Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - воскресенiе, 28 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 15.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Аѳанасій Великій (†373 г.)
8. О Діонисіи, Епископѣ Александрійскомъ, а именно, что онъ, какъ и Никейскій Соборъ, думаетъ противно аріанской ереси, и напрасно клевещутъ на него аріане, будто бы онъ — единомысленъ съ ними.

1. Поздно извѣстилъ ты о недавней бесѣдѣ, бывшей у васъ съ христоборцами; ибо прежде, нежели написало объ этомъ твое благорасположеніе, по любопытству зналъ уже я это, и съ удовольствіемъ слушалъ такой разсказъ; почему, благоговѣніе твое одобрилъ за то, что хорошо думаешь о блаженныхъ Отцахъ нашихъ, неразуміе же аріанъ призналъ и въ этомъ поступкѣ. Поелику ересь ихъ не имѣетъ ничего основательнаго, и ни-одного изреченія изъ Божественнаго Писанія не представляетъ въ свое доказательство; то всегда изобрѣтали они безстыдные предлоги и имѣющія видъ правдоподобія лжеумствованія, теперь же осмѣлились и клеветать на Отцевъ. И это — ни-мало не чуждо, а напротивъ того, очень свойственно ихъ злоумію. Если рѣшились они поучаться на Господа и на Христа Его (Псал. 2, 2); чтó удивительнаго, если злословятъ блаженной памяти Епископа Александрійскаго Діонисія, будто бы онъ — единомысленъ и единомудренъ съ ними? Ибо, если они, для утвержденія ереси своей, по видимому, и хвалятъ его, даже называютъ блаженнымъ; то этимъ, не просто какъ-либо, но тяжко клевещутъ на него, подобно какимъ-нибудь разбойникамъ и людямъ безчестнаго нрава, которые, когда укоряютъ ихъ за собственные ихъ поступки, причисляютъ къ себѣ мужей цѣломудренныхъ, говоря ложь объ ихъ цѣломудріи.

2. Посему, если твердо увѣрены въ томъ, чтó думаютъ и говорятъ, пусть представятъ ересь въ ея наготѣ, и укажутъ, ежели, по ихъ мнѣнію, или что-либо въ Писаніи имѣющееся, или хотя человѣческая какая благочестивая мысль, служитъ къ ея оправданію. А если не имѣютъ ничего подобнаго, то пусть умолкнутъ. Нигдѣ не найдутъ они ничего, кромѣ обличенія себѣ. Не найдутъ въ Писаніяхъ; потому что Іоаннъ говоритъ: въ началѣ бѣ Слово (1, 1) — то Слово, о Которомъ утверждаютъ они, будто Его не было, пока не рождено. Давидъ же отъ Отчаго лица воспѣваетъ: отрыгну сердце Мое Слово благо (Псал. 44, 2) — то Слово, Которое, по ихъ словамъ, существуетъ только по примышленію и получило бытіе изъ ничего. Потомъ Іоаннъ опять благовѣствуетъ: вся Тѣмъ быша, и безъ Него ничтоже бысть (1, 3). И Павелъ пишетъ: единъ Господь Іисусъ Христосъ, Имже вся (1 Кор. 8, 6); и въ другомъ мѣстѣ: яко о Немъ создана быша всяческая (Кол. 1, 16). Гдѣ же возьмутъ они смѣлости, или, лучше сказать, какой должны потерпѣть стыдъ, противясь изреченіямъ святыхъ и утверждая, что Создатель всего есть произведеніе, и Тотъ, Кѣмъ все получило бытіе и существуетъ, есть тварь? Не остается имъ въ оправданіе даже и человѣческой какой-либо благочестивой мысли. Ибо какой человѣкъ, эллинъ ли или варваръ, рѣшится сказать, что исповѣдуемый имъ Богъ есть тварь? Или — что не было Его, пока не получилъ бытія? Или какой человѣкъ, — слыша, какъ Тотъ, Кто по его вѣрованію единый есть Богъ, говоритъ: Сей есть Сынъ Мой возлюбленный (Матѳ. 3, 17), и: отрыгну сердце Мое Слово благо (Псал. 44, 2), — осмѣлится сказать, что Слово, отрыгнутое Божіимъ сердцемъ, произошло изъ не-сущаго, или — Сынъ есть тварь, а не собственное рожденіе Именующаго Его Сыномъ? И еще: кто, — слыша, какъ Тотъ, Кто по его вѣрованію есть Господь и Спаситель, говоритъ: Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ (Іоан. 14, 10), и: Азъ и Отецъ едино есма (—10, 30), — рѣшится раздѣлять, чтó Онъ соединилъ и соблюлъ нераздѣльнымъ?

3. И сами они, усматривая это и не смѣя положиться на свои умствованія, лгутъ на благочестивыхъ. Но, поелику они во всемъ скудны, и сами за собою видятъ, что предлагаемыми отвсюду вопросами приводятся въ совершенное недоумѣніе и изумленіе; то надлежало бы имъ лучше — раскаяться, уклонившись съ пути заблужденія, а не причислять къ себѣ тѣхъ, кого не знаютъ, чтобы, когда и эти обличатъ, не понести бóльшаго стыда. Впрочемъ, можетъ быть, и никогда не захотятъ они отстать отъ такого коварства. Ибо и въ этомъ поревновали они бывшимъ съ Каіафою, какъ у нихъ-же научились и тому, чтобы отречься отъ Христа. И тѣ, — когда Господь совершилъ столько дѣлъ, которыми давалъ уразумѣть, что Онъ есть Христосъ, Сынъ Бога живаго, — обличаемые Имъ, о всемъ разсуждали и все говорили вопреки Писаніямъ, и, будучи не въ-силахъ хотя на нѣсколько времени смѣло выдержать обличенія, прибѣгли къ Патріарху, говоря: Отца имамы Авраама (Матѳ. 3, 9), и думали, что могутъ прикрыть этимъ свое неразуміе. Но, какъ тѣ, говоря это, не пріобрѣли себѣ никакой пользы, такъ и эти, именуя Діонисія, одинаково съ тѣми, не возмогутъ избѣжать подобнаго же обвиненія. И тѣхъ обличилъ Господь за ихъ беззаконія, говоря: сего Авраамъ нѣсть сотворилъ (Іоан. 8, 40), и этихъ нечестивыхъ и лживыхъ изобличаетъ также сама истина; потому что Епископъ Діонисій никогда не держался Аріевыхъ мыслей и не была не извѣстна ему истина. Но и тогдашніе іудеи, и нынѣшніе новые отъ отца своего діавола наслѣдовали христоборное безуміе.

А что говорятъ они это несправедливо и клевещутъ на Діонисія, — важнымъ доказательствомъ этому служитъ, что не былъ онъ и сверженъ съ епископства, осужденный другими епископами за нечестіе, какъ они извергнуты изъ клира, и самъ не оставлялъ Церкви, какъ защитникъ ереси, но почилъ въ ней добрѣ, и донынѣ память его пребываетъ и пишется съ Отцами. Но если бы держался онъ одинаковыхъ съ ними мыслей, или не оправдался въ томъ, чтó написалъ; то нѣтъ сомнѣнія, что, конечно, и онъ подвергся бы одному съ ними жребію.

4. И этого было бы достаточно къ совершенному осужденію новыхъ іудеевъ, которые и отъ Господа отрекаются, и на Отцевъ клевещутъ, и предпріемлютъ обольстить всѣхъ христіанъ. Но поелику думаютъ они, что имѣютъ у себя предлоги къ клеветѣ на Епископа, именно — нѣкоторыя мѣста въ его посланіи; то разсмотримъ и оныя, чтобы и изъ этого видно было ихъ суесловіе, и чтобы они, хотя поздно, прекратили хулы свои на Господа, и хотя съ воинами исповѣдали Его, видя, какъ тварь свидѣтельствуетъ, — что воистину Божій Сынъ есть Сей (Матѳ. 27, 54), а не единый изъ тварей.

Итакъ, говорятъ они, что блаженной памяти Діонисій въ посланіи сказалъ: «Сынъ Божій есть произведеніе и сотворенъ, и Онъ — не въ свойствѣ со Отцемъ по естеству, но чуждъ Ему по сущности; Отецъ — къ Нему то-же, чтó дѣлатель — къ виноградной лозѣ и судостроитель — къ ладіѣ; и, какъ произведеніе, Сынъ не былъ, пока не получилъ бытія».

Такъ писалъ Діонисій, и признаемся, что есть такое его посланіе; но какъ написалъ онъ это посланіе, такъ написалъ и весьма многія другія посланія; и имъ надлежало прочесть и ихъ, чтобы Діонисіева вѣра видна была изъ всѣхъ посланій, а не изъ одного только; потому что, когда и судостроитель построилъ многія суда, — объ искусствѣ его судятъ не по одному судну, но по всѣмъ. Итакъ, если указываемое ими посланіе писалъ онъ просто, какъ излагающій въ немъ вѣру, или написалъ это одно посланіе; то пусть обвиняютъ его, какъ угодно. Такія мысли — дѣйствительно достойны осужденія. А если во времени и лицѣ былъ предлогъ, завлекшій его написать такимъ образомъ, притомъ же написалъ онъ и другія посланія, оправдываясь въ томъ, въ чемъ подозрѣвали его; то имъ должно было также, не опуская изъ вида этихъ причинъ, не возбуждать опрометчиво ненависть противъ Діонисія; иначе подумаютъ о нихъ, что ловятъ толька слова, и оставляютъ безъ вниманія истину, содержащуюся въ другихъ посланіяхъ. И земледѣлецъ о каждомъ изъ своихъ деревъ прилагаетъ инаковое попеченіе, смотря по настоящему качеству земли, и никто не станетъ порицать его за то, что одно дерево обрѣзываетъ, другое прививаетъ, одно сажаетъ, а другое вырываетъ съ корнемъ; напротивъ же того, всякій, узнавъ хорошо причину, подивится разнообразію его свѣдѣній. Итакъ, если не поверхностно читали они, сочиненія Діонисіевы, то пусть скажутъ содержаніе посланія; ибо такимъ образомъ сдѣлаются явными ихъ клевета и лукавство ихъ произволенія. Поелику же они или не знаютъ, или стыдятся сказать; то необходимо сдѣлать это намъ.

5. Въ Пентаполѣ верхней Ливіи нѣкоторые епископы держались тогда Савелліева образа мыслей, и эти вымыслы такую возъимѣли силу, что немного не доставало, чтобы въ церквахъ и не проповѣдывали уже о Сынѣ Божіемъ. Узнавъ это, Діонисій (такъ какъ онъ имѣлъ попеченіе о тѣхъ церквахъ) посылаетъ и совѣтуетъ виновнымъ прекратить свое зловѣріе. Но какъ они не прекращали, а еще съ бóльшимъ безстыдствомъ стали нечествовать; то вынужденъ онъ былъ къ безстыдству ихъ написать таковое посланіе и изъ Евангелій представить имъ, чтó есть человѣческаго въ Спасителѣ, чтобы, — поелику дерзновенно отрицали они Сына, и чтó въ Немъ человѣческаго, тó приписывали Отцу, — такимъ образомъ доказавъ, что не Отецъ, но Сынъ содѣлался за насъ человѣкомъ, убѣдить невѣждъ, что Отецъ — не Сынъ, и постепенно уже возводить ихъ къ истинному Божеству Сына и къ вѣдѣнію Отца. Таково содержаніе сего посланія; а по этой причинѣ и написалъ онъ такъ, ради хотѣвшихъ съ такимъ безстыдствомъ превратить истинную вѣру.

6. Поэтому, въ чемъ подобны между собою Аріева ересь и Діонисіева мысль? Или, почему Діонисій именуется какъ Арій, когда большая между ними разность? Одинъ — учитель вселенской Церкви, а другой сталъ изобрѣтателемъ новой ереси. И Арій, излагая собственное свое зловѣріе, написалъ Талію изнѣженнымъ и смѣшнымъ размѣромъ, по примѣру египетскаго Сотада, а Діонисій написалъ и другія посланія, оправдался, — въ чемъ подозрѣвали его, и оказался правомудрствующимъ. Поэтому, если пишетъ онъ противное себѣ самому, то пусть не присвояютъ его къ себѣ; потому что въ этомъ отношеніи не заслуживаетъ онъ вѣроятія. Если же, написавъ посланіе къ Аммонію, подвергся онъ подозрѣнію, но оправдался, исправивъ прежнее, и оправдавшись, не перемѣнился въ мысляхъ; то явно, что и то, чѣмъ возбуждено подозрѣніе, написано имъ по особенному смотрѣнію. А чтó пишется или дѣлается по особенному смотрѣнію, того не должно принимать въ худую сторону и каждому толковать по собственному хотѣнію. И врачъ не рѣдко, чтó кажется для иныхъ непригоднымъ, прикладываетъ то къ извѣстнаго рода язвамъ, какъ самъ это знаетъ, не иное что имѣя въ намѣреніи, но одно здравіе. И благоразумный учитель употребляетъ этотъ способъ — примѣняться къ свойствамъ обучаемыхъ и говорить такъ, пока введетъ ихъ на путь совершенства.

7. Если же этого блаженной памяти мужа винятъ за то, что написалъ только такъ (ибо чтó аріане выставляютъ въ похвалу его, то обращается ему въ вину); чтó будутъ дѣлать, слыша въ Дѣяніяхъ великихъ и блаженныхъ Апостоловъ? Петръ говоритъ: мужіе Ісраилстіи, послушайте словесъ сихъ: Іисуса Назорея, мужа извѣствованна отъ Бога въ васъ силами и чудесы и знаменіи, яже сотвори Тѣмъ Богъ посредѣ васъ, якоже вѣсте, Сего нарекованнымъ совѣтомъ и проразумѣніемъ Божіимъ предана, рукою беззаконныхъ пригвождше, убисте (Дѣян. 2, 22-23); и еще: во имя Іисуса Христа Назорея, Егоже вы распясте, Егоже Богъ воскреси отъ мертвыхъ, о Семъ сей стоитъ предь вами здравъ (—4, 10). И Павелъ объясняетъ въ Антіохіи Писидійской, что Богъ преставль Саула, воздвиже Давида въ царя, емуже и рече, свидѣтельствовавъ: обрѣтохъ Давида сына Іессеова, мужа по сердцу Моему, иже сотворитъ хотѣнія Моя. Отъ сего сѣмене по обѣтованію воздвиже Ісраилю Спасителя Іисуса (—13, 22-23); и еще въ Аѳинахъ говоритъ: Лѣта убо невѣдѣнія презирая Богъ, нынѣ повелѣваетъ человѣкомъ всѣмъ всюду покаятися: Зане уставилъ есть день, въ оньже хощетъ судити вселеннѣй въ правдѣ, о Мужѣ, Егоже предустави, вѣру подая всѣмъ, воскресивъ Его отъ мертвыхъ (—17, 30-31). Или, великій мученикъ Стефанъ говоритъ: се вижу небеса отверста, и Сына человѣча одесную стояща Бога (—7, 56). Итакъ, кстати уже имъ и теперь возъимѣть дерзость (ибо на чтó они не отважутся?) и сказать, что и сами Апостолы мудрствовали по-аріански; потому что Христа называютъ человѣкомъ изъ Назарета и удобостраждущимъ.

8. И поелику воображаютъ они подобныя вещи, то ужели Апостолы, когда употребили эти реченія, почитали Христа не болѣе, какъ простымъ только человѣкомъ? Да не будетъ сего! Не позволительно даже допустить до себя такую мысль. Напротивъ того, и въ этомъ поступили они какъ мудрые архитектоны и строители таинъ Божіихъ (1 Кор. 4, 1), и основательную имѣютъ на то причину. Поелику тогдашніе іудеи, сами находясь въ заблужденіи и въ заблужденіе вводя язычниковъ, думали, что Христосъ — простой только человѣкъ и приходитъ отъ сѣмени Давидова, по подобію другихъ чадъ, происшедшихъ отъ Давида, и не вѣровали, что Онъ — Богъ, и что Слово плоть бысть (Іоан. 1, 14); то по сему самому блаженные Апостолы весьма благоразумно объясняли сперва іудеямъ, чтó въ Спасителѣ есть человѣческое, чтобы, видимыми и бывшими знаменіями совершенно убѣдивъ ихъ въ пришествіи Христовомъ, возвести ихъ потомъ и къ вѣрѣ въ Божество Его, доказавъ, что совершенныя Имъ дѣла свойственны не человѣку, но Богу. Именно Петръ, называя Христа мужемъ удобостраждущимъ, вскорѣ присовокупилъ, что Онъ есть Начальникъ жизни (Дѣян. 3, 15), въ Евангеліи же исповѣдуетъ: Ты еси Христосъ, Сынъ Бога живаго (Матѳ. 16, 16), и въ Посланіи говоритъ, что Онъ есть Посѣтитель душъ (1 Петр. 2, 25), и Господь его самого, и Ангеловъ, и силъ (—3, 22). Также и Павелъ, который говоритъ, что Христосъ есть мужъ отъ сѣмени Давидова, самъ-же въ посланіи къ Евреямъ написалъ: Иже сый сіяніе славы и образъ Ѵпостаси Его (1, 3), и въ посланіи къ Филиппійцамъ: Иже во образѣ Божіи сый, не восхищеніемъ непщева быти равенъ Богу (2, 6). А сказать, что Онъ — Начальникъ жизни, Сынъ Божій, сіяніе и образъ, равенъ Богу, Господь и Посѣтитель душъ, чтó иное значитъ, — не то ли самое, что въ тѣлѣ было Божіе Слово, Которымъ все получило бытіе, и что Онъ неотдѣлимъ отъ Отца, какъ сіяніе отъ свѣта?

9. Посему, и Діонисій поступилъ такъ, научившись у Апостоловъ. Поелику вкралась Савелліева ересь, то принужденъ былъ онъ, по сказанному выше, написать такое посланіе, и въ возраженіе имъ представить сказанное о Спасителѣ по-человѣчески и уничиженно, чтобы, — указаніемъ на человѣческое отнявъ у нихъ возможность утверждать, будто бы Сынъ есть самъ Отецъ, — содѣлать для нихъ болѣе удобопріемлемымъ ученіе о Божествѣ Сына, когда въ другихъ посланіяхъ будетъ по Писаніямъ называть Его Словомъ, Премудростію, силою, парою (Прем. 7, 25) и сіяніемъ Отца. По крайней мѣрѣ, говоря такъ въ посланіяхъ, писанныхъ имъ въ свое оправданіе, дерзновенно выражается онъ о вѣрѣ во Христа и о благочестіи. Посему, какъ Апостолы не подлежатъ обвиненію за указывающія на человѣчество реченія о Господѣ, потому что Господь сталъ человѣкомъ, но тѣмъ болѣе достойны удивленія за особое смотрѣніе и за ученіе, соображенное со временемъ: такъ Діонисій — не аріанинъ за свое посланіе къ Евфранору и Аммонію противъ Савеллія. Ибо, если употребилъ слова и примѣры низкіе, то и это заимствовано имъ изъ Евангелій; и предлогомъ къ употребленію ихъ имѣетъ онъ явленіе Спасителя во плоти, по которому и это и подобное этому о Немъ написано. Какъ Онъ есть Слово Божіе, такъ впослѣдствіи Слово плоть бысть (Іоан. 1, 14), и въ началѣ бѣ Слово (—1, 1), при скончаніи же вѣковъ имѣла Его во чревѣ Дѣва (Матѳ. 1, 18), и Господь сталъ человѣкомъ. И хотя одинъ Онъ означаемый тѣмъ и другимъ, — потому что Слово плоть бысть, — однако же, реченія, употребленныя о Божествѣ Его и о вочеловѣченіи, имѣютъ собственное свое истолкованіе, сообразное съ тѣмъ, чтó именно означается. И кто пишетъ о томъ, чтó человѣческаго пріяло Слово, тотъ знаетъ и о Божествѣ Его. И кто вѣшаетъ о Божествѣ, тому не неизвѣстно, чтó — свойственно явленію Его во плоти. Но, различая то и другое, какъ свѣдущій и благоискусный торжникъ, шествуетъ онъ прямымъ путемъ благочестія. И когда представляетъ Его плачущимъ, — знаетъ, что Господь, содѣлавшись человѣкомъ, какъ показываетъ, что плакать есть дѣло человѣческое, такъ воскрешаетъ Лазаря какъ Богъ; знаетъ, что Онъ какъ алчетъ и жаждетъ тѣлесно, такъ божески пятью хлѣбами насыщаетъ пять тысящъ; знаетъ, что тѣло человѣческое лежитъ во гробѣ, но, какъ тѣло Божіе, воскрешается самимъ Словомъ.

10. Сему научая и Діонисій, въ посланіи къ Евфранору и Аммонію ради Савеллія написалъ, чтó сказано о Спасителѣ по-человѣчески. Ибо по-человѣчески сказано о Немъ: Азъ есмь лоза, Отецъ же дѣлатель (Іоан. 15, 1), и: вѣрна суща сотворшему Его (Евр. 3, 2), и: созда (Прит. 8, 22), и: толико лучшій бывъ Ангеловъ (Евр. 1, 4). Но не неизвѣстно Діонисію и это: Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ (Іоан. 14, 10), и: видѣвый Мене, видѣ Отца (—9). Ибо знаемъ, что написалъ онъ это въ другихъ посланіяхъ, да и тамъ, пиша это, помнилъ о человѣчествѣ Господа. Какъ во образѣ Божіи сый не восхищеніемъ непщева быти раненъ Богу, но Себе умалилъ, зракъ раба пріимъ (Флп. 2, 6-7), и богатъ сый, насъ ради обнища (2 Кор. 8, 9): такъ при столь высокихъ и богатыхъ реченіяхъ о Божествѣ Его есть также смиренныя и бѣдныя выраженія о явленіи Его во плоти.

А что по человѣчеству сказано это о Спасителѣ, — въ-правѣ мы заключать изъ слѣдующаго. Дѣлатель, по сущности, чуждъ виноградной лозѣ, а розги единосущны и сродны съ лозою и не отдѣльны отъ нея; онѣ, какъ и лоза, имѣютъ одно и то-же происхожденіе; но, какъ Господь сказалъ, Онъ есть лоза, мы же рождіе (Іоан. 15, 5). Посему, если Сынъ единосущенъ съ нами и одно имѣетъ съ нами происхожденіе; то въ этомъ отношеніи и Сынъ по сущности будетъ чуждъ Отцу, какъ и виноградная лоза — дѣлателю. А если Сынъ — не то, чтó — мы, и Онъ — Отчее Слово, а мы сотворены изъ земли, и — Адамовы потомки: то реченіе это должно относить не къ Божеству Слова, но къ человѣческому уже Его явленію; потому что Спаситель сказалъ такъ: Азъ есмь лоза, вы рождіе, Отецъ дѣлатель. Мы — въ родствѣ съ Господомъ по тѣлу; почему и сказалъ Онъ: возвѣщу имя Твое братіи Моей (Евр. 2, 12). И какъ розги — единосущны съ виноградною лозою и отъ нея происходятъ, такъ и мы, имѣя тѣла однородныя съ тѣломъ Господнимъ, отъ исполненія Его пріемлемъ (Іоан. 1, 16), и тѣло Его для насъ есть корень воскресенія и спасенія. Отецъ же называется дѣлателемъ; потому что Онъ Словомъ содѣлалъ лозу, то-есть человѣчество Спасителя, и Самъ Словомъ Своимъ уготовалъ намъ путь въ царство. И никтоже приходитъ ко Господу, аще не Отецъ привлечетъ его къ Нему (Іоан. 6, 44).

11. Поелику изреченіе это имѣетъ такое толкованіе, то необходимо было о названной въ такомъ смыслѣ лозѣ написать: вѣрна суща сотворшему Его, и: толико лучшій бывъ Ангеловъ, и: созда. Ибо когда пріялъ Онъ на себя то, чтó восхотѣлъ за насъ принести, — а это было тѣло отъ Дѣвы Маріи; тогда и написано о Немъ, что созданъ и сотворенъ, и получилъ бытіе; потому что таковыя выраженія — приличны людямъ. Сверхъ того, не по пріятіи тѣла сталъ Онъ лучшимъ Ангеловъ; иначе окажется, что прежде былъ меньше ихъ или равенъ имъ. Напротивъ того, Апостолъ, пиша къ іудеямъ и человѣческое служеніе Господа сравнивая съ служеніемъ Моисеевымъ, сказалъ: толико лучшій бывъ Ангеловъ; потому что законъ изглаголанъ Ангелы (Евр. 2, 2); яко законъ Моисеомъ данъ бысть, благодать же и даяніе Духа Іисусъ Христомъ бысть (Іоан. 1, 17). И тогда отъ Дана до Вирсавіи возвѣщаемъ былъ законъ, а нынѣ во всю землю изыде вѣщаніе ихъ (Псал. 18, 5); и язычники покланяются Христу, и чрезъ Него познаютъ Отца. Итакъ, написано это о Спасителѣ по человѣчеству, а не иначе.

12. Посему, ужели Діонисій, какъ разглашаютъ христоборцы, пиша о человѣчествѣ Сына и въ этомъ отношеніи назвавъ Его произведеніемъ, сказалъ, что Онъ есть одинъ изъ человѣковъ? Или, говоря, что Слово не есть собственность Отчей сущности, думалъ, что Оно — единосущно съ нами человѣками? Но не такъ писалъ онъ въ другихъ посланіяхъ, напротивъ же того, оказывается въ нихъ мудрствующимъ право, и этими посланіями можетъ возразить имъ, говоря такъ: «Не одного я мнѣнія съ вами, богоборцы; не мои слова послужили Арію предлогомъ къ нечестію; напротивъ того, пиша къ Аммону и Евфранору по поводу савелліанъ, упомянулъ я о дѣлателѣ и о лозѣ и о другихъ подобныхъ изреченіяхъ, чтобы, доказавъ человѣчество Господа, убѣдить ихъ — не утверждать болѣе, будто бы Отецъ сталъ человѣкомъ. Какъ дѣлатель не есть лоза, такъ явившееся въ тѣлѣ — не Отецъ, но Слово; Слово же, явившееся въ лозѣ, названо лозою по тѣлесному сродству съ розгами, подъ которыми разумѣемся мы. Итакъ, въ этомъ смыслѣ писалъ я къ Евфранору и Аммонію, а вашему безстыдству противополагаю другія, писанныя мною, посланія, чтобы люди благоразумные узнали заключающееся въ нихъ мое оправданіе и правое разсужденіе о вѣрѣ во Христа».

Посему, и аріанамъ, если бы имѣли здравый умъ, должно было бы — подобно сему разсуждать и думать объ Епископѣ. Вся права разумѣвающимъ, и права обрѣтающимъ разумъ (Прит. 8, 9). Поелику же, не научившись вѣрѣ вселенской Церкви, впали они въ нечестіе, и ослѣпившись уже умомъ, почитаютъ правое стропотнымъ, и свѣтъ именуютъ тьмою, а тьму почитаютъ свѣтомъ; то, къ большему осужденію еретиковъ, необходимо нужно представить мѣста изъ другихъ Діонисіевыхъ посланій и причину ихъ написанія. Ибо, изъ этихъ посланій почерпнувъ свѣдѣнія, и мы такъ разсуждаемъ и пишемъ объ этомъ мужѣ.

13. Предлогъ же, по которому написалъ онъ другія посланія, есть слѣдующій. Когда Епископъ Діонисій узналъ о бывшемъ въ Пентаполѣ, и по благочестивой ревности, какъ сказалъ я выше, противъ Савелліевой ереси написалъ посланіе къ Евфранору и Аммонію: тогда нѣкоторые изъ братій той Церкви, правомудрствуя, но не спросивъ Діонисія, чтобы отъ него самого узнать, почему написалъ онъ, пошли въ Римъ и обвиняли его предъ соименнымъ ему Діонисіемъ, Епископомъ Римскимъ. И Римскій Епископъ, услышавъ объ этомъ, написалъ вмѣстѣ и противъ держащихся Савелліевыхъ мнѣній, и противъ мудрствующихъ тоже, чтó утверждалъ Арій и за что изверженъ онъ изъ Церкви. И онъ говоритъ, что равно, хотя и противоположно одно другому, нечестіе — и Савелліево и тѣхъ, которые утверждаютъ, что Слово Божіе есть тварь и произведеніе, и что Оно создано. Писалъ онъ и къ Діонисію (Александрійскому), извѣщая, — въ чемъ обвиняли его. На это Діонисій скоро далъ отвѣтъ, и книги свои надписалъ: обличеніе и оправданіе.

Замѣть въ этомъ ненавистный образъ дѣйствованія христоборцевъ, и какъ они, къ стыду своему, дѣйствовали противъ себя. Поелику Діонисій, Епископъ Римскій, писалъ и противъ тѣхъ, которые утверждаютъ, что Сынъ Божій — тварь и произведеніе: то этимъ показывается, что не нынѣ въ первый разъ, но издревле всѣми предаваема была анаѳемѣ ересь христоборныхъ аріанъ. Потомъ, поелику Діонисій, Епископъ Александрійскій, оправдывается въ-разсужденіи посланія, какое написалъ онъ; то оказывается, что онъ не такъ думалъ, какъ они говорятъ, и вовсе не имѣлъ Аріева зловѣрія.

14. Къ совершенному осужденію аріанъ и въ доказательство, что они клевещутъ, достаточно и того одного, что Діонисій оправдывается въ томъ, чтó разглашаютъ о немъ аріане. Ибо отвѣтъ написалъ онъ не какъ упорствующій въ своемъ, но какъ оправдывающійся, — въ чемъ подозрѣвали его. А оправдывающійся — въ чемъ обвиненъ, чтó иное дѣлаетъ, какъ не уничтожаетъ всякую подозрѣваемую въ немъ вину, и съ тѣмъ вмѣстѣ обличаетъ клеветниковъ аріанъ?

Но чтобы еще болѣе были они постыждены тѣмъ, чтó писалъ Діонисій въ свое оправданіе, представлю тебѣ собственныя его выраженія. По нимъ узнаешь, что аріане — зломудренны, Діонисій же — чуждъ ихъ зловѣрія.

Во-первыхъ, посланіе свое надписалъ онъ: обличеніе и оправданіе. Чтó это значитъ? — Не то ли, что обличаетъ солгавшихъ и оправдывается въ томъ, чтó написалъ, показывая, что написалъ не въ томъ смыслѣ, какъ предполагалъ Арій, но что, припомянувъ сказанное о Господѣ по Его человѣчеству, не не знаетъ и того, что Онъ есть нераздѣльное съ Отцемъ Слово и Премудрость? Потомъ, жалуется на обвинителей своихъ, — что выраженія его передаютъ не вполнѣ, но въ усѣченномъ видѣ, и какбы не съ доброю, но съ лукавою, совѣстію говорятъ, чтó хотятъ, и уподобляетъ ихъ клевещущимъ на посланія блаженнаго Апостола. А таковая укоризна совершенно освобождаетъ его отъ худаго подозрѣнія. Ибо, если обвинявшихъ Павла почитаетъ за одно съ обвинявшими его самого; то не чтó иное доказываетъ этимъ, но то единственно, что написалъ онъ такъ, держась Павлова образа мыслей. И подлинно, отвѣтствуя на каждое слово обвинителей, всему, чтó выставляютъ они, даетъ онъ правильный смыслъ, и какъ первымъ посланіемъ низлагаетъ Савеллія, такъ послѣднимъ доказываетъ искреннюю свою благочестивую вѣру.

Итакъ, поелику они говорятъ, будто бы Діонисій думаетъ, что Богъ не всегда былъ Отцемъ, что не всегда былъ Сынъ, а напротивъ того, Богъ былъ безъ Слова, и самого Сына не было, пока не получилъ бытія, и было нѣкогда, что Его не было, потому что Онъ — не вѣченъ, но получилъ бытіе впослѣдствіи; то смотри, какъ отвѣчаетъ онъ на это. Большую часть его реченій, — гдѣ или входитъ въ изслѣдованіе своего предмета, или сводитъ умозаключенія, или обличаетъ, предлагая вопросы, или жалуется на обвинителей, — оставляя, чтобы не продолжить рѣчи, привожу одно то, чтó необходимо идетъ къ обвиненію. Итакъ, оправдываясь въ этомъ, въ первой книгѣ, надписанной обличеніе и оправданіе, между прочимъ, пишетъ онъ въ такихъ выраженіяхъ:

15. «Не было, когда бы Богъ не былъ Отцемъ». И въ послѣдующемъ говоритъ: «извѣстно, что всегда есть Христосъ, какъ Слово, Премудрость и Сила; потому что Богъ, не какъ не раждавшій ихъ прежде, родилъ впослѣдствіи, но сказано это потому, что Сынъ не самъ отъ Себя, но отъ Отца имѣетъ бытіе». И вскорѣ потомъ еще говоритъ о Сынѣ: «Но, какъ сіяніе вѣчнаго Свѣта, конечно и самъ Онъ — вѣченъ. Поелику всегда есть свѣтъ, то явно, что всегда есть и сіяніе; ибо въ этомъ самомъ: издавать сіяніе, — подразумѣвается, что есть свѣтъ. И свѣтъ не можетъ быть не свѣтящимъ. Возвратимся опять къ подобіямъ. Ежели есть солнце, то есть лучъ, есть день. Если же нѣтъ ничего подобнаго, то трудно сказать, что есть и солнце. Посему, если бы солнце было вѣчно, то и день былъ бы не прекращающійся. Но теперь этого нѣтъ: съ появленіемъ солнца начинается день, и съ прекращеніемъ его свѣта оканчивается. Богъ же вѣчный есть свѣть, не начинавшійся и никогда не престающій. Слѣдовательно, предъ Нимъ и съ Нимъ — вѣчное сіяніе, безначальное, всегда пребывающее и проявляющее Его; а это и есть Премудрость, Которая говоритъ: Азъ бѣхъ, о Нейже радовашеся, на всякъ же день веселяхся предъ лицемъ Его на всяко время (Прит. 8, 30). И чрезъ нѣсколько послѣ присовокупляетъ, говоря о Немъ: «Итакъ есть вѣчный Сынъ вѣчнаго Отца и Свѣтъ отъ Свѣта. Поелику есть родитель, то есть и чадо. А если бы не было чада, то почему и чьимъ можетъ быть родителемъ? Но есть Тотъ и Другой, и Оба — всегда». Потомъ опять присовокупляетъ: «Итакъ, поелику Богъ есть свѣтъ, то Христосъ есть сіяніе. А поелику Онъ и духъ, — ибо сказано: Духъ есть Богъ; то соотвѣтственно сему, Христосъ называется еще парою; ибо сказано: пара бо есть силы Божія» (Прем. 7, 25). И въ другой разъ говоритъ еще: «единый же Сынъ, всегда соприсущій Отцу и исполненный Сущаго, и Самъ есть сущій отъ Отца».

16. Если бы это было сказано обоюдно, то имѣло бы потребность въ истолкователѣ. А поелику объ одномъ и томъ-же написалъ ясно и неоднократно; то пусть Арій скрежещетъ зубами, видя, что Діонисіемъ ниспровергнута его ересь, и слыша, какъ онъ, чего не хотѣлось бы Арію, говоритъ: Богъ всегда былъ Отцемъ, и Сынъ — не просто вѣченъ; но поелику вѣченъ Отецъ, то вѣченъ и Сынъ и соприсущъ Ему, какъ сіяніе — свѣту. А тѣ, которые хотя подозрѣвали только Діонисія, будто бы мудрствуетъ онъ по-аріански, да оставятъ такое худое о немъ мнѣніе. Ибо какое у нихъ общеніе, когда Арій говоритъ: не было Сына, пока не рожденъ, и было, когда Его не было; а Діонисій учитъ: Богъ есть свѣтъ вѣчный, никогда не начинавшійся и непрестающій; слѣдовательно, предъ Нимъ и съ Нимъ — сіяніе безначальное, всегда пребывающее и проявляющее Его?

И на другое подозрѣніе утверждающихъ, что Діонисій, называя Отца, не именуетъ Сына, и, называя опять Сына, не именуетъ Отца, но различаетъ, отдаляетъ и отдѣляетъ Сына отъ Отца, отвѣтствуетъ и пристыждаетъ ихъ Діонисій, говоря во второй книгѣ:

17. «Изъ сказанныхъ мною именованій каждое не отлучно и не отдѣльно отъ сопряженнаго съ нимъ. Сказалъ я: Отецъ, и прежде, нежели присовокуплю: Сынъ, означилъ уже и Его во Отцѣ; присовокупилъ я: Сынъ, и если и не предпоставилъ ему слова: Отецъ; то, безъ сомнѣнія, Отецъ подразумѣвается въ Сынѣ; прибавилъ я: Святый Духъ, но вмѣстѣ присоединилъ, откуда и чрезъ кого приходитъ. Но они не знаютъ, что Отецъ, какъ Отецъ, не отчуждается отъ Сына, потому что имя это выражаетъ собою начало единенія; и Сынъ не отлучается отъ Отца, потому что названіе: Отецъ — указываетъ на общеніе; и въ Ихъ рукахъ есть Духъ, Который не можетъ быть лишенъ ни Посылающаго, ни Носящаго. Почему же мнѣ, который употребляю сіи именованія, думать, что Они — раздѣльны и совершенно разлучены между Собою?» И немного спустя прибавляетъ: «Такимъ образомъ, нераздѣльную Единицу мы распространяемъ въ Троицу, и неумаляемую Троицу опять сводимъ въ Единицу».

18. Потомъ, — поелику обвиняли его, будто бы говоритъ, что Сынъ есть одинъ изъ сотворенныхъ и не единосущенъ Отцу, — опять въ первой книгѣ самъ обличаетъ таковыхъ, говоря: «Впрочемъ сказавъ, что должно понимать нѣчто сотворенное и нѣчто произведенное, мимоходомъ представилъ я примѣры таковыхъ вещей, какъ слабѣйшихъ, когда сказалъ, что растеніе не одно и то-же съ дѣлателемъ, и ладія — съ судостроителемъ; потомъ, остановился на вещахъ болѣе приличныхъ и сродныхъ; особенно же распространился о томъ, чтó — всего истиннѣе, изобрѣтая многоразличныя доказательства, которыя и сообщилъ тебѣ въ другомъ посланіи, гдѣ показалъ, что ложно — то обвиненіе, какое взводятъ на меня, будто бы я не признаю, что Христосъ — единосущенъ Богу. Хотя и говорю, что этого именованія не находилъ и не читалъ нигдѣ въ Священныхъ Писаніяхъ; однако же, послѣдующіе мои доводы, о которыхъ умолчали они, не разногласятъ съ этою мыслію. Ибо представлялъ я въ примѣръ и человѣческое рожденіе, очевидно, какъ однородное, только, безъ сомнѣнія, замѣтивъ, что родители — инаковы съ дѣтьми, потому что они сами — не дѣти, или необходимо не быть ни родителямъ, ни дѣтямъ. Самаго письма, какъ прежде сказалъ, не могу доставить по обстоятельствамъ. А если бы могъ, то прислалъ бы тебѣ самыя употребленныя тогда реченія, лучше же сказать, списокъ со всего посланія, чтó и сдѣлаю, какъ-скоро буду имѣть возможность. Знаю же и помню, что представлены мною многія подобія вещей сродныхъ; говорилъ я, что и растеніе, взошедшее отъ сѣмени или отъ корня, инаково съ тѣмъ, изъ чего оно произрасло, хотя, безъ сомнѣнія, осталось однороднымъ съ нимъ; и рѣка, текущая изъ источника, получаетъ иной видъ и иное имя, потому что ни источникъ не называется рѣкою, ни рѣка — источникомъ, существуютъ же тотъ и другая, и источникъ есть какбы отецъ, а рѣка есть вода изъ источника. Но они притворяются, будто бы не видятъ, что написано это и подобное этому, и представляютъ себя какбы слѣпыми. Намѣреваются же издали метать въ меня, какъ камнями, несвязными между собою реченіями, не зная того, что, при разсужденіи о предметахъ малоизвѣстныхъ, которые нужно еще сдѣлать доступными познанію, часто не только не сходные, но даже противоположные, знаки служатъ къ изображенію искомаго». Въ третьей же книгѣ говоритъ Діонисій: «жизнь рождена отъ жизни, какъ рѣка истекла изъ источника, и отъ неугасимаго свѣта возжженъ блистающій свѣтъ».

19. Кто, слыша это, не признаетъ безумными подозрѣвающихъ Діонисія, будто мудрствуетъ онъ по-аріански? Ибо, вотъ въ этихъ книгахъ Діонисій явно попираетъ всю Аріеву ересь самыми истинными разсужденіями. Положенія: не былъ, пока не рожденъ; и было, когда не было Его, — обращаетъ въ ничто однимъ словомъ: сіяніе, а также — говоря, что Отецъ Его никогда не былъ не-раждавшимъ. Въ ничто также обращаетъ и выраженіе ихъ: изъ не-сущаго, когда говоритъ, что Слово есть какъ рѣка изъ источника, отрасль отъ корня, чадо отъ родителя, свѣтъ отъ свѣта, жизнь отъ жизни. И какъ они отлучаютъ и отдѣляютъ Слово отъ Бога, такъ Діонисій отвергаетъ это, говоря, что нераздѣльная и неумаляемая Троица сводится въ Единицу. Положеніе же ихъ, — что Сынъ чуждъ Отчей сущности, вполнѣ попираетъ, говоря, что Сынъ единосущенъ Отцу. Посему, подивится иной безстыдству нечестивыхъ: почему, — когда Діонисій, котораго называютъ они единомысленнымъ съ ними, говоритъ, что Сынъ единосущенъ, — они, какъ комары жужжатъ всюду, будто бы Соборъ неправо написалъ: единосущный? Если Діонисій — имъ другъ, то пусть не отрицаются отъ сказаннаго ихъ единомышленникомъ. А если думаютъ, что сказано это неправо; то почему объ утверждающемъ это Діонисіи разглашаютъ, будто бы думаетъ онъ одинаково съ ними? Всего же важнѣе то, что Діонисій, какъ оказывается, говоритъ это не мимоходомъ: но, написавъ прежде другія посланія, обличаетъ во лжи обвинявшихъ его, — будто бы не называетъ онъ Сына единосущнымъ Отцу, и думающихъ, будто Слово называетъ онъ сотвореннымъ, опровергаетъ, что не такова его мысль, какъ они полагаютъ, но если и употребилъ эти выраженія, то употребилъ съ намѣреніемъ показать только, что не Отецъ, но Сынъ облекся въ тѣло получившее бытіе, и созданное, и сотворенное; почему и говорится о Сынѣ, что Онъ получилъ бытіе, сотворенъ и созданъ.

20. Поелику же дѣйствительно употребилъ прежде таковыя выраженія Діонисій; то, хотя далекъ отъ всякаго единомыслія съ аріанами, однако же, у слушающихъ его проситъ совѣсти благи (1 Петр. 3, 16), представляя на видъ трудность, или, можетъ быть, и необъятность предмета изслѣдованія, — проситъ судить не выраженія, но разумѣніе пишущаго, и особенно, когда весьма многое свидѣтельствуетъ объ его образѣ мыслей. По крайней мѣрѣ, самъ онъ сказалъ: «мимоходомъ указалъ я примѣры подобныхъ вещей, какъ слабѣйшихъ, а именно: растеніе и земледѣлателя; остановился же на вещахъ болѣе сродныхъ, и особенно распространился о томъ, чтó — всего истиннѣе». А кто утверждаетъ это, тотъ показываетъ, что согласнѣе съ истиною — назвать Сына вѣчнымъ и сущимъ отъ Отца, нежели сотвореннымъ. Ибо послѣднимъ выраженіемъ означается тѣлесное естество Господа, а первыми — вѣчность Божества Его. И этимъ Діонисій подтверждаетъ, что не просто, но благоразумно и истинными доводами обличены имъ обвинявшіе его, будто бы Сына не называетъ единосущнымъ Отцу; именно говоритъ: «хотя не нашелъ я этого реченія въ Писаніяхъ, но, изъ самыхъ Писаній составляя понятіе, дозналъ, что Онъ, какъ Сынъ и Слово, не можетъ быть чуждымъ Отчей сущности». Въ доказательство же, что не думаетъ онъ, будто бы Сынъ есть тварь и произведеніе (ибо это разглашали о немъ), такъ говоритъ во второй книгѣ: «Если кто изъ клеветниковъ, когда Бога назвалъ я Творцемъ и Создателемъ всего, подумаетъ, что говорю это и о Христѣ; то пусть слышитъ, что прежде еще назвалъ я Бога Отцемъ, а въ этомъ именованіи включается и Сынъ. Ибо, назвавъ Отца Творцемъ, присовокупилъ я: и Отецъ не того, чему Творецъ, если собственно Отцемъ называется тотъ, кто родилъ. Обширность же этого наименованія: Отецъ — покажемъ въ послѣдующемъ. Отецъ — не Творецъ, если только творцемъ называть художника, производящаго что-либо своими руками. Ибо у эллиновъ и мудрецы называются творцами собственныхъ ихъ сочиненій. Есть, какъ сказалъ Апостолъ, и творецъ закона (Іак. 4, 11; Рим. 2, 13); есть творцы и внутренняго — добродѣтели, или порока, какъ сказалъ Господь: ждахъ, да сотворитъ судъ, сотвори же беззаконіе (Ис. 5, 7).

21. Слышащему это подлинно надобно помнить Божіе слово, въ которомъ говорится: аможе обратится нечестивый, исчезаетъ (Прит. 12, 7). Ибо, вотъ нечестивые ежедневно исчезаютъ, обращаясь всюду, и не имѣя на это никакого предлога въ словахъ Діонисія; потому что онъ явно учитъ, что Сынъ — не произведеніе и не тварь, клевещущихъ же на него, какъ наименовавшаго Бога Творцемъ, обвиняетъ и вразумляетъ, что не примѣтили они, какъ прежде еще наименовалъ Діонисій Бога Отцемъ, въ каковомъ наименованіи включается и Сынъ. А говоря это, показываетъ, что Сынъ — не въ числѣ произведеній, и что Богъ — не Творецъ, но Отецъ собственнаго Своего Слова. И поелику нѣкоторые, по неразумію, винили его, что Бога назвалъ Творцемъ Христа; то, разными способами оправдываясь въ этомъ, говоритъ, что и въ такомъ случаѣ слово его — неукоризненно. Ибо признается, что «наименовалъ Творцемъ по причинѣ плоти, дѣйствительно сотворенной, какую Слово воспріяло на Себя. А если кто будетъ подозрѣвать, что сказано это о Словѣ, — и въ такомъ случаѣ прилично имъ выслушать безъ привязчивости, какъ-будто не почитаю Слова произведеніемъ, и Бога называю не Творцемъ, но Отцемъ Его. А если гдѣ, разсуждая о Сынѣ, и скажу невзначай, что Богъ — Творецъ; то и въ этомъ случаѣ можно оправдаться; потому что у эллиновъ мудрецы называютъ себя творцами своихъ сочиненій, тогда-какъ они — отцы ихъ. И Божественное Писаніе именуетъ насъ творцами и сердечныхъ движеній, называя творцами закона, и суда, и правды». А такимъ образомъ Діонисій во всѣхъ отношеніяхъ доказывалъ, что Сынъ — не тварь и не произведеніе, да и самъ онъ — чуждъ аріанскаго зловѣрія.

22. Ни одинъ аріанинъ да не подозрѣваетъ его, будто по-аріански говоритъ онъ, что де «Сынъ — соприсущъ Отцу такъ, что хотя имена соединены между собою, однако означаемые ими — весьма далеки другъ отъ друга, и хотя не всегда Сынъ соприсущъ Отцу, но однакожъ, какъ-скоро сталъ Сынъ, такъ скоро и Богъ наименовался Отцемъ; послѣ того, и Сынъ — соприсущъ уже Ему, какъ бываетъ это и у людей». Но пусть приведетъ себѣ на мысль и припомнитъ сказанное прежде, и тогда увидитъ правую Діонисіеву вѣру. Ибо онъ говоритъ: «не было, когда бы Богъ не былъ Отцемъ»; и еще: «Богъ есть вѣчный свѣтъ, никогда не начинавшійся и непрестающій; слѣдовательно, предъ Нимъ и съ Нимъ вѣчное сіяніе, безначальное, всегда пребывающее и проявляющее Его». А потому, никто вообще не долженъ подозрѣвать его въ чемъ-либо подобномъ. И примѣры источника и рѣки, корня и отрасли, духа и пара постыждаютъ христоборцевъ, которые разглашаютъ о немъ противное.

23. Поелику же Арій ко всѣмъ прочимъ своимъ злорѣчіямъ приложилъ и это, какъ изъ гноя извлеченное, реченіе, и присовокупляетъ, что «сіе Слово не есть собственное Отчее Слово, но въ Богѣ иное есть слово; Господь же — чуждъ Отчей сущности, и по примышленію (κατ’ ἐπίνοιαν) только называется Словомъ, а не по естеству; и не истинный Божій есть Сынъ, Сыномъ же, какъ тварь, называется по усыновленію»; и говоря это, хвалится онъ предъ невѣдущими, будто бы и въ этомъ имѣетъ своимъ единомышленникомъ Діонисія: то смотри, какова и въ этомъ отношеніи Діонисіева вѣра, и какъ Діонисій борется съ таковымъ аріевымъ зломысліемъ. Ибо въ первой книгѣ пишетъ такъ: «Сказано прежде, что Богъ есть источникъ всѣхъ благъ; рѣка же изъ Него изливающаяся надписывается: Сынъ; потому что слово есть изліяніе ума, и, говоря по-человѣчески, источается изъ сердца устами. И мысль, исторгаясь съ помощію языка, дѣлается другимъ словомъ, отличнымъ отъ слова въ сердцѣ. Ибо одно, пославъ отъ себя другое, остается такимъ-же, какимъ было; а другое, бывъ послано, излетаетъ и носится повсюду; а такимъ образомъ каждое изъ нихъ — и одно въ другомъ пребываетъ, и одно — отлично отъ другаго; и два — слова, но оба суть одно. Такъ и Отецъ и Сынъ, по сказанному, суть едино, и одинъ въ другомъ пребываютъ». Въ четвертой же книгѣ говоритъ такъ: «Мысль наша изрыгаетъ изъ себя слово, по сказанному у Пророка: отрыгну сердце мое слово благо (Псал. 44, 2). И мысль и слово отличны другъ отъ друга, и занимаютъ свое собственное и отдѣльное отъ прочаго мѣсто; и мысль пребываетъ и движется въ сердцѣ, а слово на языкѣ и въ устахъ; однакожъ, они не разлучны, и ни на одну минуту не бываютъ лишены другъ друга. Ни, мысль не бываетъ безъ слова, ни слово безъ мысли; но мысль творитъ слово, явясь въ немъ, и слово обнаруживаетъ мысль, въ ней получивъ бытіе. И мысль есть какбы внутри сокровенное слово; а слово — исторгающаяся мысль. Мысль исходитъ въ слово, а слово заключаетъ мысль въ умахъ слушателей; и такимъ образомъ мысль чрезъ слово водружается въ душахъ слушающихъ, входя вмѣстѣ съ словомъ. И мысль, будучи сама отъ себя, есть какбы отецъ слову, а слово — какбы сынъ мысли; прежде мысли оно не возможно, и не совнѣ откуда-либо произошло вмѣстѣ съ мыслію, но изъ нея произникло. Такъ и Отецъ, высочайшая и всеобъемлющая Мысль, имѣетъ Сына, Слово, перваго Своего истолкователя и вѣстника».

24. Этого или никогда не слыхалъ Арій, или слыша не понималъ по невѣжеству. А если бы понялъ, то не лгалъ бы столько на Епископа. Но, безъ сомнѣнія, и его, какъ и насъ, злословилъ по ненависти къ истинѣ. Какъ христоборецъ, не замедлитъ онъ преслѣдовать мудрствующихъ по Христѣ; о чемъ предсказалъ самъ Господь: аще Мене изгнаша, и васъ изженутъ (Іоан. 15, 20). Или, если покровители нечестія думаютъ, что Діонисій — единомысленъ съ ними, то пусть напишутъ и исповѣдаютъ это; пусть напишутъ о виноградѣ и дѣлателѣ, о ладіѣ и судостроителѣ, и пусть исповѣдаютъ также, чтó говорилъ онъ въ защиту единосущія, и о томъ, что Сынъ — отъ сущности, и о вѣчности, объ отношеніи мысли къ слову, объ источникѣ и рѣкѣ, и о прочемъ, чтобы хотя изъ этого различія познать имъ, какимъ образомъ одно сказалъ онъ по смотрѣнію, а другое по требованію благочестивой вѣры, и говоря уже это, отринутъ противный сему образъ мыслей. Ибо чтó близкаго съ вредными Аріевыми мнѣніями имѣетъ Діонисіева вѣра? Не то ли, что Арій говоритъ о Словѣ по примышленію (κατ’ ἐπίνοιαν), а Діонисій называетъ истиннымъ и по естеству Божіимъ Словомъ? И одинъ отчуждаетъ Слово отъ Отца, а другой учитъ, что Оно есть собственное и неотдѣльное отъ Отчей сущности, и относится къ Отцу, какъ слово къ мысли, рѣка — къ источнику. Поэтому, если кто можетъ разлучить и сдѣлать между собою чуждыми слово и мысль, или раздѣлить рѣку и источникъ, и положить между ними преградою стѣну, или рѣку назвать ино-сущною съ источникомъ и доказывать, что вода — чужда ему, или отважится сіяніе отдѣлять отъ свѣта и утверждать, что сіяніе — отъ иной сущности, а не отъ свѣта: то пусть таковый безумствуетъ съ Аріемъ; ибо окажется, что у него нѣтъ даже и ума человѣческаго. А если сама природа признаётъ сіе нераздѣльнымъ и раждаемое отъ сего — собственнымъ того рожденіемъ: то никто да не мудрствуетъ уже по Аріеву, и да не клевещетъ на Діонисія; а напротивъ того, по сему самому еще болѣе да удивляется и ясности его рѣчи, и правотѣ вѣры.

25. Въ удостовѣреніе же, что противъ безумной Аріевой мысли, — будто бы иное есть слово, которое — въ Богѣ, и иное, о Которомъ говоритъ Іоаннъ: въ началѣ бѣ Слово (1, 1), также иная собственная въ Богѣ премудрость, и иная, о Которой говоритъ Апостолъ: Христосъ Божія сила и Божія премудрость (1 Кор. 1, 24), — Діонисій также возстаетъ, и поражаетъ такое зловѣріе, смотри опять, что пишетъ онъ объ этомъ во второй книгѣ: «Въ началѣ бѣ Слово, но не было слова, издающаго Слово; потому что Слово было у Бога. Господь есть Премудрость; посему, не было премудрости, произведшей Премудрость; Азъ бѣхъ, говоритъ Она, о нейже радовашеся (Прит. 8, 30). Христосъ есть Истина; а сказано: благословенъ Богъ истины (2 Ездр. 4, 40)». Здѣсь низлагаетъ Діонисій и Савеллія и Арія, и доказываетъ, что обѣ эти ереси — равны въ нечестіи; потому что Отецъ Слова — не Слово, и сущее отъ Отца — не тварь, но собственное рожденіе Его сущности; а также, изшедшее Слово — не Отецъ; и опять, Слово сіе — не одно изъ многихъ, но единственный, истинный и преискренній по естеству Отчій Сынъ, и нынѣ сущій во Отцѣ и вѣчно и неотдѣльно отъ Него сущій. Такимъ образомъ, Господь есть Премудрость и Истина, и не вторый послѣ иной премудрости, но единственный, Тотъ самый, Кѣмъ Отецъ все сотворилъ; и Имъ привелъ Онъ въ бытіе многоразличныя сущности сотворенныхъ вещей; чрезъ Него даетъ познавать Себя, кому хочетъ; Имъ производится и совершается промышленіе о всемъ. И Діонисій зналъ только это одно Божіе Слово.

Вотъ Діонисіева вѣра. Не многое написалъ я, собравъ изъ посланій его, но оно можетъ подать тебѣ поводъ присовокупить бóльшее, и увеличить стыдъ аріанъ по причинѣ клеветы ихъ на Епископа. Ибо во всѣхъ своихъ писаніяхъ и въ каждомъ отдѣльно Діонисій обличалъ ихъ злонамѣренность и предавалъ позору ихъ ересь.

26. Итакъ, изъ этого открывается, что посланіе его къ Евфранору и Аммонію писано съ другою мыслію, по особому смотрѣнію; это доказываетъ и оправданіе его. И дѣйствительно, при низложеніи Савелліева безумія убѣдителенъ этотъ образъ рѣчи, — такъ что желающій скорѣе изобличить еретиковъ долженъ начинать не съ указаній на Божество Слова, и именно — что Сынъ есть Слово и Премудросіь и Сила, и Азъ и Отецъ едино есма (Іоан. 10, 30), — чтобы еретики, перетолковавъ прекрасно сказанное, не обратили этого въ предлогъ къ безстыдному своему упорству, когда услышатъ: Азъ и Отецъ едино есма, и видѣвый Мене, видѣ Отца (14, 9); но, какъ и сдѣлалъ Діонисій, долженъ выставлять сперва сказанное о Спасителѣ по-человѣчески, а именно, что Онъ жаждалъ, утомлялся, что Онъ есть лоза, что Онъ молился и пострадалъ. Въ какой мѣрѣ уничижительны эти реченія, въ такой-же мѣрѣ доказывается ими, что не Отецъ содѣлался человѣкомъ. Ибо, когда Господь именуется лозою, — необходимо быть и дѣлателю, и когда Онъ молился, быть послушающему Его, и когда просилъ, — быть дающему. Подобныя указанія всего удобнѣе обнаруживаютъ безуміе савелліанъ; потому что иной — молящійся, а иной — послушающій, иное — лоза, а иное — дѣлатель. Если употребляются какія реченія, какбы отчуждающія Сына отъ Отца; то употребляются о Немъ по причинѣ плоти, какую понесъ на Себѣ ради насъ. Ибо сотворенное, по естеству, чуждо Богу. Посему, поелику плоть сотворена, Слово же, какъ говоритъ Іоаннъ (1, 14), плоть бысть; то, хотя по естеству Оно собственно есть Отчее Слово и неотдѣлимое отъ Отца, впрочемъ по причинѣ плоти говорится, что и Отецъ — далекъ отъ Него; потому что Самъ дозволяетъ говорить о Немъ свойственное плоти, чтобы явно было, что тѣло было Его собственное, а не иному кому принадлежало. Когда таковый смыслъ дается словамъ, тогда всего скорѣе обличенъ будетъ Савеллій въ томъ, что не Отецъ сталъ плотію, но Отчее Слово, Когорое избавило и привело насъ ко Отцу. Такъ обличивъ и убѣдивъ, болѣе уже пріуготовленныхъ будетъ учить и о Божествѣ Слова, а именно, что Слово есть и Премудрость, и Сынъ, и сила, и сіяніе, и образъ. Ибо и здѣсь опять необходимо — представлять себѣ, что, поелику есть Слово, то долженъ быть и Отецъ Слова; поелику есть Премудрость, то долженъ быть и Родитель Ея; и поелику есть сіяніе, долженъ быть и свѣтъ; а такимъ образомъ и Сынъ и Отецъ должны быть едино.

27. Зная это, писалъ Діонисій, и однимъ заставлялъ умолкнуть Савеллія, а другимъ ниспровергалъ аріанскую ересь. Ибо какъ Савеллія низлагаетъ то, чтó есть человѣческаго въ Спасителѣ, такъ аріанамъ надобно дѣлать обличенія тѣмъ, чтó указываетъ не на человѣчество, но на Божество Слова; чтобы они, перетолковавъ сказанное о Господѣ по тѣлу, не подумали, что Слово таково-же, каковы и мы люди, и не остались уже при своемъ безуміи. Но, если и они будутъ научены о Божествѣ, то осудятъ свое злоуміе, и удобнѣе уже выразумѣвъ, что Слово плоть бысть, станутъ потомъ различать и человѣческое и приличное Божеству.

Когда же это такъ, и доказано, что Епископъ Діонисій въ написанномъ имъ — благочестивъ; чтó дѣлать послѣ сего аріанамъ? На кого еще лгать, когда обличены въ этомъ? Ибо имъ, — когда ниспали съ основанія Апостолъ (Ефес. 2, 20) и имѣютъ удобоколеблемый умъ, — необходимо искать опоры, и поелику не находятъ, лгать уже на Отцевъ. Но никто болѣе имъ не повѣритъ, хотя и будутъ усиливаться клеветать; потому что ересь ихъ осуждена всѣми. Развѣ станутъ уже говорить о діаволѣ; потому что онъ одинъ съ ними въ согласіи, вѣрнѣе же сказать, внушаетъ имъ ересь. Но кто уже наименуетъ христіанами, а не скорѣе діавольскими тѣхъ, у кого вождемъ — діаволъ, чтобы называться имъ не только христоборцами, но даже діавольскими? Развѣ только перемѣнятся и отрекутся отъ вымышленнаго ими нечестія, познáютъ же истину; ибо и имъ принесетъ это пользу, и намъ прилично желать этого всѣмъ заблуждающимся.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Аѳанасія Великаго, Архіепископа Александрійскаго. Часть первая. / Изданіе второе исправленное и дополненное. — СТСЛ.: Собственная типографія, 1902. — С. 444-471.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0