхъ. Сынъ Божій, какъ живый и дѣйственный, ежедневно дѣйствуетъ и совершаетъ спасеніе всѣхъ, а смерть ежедневно оказывается изнемогшею, идолы и демоны изобличаются въ томъ, что они мертвы; почему никто уже не можетъ сомнѣваться въ воскресеніи Господня тѣла.

Но невѣрующій воскресенію Господня тѣла не знаетъ, по-видимому, силы Божія Слова и Божіей Премудрости. Ибо если Господь вполнѣ воспріялъ на Себя тѣло и усвоилъ Себѣ его не безъ особенныхъ важныхъ причинъ, какъ доказано это въ словѣ; то какъ же надлежало Господу поступить съ тѣломъ? Или, какой конецъ долженъ былъ послѣдовать съ тѣломъ, какъ скоро Слово единожды снизошло на него? Не могло оно не умереть, какъ смертное и за всѣхъ приносимое на смерть, для чего и уготовалъ Себѣ его Спаситель. Но не могло оно и остаться мертвымъ; потому что содѣлалось храмомъ Жизни. Посему, хотя умерло, какъ смертное, однако же ожило, по силѣ обитающей въ немъ Жизни, и признакомъ воскресенія служатъ дѣла.

32. Если же не вѣрятъ воскресенію Господня тѣла, потому что тѣло невидимо; то смотри, — невѣрующіе отрицаютъ сообразное съ естествомъ; потому что Богу свойственно быть невидимымъ, но познаваемымъ изъ дѣлъ, какъ сказано было выше. Посему, если нѣтъ дѣлъ, то справедливо не вѣрятъ невидимому; а если дѣла вопіютъ и доказываютъ ясно; то для чего произвольно отрицаютъ столь явно обнаруживающуюся жизнь воскресенія? Если помраченъ умъ; то внѣшними даже чувствами можно видѣть непререкаемую силу Христову и Божество. Слѣпый, если и не видитъ солнца, то, ощутивъ произведенную имъ теплоту, знаетъ, что есть надъ землею солнце. Такъ и прекословящіе, если еще не вѣруютъ, до-нынѣ слѣпотствуя для истины, то, познавая силу на другихъ вѣрующихъ, да не отрицаютъ Божества Христова и совершеннаго Христомъ воскресенія. Ибо явно, что если Христосъ мертвъ, то не изгонялъ бы Онъ демоновъ, не расхищалъ бы корыстей идольскихъ; потому что демоны не послушались бы мертваго. Если же явственно изгоняются они Христовымъ именемъ; то ясно видно, что Христосъ не мертвъ, тѣмъ болѣе, что демоны, видя и не зримое людьми, если бы Христосъ былъ мертвъ, могли бы знать это, и вовсе не стали бы повиноваться Ему. Теперь же нечестивые не вѣруютъ, но демоны видятъ, что Онъ — Богъ, и потому бѣгутъ и припадаютъ къ Нему, говоря, что говорили, когда былъ въ тѣлѣ: вѣмы Тя, Кто еси, Святый Божій (Марк. 1, 24); и: остави, что намъ и Тебѣ, Сыне Божій (Матѳ. 8, 29); молю Тебя, не мучь меня. Итакъ, поелику бѣсы исповѣдуютъ, и дѣла свидѣтельствуютъ ежедневно; то (никто да не противится безстыдно истинѣ!) явственно видно, что Спаситель воскресилъ тѣло Свое, и что истинный Божій Сынъ (отъ Бога, какъ отъ Отца, Сый, собственное Его Слово и Премудрость и Сила), напослѣдокъ временъ для спасенія всѣхъ воспріялъ на Себя тѣло, научилъ вселенную вѣдѣнію Отца, упразднилъ смерть, и всѣмъ даровалъ нетлѣніе обѣтованіемъ воскресенія, въ начатокъ сего воскресенія воскресивъ собственное Свое тѣло, и памятникъ побѣды надъ смертію и ея разрушительностію показавъ въ крестномъ знаменіи.

33. Когда же это дѣйствительно такъ, и ясное есть доказательство воскресенія (Господня) тѣла и побѣды, одержанной Спасителемъ надъ смертію: обличимъ теперь и невѣріе іудеевъ и кощунство язычниковъ. Ибо при всемъ этомъ, можетъ быть, іудеи еще невѣрствуюгъ и язычники смѣются, нападая на неприличіе креста и вочеловѣченія Божія Слова. Но слово наше не замедлитъ одержать верхъ надъ тѣми и другими, особенно же, имѣя у себя противъ нихъ очевидныя доказательства.

Невѣрующіе іудеи имѣютъ себѣ обличеніе въ тѣхъ Писаніяхъ, которыя и сами читаютъ. Ибо все вообще богодухновенное Писаніе, съ начала до конца, вопіетъ о семъ, какъ ясно показываютъ самыя реченія.

Пророки издревле предвозвѣщали о чудѣ, совершившемся на Дѣвѣ, и о рожденіи Ею, говоря: се Дѣва во чревѣ пріиметъ, и родитъ Сына, и нарекутъ имя Ему Еммануилъ, еже есть сказаемо: съ нами Богъ (Иса. 7, 14; Матѳ. 1, 23). Моисей же, подлинно великій и признаваемый у нихъ истиннымъ, оправдывая и признавая за истину изреченное другимъ о вочеловѣченіи Спасителя, внесъ это въ свои писанія, говоря: возсіяетъ звѣзда отъ Іакова и человѣкъ отъ Израиля, и погубитъ князи Моавитскія (Числ. 24, 17). И еще: Коль добри доми твои Іакове, и кущы твоя Израилю! Яко дубравы осѣняющыя, и яко садіе при рѣкахъ, и яко кущы, яже водрузи Господь, яко кедри при водахъ. Изыдетъ человѣкъ отъ сѣмене его, и обладаетъ языки многими (Числ. 24, 5-7). И еще говоритъ Исаія: прежде неже разумѣти Отрочати, назвати отца или матерь, пріиметъ силу Дамаскову, и корысти Самарійскія предъ царемъ Ассирійскимъ (Иса. 8, 4). Этимъ предвозвѣщается, что явится человѣкъ; но и о томъ, что грядущій есть Господь всѣхъ, прорицаютъ также Пророки, говоря: се Господь сѣдитъ на облацѣ легцѣ, и пріидетъ во Египетъ, и потрясутся рукотворенная египетская (Иса. 19, 1). И оттуда вызываетъ Его Отецъ, говоря: изъ Египта воззвахъ Сына Моего (Ос. 11, 1).

34. Но не умолчано и о смерти Его; а напротивъ того, весьма ясно изображается она въ божественныхъ Писаніяхъ. Не убоялись сказать и о причинѣ смерти, а именно, что претерпитъ ее не ради Себя, но для безсмертія и спасенія всѣхъ; сказано и о злоумышленіи іудеевъ и объ оскорбленіяхъ, какія причинены Ему іудеями, чтобы всякій изъ нихъ разумѣлъ совершающееся и не обманывался. Посему говорятъ: Человѣкъ въ язвѣ сый, и вѣдый терпѣти болѣзнь, яко отвратися лице Его, безчестенъ бысть, и не вмѣнися. Сей грѣхи наша носитъ, и о насъ болѣзнуетъ, и мы вмѣнихомъ Его быти въ трудѣ и въ язвѣ, и во озлобленіи. Той же язвенъ бысть за грѣхи наша, и мученъ бысть за беззаконія наша, наказаніе мира нашего на Немъ, язвою Его мы исцѣлѣхомъ (Иса. 53, 3-5). Подивись человѣколюбію Слова! За насъ терпитъ безчестіе, чтобы мы сдѣлались славными. Ибо сказано: Вси яко овцы заблудихомъ, человѣкъ отъ пути своего заблуди, и Господь предаде Его грѣхъ ради нашихъ. И Той, зане озлобленъ бысть, не отверзаетъ устъ, яко овча на заколеніе ведеся, и яко агнецъ предъ стригущимъ Его безгласенъ, тако не отверзаетъ устъ Своихъ. Во смиреніи судъ Его взятся (Иса. 53, 6-8). Потомъ, чтобы по страданіямъ Его не предположили въ Немъ обыкновеннаго человѣка, Писаніе предотвращаетъ таковыя человѣческія предположенія, и изображаетъ Его высшую человѣческой силу и несходство естества Его съ нашимъ, говоря: Родъ же Его кто исповѣеть? Яко вземлется отъ земли животъ Его, ради беззаконій людей ведеся на смерть. И дамъ лукавыя вмѣсто погребенія Его, и богатыя вмѣсто смерти Его: яко беззаконія не сотвори, ниже обрѣтеся лесть во устѣхъ Его. И Господь хощетъ очистити Его отъ язвы (Иса. 53, 8-10).

35. Но, можетъ быть, слыша пророчества о смерти, пожелаешь узнать и указанія на крестъ? И это не умолчано, но весьма явственно выражено Святыми. Моисей первый и велегласно предвозвѣщаетъ, говоря: узрите животъ вашъ висящъ предъ очима вашима, и не будете вѣры яти (Втор. 28, 66). Но и послѣ него жившіе Пророки свидѣтельствуютъ также объ этомъ, говоря: Азъ же, яко агня незлобивое ведомое на заколеніе, не разумѣхъ: на Мя помыслиша помыслъ лукавый, глаголюще: пріидите и вложимъ древо въ хлѣбъ Его, и истребимъ Его оть земли живущихъ (Іер. 11, 19). И еще: Ископаша руцѣ Мои и нозѣ Мои: исчетоша вся кости Моя. Раздѣлиша ризы Моя себѣ, и о одежди Моей меташа жребій (Псал. 21, 17-19). Смерть же на высотѣ и на древѣ не иная какъ можетъ быть, какъ крестъ. Ни въ какомъ также родѣ смерти не пронзаются ноги и руки, какъ на одномъ крестѣ.

Поелику же съ пришествіемъ Спасителя всѣ народы повсюду начали познавать Бога; то и этого не оставили безъ указанія Пророки, а напротивъ того, и объ этомъ есть упоминаніе въ святыхъ письменахъ. Ибо сказано: Будетъ корень Іессеовъ, и возстаяй владѣти языки. На Того языцы уповати будутъ (Иса. 11, 10).

Вотъ немногія мѣста — въ доказательство совершившагося; но и все Писаніе исполнено обличеніями невѣрія іудеевъ. Ибо кто когда-либо изъ праведниковъ, святыхъ пророковъ и патріарховъ, о которыхъ повѣствуется въ божественныхъ писаніяхъ, родился тѣлесно отъ одной дѣвы? Или, какая жена имѣла достаточныя силы — безъ мужа произвести на свѣтъ человѣка? Не отъ Адама ли родился Авель? Не отъ Іареда ли Энохъ? Не отъ Ламеха ли Ной? Не отъ Ѳарры ли Авраамъ? Не отъ Авраама ли Исаакъ? Не отъ Исаака ли Іаковъ? Не отъ Іакова ли Іуда? Не отъ Амрама ли Моисей и Ааронъ? Не отъ Елканы ли рожденъ Самуилъ? Не отъ Іессея ли Давидъ? Не отъ Давида ли Соломонъ? Не отъ Ахаза ли Езекія? Не отъ Амоса ли Іосія? Не отъ Амоса ли Исаія? Не отъ Хелкіи ли Іеремія? Не отъ Вузія ли Іезекіиль? Не каждый ли виновникомъ рожденія своего имѣлъ Отца? Кто рожденъ отъ одной дѣвы, между тѣмъ какъ Пророкъ съ крайнею заботливостію указываетъ на это? Чье рожденіе предваряла звѣзда на небѣ, и указывала вселенной рожденнаго? Моисей по рожденіи скрываемъ былъ родителями. О Давидѣ не было и слуха у сосѣдей; почему и великій Самуилъ не зналъ его, но спрашивалъ: есть ли еще иной сынъ у Іессея? Авраамъ, когда былъ уже великъ, узнанъ ближними. Христова же рожденія не человѣкъ былъ свидѣтелемъ, но свидѣтельствовала о немъ звѣзда, явившаяся на небѣ, откуда снизшелъ Христосъ.

36. Кто же изъ бывшихъ когда либо царей, прежде нежели могъ онъ назвать отца или матерь, царствовалъ уже и торжествовалъ побѣды надъ врагами? Не тридцати ли лѣтъ воцарился Давидъ? И не въ юношескихъ ли годахъ воцарился Соломонъ? Не седмь ли лѣтъ было Іоасу, когда вступилъ онъ на царство? Не около ли седми лѣтъ было, царствовавшему послѣ, Іосіи, когда принялъ онъ правленіе? Но и въ такомъ будучи возрастѣ, могли уже они назвать отца и матерь. Кто же сей, почти до рожденія царствующій и собирающій корысти съ враговъ?

Былъ ли такой царь у Израиля и Іуды (пусть изслѣдуютъ и скажутъ іудеи), на котораго бы возлагали все упованіе народы, и пребывали въ мирѣ? Не справедливѣе ли сказать, что народы отвсюду возставали на нихъ? Пока стоялъ Іерусалимъ, — непримиримая была у нихъ брань, и всѣ были противниками Израилю: ассиріяне притѣсняли, египтяне гнали, вавилоняне дѣлали нашествія. И чтó удивительно, — даже сосѣдніе съ ними сиріяне были ихъ врагами. Давидъ не воевалъ ли съ моавитянами, не побилъ ли сиріянъ? Іосія не защищался ли отъ сопредѣльныхь народовъ? Езекія не боялся ли высокомѣрія Сеннахиримова? Не ополчался ли Амаликъ на Моисея? Аммореи не противились ли Іисусу Навину? Не вступали ли съ нимъ въ брань жители Іерихона? И вообще, у язычниковъ съ израильтянами никогда не бывало дружественныхъ договоровъ. Поэтому, кто же сей царь, на котораго народы возлагаютъ упованіе? Это стóитъ вниманія. Ибо долженъ быть такой царь; потому что Пророку солгать невозможно.

Кто также изъ святыхъ пророковъ или изъ древнихъ патріарховъ умеръ на крестѣ за спасеніе всѣхъ? Или кто язвенъ и умерщвленъ, чтобъ всѣ стали здравыми? Кто изъ праведниковъ или изъ царей ходилъ во Египетъ, и при вшествіи его пали египетскіе идолы? Ходилъ туда Авраамъ, но послѣ него идолопоклонство снова овладѣло всѣми. Родился тамъ Моисей, но тѣмъ не менѣе продолжалось тамъ ложное богослуженіе обольщенныхъ.

37. У кого, по свидѣтельству Писанія, ископаны были руки и ноги? Или кто, вообще, висѣлъ на древѣ и скончался на крестѣ за спасеніе всѣхъ? Авраамъ, оскудѣвъ въ силахъ, умеръ на одрѣ; Исаакъ и Іаковъ умерли также, простерши ноги на одрѣ. Моисей и Ааронъ скончались на горѣ; а Давидъ кончилъ жизнь въ дому, и народы не злоумышляли противъ него. Хотя и искалъ жизни его Саулъ, но спасался онъ невредимымъ. Исаія былъ претренъ, но не висѣлъ на древѣ. Іеремія терпѣлъ поруганія, но умеръ не осужденный. Іезекіиль страдалъ, но не за народъ, а въ знаменіе того, что будетъ съ народомъ.

Притомъ, если они и страдали, то были такіе же люди, каковы и всѣ мы, по сходству природы. Но Тотъ, Кого Писанія изображаютъ страждущимъ за всѣхъ, именуется не просто человѣкомъ, но Жизнію всѣхъ, хотя и былъ подобенъ людямъ по естеству. Ибо сказано: узрите Животъ вашъ висящъ предъ очима вашима; и: родъ Его кто исповѣсть? Изучивъ родословіе всѣхъ святыхъ, можно о каждомъ съ самаго начала разсказать: кто онъ, и отъ кого произошелъ; но родословіе Того, Кто содѣлывается Жизнію, слово Божіе именуетъ неисповѣдимымъ. Посему о комъ же говорятъ это божественныя писанія? Или чѣмъ Онъ такъ великъ, что столько предвозвѣщаютъ о Немъ Пророки?

Но въ Писаніяхъ не найдешь никого иного, кромѣ общаго всѣхъ Спасителя, Божія Слова, Господа нашего Іисуса Христа. Ибо Онъ произшелъ отъ Дѣвы, явился на земли человѣкомъ, и родословіе Его по плоти — неисповѣдимо; потому что никто не можетъ наименовать Отца Его по плоти, такъ какъ тѣло Его не отъ мужа, но отъ одной Дѣвы. Какъ можно указать, по родословію, отцевъ Давидова, Моисеева и всѣхъ Патріарховъ; такъ Спасителева рожденія, по плоти, никто не можетъ произвести по родословію отъ мужа. Онъ содѣлалъ, что тѣлесное Его рожденіе указала звѣзда; потому что Слову, нисходящему съ неба, надлежало имѣть и знаменіе на небѣ, и раждающагося Царя твари должна была ясно познать вся тварь. И дѣйствительно, родился Онъ въ Іудеи, и персы пришли поклониться Ему. Еще прежде явленія Своего въ тѣлѣ одерживаетъ Онъ побѣду надъ сопротивными демонами и торжествуетъ надъ идолослуженіемъ. Язычники повсюду, проклиная отеческій навыкъ и идольское безбожіе, возлагаютъ, наконецъ, упованіе на Христа и Ему вручаютъ себя, какъ можно это видѣть собственными своими глазами. Не въ иное время прекратилось и египетское безбожіе, но именно, когда снизшелъ туда тѣломъ, какъ на облакѣ носимый, Господь вселенной, и упразднилъ идольскую прелесть, всѣхъ же привелъ къ Себѣ, а чрезъ Себя — къ Отцу. Онъ распятъ, имѣя свидѣтелями солнце, тварь и приводящихъ Его на смерть. И смертію Его совершилось спасеніе всѣхъ, искуплена вся тварь. Онъ есть общая всѣхъ Жизнь, и въ искупительную жертву за спасеніе всѣхъ, какъ овча, предалъ на смерть тѣло Свое, хотя и не вѣруютъ тому іудеи.

38. Если и это почитаютъ недостаточнымъ, то да убѣдятся другими пророчествами, которыя также имѣютъ у себя въ рукахъ. Ибо о комъ говорятъ Пророки: Явленъ быхъ не ищущимъ Мене, обрѣтохся не вопрошающимъ о Мнѣ. Рекохъ: се есмь, языку, иже не призваша имене Моего: прострохъ руцѣ Мои къ людямъ не покоряющимся и противоглаголющымъ (Иса. 65, 1-2)? Кто же содѣлался явленнымъ? спросятъ у іудеевъ. Если — Пророкъ; то пусть скажутъ: когда скрывался, чтобы явиться впослѣдствіи? Что же это за пророкъ, который изъ неявленныхъ сталъ явленнымъ и распростеръ руки на крестѣ? — Это не кто-нибудь изъ праведниковъ, но единое Божіе Слово, безплотное по естеству, и ради насъ явившееся въ тѣлѣ, и за всѣхъ пострадавшее.

Если же и этого для нихъ недостаточно, то пусть будутъ постыждены другими пророчествами, видя въ нихъ столь ясное обличеніе. Ибо Писаніе говоритъ: Укрѣпитеся руцѣ ослабленныя, и колѣна разслабленная, утѣшитеся малодушніи умомъ, укрѣпитеся, не бойтеся: Се Богъ нашъ судъ воздаетъ, Той пріидетъ и спасетъ насъ. Тогда отверзутся очи слѣпыхъ, и уши глухихъ услышатъ. Тогда скочитъ хромый яко елень, и ясенъ будетъ языкъ гугнивыхъ (Иса. 35, 3-6). Итакъ, чтó могутъ сказать объ этомъ? Или, какъ вообще осмѣлятся противиться и этому? Пророчество даетъ разумѣть, что прійдетъ Богъ; а знаменія показываютъ и время пришествія. Ибо говорятъ, что въ Божественное пришествіе слѣпые будутъ прозирать, хромые — ходить, глухіе — слышать, и языкъ гугнивыхъ сдѣлается яснымъ. Итакъ пусть скажутъ: когда таковыя знаменія бывали въ Израили, или бывало ли что подобное сему въ Іудеи? Очистился прокаженный Нееманъ; но ни одинъ глухій не сталъ слышать, ни одинъ хромый не сталъ ходить. Илія и Елиссей воскрешали мертвыхъ; но не прозиралъ слѣпый отъ рожденія. Великое, подлинно, дѣло — воскресить мертваго; однако же, и это не таково, какъ Спасителево чудо. Притомъ, если Писаніе не умолчало о прокаженномъ и о мертвецѣ у вдовицы, то безъ сомнѣнія, если бы хромый сталъ ходить, и слѣпый прозрѣлъ, слово не преминуло бы и это сдѣлать извѣстнымъ. Поелику же умолчано объ этомъ въ Писаніяхъ; то явно, что никогда и не бывало этого прежде. Когда же совершилось это? не тогда ли только, когда само Божіе Слово пришло во плоти? Когда это исполнилось? не тогда ли, какъ хромые стали ходить, гугнивые начали говорить ясно, глухіе услышали, слѣпые отъ рожденія прозрѣли? Посему-то и іудеи, видѣвшіе тогда чудеса эти, какъ не слыхавшіе, чтобъ бывало это въ другое время, сказали: Отъ вѣка нѣсть слышано, яко кто отверзе очи слѣпу рожденну. Аще не бы былъ Сей отъ Бога, не моглъ бы творити ничесоже (Іоан. 9, 32-33).

39. Но, можетъ быть, по трудности оспоривать явное, не станутъ они отрицать написаннаго, будутъ же утверждать, что и они ожидаютъ всего этого, но Богъ-Слово еще не пришелъ. И дѣйствительно, при всякомъ случаѣ повторяя эту отговорку, не стыдятся они упорно стоять противъ самой очевидности. Но и въ этомъ болѣе даже, нежели въ чемъ другомъ, обличены будутъ не нами, но премудрымъ Даніиломъ, который, указывая на настоящее время и на божественное Спасителево пришествіе, говоритъ: Седмьдесятъ седминъ сократишася о людехъ Твоихъ и о градѣ святѣмъ, яко да скончается грѣхъ, и запечатаются грѣси, и загладятся непривды, и очистятся беззаконія, приведется правда вѣчная, и запечатается видѣніе и пророкъ, и помажется Святый святыхъ. И увѣси и уразумѣеши отъ исхода словесе, еже отвѣщати, и еже соградити Іерусалимъ, даже до Христа Старѣйшины (Дан. 9, 24-25). При другихъ пророчествахъ можно еще отъискивать хотя предлоги къ тому, чтобъ написанное относить къ будущему времени; но что въ состояніи будутъ они сказать на это, или вообще, какое осмѣлятся сдѣлать возраженіе? Здѣсь указанъ Помазанникъ (Христосъ), предвозвѣщено, что помазуемый — не просто человѣкъ, но Святый святыхъ, что до пришествія Его будетъ стоять Іерусалимъ, и наконецъ, не станетъ Пророка и видѣнія во Израили. Помазаны были въ древности Давидъ, Соломонъ и Езекія; но стояли еще Іерусалимъ и все мѣсто, пророчествовали еще и Пророки: Гадъ, Асафъ, Наѳанъ, а послѣ нихъ — Исаія, Осія, Амосъ и другіе. Притомъ, сами помазанные назывались святыми людьми, а не святыми святыхъ. Если станутъ указывать на плѣненіе и скажутъ, что Іерусалима тогда не было; то скажутъ ли тоже и о Пророкахъ? Когда, въ древности, народъ израильскій переселился въ Вавилонъ; были тамъ Даніилъ и Іеремія, пророчествовали также Іезекіиль, Аггей и Захарія.

40. Слѣдовательно, іудеи слагаютъ чистыя басни, когда исполненіе пророчества съ настояшаго времени переносятъ на времена будущія. Когда во Израили не стало пророка и видѣнія, не съ того ли времени, какъ пришелъ Христосъ Святый святыхъ? Вотъ знаменіе и важный признакъ явленія Божія Слова: — Іерусалимъ уже не существуетъ; ни одинъ пророкъ не возстаетъ, и нѣтъ уже у нихъ откровенія видѣній. Этому и быть надлежало. Когда пришло уже знаменуемое, — какая еще нужда въ знаменующемъ? Когда наступила дѣйствительность, — какая нужда въ тѣни? Для сего-то и пророчествовали, пока не пришла источная Правда, пока не пришелъ Искупующій грѣхи всѣхъ. Для сего-то и Іерусалимъ стоялъ столько времени, чтобы поучалисъ тамъ прообразованіямъ истины. Поелику же явился Святый святыхъ; то справедливость требовала, чтобъ запечатаны были видѣніе и пророчество, и прекратилось царство іерусалимское. Дотолѣ помазываемы были у нихъ цари, пока не помазанъ Святый святыхъ. И Іаковъ пророчествуетъ, что до Него будетъ стоять іудейское царство, говоря: не оскудѣетъ князь отъ Іуды, и вождь отъ чреслъ его, дондеже пріидутъ Отложенная ему: и Той чаяніе языковъ (Быт. 49, 10). Почему и самъ Спаситель взываетъ, говоря: законъ и пророцы до Іоанна прорекоша (Матѳ. 11, 13). Итакъ, если у іудеевъ донынѣ есть царь, или пророкъ, или видѣніе; то справедливо отрекаются они отъ пришедшаго Христа. Если же нѣтъ ни царя, ни видѣнія, но запечатано уже всякое пророчество, и городъ и храмъ плѣнены; то для чего столько нечествуютъ и грѣшатъ, что хотя видятъ совершившееся, но отрицаются отъ совершившаго это Христа? Почему, видя, что язычники оставляютъ идоловъ и ради Христа возлагаютъ упованіе на Бога Израилева, они отрицаются отъ Христа, Который по плоти произошелъ отъ Іессеева корня и уже царствуетъ? Если бы язычники стали служить иному Богу, а не исповѣдывали Бога Авраамова, Исаакова, Іаковлева и Моисеева; то былъ бы у нихъ хорошій еще предлогъ — говорить, что Богъ не пришелъ. Если же язычники чествуютъ того Бога, Который Моисею далъ законъ, изрекъ обѣтованіе Аврааму, и Котораго Слово обезчестили іудеи; то почему не признаютъ, или лучше сказать, добровольно не видятъ, что Господь, о Которомъ пророчествуютъ Писанія, возсіялъ вселенной и явился въ ней тѣлесно, какъ изрекло само Писаніе: Богъ Господь явися намъ (Псал. 117, 27); и еще: посла Слово Свое, и изцѣли я (Псал. 106, 20), и еще: не ходатай, ниже Ангелъ, но самъ Господь спасе ихъ (Иса. 63, 9)? Они въ такомъ же состояніи, какъ и помѣшавшійся въ умѣ, который видитъ землю освѣщаемую солнцемъ, но отрицаетъ освѣщающее ее солнце. Ибо чтó еще надлежало сдѣлать Ожидаемому ими, по пришествіи Своемъ? Призвать язычниковъ? Но они уже призваны. Сдѣлать, чтобы не стало ни пророка, ни царя, ни видѣнія? И это уже сдѣлано. Обличить идольское безбожіе? Оно уже обличено и осуждено. Упразднить смерть? И та уже упразднена. Что же надлежало сдѣлать Христу, и Имъ не сдѣлано? Или что остается еще не исполненнымъ, чтобъ іудеямъ теперь съ радостію взяться за это и утверждаться въ невѣріи? Ибо ежели (какъ видимъ) нѣтъ у нихъ ни царя, ни пророка, ни Іерусалима, ни жертвы, ни видѣнія; напротивъ же того, вся земля наполнена вѣдѣніемъ Божіимъ, и язычники, научаемые Словомъ, Господомъ нашимъ Іисусомъ Христомъ, оставивъ безбожіе, притекаютъ уже къ Богу Авраамову; то и для самыхъ безстыдныхъ іудеевъ ясно видно, что Христосъ пришелъ, что Онъ всѣхъ вообще озарилъ свѣтомъ Своимъ, и преподалъ истинное и божественное ученіе объ Отцѣ Своемъ. — Это и многое другое въ божественныхъ писаніяхъ весьма можетъ служить къ обличенію іудеевъ.

41. Въ разсужденіи же язычниковъ даже очень можно подивиться, что смѣются они, надъ чѣмъ вовсе не должно смѣяться, между тѣмъ какъ въ ослѣпленіи своемъ не видятъ своего позора, воздавая честь деревамъ и камнямъ. Впрочемъ, слово наше не имѣетъ недостатка въ доказательствахъ. Почему, постараемся и ихъ убѣдить сильными доводами, заимствованными наипаче изъ того, чтó у насъ самихъ передъ глазами.

Чтó у насъ несообразнаго или достойнаго осмѣянія? То, конечно, что Слово, какъ говоримъ мы, явилось въ тѣлѣ? Но и сами они, если будутъ друзьями истины, сознаются, что въ этомъ нѣтъ никакой несообразности. Если вовсе отрицаютъ они, что есть Божіе Слово; то напрасно смѣются надъ тѣмъ, чего не знаютъ. Если же признаютъ, что есть Божіе Слово, что Оно — Властитель вселенной, что Имъ Отецъ создалъ тварь, и Его промышленіемъ все во вселенной озаряется, оживотворяется, и имѣетъ бытіе, и надъ всѣмъ Оно царствуетъ, а потому, изъ дѣлъ промышленія познается это Слово, а чрезъ Него и Отецъ; то, прошу вникнуть, не сами ли надъ собою смѣются они, не зная того? Эллинскіе философы говорятъ, что міръ есть великое тѣло. И въ этомъ вѣрны они истинѣ. Ибо видимъ, что міръ и части его подлежатъ чувствамъ. Итакъ, ежели въ мірѣ, который есть тѣло, есть Божіе Слово, и Оно пребываетъ во всѣхъ, совокупно и отдѣльно взятыхъ, частяхъ міра: чтó удивительнаго или чтó несообразнаго, когда утверждаемъ, что то же Слово пребывало и въ человѣкѣ? Если вообще ни съ чѣмъ несообразно быть Ему въ тѣлѣ; то несообразно пребывать Ему и во вселенной, все озарять и приводить въ движеніе Своимъ промышленіемъ; потому что и вселенная есть тѣло. А если прилично Слову пребывать въ мірѣ и открывать Себя во вселенной; то прилично Ему явиться и въ человѣческомъ тѣлѣ, которое бы Имъ озарялось, и приводимо было въ дѣйствіе; потому что и родъ человѣческій есть часть цѣлаго міра. Если же части неприлично — содѣлаться орудіемъ Его къ сообщенію вѣдѣнія о Божествѣ; то гораздо болѣе несообразности — открывать Ему Себя въ цѣломъ мірѣ.

42. Ежели, — когда цѣлое человѣческое тѣло приводится въ дѣйствіе и просвѣщается человѣкомъ, — назоветъ кто несообразнымъ, чтобы силы человѣка были и въ перстѣ ноги; то всякій почтетъ его несмысленнымъ за то, что, дозволяя человѣку пребывать и дѣйствовать въ цѣломъ, воспрещаетъ ему быть въ части. Такъ, кто соглашается и вѣритъ, что во вселенной есть Божіе Слово, и Имъ вселенная озаряется и приводится въ движеніе, тотъ не можетъ признать несообразнымъ, чтобъ и одно человѣческое тѣло приводимо было въ движеніе и озарялось Тѣмъ же Словомъ. Если же, на томъ основаніи, что родъ человѣческій сотворенъ и произошелъ изъ ничего, — по мнѣнію ихъ, неприлично намъ говорить о явленіи Спасителя въ человѣкѣ; то значитъ, что они исключаютъ Слово и изъ всей твари; потому что вся тварь изъ ничего также приведена въ бытіе Словомъ. Если же нѣтъ несообразности — Слову быть въ твари, хотя она и сотворена; то нѣтъ несообразности — быть Ему и въ человѣкѣ. Ибо, что представляютъ о цѣломъ, тó необходимо представлять имъ и о частяхъ; а человѣкъ, по сказанному выше, есть часть цѣлаго. Посему, вовсе нѣтъ неприличія, чтобы Слово было въ человѣкѣ, и чтобы все въ мірѣ Имъ же и о Немъ же озарялось, приводилось въ движеніе и жило, какъ и ихъ писатели говорятъ, что о Немъ живемъ, движемся и есмы (Дѣян. 17, 28). Что же послѣ этого достойно осмѣянія въ утверждаемомъ нами, — что Слово въ орудіе для явленія Своего употребляетъ то, въ чемъ Оно пребываетъ? Если бы не пребывало Оно въ этомъ, то не могло бы и употребить. Если же допускаемъ, что Слово пребываетъ и въ цѣломъ и въ частяхъ: чтó невѣроятнаго, если Оно, въ чемъ пребываетъ, въ томъ и являетъ Себя? Если бы Слово, всецѣло пребывая Своими силами въ каждой твари и во всѣхъ тваряхъ, и все приводя въ наилучшее благоустройство, восхотѣло вѣщать и содѣлать вѣдомымъ Себя и Отца Своего чрезъ солнце, или луну, или небо, или землю, или воды, или огонь; то никто не сказалъ бы, что дѣйствуетъ Оно несообразно; потому что Оно содержитъ все въ совокупности, и какъ во всемъ, такъ и въ каждой части пребываетъ и невидимо являетъ Себя. Такъ ничего нѣтъ несообразнаго, если Оно, приводя въ благоустройство вселенную и все оживотворяя, и восхотѣвъ содѣлать Себя вѣдомымъ чрезъ людей, въ орудіе къ явленію истины и къ сообщенію вѣдѣнія объ Отцѣ, употребило человѣческое тѣло; потому что и человѣчество есть часть цѣлаго. И какъ умъ, пребывая въ цѣломъ человѣкѣ, даетъ о себѣ знать частію тѣла, то есть языкомъ, и никто не скажетъ, чтобы этимъ умалялась сущность ума; такъ, если Слово, пребывая во всемъ, употребило въ дѣло человѣческое орудіе, то это не должно казаться несообразнымъ. Ибо если, по сказанному, неприлично Слову — употребить орудіемъ тѣло, то неприлично — быть Ему и въ цѣломъ.

43. Если спросятъ: почему же явилъ Себя не въ другихъ лучшихъ частяхъ твари, и въ орудіе употребилъ не что-либо лучшее, напримѣръ: солнце, или луну, или звѣзды, или огонь, или эѳиръ, но одного человѣка? — то пусть знаютъ, что Господь пришелъ не показать Себя, но уврачевать и научить страждущихъ. Ибо явиться только и поразить зрителей — значило бы прійдти на-показъ. Врачующему же и научающему свойственно было, не просто прійдти, но послужить къ пользѣ имѣющихъ нужду въ помощи, и явиться такъ, чтобы это было стерпимо для нуждающихся, и чѣмъ-либо превосходящимъ потребности страждущихъ не были приведены въ смущеніе требующіе помощи, отъ чего и Божіе пришествіе содѣлалось бы для нихъ безполезнымъ. Никакая тварь не заблуждала въ понятіяхъ о Богѣ, кромѣ одного человѣка. Конечно, ни солнце, ни луна, ни небо, ни звѣзды, ни вода, ни эѳиръ не измѣняли своего чина, а напротивъ того, зная Создателя своего и Царя — Слово, они пребываютъ, какими созданы; только люди уклонились отъ добра, вмѣсто истины измыслили себѣ не сущее, и честь, подобающую Богу, также вѣдѣніе о Немъ, перенесли на бѣсовъ и на людей, изваянныхъ изъ камней. Поелику оставить это безъ призрѣнія — недостойно было Божіей благости, люди же не въ состояніи были познать Бога, Который правитъ и владычествуетъ во вселенной; то справедливо въ орудіе Себѣ беретъ часть цѣлаго — человѣческое тѣло, и пребываетъ въ немъ, чтобы, когда не могли познать Его въ цѣломъ, познали хотя въ части; и когда не могли усмотрѣть невидимой Его силы, пришли въ состояніе дойдти до сего умомъ хотя чрезъ заключеніе отъ подобнаго; потому что людямъ, по причинѣ сходственнаго тѣла и совершенныхъ чрезъ него Божіихъ дѣлъ, скорѣе и ближе можно познать Отца Его, разсудивъ, что совершенныя Имъ дѣла суть не человѣческія, но Божіи. И если, по словамъ язычниковъ, не сообразно было Слову открывать Себя въ дѣлахъ тѣлесныхъ; то таже была бы несообразность, если бы познавали Его изъ дѣлъ вселенной. Какъ пребывая въ твари, Слово не пріобщается ничему тварному, а напротивъ того, содержитъ все силою Своею: такъ, и употребивъ орудіемъ тѣло, не пріобщилось Оно ничему тѣлесному, а напротивъ того, Само освятило и тѣло. Если и Платонъ, которому удивляются эллины, говоритъ: «произведшій міръ, видя, что онъ обуревается и въ опасности — погрузиться въ область неподобія, сѣвъ у кормила души, помогаетъ и исправляетъ всѣ ошибки»: чтó невѣроятнаго въ утверждаемомъ нами, а именно, что Слово, когда человѣчество впало въ заблужденіе, возсѣло при немъ, и явилось человѣкомъ, чтобы обуреваемое человѣчество спасти Своимъ управленіемъ и благостію?

44. Но, можетъ быть, язычники и согласятся на это отъ стыда, однако же пожелаютъ утверждать, что Богу, когда восхотѣлъ вразумить и спасти людей, надлежало совершить это однимъ мановеніемъ, какъ содѣлалъ то древле, когда создалъ міръ изъ ничего; но не должно было Слову Его касаться тѣла. — На это возраженіе ихъ кстати будетъ сказать слѣдующее: Древле, когда еще вовсе ничего не существовало, для созданія вселенной потребно было одно мановеніе и изволеніе. Когда же человѣкъ созданъ, и нужда потребовала уврачевать не то, чего не было, но чтó уже сотворено; тогда Врачу и Спасителю слѣдовало прійдти къ сотворенному уже, чтобы уврачевать существующее. Посему-то содѣлался Онъ человѣкомъ и въ дѣйствіе употребилъ человѣческое орудіе — тѣло. А если бы надлежало употребить не этотъ способъ; то какъ иначе должно было прійдти Слову, когда пожелало Оно дѣйствовать орудіемъ? Или, откуда должно было взять это орудіе, какъ не изъ того, чтó сотворено уже и имѣло нужду въ Божествѣ Его, по причинѣ подобія? Въ спасеніи имѣло нужду не что-либо несуществующее, для чего достаточно было бы одного повелѣнія; напротивъ того, растлѣнъ былъ и погибалъ сотворенный уже человѣкъ. Посему-то Слово справедливо и прекрасно употребило человѣческое орудіе и открыло Себя во всемъ.

При этомъ должно еще знать, что произшедшее растлѣніе было не внѣ тѣла, но въ немъ самомъ началось, и нужно было — вмѣсто тлѣнія привить къ нему жизнь, чтобы, какъ смерть произошла въ тѣлѣ, такъ въ немъ же произошла и жизнь. Если бы смерть была внѣ тѣла, то и жизни его надлежало бы произойти внѣ. Если же смерть привилась къ тѣлу и, какъ въ немъ пребывающая, возобладала имъ; то нужно было и жизни привиться къ тѣлу, чтобы, облекшись въ жизнь, свергло оно съ себя тлѣніе. Иначе, если бы Слово было внѣ тѣла, а не въ самомъ тѣлѣ; то, хотя смерть естественнымъ образомъ была бы побѣждена Словомъ (потому что смерть не въ силахъ противиться жизни), но тѣмъ не меньше оставалось бы въ тѣлѣ начавшееся въ немъ тлѣніе. Посему Спаситель справедливо облекся въ тѣло, чтобы, по привитіи тѣла къ жизни, не оставалось оно долѣе въ смерти, какъ смертное, но, какъ облекшееся въ безсмертіе, по воскресеніи пребывало уже безсмертнымъ. Ибо, однажды облекшись въ тлѣніе, не воскресло бы оно, если бы не облеклось въ жизнь. И еще: поелику смерть могла явиться не сама по себѣ, а только въ тѣлѣ, то Слово облеклось для сего въ тѣло, чтобы, обрѣтши смерть въ тѣлѣ, истребить ее. Ибо вообще, какъ показалъ бы Господь, что Онъ — Жизнь, если бы не оживотворилъ мертвеннаго? Если кто не допуститъ огня до соломы, которая по природѣ своей истлѣваетъ отъ огня; то солома, хотя не сгараетъ, однако же все еще остается соломою, и огонь не перестаетъ ей угрожать; потому что, по природѣ своей, истребителенъ онъ для соломы. Но если кто обложитъ солому большимъ количествомъ каменнаго льна, который, какъ сказываютъ, противодѣйственъ огню; то солома уже не боится огня, находя для себя безопасность въ несгараемой оболочкѣ. То же самое можно сказать о тѣлѣ и о смерти. Если бы повелѣніе только не допускало смерть до тѣла, — оно тѣмъ не меньше, по общему закону тѣлъ, оставалось бы смертнымъ и тлѣннымъ. А чтобы не было этого, — облечено тѣло въ безплотное Божіе Слово, и такимъ образомъ не боится уже ни смерти, ни тлѣнія; потому что имѣетъ ризою жизнь, и уничтожено въ немъ тлѣніе.

45. Итакъ, сообразно съ цѣлію, Божіе Слово воспріяло на Себя тѣло и употребило человѣческое орудіе, чтобы и тѣло оживотворить, и какъ въ твари познается Оно изъ дѣлъ, такъ дѣйствовать и въ человѣкѣ, и явить Себя повсюду, ничего не оставивъ лишеннымъ Божества Своего и вѣдѣнія о Себѣ. Ибо, опять повторяю то же, возвращаясь къ прежнему, а именно: Спаситель содѣлалъ это, чтобы, какъ Онъ, присутствуя всюду, все наполняетъ, такъ и все исполнилось вѣдѣнія о Немъ, о чемъ говоритъ и божественное Писаніе: исполнися вся земля вѣдѣнія Господня (Иса. 11, 9). Ибо, если кто захочетъ воззрѣть на небо, — пусть увидитъ благоустройство его. А если не можетъ взирать на небо, приникаетъ же только взоромъ на людей, — пусть видитъ силу Его въ дѣлахъ, несравнимую съ силами человѣческими, и познаетъ среди человѣковъ сего единаго Бога-Слово. Если же кто совращенъ демонами и имъ удивляется; то пусть видитъ, какъ Онъ изгоняетъ демоновъ, и заключитъ изъ этого, что Онъ — Владыка и демоновъ. Если кто погруженъ въ водное естество и думаетъ, что это — богъ (какъ египтяне чествуютъ воду); то пусть видитъ, какъ Онъ претворяетъ воду, и познаетъ, что Господь — Творецъ водъ. Если кто и во адъ низойдетъ, и снизшедшимъ туда героямъ будетъ дивиться, какъ богамъ; то пусть видитъ Его воскресеніе и побѣду надъ смертію, и заключитъ, что и у нихъ одинъ Христосъ есть истинный Господь и Богъ. Господь коснулся всѣхъ частей твари, освободилъ вселенную отъ всякой прелести, и обличилъ, какъ говоритъ Павелъ: совлекъ начала и власти, изобличи на Крестѣ (Кол. 2, 15), чтобы никто уже не могъ обмануться, но повсюду находилъ истинное Божіе Слово. Такъ человѣкъ отвсюду заключенный, и вездѣ, то есть, на небѣ, во адѣ, въ человѣкѣ, на землѣ, видя раскрытое Божество Слова, не обманывается уже въ разсужденіи Бога, но покланяется единому Слову и чрезъ Него достаточно познаетъ Отца.

Въ этихъ разсужденіяхъ представлены нами причины, которыми язычники справедливо должны быть постыждены. Если же и ихъ не почитаютъ достаточными къ своему посрамленію; то въ утверждаемомъ пусть увѣритъ ихъ, по крайней мѣрѣ, тó, что всякій видитъ у себя предъ глазами.

46. Когда люди начали оставлять служеніе идоламъ? Не съ того ли времени, какъ явился среди человѣковъ истинный Богъ — Божіе Слово? Когда, и у эллиновъ и повсюду, умолкли и опустѣли прорицалища? Не тогда ли, какъ Спаситель явилъ Себя даже на землѣ? Когда о такъ-называемыхъ стихотворцами богахъ и герояхъ стали разсуждать, что они — только смертные люди? Не съ того ли времени, какъ Господь восторжествовалъ надъ смертію и воспринятое Имъ на Себя тѣло соблюлъ нетлѣннымъ, воскресивъ его изъ мертвыхъ? Когда пренебрежены демонская прелесть и бѣснованіе? Не тогда ли, какъ Слово, — Божія Сила, Владыка всѣхъ и самыхъ демоновъ, снизшедши ради человѣческой немощи, явился на землѣ? Когда стали попирать и искусство и училища волшебства? Не послѣ ли того, какъ было среди людей Богоявленіе Слова? И вообще, когда объюродѣла эллинская премудрость? Не тогда ли, какъ явила Себя на землѣ истинная Божія Премудрость? Въ древности вся вселенная и всякая страна предавалась заблужденію, служа идоламъ, и люди кромѣ идоловъ ничего иного не признавали богами. Теперь же въ цѣлой вселенной люди оставляютъ суевѣрное служеніе идоламъ, притекаютъ ко Христу, Ему покланяются какъ Богу, чрезъ Него познаютъ и Отца, Котораго не вѣдали. И чтó удивительно: тысячи были различныхъ чтилищъ, каждое мѣсто имѣло своего особеннаго идола, и этотъ, такъ-называемый ими, богъ не въ состояніи былъ перейдти на ближайшее мѣсто, чтобы убѣдить и живущихъ по сосѣдству его же чествовать; но и въ своемъ мѣстѣ едва былъ чтимъ всѣми, никто же другой не воздавалъ чести сосѣднему богу, а каждый берегъ собственно своего идола, его почитая господомъ всѣхъ; только Христосъ — у всѣхъ одинъ; вездѣ покланяются тому же Христу, и чего не могла сдѣлать идольская немощь, то есть, убѣдить хотя по близости живущихъ, тó совершилъ Христосъ, убѣдивъ не только близкихъ, но и всю вообще вселенную, чествовать одного и того же Господа, а чрезъ Него — и Бога Отца Его.

47. Въ древности все было наполнено прелестію прорицаній; прорицалища въ Дельфахъ, въ Додонѣ, въ Беотіи, въ Ликіи, въ Ливіи, въ Египтѣ, въ Кавирахъ, и Пиѳія, во мнѣніи людей, составляли предметъ удивленія. Нынѣ же, послѣ того, какъ возвѣщается всюду Христосъ, прекратилось ихъ умоизступленіе и нѣтъ уже у нихъ прорицающаго. Въ древности демоны обольщали людей призраками, поселялись въ источникахъ, или рѣкахъ, или деревахъ, или камняхъ, и такими обаяніями приводили въ изумленіе несмысленныхъ; нынѣ же, по божественномъ явленіи Слова, мечтанія ихъ прекратились; потому что человѣкъ, употребивъ только одно крестное знаменіе, отражаетъ отъ себя ихъ прелесть. Въ древности почитали люди богами, и по заблужденію чествовали, именуемыхъ у стихотворцевъ, Зевса, Крона, Аполлона и героевъ; нынѣ же, по явленіи между человѣками Спасителя, они оказались смертными людьми, одинъ же Христосъ признается у людей истиннымъ Богомъ, отъ Бога Богомъ-Словомъ. Чтó же сказать о волшебствѣ, возбуждавшемъ у нихъ такое удивленіе? До пришествія Слова, было оно и сильно и дѣйственно у египтянъ, у халдеевъ, у индовъ, и приводило зрителей въ изумленіе; но съ пришествіемъ Истины и явленіемъ Слова, и оно обличено и совершенно упразднено. Объ эллинской же мудрости и о велерѣчіи философовъ, думаю, никто и не потребуетъ у насъ слова; потому что чудо это — въ глазахъ у всѣхъ. Столько писали мудрецы эллинскіе, но и малаго числа людей изъ близкихъ къ нимъ мѣстъ не могли увѣрить въ безсмертіи и убѣдить къ добродѣтельной жизни. Одинъ Христосъ не высокими реченіями, чрезъ людей не мудрыхъ въ словѣ, въ цѣлой вселенной многочисленныя собранія людей убѣдилъ пренебрегать смертію, помышлять же о безсмертномъ, презирать временное, взирать же на вѣчное, славу на землѣ вмѣнять ни во что, вожделѣвать же одной небесной славы.

48. Все же утверждаемое нами не на словахъ только опирается, но имѣетъ свидѣтельство истины въ самомъ опытѣ. Ибо, кому угодно, пусть прійдетъ и разсмотритъ ясныя черты добродѣтели въ Христовыхъ дѣвахъ и юношахъ, въ чистотѣ соблюдающихъ цѣломудріе, а также — вѣру въ безсмертіе въ толикомъ сонмѣ Христовыхъ мучениковъ. А кто сказанное предъ этимъ хочетъ извѣдать собственнымъ опытомъ, тотъ пусть прійдетъ, и противъ демонскаго мечтанія, противъ прелести прорицаній, противъ чудесъ волшебства употребитъ знаменіе осмѣиваемаго ими креста, и произнесетъ только имя Христово; тогда увидитъ, какъ демоны обращаются имъ въ бѣгство, прорицанія прекращаются, всякое волшебство и обаяніе уничтожается.

Итакъ, кто же и какою силою облеченъ — сей Христосъ, Который Своимъ именемъ и присутствіемъ повсюду затмилъ все и упразднилъ, Одинъ превозмогаетъ всѣхъ, и цѣлую вселенную наполнилъ Своимъ ученіемъ? Пусть дадутъ на это отвѣтъ эллины, которые такъ много насмѣхаются и не стыдятся того. Если Онъ — человѣкъ; то какъ же одинъ человѣкъ преодолѣлъ силу всѣхъ ихъ боговъ, и Своею силою сдѣлалъ явнымъ, что они — ничто? Если же назовутъ Его волхвомъ; то возможное ли дѣло, чтобы волхвомъ было уничтожено, а не скорѣе — поддержано, всякое волшебство? Если бы побѣдилъ нѣсколькихъ волхвовъ, или превзошелъ только одного; то въ-правѣ были бы они подумать, что превосходствомъ своего искусства превзошелъ искусство другихъ. Если же надъ всякимъ вообще волшебствомъ и надъ самымъ именемъ его одержалъ побѣду крестъ Христовъ; то явно, что не волхвъ былъ Спаситель, предъ Которымъ, какъ предъ своимъ Владыкою, обращаются въ бѣгство демоны, призываемые въ помощь другими волхвами. Кто же Онъ? Пусть скажутъ эллины, которые о томъ только прилагаютъ стараніе, чтобы осмѣять. Можетъ быть, осмѣлятся сказать, что былъ демонъ, а потому и имѣлъ силу? Но утверждающіе это весьма достойны осмѣянія, и ихъ можно посрамить прежними доводами. Ибо какъ быть демономъ тому, кто изгоняетъ демоновъ? Если бы просто изгонялъ демоновъ; то можно бы еще подумать, что отъ князя бѣсовскаго получилъ власть надъ низшими бѣсами, какъ говорили іудеи, ругаясь надъ Христомъ. Если же именемъ Его отражается и изгоняется всякое демонское бѣснованіе; то очевидно, что и въ этомъ они обманываются, и что Господь нашъ и Спаситель Христосъ имѣлъ не какую-либо демонскую, какъ думаютъ они, силу. А если же Спаситель — не просто человѣкъ, и не волхвъ, и не какой-либо демонъ, упразднилъ же и затмилъ Божествомъ Своимъ и гаданія стихотворцевъ, и бѣсовскую прелесть, и эллинскую мудрость; то явно, и да будетъ всѣми признано, что истинно Божій Онъ Сынъ, Слово, Премудрость и Сила Отчая. Посему-то и дѣла Его — не дѣла человѣческія, но выше человѣка, и дѣйствительно, какъ по самой видимости, такъ и по сравненію ихъ съ дѣлами человѣческими, должны быть признаны дѣлами Божіими.

49. Ибо кто изъ бывшихъ когда-либо людей отъ единой дѣвы образовалъ себѣ тѣло? Или кто изъ людей врачевалъ когда-либо болѣзни, подобныя тѣмъ, отъ которыхъ изцѣлялъ общій всѣмъ намъ Господь? Кто исправлялъ природные недостатки и слѣпому отъ рожденія давалъ зрѣніе? У нихъ Асклипій обоготворенъ за то, что упражнялся во врачебномъ искусствѣ и противъ тѣлесныхъ страданій придумалъ травы, не самъ производя ихъ изъ земли, но отъискавъ съ помощію естествознанія. Что же это значитъ въ сравненіи съ дѣлами Спасителя? Не язвы изцѣлялъ Онъ, но какбы вновь раждалъ и возстановлялъ тѣло. Эллины Гераклу, какъ богу, покланялись за то, что сражался съ равными себѣ людьми и хитростію умерщвлялъ звѣрей. Что же значитъ это въ сравненіи съ тѣмъ, чтó совершено Словомъ? Оно изгоняло изъ людей болѣзни, бѣсовъ и самую смерть. Божескія почести воздаютъ они Діонису за то, что былъ у людей наставникомъ піянства; а истинный Спаситель, Господь вселенной, учившій цѣломудрію, осмѣивается ими! Но оставимъ это; чтó скажутъ они о другихъ чудесахъ Божества Его? Какой человѣкъ умиралъ, и солнце оттого омрачалось, земля колебалась? Вотъ донынѣ умираютъ люди и прежде умирали; бывало ли же когда при чьей смерти подобное чудо?

Но оставлю дѣла, совершенныя Имъ въ тѣлѣ, и упомяну о томъ, чтó содѣлано Имъ по воскресеніи тѣла Его. Когда бывалъ человѣкъ, котораго бы ученіе отъ края до края земли, одно и то же, превозмогало повсюду, а потому и чествованіе Его распространялось по всей землѣ? Или, если Христосъ, какъ говорятъ они, есть человѣкъ, а не Богъ-Слово; то почему же боги ихъ не воспретятъ, чтобы чествованіе Его проникало и въ тѣ страны, гдѣ имъ покланяются? Напротивъ того, Слово, куда ни приходитъ, вездѣ ученіемъ Своимъ прекращаетъ служеніе этимъ богамъ и посрамляетъ ихъ мечтанія.

50. Много прежде Него было царей и мучителей на землѣ, много, по сказанію исторіи, было мудрецовъ и волхвовъ у халдеевъ, у египтянъ и у индовъ. Кто же изъ нихъ, не говорю — по смерти, но даже при жизни своей, могъ имѣть такую силу, чтобы ученіемъ своимъ наполнить ему всю землю, и отъ идольскаго суевѣрія отвратить такое множество людей, какое Спаситель нашъ привлекъ отъ идоловъ къ Себѣ? Эллинскіе философы написали многое съ убѣдительностію и искусствомъ въ словѣ; но что же доказали они такъ, какъ доказалъ крестъ Христовъ? Мудрованія ихъ до кончины ихъ нравились людямъ, но и то, чѣмъ по-видимому превозмогали они при жизни, составляло между ними предметъ спора, и они состязались, ухищряясь другъ противъ друга. Божіе же Слово (что всего удивительнѣе), преподавъ ученіе Свое въ выраженіяхъ бѣдныхъ, затмило самыхъ мудрыхъ, и всѣхъ привлекая къ Себѣ, обратило ученія ихъ въ ничто, наполнило же церкви Свои. И чудное дѣло, — Господь, пріявъ смерть какъ человѣкъ, обратилъ въ ничто велерѣчіе мудрыхъ объ идолахъ! Чья смерть изгоняла когда-либо демоновъ? И чьей смерти боялись когда-либо демоны, какъ смерти Христовой? Гдѣ только произносится имя Спасителево, — изгоняется тамъ всякій демонъ. Кто же въ такой мѣрѣ укротилъ въ людяхъ душевныя страсти, что и блудники живутъ цѣломудренно, и человѣкоубійцы не владѣютъ болѣе мечемъ, и прежде боязливые дѣлаются мужественными? И вообще, кто убѣдилъ варваровъ и разные языческіе народы отложить свое неистовство и помышлять о мирѣ? Не вѣра ли Христова, не крестное ли знаменіе? Кто же иной увѣрилъ такъ людей въ безсмертіи, какъ крестъ Христовъ и воскресеніе тѣла Христова? Всякую ложь соплетали язычники, однако же не могли выдумать воскресенія своихъ идоловъ; они вовсе и не помышляли даже о возможности — тѣлу снова существовать по смерти; и этимъ особенно иной станетъ доказывать язычникамъ, что такимъ образомъ мыслей изобличали они немощь своего идолослуженія, и уступили власть Христу; такъ что и въ этомъ для всѣхъ видѣнъ Божій Сынъ.

51. Кто же изъ людей, по смерти или даже при жизни своей, училъ дѣвству, а не думалъ, что добродѣтель эта невозможна въ людяхъ? Спаситель же нашъ и Царь всѣхъ Христосъ столько силенъ въ ученіи о дѣвствѣ, что и дѣти, не достигшія еще законнаго совершеннолѣтія, сверхъ закона даютъ обѣтъ дѣвства. Кто изъ людей могъ когда-либо обойдти столько странъ, быть у скиѳовъ, у эѳіоповъ, или у персовъ, или у арменъ, или у готѳовъ, или у такъ называемыхъ за-океанныхъ народовъ, или у живущихъ далѣе Гирканіи, или вообще, ходить и къ египтянамъ, и къ халдеямъ, къ народамъ преданнымъ волшебству, сверхъ мѣры суевѣрнымъ, свирѣпымъ нравами, и вездѣ проповѣдывать добродѣтель, цѣломудріе, возставать противъ идолослуженія? Общій же всѣхъ Господь, Божія Сила, Господь нашъ Іисусъ Христосъ, не только проповѣдывалъ чрезъ учениковъ Своихъ, но и убѣдилъ сердца людей, отложить свирѣпость нравовъ, не чтить болѣе отеческихъ боговъ, познать же Его единаго, и чрезъ Него научиться чествовать Отца. Въ древности эллины и варвары, служа идоламъ, вели между собою войны и были жестоки къ роднымъ. По причинѣ взаимныхъ непримиримыхъ ссоръ, никому вообще невозможно было идти ни сушей, ни моремъ, не вооруживъ руки мечемъ; цѣлую жизнь проводили они вооруженно, и мечъ служилъ имъ опорой вмѣсто жезла и всякой помощи. И хотя служили они идоламъ, какъ сказалъ я, и совершали возліянія демонамъ, однако же идольское суевѣріе не могло научить ихъ смягченію суровыхъ нравовъ. Когда же приняли они Христово ученіе, тогда чуднымъ образомъ, какбы въ умиленіе пришли сердца ихъ, и отложили они кровожадную жестокость, не думаютъ уже о войнахъ, но все у нихъ мирно, вездѣ видно расположеніе къ дружелюбію.

52. Кто же произвелъ все это? Кто ненавидѣвшихъ другъ друга соединилъ союзомъ мира? Кто, какъ не возлюбленный Отчій Сынъ, общій всѣхъ Спаситель, Іисусъ Христосъ, Который по любви Своей совершилъ все для нашего спасенія? Еще издревле предречено было о возстановленіи Имъ мира, когда Писаніе говоритъ: раскуютъ мечи своя на орала, и копія своя на серпы, и не возметъ языкъ на языкъ меча, и не навыкнутъ ктому ратоватися (Иса. 2, 4). И въ этомъ нѣтъ ничего невѣроятнаго; даже и нынѣ варвары, по врожденной грубости нравовъ, пока приносятъ еще жертвы своимъ идоламъ, неистовствуютъ другь противъ друга, и ни часа не могутъ пробыть безъ оружія; но какъ скоро слышатъ Христово ученіе, тотчасъ оставивъ войны, обращаются къ земледѣлію, и руки свои не мечемъ уже вооружаютъ, но простираютъ на молитву, и вообще, не другъ съ другомъ воюютъ, но вооружаются на діавола и демоновъ, поборая ихъ цѣломудріемъ и душевною доблестію.

Все же это, какъ служитъ признакомъ Божества Спасителева (ибо чему люди не могли научиться у идоловъ, тому научились они у Спасителя), такъ не маловажное заключаетъ въ себѣ обличеніе безсилія и ничтожества демоновъ и идоловъ. Ибо демоны, зная безсиліе свое, въ древности возбуждали людей къ междоусобіямъ, для того именно, чтобы, по прекращеніи взаимной вражды, не обратились они къ борьбѣ съ демонами. И дѣйствительно, ученики Христовы, не ведя войнъ между собою, и нравами и добродѣтельною жизнію ополчаются противъ демоновъ, и преслѣдуютъ ихъ, и посмѣваются надъ вождемъ ихъ діаволомъ; потому что въ юности они цѣломудренны, въ искушеніяхъ воздержны, въ трудахъ терпѣливы, оскорбляемые охотно переносятъ обиды, лишаемые небрегутъ о семъ, и чтó всего удивительнѣе, пренебрегаютъ смертію, и дѣлаются Христовыми мучениками.

53. И еще скажу объ одномъ весьма чудномъ признакѣ Божества Спасителева. Какой вообще человѣкъ, волхвъ ли, мучитель ли, царь ли, могъ когда-либо самъ собою вступить въ борьбу съ такимъ числомъ противниковъ, и когда всѣ виды идолослуженія, все демонское воинство, вся чародѣйная наука, вся эллинская мудрость были во всей еще силѣ, процвѣтали и всѣхъ приводили собою въ изумленіе, — всему этому противостать, и все это низложить однимъ ударомъ, какъ совершилъ сіе Господь нашъ, истинное Божіе Слово? Онъ, изобличая невидимо заблужденіе каждаго, одинъ у всѣхъ враговъ исхитилъ всѣхъ людей; и покланявшіеся идоламъ попираютъ уже ихъ, дивившіеся волшебствамъ сожигаютъ чародѣйныя книги; мудрецы предпочитаютъ всему истолкованіе Евангелія, и кому кланялись, тѣхъ оставляютъ, а надъ Кѣмъ посмѣвались какъ надъ распятымъ, Тому покланяются, исповѣдуя Его Христомъ Богомъ; именовавшіеся у нихъ богами изгоняются крестнымъ знаменіемъ, распятый же Спаситель въ цѣлой вселенной именуется Богомъ и Божіимъ Сыномъ; боги, которымъ покланялись эллины, осуждаются ими какъ скверные, пріявшіе же Христово ученіе — по жизни цѣломудреннѣе тѣхъ боговъ. Ежели все это и подобное этому есть дѣло человѣческое; то пусть, кто хочетъ, доказываетъ и убѣждаетъ, что тоже было и прежде. Если же все это не человѣческимъ, но Божіимъ оказывается дѣломъ, и дѣйствительно есть дѣло Божіе; то для чего столько нечествуютъ невѣрующіе, не признавая содѣлавшаго это Владыку? Они въ такомъ же заблужденіи, какъ и человѣкъ, который изъ дѣлъ творенія не познаетъ Зиждителя ихъ Бога. Ибо если бы познали Божество Его по тѣмъ силамъ, какія явлены Имъ во вселенной; то уразумѣли бы, что и тѣлесныя дѣла Христовы суть не человѣческія, но свойственныя только Спасителю всѣхъ — Божію Слову. Уразумѣвъ же это, какъ сказалъ Павелъ, не быша Господа славы распяли (1 Кор. 2, 8).

54. Какъ желающій узрѣть Бога, по самому естеству невидимаго и вовсе не подлежащаго зрѣнію, познаетъ и постигаетъ Его изъ дѣлъ; такъ и тотъ, кто не усматриваетъ умомъ своимъ Христа, пусть уразумѣваетъ Его изъ дѣлъ тѣлесныхъ, и пусть изслѣдуетъ, человѣческія ли, или Божіи это дѣла. И если человѣческія, то пусть смѣется; а если не человѣческія, но Божескія, то пусть признаетъ это, и не смѣется уже надъ тѣмъ, что не должно быть осмѣиваемо, но лучше — подивится, что посредствомъ уничиженнаго явлено намъ божественное, чрезъ смерть распростерлось на всѣхъ безсмертіе, и чрезъ вочеловѣченіе Слова дознаны и промышленіе о всѣхъ и Содѣтель и Зиждитель онаго — само Божіе Слово. Оно вочеловѣчилось, чтобы мы обожились; Оно явило Себя тѣлесно, чтобы мы пріобрѣли себѣ понятіе о невидимомъ Отцѣ; Оно претерпѣло поруганіе отъ людей, чтобы мы наслѣдовали безсмертіе. Само Оно ни въ чемъ не понесло ущерба, потому что безстрастно, нетлѣнно, есть источное Слово и Богъ; страждущихъ же человѣковъ, ради которыхъ и претерпѣло это, соблюло и спасло Своимъ безстрастіемъ. И вообще, заслуги Спасителя, совершенныя чрезъ вочеловѣченіе Его, столь велики и многочисленны, что пожелать изобразить ихъ — значило бы уподобиться человѣку, который устремилъ взоръ на морскую пучину и хочетъ перечесть ея волны. Какъ невозможно объять глазами всѣхъ волнъ, потому что чувству покусившагося на это представляются непрестанно новыя и новыя волны; такъ и намѣревающемуся объять умомъ всѣ заслуги, совершенныя Христомъ въ тѣлѣ, невозможно даже вмѣстить ихъ въ помыслѣ; потому что вновь представляющіяся мыслямъ его — гораздо многочисленнѣе тѣхъ, которыя, какъ думаетъ онъ, объялъ уже мыслію. Посему лучше не отваживаться говорить о всѣхъ вообще заслугахъ Христовыхъ, когда и части ихъ изобразить невозможно, но упомянуть еще объ единой, и предоставить тебѣ самому удивляться всѣмъ въ совокупности; потому что всѣ онѣ равно удивительны, и куда бы ни обратилъ кто взоръ, повсюду его въ изумленіе приводитъ Божество Слова.

55. Итакъ, послѣ сказаннаго, достойно твоего изученія, и должно быть положено тобою въ основаніе всему говоренному, и возбудить особенное въ тебѣ удивленіе, что съ пришествіемъ Спасителя идолослуженіе уже не возрастало, и остающееся доселѣ умаляется и постепенно прекращается, также и эллинская мудрость не оказываетъ уже успѣховъ, но и остававшаяся доселѣ наконецъ изчезаетъ, демоны не обольщаютъ уже мечтаніями, прорицаніями, волшебствами, но едва только отваживаются и покушаются на это, какъ бываютъ посрамлены знаменіемъ креста. Короче же сказать, обрати вниманіе на то, что Спасителево ученіе повсюду растетъ, всякое же идолослуженіе и все противоборствующее вѣрѣ Христовой ежедневно умаляется, ослабѣваетъ и падаетъ, и вникнувъ въ въ это, поклонись общему всѣхъ Спасителю, всемощному Божію Слову, и осуди то, что имъ умалено и обращается въ ничто. Какъ съ явленіемъ солнца тьма не имѣетъ уже силы, но если и оставалась еше гдѣ, изгоняется повсюду; такъ, по божественномъ явленіи Божія слова, не имѣетъ уже силы идольская тьма, но всѣ части вселенной озаряются повсюду Его ученіемъ. Если царь не показывается въ какой-либо области, но безвыходно остается у себя въ домѣ; то не рѣдко бываетъ, что люди мятежные, употребивъ во зло затворничество царя, присвоиваютъ себѣ его имя, и каждый, принявъ на себя видъ царя, обольщаетъ простодушныхъ, а люди вводятся въ обманъ именемъ, слыша, что царь есть, между тѣмъ какъ они не видятъ его, по совершенной невозможности войдти къ нему въ домъ. Но когда прійдетъ и покажетъ себя настоящій царь; тогда мятежники, обольщавшіе народъ, обличаются его появленіемъ, люди же, видя настоящаго царя, оставляютъ тѣхъ, которые обманывали ихъ прежде. Такъ и демоны въ древности вводили людей въ заблужденіе, себѣ присвояя божескую честь; но какъ скоро Божіе Слово явилось во плоти и открыло намъ Отца Своего, — демонская прелесть уничтожается и прекращается; люди же, взирая на истинное Отчее Слово и Бога, оставляютъ идоловъ и признаютъ уже истиннаго Бога. А это служитъ признакомъ, что Христосъ есть Божіе Слово и Божія Сила. Поелику человѣческое прекращается, пребываетъ же глаголъ Христовъ; то явно для всѣхъ, что прекращающееся — временно, а пребывающій есть Богъ и Сынъ Божій, истинное единородное Слово.

56. Это долженъ былъ я предложить тебѣ, христолюбецъ, вкратцѣ, сколько нужно для первоначальнаго изображенія и начертанія Христовой вѣры и божественнаго Христова къ намъ пришествія. Если же это послужитъ для тебя поводомъ — самому читать Писанія и вникнуть въ настоящій ихъ смыслъ; то изъ сказаннаго въ Писаніяхъ узнаешь болѣе полныя и ясныя подробности того, чтó сказано мною; потому что Писанія изглаголаны и написаны Богомъ чрезъ мужей богомудрыхъ; а я сообщилъ твоему любовѣдѣнію, чему научился у богодухновенныхъ учителей, читавшихъ эти Писанія и содѣлавшихся свидѣтелями Божества Христова.

Изъ этихъ же Писаній узнаешь и о второмъ Христовомъ, славномъ и воистину божественномъ, къ намъ паки пришествіи, когда Христосъ пріидетъ уже не въ уничиженіи, но во славѣ Своей, не въ смиреніи, но въ свойственномъ Ему величіи, пріидетъ не пострадать, но воздать, наконецъ, всѣмъ плодъ Креста Своего, то есть воскресеніе и нетлѣніе. И уже не судится Онъ, но Самъ судитъ всѣхъ, яже кійждо съ тѣломъ содѣла, или блага, или зла (2 Кор. 5, 10), въ то Свое пришествіе, въ которое добрымъ уготовано царство небесное, а дѣлавшимъ худое — огонь вѣчный и тьма кромѣшняя. Ибо такъ говоритъ самъ Господь: глаголю вамъ: отселѣ узрите Сына Человѣческаго сѣдяща одесную силы, и грядуща на облацѣхъ небесныхъ (Матѳ. 26, 64) во славѣ Отчей. Посему-то спасительное слово пріуготовляетъ насъ ко дню сему, и говоритъ: будите готови (Матѳ. 24, 44), и: бдите, яко не вѣсте, въ кій часъ пріидетъ (Матѳ. 24, 42). Ибо, по слову блаженнаго Павла, всѣмъ явитися намъ подобаетъ предъ судищемъ Христовымъ, да пріиметъ кійждо, яже съ тѣломъ содѣла, или блага, или зла (2 Кор. 5, 10).

57. Но для изслѣдованія и истиннаго уразумѣнія сказаннаго въ Писаніи, потребны хорошая жизнь, чистая душа, и христоподражательная добродѣтель, чтобы умъ, преуспѣвъ въ этомъ, былъ въ состояніи достигать желаемаго и пріобрѣтать оное, въ какой только мѣрѣ естеству человѣческому возможно познаніе о Божіемъ Словѣ. Ибо безъ чистаго ума и безъ подражанія жизни святыхъ никто не возможетъ уразумѣвать словеса святыхъ. Кто пожелаетъ видѣть солнечный свѣтъ, тотъ, безъ сомнѣнія, протретъ и яснымъ сдѣлаетъ глазъ свой, доведя себя почти до одинаковой чистоты съ тѣмъ, что желаетъ видѣть, чтобы такимъ образомъ глазъ самъ сталъ свѣтомъ и увидѣлъ солнечный свѣтъ. Или, кто пожелаетъ осмотрѣть городъ или страну, тотъ, безъ сомнѣнія, для осмотра сего отправится на самое мѣсто. Такъ и желающему постигнуть мысль богослововъ должно предочистить и убѣлить душу жизнію, и уподобленіемъ въ дѣлахъ святымъ приблизиться къ нимъ, чтобы, ведя одинаковый съ ними образъ жизни, уразумѣвать и откровенное имъ Богомъ, и наконецъ, какбы соединившись съ ними, избѣжать грѣховныхъ опасностей и огня за грѣхи въ день суда, воспріять же блага, предназначенныя святымъ въ небесномъ царствѣ: ихже око не видѣ, и ухо не слыша, и на сердце человѣку не взыдоша, яже уготова Богъ живущимъ добродѣтельно, и любящимъ Бога и Отца (1 Кор. 2, 9), о Христѣ Іисусѣ Господѣ нашемъ. Имъ и съ Нимъ самому Отцу совокупно съ Сыномъ въ Духѣ Святомъ честь, держава и слава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Примѣчаніе:
[1] Аміантъ.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Аѳанасія Великаго, Архіепископа Александрійскаго. Часть первая. / Изданіе второе исправленное и дополненное. — СТСЛ.: Собственная типографія, 1902. — С. 191-264.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0