Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - вторникъ, 17 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Аѳанасій Великій (†373 г.)
11. Защитительное слово предъ царемъ Констанціемъ.

1. Зная, что съ давнихъ лѣтъ ты — христіанинъ и отъ предковъ боголюбивъ, смѣло теперь защищаю дѣло свое: ибо, воспользовавшись словами блаженнаго Павла (Дѣян. 26, 2), его дѣлаю за себя ходатаемъ предъ тобою; такъ какъ извѣстно мнѣ, что онъ — проповѣдникъ истины, а ты, боголюбивѣйшій Августъ, охотно внимаешь словамъ его.

О дѣлахъ церковныхъ и о составленномъ противъ меня заговорѣ благоговѣнію твоему достаточно засвидѣтельствовало писанное столь многими епископами. Также, раскаяніе Урзація и Валента довольно всѣмъ показало, что не было никакой правды въ ихъ обвиненіяхъ. Столько ли значительны свидѣтельства другихъ, сколько значительно — ими сказанное, когда написали они: «мы лгали, выдумывали, все сказанное на Аѳанасія — чистая клевета»? Добавленіемъ же къ очевидному доказательству, если соблаговолишь довѣдаться, послужитъ то, что обвинители при мнѣ ничего не доказали на пресвитера Макарія, безъ меня же, наединѣ, дѣлали, чтó хотѣли. Но о таковыхъ дѣйствіяхъ, первоначально, Божій законъ, а потомъ, и наши законы опредѣлили, что не имѣютъ они никакой силы. И изъ сего, конечно, и твое благоговѣніе, какъ правдолюбивое и боголюбивое, усмотритъ, что свободенъ я отъ всякаго подозрѣнія, а обвинителей моихъ признаетъ клеветниками.

2. О доносѣ же, — какой сдѣланъ на меня твоему человѣколюбію касательно благочестивѣйшаго Августа, блаженной и вѣчной памяти, брата твоего, Констанса (такъ какъ враги разглашаютъ и осмѣлились писать это), — прежніе доносы достаточно доказываютъ, что и онъ — несправедливъ. Если бы и другой кто сталъ говорить это, то дѣло было бы и тогда сомнительно, имѣло бы нужду во многихъ доказательствахъ и личныхъ уликахъ. А если тѣже, кѣмъ выдумано прежнее, сложили и это, то прежнимъ не въ полной ли мѣрѣ доказывается, что и послѣднее выдумано? Поэтому, опять говорятъ наединѣ, думая, что можно ввести въ обманъ твое богочестіе. Но они ошиблись; не какъ имъ хотѣлось, выслушалъ ты ихъ, но по великодушію своему далъ и мнѣ возможность оправдаться. Если не вдругъ ты подвигся и наложилъ наказаніе, то не иное что значило сіе, но то, что, какъ правосудный Царь, ожидаешь оправданія отъ обвиненнаго. И если удостоишь выслушать оное; то увѣренъ, что и въ этомъ осудишь продерзливыхъ и небоящихся Бога, Который заповѣдалъ: ничтоже ложно отъ языка цареви да глаголется (Прит. 24, 22).

3. Подлинно, стыжусь оправдываться въ томъ, о чемъ, думаю, не упомянулъ бы уже и самъ обвинитель въ моемъ присутствіи; ибо въ-точности извѣстно ему, что и самъ онъ лжетъ, и я не повредился столько въ умѣ, и не дошелъ до такого изступленія, чтобы можно было предположить о мнѣ, будто бы помыслилъ даже что-либо подобное. Посему, если бы спросили меня другіе, — не сталъ бы я отвѣчать, чтобы слушающихъ не оставить въ недоумѣніи даже на время моего оправданія. Предъ твоимъ же благоговѣніемъ оправдываюсь громкимъ и яснымъ голосомъ, и простерши руку, какъ научился у Апостола, свидѣтеля Бога призываю на мою душу (2 Кор. 1, 23). И, какъ написано въ царственныхъ исторіяхъ, да позволено будетъ и мнѣ сказать: свидѣтель Господь и свидѣтель Христосъ Его (1 Цар. 12, 5), что о благочестіи твоемъ никогда не упоминалъ я худо предъ братомъ твоимъ, блаженной памяти, благочестивѣйшимъ Августомъ Констансомъ, и не раздражалъ его, какъ наклеветали эти люди. А если когда входилъ я къ нему, и при мнѣ упоминалъ онъ о твоемъ человѣколюбіи (было же это, когда Ѳалассъ прибылъ въ Питивіонъ, а я жилъ въ Аквилеи); то (свидѣтель — Господь) упоминалъ я о твоемъ благочестіи и говорилъ то, что Богъ да откроетъ душѣ твоей, чтобы донесшихъ тебѣ на меня осудилъ ты за клевету. Прости, человѣколюбивѣйшій Августъ, въ томъ, что говорю тебѣ это, и удостой меня великаго твоего снисхожденія. Ни христолюбивый Констансъ не былъ такъ легкомысленъ, ни я — столько дерзокъ, чтобы вести намъ разговоръ о подобныхъ вещахъ и мнѣ клеветать брату на брата, передъ Царемъ отзываться худо о Царѣ. Не обезумѣлъ я еще, Царь, и не забылъ, чтó говоритъ Божіе слово: и въ совѣсти твоей не клени царя; и въ клѣти ложницы, твоея не клени богатаго: яко птица небесная донесетъ гласъ твой, и имѣй крилѣ возвѣститъ слово твое (Еккл. 10, 20). Если же не остается скрытымъ, что и наединѣ говорится о васъ — царяхъ; то вѣроятное ли дѣло, чтобы сталъ я говорить о тебѣ въ присутствіи Царя и при столькихъ предстоящихъ? Ибо никогда не видалъ я брата твоего одинъ и онъ никогда не бесѣдовалъ со мною однимъ; напротивъ же того, всегда ходилъ я къ нему съ епископомъ того города, гдѣ жилъ, и въ присутствіи тамъ другихъ. Вмѣстѣ являлись мы къ нему, вмѣстѣ и уходили. Объ этомъ можетъ засвидѣтельствовать Фортунатіанъ, Епископъ Аквилейскій; то-же въ-состояніи сказать Отецъ Осія и Епископы: Криспинъ Патавскій, Лукиллъ Веронскій, Діонисій Ліидскій и Викентій Кампанійскій. Поелику же скончались Максиминъ Триверскій и Протасій Медіоланскій, то можетъ засвидѣтельствовать бывшій магистръ Евгеній; потому что онъ стоялъ при дверяхъ, и слышалъ, о чемъ просили мы Царя и что соблаговолилъ онъ сказать намъ. Почему, хотя и этого достаточно для доказательства, однакожъ, дозволь пересказать и причину моей отлучки, чтобы и за это осудилъ ты доносившихъ на меня напрасно.

4. По отбытіи изъ Александріи, отправился я не ко двору брата твоего и не къ кому-либо другому, а единственно въ Римъ; и предложивъ Церкви о своихъ дѣлахъ, о чемъ только и была у меня забота, проводилъ время въ церковныхъ собраніяхъ. Къ брату твоему не писалъ я, кромѣ того случая, когда Евсевій написалъ ему противъ меня, и мнѣ, будучи еще въ Александріи, нужно стало защищаться, и когда, по повелѣнію Констанса — изготовить списки Божественныхъ Писаній, сдѣлалъ я и отослалъ ихъ. Ибо, защищаясь предъ твоимъ богочестіемъ, должно мнѣ говорить правду. Итакъ, по прошествіи трехъ лѣтъ, въ четвертый уже годъ пишетъ онъ ко мнѣ, приказывая явиться къ нему (былъ же онъ въ Медіоланѣ). Разспрашивая о причинѣ (ибо не зналъ ея; свидѣтель въ томъ — Господь), освѣдомился я, что нѣкоторые епископы, пришедши къ нему, просили написать къ твоему благочестію о томъ, чтобы составить соборъ. Повѣрь, Государь; такъ было дѣло, и я не лгу. Посему, прибывъ въ Медіоланъ, увидѣлъ я великое его человѣколюбіе; потому что соблаговолилъ видѣть меня и сказать мнѣ, что написалъ и послалъ къ тебѣ, прося составить соборъ. Когда же я жилъ въ сказанномъ выше городѣ, — снова послалъ меня въ Галлію, куда прибылъ и Отецъ Осія, чтобы оттуда отправиться намъ въ Сардику. По окончаніи же собора, когда жилъ я въ Наиссѣ, писалъ онъ ко мнѣ; и отправившись оттуда, проживалъ уже я въ Аквилеи. Здѣсь застигло меня письмо твоего богочестія, и отсюда опять вызванный, блаженной памяти, Констансомъ, и возвратясь въ Галлію, такимъ образомъ, прибылъ я къ твоему благочестію.

5. Какое же мѣсто, или какое время наименуетъ обвинитель, гдѣ, какъ доносилъ онъ, говорено мною подобное? Или — въ чьемъ присутствіи дошелъ я до безумія — произнести такія слова, какія будто бы, какъ лгалъ онъ на меня, вымолвлены мною? Кто подтверждаетъ это? Кто этому свидѣтель? Ибо, яже видѣста очи его, то долженъ онъ говорить, какъ повелѣваетъ Божественное Писаніе (Прит. 25, 8). Но обвинитель мой, конечно, не найдетъ ни одного свидѣтеля тому, чего не было. А свидѣтелемъ въ томъ, что не лгу, сверхъ истины имѣю и твое благочестіе. Ибо зная, что ты весьма памятливъ, прошу привести себѣ на память слова, какія произносилъ я, когда благоволилъ ты видѣть меня въ первый разъ въ Виминакіи, во второй — въ Кесаріи Каппадокійской и въ третій — въ Антіохіи. Отзывался ли я при тебѣ худо объ огорчившемъ меня Евсевіи? чернилъ ли кого изъ обидѣвшихъ меня? Если же не очернилъ я тѣхъ, противъ кого должно было мнѣ говорить; то какое было бы безуміе — передъ Царемъ говорить худо о Царѣ и брата ссорить съ братомъ? Умоляю тебя: или вели обличить меня въ лице, или осуди доносчиковъ, и будь подражателемъ Давиду, который говоритъ: оклеветающаго тай искренняго, сего изгоняхъ (Псал. 100, 5). Что касалось до нихъ, — то они совершили уже убійство, ибо уста лжущая убиваютъ душу (Прем. 1, 11); но препобѣдило твое великодушіе, даруя мнѣ свободу оправдываться, чтобы и они могли быть осуждены, какъ упорные и клеветники. Это пусть будетъ сказано о благочестивѣйшемъ, блаженной памяти, братѣ твоемъ; потому что и изъ этого немногаго, по данной тебѣ отъ Бога премудрости, можешь предположить многое и дать судъ о выдуманномъ обвиненіи.

6. О другомъ доносѣ, — писалъ ли я къ похитителю власти (имени его не хочу и упоминать), — умоляю тебя, изслѣдуй и суди, какъ тебѣ угодно и чрезъ кого заблагоразсудишь. Чрезвычайность этого доноса изумляетъ меня и приводитъ въ великое недоумѣніе. И повѣрь, боголюбивѣйшій Царь, — неоднократно разсуждая самъ съ собою, не вѣрилъ я, чтобы могъ кто дойти до такого безумія и солгать что-либо подобное. Поелику же и это разглашаемо было аріанами, и они хвастались, что приложили и списокъ съ письма; то еще болѣе изумился я, и проводя ночи безъ сна, входилъ въ состязаніе съ обвинителями, какбы они были передо мною, — то внезапно испускалъ сильный вопль, то немедленно, слезно вздыхая, молилъ Бога благосклоннымъ для себя найдти слухъ твой. Но и дѣйствительно, нашедши его такимъ по благодати Господней, снова недоумѣваю, какое положить начало оправданію. Какъ-скоро рѣшаюсь говорить, — всякій разъ удерживаеть меня ужасъ приписываемаго мнѣ поступка.

Въ разсужденіи, блаженной памяти, брата твоего, конечно, былъ правдоподобный предлогъ къ клеветамъ; потому что я удостоивался видѣть его и онъ благоволилъ писать о мнѣ къ твоему братскому расположенію, неоднократно, когда бывалъ при немъ, оказывалъ мнѣ честь, и отсутствующаго вызывалъ къ себѣ. Свидѣтель же — Господь и свидѣтель — Христосъ Его, что не знаю діавола Магненція и вовсе не имѣлъ о немъ свѣдѣнія. Поэтому, какія же отношенія у незнакомаго съ незнакомымъ? Какой предлогъ побудилъ писать къ такому человѣку? Съ чего бы началъ я письмо, рѣшившись къ нему писать? Не съ этого ли? — «Прекрасно ты сдѣлалъ, убивъ того, кто оказывалъ мнѣ честь, чьихъ благодѣяній никогда не забуду! Хвалю за то, что умертвилъ знаемыхъ мною христіанъ, мужей преисполненныхъ вѣры. Хвалю, что лишилъ жизни тѣхъ, которые радушно приняли меня въ Римѣ (именно блаженную твою тетку, въ подлинномъ смыслѣ Евтропію) [1], праводушнаго Авутирія, самаго вѣрнаго Спирантія и многихъ другихъ людей превосходныхъ».

7. Даже и подозрѣвать меня въ этомъ обвинителю — не признакъ ли сумасшествія? Ибо чтó опять убѣдило бы меня довѣриться ему? Какое надежное для себя усмотрѣлъ бы я въ немъ расположеніе? — Не то ли, что убилъ онъ собственнаго своего владыку, сталъ невѣренъ друзьямъ своимъ, нарушилъ клятвы, вознечествовалъ предъ Богомъ, противъ Божія суда употребляя въ дѣло отравителей и чародѣевъ? Съ какою совѣстію изрекъ бы ему свое привѣтствіе, когда его неистовство и жестокость повергли въ печаль не меня одного, но и всю, обитаемую нами, вселенную? Великою и глубокою благодарностію обязанъ я ему за то, что, блаженной памяти, братъ твой наполнялъ церкви приношеніями, а онъ сего дародателя умертвилъ; и не уважилъ злодѣй, видя все это, не убоялся благодати, дарованной блаженному въ крещеніи, но, какъ губительный и злокозненный какой демонъ, вознеистовствовалъ противъ него! Посему, блаженной памяти, брату твоему это обратилось въ мученичество, а онъ, наконецъ, преслѣдуемъ былъ, какъ узникъ, стеня и трясыйся, подобно Каину (Быт. 4, 12), и чтобы въ смерти уподобиться Іудѣ, наложилъ самъ на себя руки, и понесетъ на себѣ сугубое наказаніе на будущемъ судѣ.

8. Такому-то человѣку почелъ меня другомъ доносчикъ; или, можетъ быть, и самъ онъ не почиталъ, но, какъ врагъ, выдумалъ невѣроятное, въ-точности зная, что лгалъ. Но кто бы онъ ни былъ, желалъ бы я, чтобы предсталъ онъ здѣсь и предъ самою истиною (ибо мы — христіане — чтó говоримъ какбы въ присутствіи Божіемъ, тó вмѣняемъ въ клятву) допрошенъ былъ: кто изъ насъ радовался, когда живъ былъ, блаженной памяти, Констансъ, и кто болѣе молился за него? И первый доносъ показываетъ, и всякому извѣстно это. Если же и самъ доносчикъ въ-точности зналъ, что таково было мое расположеніе; то любившій, блаженной памяти, Констанса, конечно, не былъ другомъ противнику его. А если былъ онъ расположенъ иначе, нежели мы; то опасаюсь, не то ли, что замышлялъ изъ ненависти къ Констансу, ложно приписалъ мнѣ?

9. А я, приведенный этимъ въ удивленіе, недоумѣваю, чтó надобно сказать въ свое оправданіе, и себя единственно осуждаю на тысячи смертей, если вообще падетъ на меня хотя какое-либо въ этомъ подозрѣніе. Предъ тобою же, правдолюбивый Царь, оправдываюсь смѣло. Умоляю, какъ сказалъ выше, изслѣдуй дѣло, тѣмъ паче, что имѣешь свидѣтелями тѣхъ, которыхъ отправилъ онъ нѣкогда къ тебѣ послами, именно — Сарватія и Максима Епископовъ и бывшихъ съ ними, также, Клементія и Валента. Освѣдомься, умоляю тебя, принесли ли они ко мнѣ письмо; ибо это и мнѣ послужило бы поводомъ писать къ нему. Если же не писалъ онъ ко мнѣ и не зналъ меня, то какъ было писать мнѣ, не знавъ его? Спроси: не вспоминалъ ли я, видѣвшись съ Клементіемъ, о — блаженной памяти — Констансѣ и, по написанному, не омочалъ ли одежду свою слезами (Псал. 6, 7), представляя въ умѣ его человѣколюбіе и христолюбивую его душу? Освѣдомься, какъ, услышавъ о жестокости сего звѣря и видя Валента идущаго чрезъ Ливію, убоялся я, чтобы и онъ не покусился на дерзость и, подобно разбойнику, не сталъ предавать смерти любящихъ и памятующихъ блаженнаго, въ числѣ которыхъ никому не уступлю перваго предъ собою мѣста.

10. Итакъ, боясь, что это замышляютъ они, не паче ли сталъ бы я благожелательствовать твоему человѣколюбію? Ужели бы полюбилъ его убійцу и возъимѣлъ огорченіе на тебя, его брата, который мстишь за смерть его? Ужели бы сталъ содержать въ памяти его беззаконіе, забылъ же твои благодѣянія, когда благоволилъ ты изъявить мнѣ письменно, что и по смерти, блаженной памяти, брата твоего буду такъ-же ими пользоваться, какъ пользовался и при жизни его? Какими бы глазами сталъ я смотрѣть на убійцу? Или, какъ не вознесъ бы моленій о твоемъ спасеніи, думая при семъ, что имѣю предъ очами и, блаженной памяти, брата твоего? Братья по природѣ служатъ зеркаломъ одинъ другому. Поэтому, тебя видя въ немъ, никогда не могъ я клеветать, и опять въ тебѣ усматривая его, никогда не сталъ бы писать къ противнику его, но, скорѣе, вознесъ бы моленіе о спасеніи твоемъ. И свидѣтель сему, первоначально, Господь, Который внялъ и даровалъ тебѣ царство, въ цѣлости перешедшее отъ предковъ; свидѣтели также и находившіеся тогда со мною Фелициссимъ, бывшій дукъ Египта, Руфинъ и Стефанъ, изъ которыхъ одинъ былъ тамъ каѳоликосомъ, а другой магистромъ, Астерій комитъ, Палладій, бывшій магистромъ палатнымъ, и правители дѣлъ — Антіохъ и Евагрій. Одно только было сказано мною: «будемъ молиться о спасеніи благочестивѣйшаго Августа Констанція». И весь народъ немедленно въ одинъ голосъ воскликнулъ: «да поможетъ Христосъ Констанцію»! и эта молитва повторялась народомъ.

11. Итакъ, что никогда я не писалъ къ Магненцію и отъ него никогда не получалъ писемъ, — призываю свидѣтелемъ въ этомъ Бога и Слово Его, единороднаго Сына Божія и Господа нашего Іисуса Христа. Обвинителя же моего дозволь мнѣ спросить кратко и о томъ, какъ дошелъ онъ до этого. Скажетъ ли, что есть у него списокъ съ письма? — Аріане старались распустить такой слухъ. — Но во-первыхъ, хотя бы показали письма похожія на мое, и это не служитъ еще несомнѣннымъ доказательствомъ. Иные пишутъ подъ чужую руку; такіе люди не рѣдко поддѣлывались подъ вашу царскую руку. Поэтому, сходство почерка не придаетъ письмамъ важности, если подлинность писемъ не засвидѣтельствуютъ привыкшіе писать такія письма. Посему, желаю еще и о томъ спросить доносчиковъ: кто доставилъ списки, и гдѣ они найдены? И у меня были люди, которые писали, и у Магненція, которые принимали отъ подателей и передавали ему. Мои люди — здѣсь: соблаговоли призвать и его людей; конечно, они могутъ еще быть въ живыхъ. Освѣдомься объ этихъ письмахъ, изслѣдуй какбы предъ самою истиною. Ибо истина — охраненіе царей, и особливо христіанскихъ. Съ нею безопасно вамъ — царствовать, какъ говоритъ Божественное Писаніе: милостыня и истина сохраненіе царю, и обыдутъ престолъ его въ правдѣ (Прит. 20, 28). Предпочтя истину, мудрый Зоровавель одержалъ верхъ, и вси людіе возопиша: велика истина, и премогаетъ (2 Ездр. 4, 41).

12. Если бы оклеветанъ я былъ предъ другими, то сталъ бы искать правосудія у твоего благочестія, какъ и Апостолъ перенесъ однажды судъ къ Кесарю (Дѣян. 25, 10), и прекратилось противъ него злоумышленіе враговъ. Но поелику осмѣлились обвинять передъ тобою, то къ кому отъ тебя перенести мнѣ дѣло на судъ, какъ не къ Отцу Того, Который говоритъ: Азъ есмь истина (Іоан. 14, 6), чтобы Онъ сердце твое преклонилъ на милость?

Владыка, Вседержитель, Царь вѣковъ, Отче Господа нашего Іисуса Христа! Ты словомъ Твоимъ даровалъ царство сіе служителю Твоему Констанцію; Ты озари сердце его, чтобы, уразумѣвъ взведенную на меня клевету, милостиво принялъ онъ оправданіе, и для всѣхъ содѣлалъ извѣстнымъ, что слухъ его утвержденъ во истинѣ и, по написанному, пріятны царю токмо устнѣ праведны (Прит. 16, 13). Ибо симъ однимъ исправится престолъ царства его, какъ вѣщалъ Ты чрезъ Соломона (Прит. 25, 5).

Итакъ, допроси вполнѣ. Пусть знаютъ доносчики, что заботишься ты довѣдаться истины и узнать, не покажутъ ли самымъ цвѣтомъ лица, что они говорятъ клевету; потому что лице служитъ обличеніемъ совѣсти, и написано: сердцу веселящуся, лице цвѣтетъ: въ печалѣхъ же сущу, сѣтуетъ (Прит. 15, 13). Такъ, совѣсть изобличила злоумышлявшихъ противъ Іосифа, и лукавство Лаваново противъ Іакова обнаружено было на лицѣ. Видишь ихъ подозрительность, съ какою бѣгутъ и скрываются, и мою свободу, съ какою оправдываюсь. Не объ имѣніи теперь судъ, но — о славѣ Церкви. Пораженный камнемъ ищетъ врача, но острѣе камней язвитъ клевета; потому что клевета есть дреколь и мечъ, и стрѣла остра, какъ сказалъ Соломонъ (Прит. 25, 18). Одна истина можетъ уврачевать эти язвы; какъ же скоро она пренебрежена, — страшнымъ образомъ увеличиваются язвы.

13. Всѣмъ этимъ дѣла церковныя всюду приведены въ замѣшательство, придуманы ими предлоги, и такое число преклонныхъ лѣтами епископовъ за общеніе со мною изгнаны въ заточеніе. И если было это до-нынѣ: то оставалась еще добрая надежда; потому что ты — человѣколюбивъ. Но чтобы не простерлось зло и впредь, да превозможетъ у тебя истина. Не попусти, чтобы вся Церковь была въ подозрѣніи, будто бы христіане, и тѣмъ паче епископы, замышляютъ и пишутъ подобныя вещи. Или, если не угодно — входить въ разъисканія: то справедливо — повѣрить больше намъ оправдывающимся, нежели клевещущимъ; потому что они лукавствуютъ, какъ враги, а мы со страхомъ представляемъ доказательства. Но дивлюсь, — почему мы говоримъ съ благоговѣніемъ, они же столько имѣли безстыдства, что солгали Царю. Изслѣдуй же дѣло по истинѣ и, по написанному, взыскуя объищи (Іоил. 1, 7) въ нашемъ присутствіи: на какомъ основаніи говорятъ они это, или гдѣ найдены письма? Но ни изъ моихъ никто не уличитъ, ни изъ Магненціевыхъ никто не скажетъ этого; потому что все выдумано. Можетъ быть, и неприлично — болѣе разъискивать, и сами они не хотятъ этого, чтобы по необходимости не былъ найденъ писавшій эти письма; потому что одни доносчики знаютъ его, кромѣ же ихъ не знаетъ никто.

14. Поелику же и о великой церкви доносили, что производилась тамъ Божественная служба прежде ея совершенія: то и въ-разсужденіи сего представляю опять оправданіе твоему благочестію; потому что вынуждаютъ къ тому расположенные ко мнѣ враждебно. Да; это было, признаюсь въ томъ; ибо и прежнее говоря, я не лгалъ, и теперь не буду отрицать этого. Но и это дѣло было опять иначе, нежели какъ донесли они. И да позволено мнѣ будетъ сказать: не день обновленія совершали мы, благочестивѣйшій Августъ; ибо дѣйствительно было бы незаконно — сдѣлать это прежде твоего указа, да и приготовленій къ тому у насъ не было, не приглашали на это ни епископа, ни другаго кого изъ клира, и зданію многаго еще не доставало. Служба же совершена не по предварительному извѣщенію, въ чемъ могли бы они найдти поводъ къ доносу; напротивъ того, всѣ знаютъ, какъ происходило дѣло. Впрочемъ, выслушай съ свойственными тебѣ кротостію и великодушіемъ.

Былъ праздникъ Пасхи; народу собралось весьма много, и столько именно, что христолюбивымъ царямъ можно желать, чтобы такое число христіанъ было въ каждомъ городѣ. Посему, такъ какъ церквей у насъ не много, и тѣ очень тѣсны; то произошло немалое волненіе въ народѣ, пожелали собраться въ великой церкви, чтобы тамъ всѣмъ молиться о твоемъ спасеніи. Такъ и было. Я совѣтовалъ потерпѣть до времени, и какъ ни есть, хотя съ нуждою, собраться въ другихъ церквахъ; но меня не послушали, готовы же были идти вонъ изъ города, собраться въ пустомъ мѣстѣ подъ открытымъ небомъ, соглашаясь лучше — перенести трудность пути, нежели праздновать печально.

15. Повѣрь, Государь, и въ свидѣтели сему пріими опять истину, что съ богослуженія въ Четыредесятницу, по причинѣ тѣсноты мѣстъ и великаго множества народа, большая часть дѣтей, немало юныхъ женъ, бóльшая часть старыхъ женщинъ и немало юношей приносимы были домой раздавленными. И хотя, по Божію смотрѣнію, никто не умеръ; однако же, всѣ роптали и требовали службы въ большой церкви. Если же такая тѣснота была въ предпразднственные дни, — чтó могло произойти въ самый праздникъ? Безъ сомнѣнія, нѣчто и сего еще худшее. Но неприлично было народу вмѣсто радости имѣть печаль, вмѣсто веселія — слезы, вмѣсто празднества — плачъ, тѣмъ болѣе, что, какъ зналъ я, образцемъ служили мнѣ Отцы. Блаженной памяти, Александръ, поелику всѣ прочія мѣста были тѣсны, созидая церковь, которая въ то время почиталась обширнѣйшею и называлась Ѳеоною, собиралъ тамъ народъ на богослуженіе по причинѣ многолюдства, и отправляя службу, не прекращалъ продолжать строеніе. То-же самое, какъ видѣлъ я, дѣлалось въ Триверахъ и въ Аквилеи. И тамъ въ праздники, по причинѣ многолюдства, когда храмы еще строились, въ нихъ собирались на богослуженіе, и такое дѣло не находило обвинителей. Да и, блаженной памяти, братъ твой самъ присутствовалъ при такомъ богослуженіи въ Аквилеи. Такъ поступилъ и я; у насъ было не освященіе храма, но молитвенное собраніе. Почему, вѣрно знаю, что и ты, какъ боголюбивый, одобришь усердіе народа, и извинишь меня, что не воспротивился желаніямъ такого многолюдства.

16. Но желательно еще мнѣ спросить о семъ доносчика, гдѣ законно было молиться народу, — въ пустомъ ли мѣстѣ, или въ недостроенномъ молитвенномъ домѣ? Гдѣ народу прилично и святолѣпно было отвѣтствовать: аминь, — въ пустомъ ли мѣстѣ, или въ домѣ, который нареченъ уже Господнимъ? И ты, боголюбивѣйшій Царь, гдѣ пожелалъ бы народу воздѣвать руки и молиться о тебѣ, — тамъ ли, гдѣ останавливаются мимоходящіе язычники, или въ соименномъ тебѣ зданіи, которое съ самаго уже основанія именуютъ всѣ домомъ Господнимъ? — Знаю, что предпочитаешь ты свое зданіе; потому что осклабляешься, и даешь это знать своимъ осклабленіемъ. Доносчикъ говоритъ: «сему надлежало быть въ церквахъ». Всѣ онѣ, какъ сказалъ я выше, малы и тѣсны для такого многолюдства. Притомъ, какъ же прилично было совершаться молитвамъ? И что было лучше? — По частямъ ли и раздѣльно сходиться народу съ опасностію терпѣть тѣсноту, или, — когда было уже мѣсто, гдѣ могли помѣститься всѣ, — въ немъ сойдтись, чтобы отъ всего народа стройно возносился единый и тотъ-же гласъ? Послѣднее было лучше, потому что показывало и единодушіе многолюдства; въ такомъ случаѣ и Богъ скорѣе внемлетъ молитвѣ. Ибо если, по обѣтованію самого Спасителя, аще два совѣщаются о всякой вещи, еяже аще просятъ, будетъ има (Матѳ. 18, 19); чтó сказать, если возносится единый гласъ отъ такого множества собравшихся и взывающихъ Богу: аминь? Посему, кто не дивился, кто не ублажалъ тебя, видя такое множество народа, собравшагося въ одномъ мѣстѣ? Какъ радовались люди, собиравшіеся прежде въ раздѣльныхъ мѣстахъ, взирая теперь другъ на друга? Всѣхъ веселило это, опечалило же одного клеветника.

17. Хочу предупредить и другое остающееся у него возраженіе. Доносчикъ скажетъ: «дѣло не было еще совершено, и не надлежало тамъ быть молитвамъ». Но Господь сказалъ: ты же, егда молишися, вниди въ клѣть твою и затвори двери (Матѳ. 6, 6). Посему, чтó скажетъ обвинитель? Лучше же, чтó скажутъ мудрые и истинные христіане? Послѣднихъ вопроси, Государь; потому что о первыхъ написано: юродъ бо юродивая изречетъ (Ис. 32, 6), а о послѣднихъ: совѣта у всякаго премудраго ищи (Тов. 4, 18). Когда церкви были тѣсны, а народу — такъ много, и хотѣли идти въ пустыню; чтó тогда надлежало дѣлать? Въ пустынѣ нѣтъ дверей, она — удобопроходна всякому желающему; Господній же домъ огражденъ стѣнами и дверьми, и показываетъ различіе людей благочестивыхъ и оскверненныхъ. Не всякій ли благоразумный человѣкъ согласится въ этомъ, Царь, съ твоимъ благочестіемъ? Ибо знаютъ, что здѣсь молитва — законна, а тамъ есть мѣсто подозрѣнію въ неблагочиніи, развѣ только по неимѣнію опредѣленныхъ для молитвы мѣстъ одни молящіеся будутъ населять пустыню, какъ было съ Израильтянами. Но и у нихъ, по устроеніи скиніи, опредѣлено уже было мѣсто для молитвы.

Владыка и истинный Царь царствующихъ, Христе, единородный Сыне Божій, Отчее Слово и Отчая Премудрость! Поелику народъ умолялъ человѣколюбіе Твое, а чрезъ Тебя и Отцу Твоему, сущему надъ всѣми Богу, приносилъ моленіе о спасеніи раба Твоего, благочестивѣйшаго Констанція; то меня обвиняютъ за это. Но благодареніе благости Твоей, что винятъ меня за это и за соблюденіе законовъ Твоихъ!

Больше могли бы винить меня, и обвиненіе было бы справедливо, если бы оставили мы созидаемый Царемъ храмъ, и пустыни взыскали для молитвы. Чего не наговорилъ бы тогда обвинитель? И сколько вѣроятія было бы въ словахъ его, когда бы сказалъ: «уничижилъ онъ храмъ твой, не по мысли ему совершаемое; проходя мимо, онъ смѣялся, показалъ, что пустыня замѣняетъ собою потребность сего храма; народу, желавшему молиться, не дозволилъ сего»? Вотъ что желалъ онъ сказать, сего искалъ, и не нашедши скорбитъ и выдумываетъ, наконецъ, вины. Если бы сказалъ онъ это, пристыдилъ бы тѣмъ и меня, какъ самъ впадаетъ теперь въ погрѣшность, ставъ подражателемъ діавольскому нраву и подстерегая молящихся. Почему и поползнулся, обманувшись сказаніемъ о Даніилѣ. Ибо подумалъ этотъ невѣжда, что и при тебѣ въ силѣ — вавилонскіе обычаи, не зналъ же онъ того, что другъ ты блаженному Даніилу, одному покланяешься съ нимъ Богу, и не запрещаешь, но хочешь, чтобы всѣ молились, зная, о чемъ общая у всѣхъ молитва, именно же, чтобы ты всегда былъ невредимъ и царствовалъ въ мирѣ.

18. Вотъ моя жалоба на доносчика; а ты, боголюбивѣйшій Августъ, да живешь многія лѣта и да совершишь освященіе храма; всѣми приносимыя молитвы о твоемъ спасеніи не воспрепятствуютъ этому торжеству освященія. Да не утверждаютъ такой лжи эти невѣжды; напротивъ того, пусть научатся они у Отцевъ и прочтутъ Писанія, лучше же сказать, пусть научатся у тебя любослова, что священникъ Іисусъ, сынъ Іоседековъ, и братья его, и мудрый Зоровавель, сынъ Салаѳіилевъ, и Ездра священникъ и книжникъ закона, — когда, послѣ плѣненія, созидаемо было святилище, и наступило потченіе сѣни (а это былъ великій праздникъ и торжество, и молитвенный день въ Израили), — собрали единодушный народъ на мѣстѣ перваго притвора, обращеннаго къ востоку, уготовили жертвенникъ Богу, и тамъ принесли жертвы, тамъ совершили праздникъ, а послѣ такимъ-же образомъ приносили жертвы въ субботы и новомѣсячія, народъ же возносилъ молитвы свои (1 Ездр. 3, 2-6). И Писаніе ясно говоритъ, что все это совершалось, а храмъ Божій не былъ еще построенъ; напротивъ же того, когда молились они такимъ образомъ, — созиданіе храма шло успѣшно. Ни ожиданіемъ дня освященія не были останавливаемы молитвы, ни бывшими молитвенными собраніями не полагалось препятствія освященію; но и народъ молился такимъ образомъ, и когда все зданіе было довершено, — совершили освященіе, принесли жертвы въ обновленіе храма, и всѣ праздновали окончаніе дѣла. То-же опять сдѣлали и, блаженной памяти, Александръ и другіе Отцы, — и прежде собирали народъ на молитву, и приведя къ окончанію дѣло, возблагодарили Господа, совершивъ освященіе. Такъ прилично поступить и тебѣ, любовѣдущій Государь. Готовъ уже храмъ, предосвященный принесенными въ немъ молитвами, и ожидаетъ прибытія твоего благочестія; ибо сего недостаетъ ему къ совершенному украшенію. Да совершишь и сіе, и да вознесешь молитву Господу, Которому создалъ ты домъ, — таково общее всѣхъ желаніе!

19. Дозволь разсмотрѣть и другой доносъ, и соблаговоли принять мое въ этомъ оправданіе. Ибо осмѣлились донести и то, будто бы, въ противность твоимъ указамъ, не оставляю я церкви. Дивлюсь имъ, что не утомятся составлять клеветы, самъ же не только не утомляюсь, но, оправдываясь, паче еще радуюсь. Чѣмъ больше у меня оправданій, тѣмъ большему могутъ они подпасть осужденію. Не противился я указу твоего благочестія; да не будетъ сего! У меня не стало бы дерзости противиться даже правителю города, не только что такому Царю. И для увѣренія въ этомъ не нужно мнѣ многихъ словъ; потому что засвидѣтельствуетъ о мнѣ весь городъ. Впрочемъ, дозволь и это дѣло разсказать опять сначала. Ибо очень знаю, что, выслушавъ, подивишься ловкости враговъ.

Прибылъ палатинъ Монтанъ и принесъ письмо будто бы въ отвѣтъ на то, что самъ я писалъ о дозволеніи идти мнѣ въ Италію для исправленія нѣкоторыхъ, по моему мнѣнію, нуждъ церковныхъ. Благодареніе твоему благочестію, что соблаговолилъ внять сему, какъ будто бы писано было мною, принялъ на себя попеченіе о пути, чтобъ могъ я вступить въ оный и совершить безъ затрудненій! Но дивлюсь опять, какъ солгавшіе предъ тобою не побоялись, что ложь — свойственна діаволу, и лжецы — чужды Того, Кто говоритъ: Азъ есмь истина (Іоан. 14, 6)! Я не писалъ, и обвинитель не въ-состояніи будетъ найдти подобное письмо. Хотя и должно бы мнѣ было ежедневно писать къ тебѣ, чтобы узрѣть исполненное благости лице твое; однакоже, и церкви оставлять — неблагочестно, и стать въ тягость твоему благочестію — несправедливо, особливо — когда и въ отсутствіе наше благосклонно внемлешь церковнымъ прошеніямъ. Итакъ, прикажи мнѣ прочесть, чтó приказывалъ Монтанъ, именно же — слѣдующее... [2]

20. Но гдѣ нашли доносчики и это письмо? Желалъ бы я слышать отъ нихъ, — кто сообщилъ имъ его? Заставь ихъ дать отвѣтъ; чрезъ это можешь узнать, что и послѣднее письмо такъ-же они выдумали, какъ разглашали и о письмѣ къ ненавистному Магненцію. Но и въ семъ осужденные, къ какому еще оправданію повлекутъ меня послѣ этого? Объ этомъ они замышляютъ, объ этомъ, какъ вижу, у нихъ состязаніе, чтобы все привести въ движеніе и смятеніе, въ той надеждѣ, что, говоря противъ меня много, можетъ быть, и раздражатъ тебя со-временемъ. Но справедливость требуетъ — такихъ людей отвращаться и ненавидѣть; потому что каковы — сами, такими-же предполагаютъ и слушателей своихъ, и думаютъ, что клеветы и у тебя могутъ имѣть силу. Ибо имѣлъ нѣкогда силу доносъ Доиковъ на священниковъ Божіихъ (1 Цар. 22, 9); но выслушавшій его Саулъ былъ человѣкъ несправедливый. И клевещущая Іезавель могла сдѣлать вредъ богобоязненному Навуѳею, но внимающій ей былъ лукавый отступникъ Ахавъ (3 Цар. 21, 7 и сл.). Святѣйшій же Давидъ, подражать которому — прилично тебѣ (какъ и всѣ того желаютъ), не допускалъ къ себѣ такихъ людей, напротивъ же того, отвращался ихъ, какъ бѣшеныхъ псовъ, говоря: оклеветающаго тай искренняго своего, сего изгоняхъ (Псал. 100, 5); потому что соблюдалъ заповѣдь, въ которой сказано: да не пріимеши слуха суетна (Исх. 23, 1). И ими разглашаемое — суетно передъ тобою; потому что ты, подобно Соломону, просилъ у Господа и получилъ отъ Него (будь въ томъ увѣренъ), да будетъ суетно слово и ложно далече отъ тебе (Прит. 30, 8).

21. Поэтому и я, — такъ какъ письмо вынуждено было клеветниками и не заключало въ себѣ приказа идти, — сдѣлалъ заключеніе, что не было изволенія у твоего благочестія, чтобы явился я къ тебѣ. Изъ того, — что ты не прямо приказалъ прійдти, но писалъ въ отвѣтъ на писанное и изъявленное будто бы мною желаніе исправить видимые недостатки, — и безъ чьихъ-либо объясненій ясно было, что доставленное письмо было писано не по собственному изволенію твоей снисходительности. Это всѣ знали, это выражалъ я и въ письмѣ. И Монтану было извѣстно, что не идти къ тебѣ отказывался я, но не почиталъ приличнымъ идти вслѣдствіе моего будто бы письма, чтобы клеветники и въ этомъ не нашли опять предлога сказать, что безпокою твое богочестіе. И дѣйствительно я готовился въ дорогу, и Монтанъ знаетъ, что, если бы соблаговолилъ ты написать, то отправился бы я немедленно и съ усердіемъ исполнилъ бы приказаніе. Ибо не дошелъ я до такого безумія, чтобы противиться подобному приказанію. А такъ какъ благочестіе твое подлинно не писало; то какъ же воспротивился я тому, о чемъ не было мнѣ повелѣнія? Или, почему говорятъ, что не послушался я, когда и приказанія не было? Какъ же не клевета — это, когда враги, и чего не было, выдаютъ за бывшее? Боюсь, что и теперь, когда оправдываюсь, станутъ разглашать, что не благоволилъ ты выслушать мое оправданіе. Такъ, по ихъ мнѣнію, нетрудно имъ меня обвинить; такъ скоры они на то, чтобъ клеветать, пренебрегая Писаніемъ, которое говоритъ: не люби клеветати, да не вознесешися (Прит. 20, 13).

22. Итакъ, по удаленіи Монтана, чрезъ двадцать шесть мѣсяцевъ прибылъ Діогенъ нотарій. Но и онъ не сообщилъ мнѣ письма, не видались мы другъ съ другомъ, не было отъ него предписаній вслѣдствіе бывшаго приказа. Даже, когда вступилъ въ Александрію военачальникъ Сиріанъ, поелику аріане распускали какіе-то слухи и объявляли, что будетъ, чего имъ хотѣлось, — спрашивалъ я, имѣетъ ли онъ съ собою письма, о которыхъ разглашаютъ (признаюсь, я требовалъ письма съ твоимъ повелѣніемъ). Поелику же онъ сказалъ, что писемъ у него нѣтъ; то просилъ я, чтобы хотя Сиріанъ, или египетскій епархъ Максимъ написалъ мнѣ объ этомъ. Требовалъ же я этого по той причинѣ, что человѣколюбіе твое писало ко мнѣ, — ничѣмъ не смущаться, не обращать вниманія на тѣхъ, которые хотятъ меня устрашить, но беззаботно пребывать въ церквахъ. Доставили письмо это мнѣ — Палладій, бывшій палатнымъ магистромъ, и Астерій, бывшій дукомъ Арменіи. Списокъ же съ этого письма (дозволь прочесть мнѣ) есть слѣдующій:

23. Въ спискѣ съ письма заключалось слѣдующее:

Констанцій побѣдитель Августъ — Аѳанасію.

Всегдашнее мое желаніе всякаго благополучія покойному брату моему Констансу не могло не быть извѣстнымъ твоему разумѣнію. Въ какую погружался я скорбь, когда услышалъ, что умерщвленъ онъ по обольщенію людей самыхъ нелѣпыхъ, — легко можетъ разсудить объ этомъ ваше благоразуміе. Поеликуже въ настоящее время есть люди, которые покушаются устрашать тебя столь плачевнымъ происшествіемъ; то призналъ я, посему, нужнымъ къ честности твоей послать сіе, препровождаемое теперь, писаніе, поставляя тебѣ въ обязанность, — какъ прилично епископу, учить народъ, чтобы собирался для установленнаго богослуженія, и съ нимъ по обычаю проводить время въ молитвахъ. Ибо это пріятно намъ. Желаемъ, по изволенію нашему, во всякое время быть тебѣ епископомъ на мѣстѣ своемъ.

И другою рукою приписано: Божество до сохранитъ тебя на многія лѣта, возлюбленный Отецъ!

24. О письмѣ этомъ говорили они и судіямъ. А я, имѣя его у себя, не въ-правѣ ли былъ требовать писемъ и не обращать вниманія на представляемые предлоги? Они же, не показывая приказанія твоего благочестія, дѣйствовали не прямо ли вопреки этому письму? Поелику же не представляли мнѣ писемъ, то не слѣдовало ли мнѣ заключить, что слова ихъ не на письмѣ основывались? — На такія же слова повелѣвало мнѣ не обращать вниманія писаніе твоего человѣколюбія. Посему, справедливо поступилъ я въ этомъ случаѣ, боголюбивѣйшій Августъ, положивъ, — какъ по твоему предписанію вступилъ я въ отечество, — такъ по твоему-же приказанію и оставить его, чтобы не подпасть со-временемъ отвѣтственности какъ бѣглецу, оставившему Церковь, но, какъ получившему твое повелѣніе, имѣть предлогъ къ удаленію. Эту мысль выражали, приступивъ къ Сиріану, весь народъ съ пресвитерами и съ ними (чтобъ не сказать болѣе надлежащаго) большая часть города; тутъ былъ и египетскій епархъ Максимъ. Мнѣніе же состояло въ томъ, чтобы, или мнѣ написать и послать, или не тревожить болѣе церквей, пока самъ народъ не отправитъ къ тебѣ пословъ по этому дѣлу. И какъ они усильно требовали этого; то, сознавая основательность требованія, Сиріанъ, свидѣтельствуясь твоимъ спасеніемъ, при чемъ былъ тогда и Иларій, увѣрялъ, что не будетъ болѣе безпокоить, но перенесетъ дѣло къ твоему богочестію. Это извѣстно когортѣ Дука и когортѣ епарха египетскаго. А градоначальникъ хранитъ у себя поданные тогда голоса, и можно удостовѣриться, что ни я, ни кто-либо другой не противились твоему приказу.

25. Всѣ же требовали, чтобы показано было писаніе твоего благочестія. Правда, что и одно слово царское имѣетъ одинаковую силу съ написаннымъ, особенно — когда передающій это слово говоритъ смѣло и на письмѣ сообщаетъ повелѣніе. Но поелику не сказали ясно, что есть повелѣніе, и какъ требовали, не сообщили сего письменно, но какъ-будто отъ себя все это дѣлали: то, признаюсь и смѣло говорю это, возъимѣлъ я на нихъ подозрѣніе; потому что съ ними много было аріанъ, — съ аріанами они ѣли, съ ними совѣтовались, ничего не дѣлали открыто, старались же строить мнѣ козни и злоухищренія, ничего не дѣлали какбы по царскому приказанію, обличили же сами себя, что дѣйствуютъ по настоянію враговъ. Это и вынудило меня болѣе требовать у нихъ писемъ; потому что, какъ предпріемлемое и замышляемое ими было подозрительно, такъ неприлично было и мнѣ, пришедши съ такимъ яснымъ твоимъ писаніемъ, удалиться изъ Церкви безъ всякаго писанія.

Итакъ, поелику Сиріанъ далъ обѣщаніе, — всѣ собирались въ церквахъ съ радостію, ничѣмъ не тревожась. Но чрезъ двадцать три дня послѣ даннаго обѣщанія, входитъ онъ въ церковь съ воинами; а мы, по обыкновенію, совершали молитву, чтó видѣли вошедшіе; потому что было всенощное бдѣніе будущаго торжества. И это случилось въ ту ночь, въ которую напередъ хотѣли и обѣщались исполнить это аріане; ибо военачальникъ вошелъ, имѣя ихъ съ собою, — они были зачинщиками и совѣтниками такого нашествія. И въ этомъ нѣтъ ничего невѣроятнаго, боголюбивѣйшій Августъ; потому что это — не тайна, но разглашается повсюду. Итакъ, видя это нашествіе, сперва убѣдилъ я народъ удалиться, а потомъ уже удалился и самъ, покрываемый и руководимый Богомъ, — чтó видѣли бывшіе тогда со мною. И съ этого времени оставался я у себя въ домѣ, имѣя дерзновеніе и оправданіе прежде всего предъ Богомъ, а потомъ и предъ твоимъ благочестіемъ, что, не оставивъ народъ, бѣжалъ, но свидѣтелемъ гоненія имѣю нашествіе военачальника, чему и дивились всѣ особенно; ибо надлежало ему — или не обѣщать, или обѣщавъ не солгать.

26. Для чего же такіе замыслы, или къ чему предпринимали злоухищренно строить козни, когда можно было велѣть и написать? Царское приказаніе даетъ большую свободу, а желаніе дѣйствовать скрытно дѣлало яснымъ подозрѣніе, что не имѣютъ они царскаго приказанія. Чего же неумѣстнаго я требовалъ, правдолюбивый Царь? Кто не скажетъ, что такое требованіе Епископа — основательно? Читавъ Писанія, знаешь, какъ предосудительно епископу — оставить Церковь и вознерадѣть о паствѣ Божіей. Ибо отсутствіе пастырей даетъ случай нашествію волковъ на стадо. Этого-то и домогались аріане и всѣ прочіе еретики, чтобы, по удаленіи моемъ, найдти возможность обольстить народъ и вовлечь въ нечестіе. Посему, если бы предался я бѣгству, то какое оправданіе имѣлъ бы предъ истинными епископами, а еще болѣе предъ Ввѣрившимъ мнѣ стадо сіе? А Ввѣрившій мнѣ его есть Тотъ, Кто судитъ всю землю, истинный Всецарь и Господь нашъ Іисусъ Христосъ, Сынъ Божій. Не всякій ли бы имѣлъ основаніе винить меня въ нерадѣніи о народѣ? Не укорило ли бы меня и твое благочестіе справедливо, говоря: «вступивъ по письму, для чего удаляешься безъ письма и оставилъ народъ»? Самъ народъ не по всей ли справедливости въ день суда на меня возвергъ бы нерадѣніе о немъ, говоря: «епископствовавшій у насъ бѣжалъ, и мы оставлены были безъ попеченія; некому было напомянуть намъ»? Если бы это сказали они, — чтó сталъ бы я отвѣчать? Ибо такую укоризну заслужили отъ Іезекіиля ветхозавѣтные пастыри (Іез. 34, 3-10). Зная это, и блаженный Апостолъ Павелъ каждому изъ насъ повелѣлъ чрезъ ученика своего, сказавъ: не неради о своемъ дарованіи живущемъ въ тебѣ, еже дано тебѣ бысть съ возложеніемъ рукъ священничества (1 Тим. 4, 14). Страшась этого, и я не хотѣлъ бѣжать, но ждалъ повелѣнія, есть ли на то воля твоего благочестія. Но не получилъ я, чего основательно требовалъ, да и теперь обвиненъ предъ тобою напрасно; потому что не противился я повелѣнію твоего благочестія, и теперь не покушаюсь идти въ Александрію, пока не угодно то будетъ твоему человѣколюбію; и объ этомъ доношу предварительно, чтобы клеветники и въ этомъ не нашли опять предлога оговорить меня.

27. Въ-виду этого, я не считалъ себя виновнымъ, но имѣя у себя оправданіе, поспѣшилъ я къ твоему благочестію, зная твое человѣколюбіе и содержа въ памяти нелживыя твои обѣщанія, и твердо надѣясь, что, по написанному въ Божественныхъ Притчахъ, пріятны царю помыслы праведны (Прит. 16, 13). Когда уже отправился я въ путь и оставилъ пустыню, — разнесся какой-то внезапный слухъ, который сначала казался мнѣ невѣроятнымъ, но впослѣдствіи оказался вѣрнымъ. Вездѣ говорили, что Либерій, Епископъ Римскій, великій Осія Испанскій, Павлинъ Галльскій, Діонисій и Евсевій Италійскіе, Люциферъ Сардинскій и другіе нѣкоторые епископы и пресвитеры и діаконы осуждены на изгнаніе за то, что не согласились подписаться противъ меня. И эти осуждены на изгнаніе; а Викентій Капуанскій, Фортунатіанъ Аквилейскій, Іеремія Ѳессалоникійскій и всѣ западные епископы будутъ терпѣть не малое какое-либо принужденіе, но весьма великую нужду и страшныя оскорбленія, пока не дадутъ обѣщанія не имѣть со мною общенія. Потомъ, когда дивился я этому и недоумѣвалъ, — вотъ достигъ до меня еще другой слухъ объ епископахъ египетскихъ и ливійскихъ, а именно, что около девяноста епископовъ изгнаны, церкви же переданы исповѣдующимъ Аріево ученіе, и что шестнадцать епископовъ посланы въ заточеніе, а прочіе частію обратились въ бѣгство, а частію принуждены лицемѣрить. Ибо, какъ разсказывали, такое произошло тамъ гоненіе, что, — когда въ Александріи въ Пасху и въ воскресные дни братія молились въ пустомъ мѣстѣ, близъ кладбища, — военачальникъ со множествомъ болѣе нежели трехъ тысячъ вооруженныхъ воиновъ, съ обнаженными мечами и стрѣлами, напалъ на христіанъ, и съ женщинами и дѣтьми, ничего болѣе не дѣлавшими, какъ только молившимися Богу, было уже поступлено, какъ можно только поступить при такомъ нападеніи. Но, можетъ быть, теперь и неприлично — описывать это, чтобы и одно воспоминаніе объ этомъ не извлекло слезъ у всякаго. Ибо такова была жестокость, что дѣвицъ обнажали, а тѣла умершихъ отъ ранъ не предавали тотчасъ погребенію, но повергали псамъ непогребенными, пока родственники тайно, съ великою для себя опасностію, не похищали тѣла ихъ близкихъ; и большаго стоила труда, чтобы никто не узналъ объ этомъ.

28. А что еще было, то, можетъ быть, почтено будетъ невѣроятнымъ, и всѣхъ изумитъ необычайною своею гнусностію. Впрочемъ, необходимо — сказать объ этомъ, чтобы христолюбивая твоя рачительность и богочестіе твое знали, что доносы и клеветы на меня не для чего иного дѣлались, а единственно для того, чтобы можно имъ было изгнать меня изъ церквей и ввести свое нечестіе. Когда истинные и преклонные лѣтами епископы, одни посланы были въ заточеніе, другіе обратились въ бѣгство, тогда уже язычники, оглашенные и занимающіе первыя мѣста въ городскомъ совѣтѣ, и именитые по богатству, по приказанію аріанъ, вмѣсто христіанскихъ учителей, стали преподавать ученіе православной вѣры. Не было уже вопроса о томъ, непороченъ ли человѣкъ, какъ заповѣдалъ Апостолъ (1 Тим. 3, 2); но какъ дѣлалъ злочестивѣйшій Іеровоамъ (3 Цар. 12, 31), кто больше давалъ золота, того и нарекали епископомъ. И не было у нихъ различія, если кто и язычникъ, только бы представилъ золото. Епископы, поставленные Александромъ, монашествующіе и подвижники, посылаемы были въ заточеніе; а мудрые на клеветы, сколько имѣли силъ, растлѣвали Апостольское постановленіе и оскверняли церкви. И великія выгоды доставили имъ клеветы ихъ; въ твои времена стало для нихъ возможно беззаконствовать и совершать подобныя дѣла; посему, къ нимъ только относится написанное: горе, ихже ради имя Мое хулится во языцѣхъ (Ис. 52, 5).

29. Когда носились такіе слухи и все до основанія приведено было въ колебаніе, — не оставилъ я, однакоже, своей ревности, но снова продолжалъ путь къ твоему благочестію, и еще съ бóльшимъ прежняго тщаніемъ, въ твердой надеждѣ, что дѣлалось все безъ соизволенія твоего благочестія; и если бы человѣколюбіе твое узнало, что происходитъ, то воспретило бы уже такія дѣла; потому что несвойственно благочестивому царю — пожелать, чтобы заточаемы были епископы, обнажаемы дѣвы, или вообще, приводились въ смятеніе Церкви. Но когда разсуждалъ я такимъ образомъ и ускорялъ свой путь, — вотъ достигъ до меня третій еще слухъ, что будто бы властвующимъ въ Авксумѣ предписано: Авксумскаго Епископа Фрументія удалить оттуда, а меня отыскать хотя бы у варваровъ и переслать къ епархамъ для составленія такъ-называемыхъ судебныхъ записей, народъ же и всѣхъ клириковъ принудить ко вступленію въ общеніе съ аріанскою ересью, и если кто не послушаетъ, такихъ предавать смерти; и что это не на словахъ только разглашаемо было, но доказывалось самыми дѣлами, — въ подтвержденіе этого, съ дозволенія твоего человѣколюбія, представляю и посланіе; они очень часто читали его, угрожая смертію всякому.

30. Списокъ съ посланія.

Констанцій побѣдитель, великій Августъ — александрійцамъ.

Городъ вашъ, сохраняя въ себѣ отечественныя черты и помня доблесть основателя, и нынѣ оказалъ обычное свое послушаніе. Да и мы, если бы благоволеніемъ своимъ къ вашему городу не затмили самого Александра, сознали бы себя не мало погрѣшившими. Какъ цѣломудрію свойственно — вести себя во всемъ благоприлично: такъ царскому сану свойственно — преимущественно предъ всѣмъ привѣтствовать вашу (позвольте сказать это) доблесть. Вы первые учредили у себя истолкователей мудрости, первые познали истиннаго Бога, и изъ истолкователей избрали лучшихъ, и охотно, съ любовію приняли наше опредѣленіе, справедливо возгнушавшись льстецомъ и обманщикомъ, и присоединившись, какъ и слѣдовало, къ людямъ досточестнымъ, которые — выше всякаго удивленія. Но кому изъ обитающихъ на краяхъ даже вселенной неизвѣстно любочестіе, выказанное въ послѣднихъ происшествіяхъ, которыя, не знаю, чему должно и приравнять изъ случившагося когда-либо. Бóльшая часть жителей города слѣпотствовала; овладѣлъ ими человѣкъ, исшедшій изъ самой крайней низости, который жаждущихъ истины обольщаетъ какъ во тьмѣ, увлекая ко лжи, никогда не предлагаетъ плодотворнаго слова, совращаетъ же души какимъ-то обаяніемъ и пустыми вещами. Льстецы вопіяли, рукоплескали, изумлялись, когда имъ слѣдовало бы и сквозь зубы не пропускать слова. Весьма многіе изъ людей простыхъ жили по ихъ указанію. Дѣла текли сами собою, какъ во время потопа, когда всѣ совершенно пришли въ нерадѣніе. Управлялъ же всѣмъ человѣкъ изъ народной толпы (какъ вѣрнѣе сказать это?), ничѣмъ не отличающійся отъ черно-рабочихъ, оказавшій тѣмъ только услугу городу, что обитателей его не ввергъ въ преисподнюю. Но этотъ доблестный и знаменитый мужъ не сталъ дожидаться суда надъ нимъ, самъ себя наказавъ бѣгствомъ; почему, должно истребить его, для пользы самыхъ варваровъ, чтобы и изъ нихъ не убѣдилъ кого нечествовать, принося жалобы, какъ лицедѣй, первому встрѣтившемуся. Но ему издали будетъ сказанъ свой привѣтъ. А васъ надлежитъ мнѣ поставить на ряду съ немногими, лучше же сказать, однихъ почтить преимущественно предъ прочими за ту высокую степень въ васъ доблести и ума, о какой проповѣдуютъ дѣла, прославляемыя едва не цѣлою вселенною. Честь вашему цѣломудрію! Желалъ бы и не разъ слышать многихъ вѣстниковъ, описывающихъ и прославляющихъ дѣла, вами совершенныя, о затмившіе любочестіемъ предковъ и представившіе въ себѣ образецъ современникамъ и потомкамъ! Вы одни вождемъ въ словѣ и дѣлѣ избрали человѣка всѣхъ совершеннѣйшаго по нравамъ; и нимало не поколебались, но мужественно перемѣнили образъ мыслей своихъ и присоединились къ прочимъ, отъ этого дольнаго и земнаго поспѣшили къ небесному, подъ руководствомъ достопочтеннѣйшаго Георгія — человѣка, который болѣе всякаго другаго углубился въ подобные предметы. При его содѣйствіи и послѣдующее время жизни проведете съ прекрасною надеждою и въ настоящемъ будете жить спокойно. О, если бы всѣ вообше жители города, какъ священнаго якоря, держались его слова, чтобы не имѣть намъ нужды ни въ сѣченіяхъ, ни въ прижиганіяхъ для уврачеванія людей испорченныхъ сердцемъ! И этимъ послѣднимъ наипаче совѣтуемъ отступиться отъ приверженности къ Аѳанасію, и не вспоминать болѣе объ этомъ излишнемъ пустословіи; или, сверхъ своего чаянія, подвергнутъ они себя крайнимъ опасностямъ, изъ которыхъ, не знаемъ, исхититъ ли кто мятежниковъ при всемъ своемъ могуществѣ. Ибо ни съ чѣмъ не сообразно — изгонять изъ одной страны въ другую пагубнаго Аѳанасія, уличеннаго въ такихъ гнусныхъ дѣяніяхъ, что никогда не понесетъ достойной казни, хотя бы десять разъ отнята была у него жизнь, оставить же безъ вниманія безчинствующихъ его льстецовъ и прислужниковъ — людей способныхъ къ обаянію и достойныхъ такого наименованія, которое стыдно и выговорить, — людей, каковыхъ издавна уже повелѣно судіямъ предавать смерти. А можетъ быть, они и не подвергнутся смерти, если только, отставъ отъ прежнихъ заблужденій, перемѣнятся со-временемъ въ мысляхъ и тѣ самые, которыми управлялъ этотъ несноснѣйшій Аѳанасій, нарушитель общественнаго спокойствія, простирающій злочестивыя и нечистыя руки къ тому, чтó всего святѣе.

31. А что объ Епископѣ Авксумскомъ Фрументіи написано было къ тамошнимъ властелинамъ, — состоитъ въ слѣдующемъ:

Побѣдитель Констанцій, великій Августъ — Эзанѣ и Сазанѣ.

Предметъ великой заботливости и наибольшаго раченія составляетъ для насъ вѣдѣніе Всесовершеннаго. Думаю же, что въ подобныхъ дѣлахъ и весь человѣческій родъ требуетъ равной попечительности, чтобы всѣ могли проводить жизнь съ упованіемъ, имѣя таковое познаніе о Богѣ и ни-мало не разноглася въ исповѣданіи о томъ, чтó — справедливо и истинно. Посему и васъ удостоивая этого промышленія и равняя васъ въ этомъ съ римлянами, повелѣваемъ, чтобы у васъ въ церквахъ имѣло силу одно и тоже съ ними ученіе. Поэтому же Епископа Фрументія, какъ можно скорѣе, пошлите въ Египетъ къ достопочтеннѣйшему Епископу Георгію и другимъ египетскимъ епископамъ, которые всего болѣе имѣютъ право рукополагать и судить о подобныхъ дѣлахъ. Ибо, конечно, знаете и помните (если только не притворитесь, будто бы однимъ вамъ совершенно неизвѣстно признаваемое всѣми), что сего Фрументія въ этотъ санъ поставилъ Аѳанасій, обвиненный въ тысячахъ худыхъ дѣлъ, почему не могъ и дать никакого справедливаго оправданія въ принесенныхъ на него жалобахъ, немедленно ниспалъ съ своей каѳедры, блуждаетъ въ мірѣ и не находитъ нигдѣ мѣста, переселяясь изъ одной стороны въ другую, какъ будто бы чрезъ это избѣгнетъ того, что онъ — худъ. Итакъ, если Фрументій съ готовностію послушается, согласившись дать отчетъ во всемъ ходѣ дѣлъ, то для всѣхъ будетъ явно, что не разногласитъ онъ ни въ чемъ ни съ церковнымъ закономъ, ни съ господствующею вѣрою; и по окончаніи надъ нимъ суда, показавъ опытъ всей своей жизни и отчетъ въ этомъ представивъ тѣмъ, которые судятъ подобныя дѣла, будетъ ими поставленъ, если захочетъ, чтобы почитали его дѣйствительнымъ и всѣ права имѣющимъ епископомъ. Если же будетъ медлить и избѣгать суда, то изъ этого сдѣлается явнымъ, что, обольщенный словами лукавѣйшаго Аѳанасія, нечествуетъ онъ предъ Богомъ; а такимъ образомъ окажется, что онъ такъ-же лукавъ, какъ и упомянутый предъ этимъ Аѳанасій. И въ такомъ случаѣ опасно, чтобы, пришедши въ Авксумъ, не развратилъ онъ вашихъ, разсѣвая беззаконное и злочестивое ученіе, и не только Церкви приводя въ замѣшательство и смятеніе, произнося хулы на Всесовершеннаго, но и язычникамъ уготовляя этимъ совершенное разстройство и разореніе. Но знаемъ, что иному научившись предварительно, и многимъ общеполезнымъ воспользовавшись отъ обращенія съ досточестнѣйшимъ Георгіемъ и съ прочими, вполнѣ умѣющими наставить въ подобномъ, возвратится онъ на мѣсто свое до основанія изучившимъ, чтó касается до дѣлъ церковныхъ. Богъ да сохранитъ васъ, почтеннѣйшіе братія!

32. Слыша это и ближе вникнувъ въ то, о чемъ сѣтовали пересказывавшіе мнѣ это, признаюсь, опять возвратился я въ пустыню, разсуждая (какъ усмотритъ это и твое богочестіе), что, если меня ищутъ съ намѣреніемъ, какъ-скоро найдутъ, переслать къ епархамъ, то есть препятствіе дойдти мнѣ до твоего человѣколюбія. И если не захотѣвшіе подписаться противъ меня потерпѣли столько тяжкихъ бѣдъ, если и мірянъ, которые не хотятъ вступить въ общеніе съ аріанами, приказано умерщвлять: то нѣтъ сомнѣнія, что для меня клеветниками будутъ выдуманы тысячи новыхъ смертей; да и по смерти моей, враги поведутъ дѣла, противъ кого хотятъ и какъ хотятъ, и еще больше выдумывая противъ меня лжи, потому что некому будетъ обличить ихъ. Не твоего благочестія убоявшись, предался я бѣгству; потому что зналъ твою справедливость и твое человѣколюбіе. Но изъ того, что было сдѣлано, усматривалъ я, каково — раздраженіе враговъ, и разсудилъ, что, изъ опасенія — быть обличенными въ сдѣланномъ ими противъ воли твоей правоты, употребятъ всѣ мѣры, чтобы умертвить меня. Ибо вотъ человѣколюбіе твое приказало удалить только епископовъ изъ городовъ и епархій; эти же чудные люди, осмѣлившись на нѣчто большее твоего приказанія, за три епархіи въ мѣста пустынныя, необитаемыя и страшныя послали на заточеніе старцевъ и преклонныхъ лѣтами епископовъ. Ибо изъ Ливіи посланы въ великій Оазисъ, а изъ Ѳиваиды — въ Ливійскую Аммоніаку. И не смерти убоясь опять, обратился я въ бѣгство (никто изъ нихъ да не упрекаетъ меня въ боязни!), но сдѣлалъ это потому, что есть Спасителева заповѣдь: когда гонятъ насъ, бѣгать; когда ищутъ, скрываться; и не вдаваться въ очевидную опасность, чтобы появленіемъ своимъ не возжечь еще болѣе ярость гонящихъ. Ибо все равно — самому себя умертвить, и также отдать себя врагамъ на убіеніе. А бѣгать, какъ заповѣдалъ Спаситель, значитъ знать время и имѣть истинное попеченіе о гонителяхъ, чтобы они, простерши злобу свою до крови, не сдѣлались преступниками заповѣди: не убій (Исх. 20, 13); хотя клевеща на меня, то особенно и имѣютъ они въ-виду, чтобы я пострадалъ. Ибо тó, что и теперь опять сдѣлали они, показываетъ, что объ этомъ стараются и таково кровожадное ихъ намѣреніе. Очень знаю, что ты удивишься, боголюбивѣйшій Августъ, выслушавъ это: ихъ дерзость, подлинно, должна привести въ изумленіе. Какова же она на самомъ дѣлѣ, — выслушай это въ немногихъ словахъ.

33. Сынъ Божій, Господь и Спаситель нашъ Іисусъ Христосъ, сдѣлавшійся для насъ человѣкомъ, упразднившій смерть и освободившій родъ нашъ отъ рабства тлѣнію, сверхъ всего прочаго, даровалъ намъ и то, что имѣемъ дѣвство — образъ ангельской на землѣ святости. И тѣхъ, которые имѣютъ эту добродѣтель, вселенская Церковь обыкла именовать невѣстами Христовыми, язычники же, видя ихъ, дивятся, какъ содѣлавшимся храмомъ Слова. Ибо, дѣйствительно, никѣмъ не исполняется этотъ высокій и небесный обѣтъ, какъ только нами одними христіанами; потому что всего болѣе служитъ это важнымъ признакомъ, что у насъ подлинное и истинное богочестіе. Этихъ дѣвственницъ преимущественно предъ прочими чтилъ и, блаженной памяти, благочестивѣйшій родитель твой, Константинъ Августъ, и твое благочестіе, въ письмахъ своихъ, неоднократно именовало ихъ досточтимыми и святыми. А нынѣ чудные эти аріане, клевещущіе на меня, строившіе столько козней весьма многимъ епископамъ, пользуясь содѣйствіемъ и покорностію имъ судей, заставляли обнаженныхъ дѣвъ вѣшать на такъ-называемыхъ герметаріяхъ [3], и троекратно строгали имъ ребра, чего никогда не терпѣли и самые злодѣи. Пилатъ, угождая тогдашнимъ іудеямъ, пронзилъ копіемъ одинъ бокъ Спасителю; они же превзошли неистовствомъ и Пилата, — потому что строгали Ему не одинъ бокъ, но оба, такъ какъ члены дѣвственницъ, по преимуществу, суть собственные члены Спасителевы. Всякій, если только кто скажетъ объ этомъ, отъ одного слуха приходитъ въ трепетъ. Они одни не только не убоялись обнажать и строгать чистые члены, посвященные дѣвами одному Спасителю нашему Христу; но, чтó еще хуже, укоряемые всѣми за такую жестокость, нимало не краснѣютъ, а еще оправдываются тѣмъ, что на это есть повелѣніе твоего благочестія. Такъ они смѣлы на все и намѣренно лукавы! Ничего, ничего подобнаго не слыхано было во времена бывшихъ гоненій. А если и совершались когда такія дѣла, то при тебѣ христіанинѣ неприлично, чтобы и дѣвство терпѣло такое оскорбленіе и безчестіе, и чтобы они жестокость свою слагали на твое благочестіе; потому что однимъ еретикамъ свойственна такая злоба — нечествовать предъ Сыномъ Божіимъ и погрѣшать противъ святыхъ дѣвъ Его.

34. Поелику же столько и такихъ злодѣяній совершили аріане; то непогрѣшилъ я, послушавшись Божественнаго Писанія, которое говоритъ: укрыйся мало елико елико, дондеже мимоидетъ гнѣвъ Господень (Ис. 26, 20). И это также послужило предлогомъ къ моему удаленію, боголюбивѣйшій Августъ; и я не отказался бы — какъ идти въ пустыню, такъ, если бы настояла нужда, въ кошницѣ свѣшеннымъ быть со стѣны (2 Кор. 11, 32). Ибо все перенесъ я, и жилъ со звѣрями и ожидалъ удобнаго времени для этого слова, когда вы будете проходить мимо, и твердо надѣясь, что осуждены будутъ клеветники и обнаружится твое человѣколюбіе. Чтó было бы угоднѣе тебѣ, блаженный и боголюбивѣйшій Августъ? — То ли, чтобы пришелъ я, когла клеветники мои воспламенены были яростію и искали убить меня, или, чтобы, по написанному, скрылся я мало, пока между-тѣмъ клеветники будутъ признаны еретиками, твое же человѣколюбіе сдѣлается явнымъ? Ужели угодно было бы тебѣ, Царь, чтобы предсталъ я судіямъ твоимъ, и чтобы они, — хотя писалъ ты для одной угрозы, — не выразумѣвъ мысли твоей и будучи подстрекаемы аріанами, вслѣдствіе писанія твоего, предали меня смерти, и по тому-же письму, сложили на тебя это убійство? Неприлично было, чтобы и я самъ бросилъ и предалъ себя на кровопролитіе, и чтобы тебя, Царя христолюбиваго, винили въ убіеніи христіанъ, и притомъ — епископовъ.

35. Поэтому, лучше было скрываться и выжидать сего времени. Такъ, знаю, что и ты, свѣдущій въ Божественныхъ Писаніяхъ, соглашаешься со мною и одобряешь меня за этотъ поступокъ. По крайней мѣрѣ, какъ-скоро перестали раздражать тебя, — снова видимъ мы твою благочестивую терпѣливость; и всѣмъ стало явно, что и вначалѣ не ты гналъ христіанъ, но они приводили въ запустѣніе церкви, чтобы повсюду разсѣвать имъ собственное свое злочестіе, по причинѣ котораго и я, если бы не предался бѣгству, давно бы уже былъ жертвою ихъ козней. Ибо тѣ, которые не усумнились дѣлать такому Государю на меня такіе доносы и рѣшились на такіе поступки съ епископами и дѣвами, само собою явно, не опустили бы случая предать меня смерти. Но благодареніе Господу, даровавшему тебѣ царство! Всѣмъ стали извѣстны и твое человѣколюбіе и ихъ лукавство, отъ котораго и вначалѣ спасался я бѣгствомъ, чтобы и мнѣ можно было обратить къ тебѣ слово, и тебѣ открылся случай оказать кому-либо свое человѣколюбіе. Посему, — такъ какъ, по написанному, отвѣтъ смиренъ отвращаетъ гнѣвъ (Прит. 15, 1) и пріятны царю помыслы праведны (Прит. 16, 13), — умоляю тебя, пріими это оправданіе и возврати отечеству и церквамъ всѣхъ епископовъ и прочихъ клириковъ, чтобы обнаружилось лукавство клеветниковъ, а ты и нынѣ, и въ день судный съ дерзновеніемъ могъ сказать Господу и Спасителю нашему, Всецарю Іисусу Христу: «не погубихъ отъ нихъ никогоже (Іоан. 18, 9): но вотъ тѣ, которые злоумышляли противъ всѣхъ; а я скорбѣлъ о скончавшихся, о подвергшихся терзаніямъ дѣвахъ и о всемъ, что худаго дѣлано христіанамъ, сосланныхъ же въ заточеніе возвратилъ, и снова отдалъ собственнымъ ихъ церквамъ».

Примѣчанія:
[1] Благонравную.
[2] Письма, упоминаемаго св. Аѳанасіемъ, не находится въ греческомъ подлинникѣ.
[3] Такъ назывались, вѣроятно, столбы съ головою на нихъ Гермеса или Меркурія, какіе ставились на перекресткахъ для указанія дорогъ.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Аѳанасія Великаго, Архіепископа Александрійскаго. Часть вторая. — Изданіе второе исправленное и дополненное. — Свято-Троицкая Сергіева Лавра: Собственная типографія, 1902. — С. 41-76.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0