Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 26 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Аѳанасій Великій (†373 г.)
19. На аріанъ слово четвертое.

1. Слово есть Богъ отъ Бога, и Богъ бѣ Слово (Іоан. 1, 1); и еще: ихже отцы, и отъ нихже Христосъ, сый надъ всѣми Богъ благословенъ во вѣки, аминь (Рим. 9, 5). И поелику Христосъ есть Богъ отъ Бога и Божіе Слово, Премудрость, Сынъ и сила, то въ божественныхъ Писаніяхъ возвѣщается посему единый Богъ. Ибо Слово, будучи Сыномъ единаго Бога, возводится къ Тому, Чье Оно Слово, такъ что Отецъ и Сынъ суть два и вмѣстѣ нераздѣльная и неразлагаемая единица Божества. Можно сказать еще и такъ: одно начало, а не два начала, Божества. Отсюда и единоначаліе въ собственномъ смыслѣ. Отъ сего же начала есть Слово, Сынъ по естеству, не самъ Собою состоявшійся, какъ другое начало, и не внѣ сего начала происшедшій (иначе, сею разностію производилось бы двоеначаліе и многоначаліе), но единаго начала собственный Сынъ, собственная Премудрость, собственное Слово, отъ сего начала сущее. Ибо, по сказанному Іоанномъ, въ семъ началѣ бѣ Слово, и Слово бѣ къ Богу. Начало есть Богъ. И поелику Слово отъ сего Начала, то посему и Богъ бѣ Слово. Но какъ одно Начало, и посему, единъ Богъ; такъ подлинно, истинно и дѣйствительно сущая сущность и ѵпостась есть единая, именно та, которая говоритъ: Азъ есмь сый (Исх. 3, 14), а не двѣ сущности; иначе будутъ два начала. Отъ единой же сущности есть Слово, Премудрость, ея собственная и неотлучная отъ нея Сила, по естеству и истинно Сынъ: но какъ не иная сущность, чтобы не было двухъ началъ, такъ и отъ единой сущности не слово разрѣшаемое, не просто знаменательный гласъ, но существенное Слово, существенная Премудрость, то-есть воистину Сынъ. А если бы Слово было не существенное, то Богъ глаголалъ бы на воздухъ, и имѣлъ тѣло ничѣмъ не преимущественнѣе человѣческаго. Поелику же Богъ — не человѣкъ, то и Слово Его не можетъ быть подобно человѣческой немощи. Какъ начало есть единая сущность, такъ одно существенное и самостоятельное Слово сей сущности и одна Премудрость. Какъ отъ Бога есть Богъ, отъ Премудраго — Премудрость, отъ Словеснаго — Слово, отъ Отца — Сынъ; такъ отъ Ѵпостаси — Ѵпостасный, отъ Сущности — Существенный и Самосущный, отъ Сущаго — Сущій.

2. Если Премудрость несущественна, Слово несамосущно, Сынъ не есть сущій, но просто Премудрость, и Слово, и Сынъ во Отцѣ; то самъ Отецъ будетъ сложенъ изъ Премудрости и Слова. Если же допустить это, то будутъ слѣдовать сказанныя прежде несообразности; Отецъ будетъ Отцемъ самого Себя, Сынъ раждающимъ самого Себя и раждающимся отъ самого Себя. Или, одно только имя есть Слово, Премудрость и Сынъ, и несамостоятеленъ Тотъ, о Комъ это сказуется, лучше же сказать, Кто есть все это. А если несамостоятеленъ, то напрасны и лишены значенія имена, развѣ кто скажетъ, что Богъ есть источная Премудрость и источное Слово. Въ такомъ же случаѣ, Онъ самъ Себѣ и Отецъ и Сынъ: Отецъ, когда Онъ премудръ, а Сынъ, когда Онъ — Премудрость. Но это въ Богѣ не какое-либо качество. Нѣтъ, — такая мысль неприлична, потому что, иначе, Богъ будетъ сложенъ изъ сущности и качества, потому что всякое качество бываетъ у сущности. А вслѣдствіе этого, нераздѣльная Божественная единица окажется сложною, разсѣкаемою на сущность и случайное. Посему, должно спросить этихъ продерзливыхъ: о Сынѣ проповѣдуется, что Онъ есть Божія Премудрость и Божіе Слово. Какъ же это? Если какъ качество, то несообразность сего показана. А если Богъ есть источная Премудрость, то слѣдующая изъ сего несообразность высказана Савелліемъ.

Слѣдовательно, проповѣдуется Сынъ, какъ въ собственномъ смыслѣ рожденіе отъ самого Отца, по подобію свѣта. Ибо какъ отъ огня свѣтъ, такъ отъ Бога Слово, Премудрость отъ Премудраго, Сынъ отъ Отца. Въ этомъ смыслѣ и Единица пребываетъ нераздѣльною и всецѣлою, и Сынъ Ея — не несамосущное, не несамостоятельное, но истинно существенное Слово. А если представлять инымъ образомъ, то все сказуемое о Сынѣ будетъ сказуемо по примышленію и неосновательно. Если же должно избѣгать несообразностей, вытекающихъ отъ примышленія: то слѣдуетъ, что истинное Слово существенно; какъ Отецъ есть истинно, такъ истинно есть Премудрость. Вслѣдствіе же сего, хотя Ихъ два, потому что не одинъ и тотъ же есть и Отецъ и Сынъ, какъ учитъ Савеллій, но Отецъ есть Отецъ, и Сынъ есть Сынъ: однакоже, Они — едино; потому что Сынъ по естеству Отчей есть сущности, собственное Отчее Слово. Сіе-то сказалъ Господь: Азъ и Отецъ едино есма (Іоан. 10, 30). Слово неотлучно отъ Отца, и Отецъ никогда не былъ и не есть безъ Слова. Поэтому и Слово — Богъ, и Отецъ не безъ Слова. Потому Сынъ и сказалъ: Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ (Іоан. 14, 11).

3. И еще: Христосъ есть Божіе Слово. Итакъ, самъ ли отъ Себя состоялся Онъ, и состоявшись прилѣпился ко Отцу? Или Богъ сотворилъ Его и наименовалъ Словомъ Своимъ? Если первое, то-есть, Христосъ самъ Собою состоялся и есть Богъ; то будутъ два начала, и несправедливо называть Сына собственно принадлежащимъ Отцу, потому что Онъ не отъ Отца, но отъ самого Себя. Если же сотворенъ отвнѣ, то будетъ тварь. Поэтому остается, конечно, сказать то, что Онъ отъ самого Бога. А если такъ, то иное будетъ тотъ, кто отъ кого-либо, и иное тотъ, отъ кого онъ; влѣдствіе же сего будутъ два. А если не два, но сказуется сіе объ одномъ и томъ же; то одно и тоже будетъ и причиною и слѣдствіемъ причины, и раждаемымъ и раждающимъ; несообразность же этого доказана ученіемъ Савеллія. Если Христосъ и отъ Отца, но не иное отъ Него, то будетъ и раждающимъ и не-раждающимъ; раждающимъ, потому что отъ Отца изводитъ Себя, а не-раждающимъ, потому что — не иное отъ Него. Если это такъ, то одинъ и тотъ же сказуется по примышленію Отцемъ и Сыномъ. Но если это неприлично, то будутъ два, Отецъ и Сынъ, но вмѣстѣ и едино, потому что Сынъ не отвнѣ, но отъ Бога рожденъ.

Если же кто избѣгаетъ сего реченія: «рожденіе», а говоритъ только, что Слово существуетъ съ Богомъ; то пусть убоится таковый, чтобы ему, избѣгая употребляемаго въ Писаніи, не впасть въ несообразность и не ввести какого-либо двойственнаго Бога. Ибо, не соглашаясь, что Слово отъ Единицы, но просто присоединяя Слово ко Отцу, вводитъ онъ двѣ сущности, изъ которыхъ ниодна не есть Отецъ другой. Тоже самое должно сказать и о Силѣ. Но яснѣе всякій увидитъ это, приложивъ къ Отцу. Отецъ одинъ, а не два Отца, но отъ Сего одного есть Сынъ. И какъ не два Отца, а одинъ; такъ и не два начала, а одно, и отъ сего единаго начала — существенный Сынъ. Но, говоря съ аріанами, должно извратить вопросы, потому что савелліанъ надлежитъ опровергать изъ понятія о Сынѣ, а аріанъ изъ понятія объ Отцѣ.

4. Посему, надобно спросить: премудръ ли и имѣетъ ли Слово Богъ, или напротивъ того — Онъ не премудръ и не имѣетъ Слова? Если допустить послѣднее, то несообразность видна сама собою. А если первое, то слѣдуетъ спросить: какъ Онъ премудръи имѣетъ Слово? Отвнѣ ли, или отъ Себя самого имѣетъ Онъ Слово и Премудрость? Если отвнѣ, то будетъ нѣкто, сообщившій Ему первоначально, самъ же Онъ до пріятія сообщеннаго былъ и не-премудръ и безъ Слова. Если же Слово отъ Него, то явно, что Оно не изъ не-сущихъ, и не было, когда бы Его не было. Всегда было Слово, потому что всегда существуетъ Тотъ, Чей Оно образъ.

А если скажутъ, что хотя Богъ премудръ и не безъ Слова, но въ Себѣ самомъ имѣетъ собственную Свою премудрость и собственное Свое слово, именно же, не Христа, но то слово, которымъ и Христа сотворилъ; то должно сказать на это: если тѣмъ словомъ приведенъ въ бытіе Христосъ, то явно, что имъ же приведено въ бытіе и все. И Оно будетъ тѣмъ Словомъ, о Которомъ говоритъ Іоаннъ: вся тѣмъ быша (Іоан. 1,3); и Псалмопѣвецъ: вся Премудростію сотворилъ еси (Псал. 103, 24). Тогда же Христосъ окажется ложно сказавшимъ: Азъ во Отцѣ, потому что другой во Отцѣ. Несправедливо, по словамъ еретиковъ, будетъ и сіе: Слово плоть бысть. Ибо, если Тотъ, Кѣмъ вся быша, Самъ сталъ плотію, а Христосъ не есть то Слово во Отцѣ, Имже вся быша; то слѣдуетъ, что Христосъ не содѣлался плотію, развѣ только Христосъ наименованъ Словомъ. И если принять это, то во-первыхъ Христосъ будетъ не то, чтó показываетъ Его имя, а потомъ: не Имъ вся быша, но тѣмъ словомъ, которымъ приведенъ въ бытіе и Христосъ. Если же скажутъ, что Премудрость во Отцѣ есть качество, или, что Отецъ есть источная Премудрость, то изъ этого будутъ слѣдовать сказанныя выше несообразности. Отецъ будетъ сложенъ, содѣлавшись самъ Себѣ и Сыномъ и Отцемъ.

Сверхъ того, въ обличеніе и постыжденіе еретиковъ должно будетъ сказать, что Слово сущее въ Богѣ не будетъ тварь, и Оно не изъ не-сущихъ. Какъ-скоро Слово въ Богѣ, то Оно есть Христосъ, Который говоритъ: Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ; а потому, и единородный Сынъ; ибо никто другой не рожденъ отъ Отца. Сынъ сей одинъ; Онъ есть Слово, Премудрость и Сила; потому что Богъ не слагается изъ сего, но раждаетъ. Какъ тварей созидаетъ Словомъ, такъ по естеству имѣетъ рожденіе собственной Своей сущности — Слово, Которымъ все зиждегъ, творитъ, всѣмъ правитъ; потому что все приведено въ бытіе Словомъ и Премудростію, и учиненіемъ Слова пребываютъ всяческая (Псал. 118, 91). Тоже должно сказать и о Сынѣ. Если Богъ не раждаетъ, то и не дѣлаетъ; потому что Сынъ — Его рожденіе, и чрезъ Него Богъ дѣлаетъ. Въ противномъ случаѣ, безстыднымъ еретикамъ будутъ слѣдовать тѣже вопросы и тѣже несообразности.

5. Во Второзаконіи сказано: вы же прилежащіи Господу Богу вашему, живете вси доднесь (Втор. 4, 4). Изъ этого можно видѣть различіе и уразумѣть, что Сынъ Божій — не тварь. Ибо Сынъ говоритъ: Азъ и Отецъ едино есма (Іоан. 10, 30), и: Азъ во Отцѣ и Отецъ во Мнѣ (Іоан. 14, 11). А существа созданныя, когда преспѣваютъ, прилежатъ Господу. Слово, какъ собственное, пребываетъ во Отцѣ; а существа созданныя, будучи отвнѣ, прилежатъ, какъ чуждыя по естеству и прилежащіи по произволенію. И Сынъ по естеству едино есть съ Раждающимъ, а усыновленный отвнѣ приложится къ роду. Потому и присовокуплено вскорѣ: кій языкъ тако велій, емуже есть Богъ, приближаяйся (Втор. 4, 7)? И въ другомъ мѣстѣ: Богъ приближаяйся Азъ есмь (Іер. 23, 23). Ибо къ созданнымъ приближается, какъ къ чуждымъ; къ Сыну же, какъ къ собственному, не приближается, но въ Немъ пребываетъ. И Сынъ не прилежитъ, но соприсущъ Отцу. Посему и еще говоритъ Моѵсей въ томъ же Второзаконіи: гласа Его послушайте, и къ Нему прилѣпитеся (Втор. 13, 4). А прилѣпляющееся прилѣпляется совнѣ.

6. Въ-разсужденіи же этого немощнаго и человѣческаго понятія аріанъ, по которому предполагаютъ, что Господь имѣлъ недостатокъ, когда говорилъ: дадеся Ми (Матѳ. 28, 18), и пріяхъ (Іоан. 10, 18), и когда говоритъ Павелъ: тѣмже Богъ Его превознесе (Флп. 2, 9), и посади одесную (Ефес. 1, 20), и тому подобное, должно сказать, что Господь нашъ, будучи Словомъ и Сыномъ Божіимъ, понесъ на Себѣ тѣло, и содѣлался Сыномъ человѣческимъ, чтобы, ставъ Ходатаемъ Бога и человѣковъ, тѣмъ, что Божіе, послужить намъ, а тѣмъ, что наше, — Богу. Посему, когда говорится, что алчетъ, плачетъ, утомляется, взываетъ: Елои, Елои; тогда отъ насъ пріемлетъ собственно человѣческія и наши немощи и приноситъ Отцу, ходатайствуя за насъ, да уничтожатся эти немощи въ Немъ. Когда же говорится: дадеся Ми власть, и: пріяхъ, и: тѣмже Богъ Его превознесе; — это суть дарованія, намъ чрезъ Него сообщаемыя отъ Бога. Слово не было недостаточнымъ, Оно не было когда-либо приводимымъ въ бытіе. Также и люди не въ-состояніи были сами себѣ послужить этимъ; даруется же это намъ чрезъ Слово. Посему, сообщается намъ даруемое какбы Ему. Для того и вочеловѣчилось Слово, чтобы даруемое какбы Ему, перешло на насъ. Простой человѣкъ не могъ бы этого сподобиться, а также Слово единое не имѣло бы въ этомъ нужды. Посему. Слово соединилось съ нами, и тогда сообщило намъ власть и превознесло насъ. Слово, сущее въ человѣкѣ, превознесло человѣка. И поелику въ человѣкѣ Слово, то пріялъ человѣкъ. Итакъ, поелику во плоти Слово, то превознесенъ и пріялъ власть человѣкъ. Посему и восписуется сіе Слову, потому что даровано ради Его. Ради Слова, сущаго въ человѣкѣ, даны сіи дарованія; и какъ Слово плоть бысть, такъ человѣкъ пріялъ пріятое Словомъ. Ибо все, что пріялъ человѣкъ, сказуется пріявшимъ Слово, чтобы видно было, что Онъ, какъ человѣкъ, сколько сообразно это съ Его природою, недостоинъ былъ пріять, однакоже пріялъ ради Слова, содѣлавшагося плотію. Посему, если сказуется, что дается нѣчто Господу, или что-либо сему подобное, то должно представлять, что не Ему дается, какъ имѣющему нужду, но человѣку подается чрезъ Слово. И всякій, ходатайствующій за другаго, пріемлетъ милость, не самъ имѣя въ ней нужду, но ради того, о комъ ходатайствуетъ.

7. Какъ пріемлетъ наши немощи, не немоществуя Самъ, и алчетъ не алча, но о нашихъ немощахъ возсылаетъ моленіе, чтобы онѣ были изглаждены: такъ Самъ опять вмѣсто немощей пріемлетъ отъ Бога дары, чтобы могъ причаститься ихъ вступившій съ Нимъ въ единеніе человѣкъ. Такъ, Господь говоритъ: вся, елика далъ еси Мнѣ, дахъ имъ (Іоан. 17, 7-8); и еще: Азъ о сихъ молю. О насъ Онъ молился, воспріемля на Себя наше, и намъ подавалъ то, чтó пріималъ. Поелику Слово соединилось съ человѣкомъ, то Отецъ, взирая на Слово, даровалъ человѣку возможность вознестись, имѣть всякую власть и все тому подобное. Поэтому, восписуется самому Слову и какбы Ему дается все, что чрезъ Него пріемлемъ мы. Какъ ради насъ вочеловѣчилось Слово, такъ чрезъ Него возносимся мы. Посему, нѣтъ ничего несообразнаго въ томъ, что Оно, какъ ради насъ уничижило Себя, такъ ради же насъ сказуется превознесеннымъ. Итакъ, дарова Ему — значитъ: даровалъ ради Его намъ; и превознесе Его — значитъ: превознесъ въ Немъ насъ. Само же Слово, когда мы возносимся и пріемлемъ и получаемъ помощь, какбы Оно возносилось, пріимало и получало помощь, благодаритъ Отца, Себѣ восписуя наше, и говоря: вся, елика далъ еси Мнѣ, дахъ имъ.

8. Аріане, послѣдующіе Евсевію, приписывая Сыну начало бытія, показываютъ видъ, будто не соглашаются на то, что Сынъ имѣетъ начало царствованія. Но это смѣшно. Ибо приписывающій Сыну начало бытія очевидно приписываетъ Ему и начало царствованія; а посему, признавая то, что сами отвергаютъ, они слѣпотствуютъ. А также, утверждающіе, что Сынъ есть одно имя, что не самосущенъ и не самостоятеленъ Сынъ Божій, то-есть, Отчее Слово, показываютъ видъ, будто бы негодуютъ на утверждающихъ, что было, когда не было Сына. И это также смѣшно. Ибо вовсе неприписывающіе Сыну бытія негодуютъ на приписывающихъ хотя временное бытіе. И они, что сами отрицаютъ, то признаютъ въ укоръ другимъ. Еще же, Евсевіевы послѣдователи, признавая Сына, отрицаютъ, что Онъ есть Слово по естеству, и хотятъ, чтобы Сынъ именовался Словомъ по примышленію. Другіе же, признавая Слово, отрицаютъ, что Оно есть Сынъ, и ровно ни на чемъ не опираясь, хотятъ, чтобы Слово именовалось Сыномъ по примышленію.

9. Азъ и Отецъ едино есма (Іоан. 10, 30). Вы говорите: «значитъ, два суть едино, или одно имѣетъ два имени, или еще, одно раздѣлено на два». Итакъ, если одно дѣлится на два, то раздѣленному необходимо быть тѣломъ, и ни то ни другое не совершенно, потому что каждое есть часть, а не цѣлое. Если одно имѣетъ два имени, то Савелліево это ученіе; Савеллій говоритъ, что одинъ и тотъ-же есть и Сынъ и Отецъ; а тѣмъ уничтожаетъ Того и Другаго, именно же, когда Онъ — Сынъ, уничтожаетъ Отца, а когда — Отецъ, — Сына. Если же два суть едино, то необходимо быть какъ двумъ, такъ и единымъ по Божеству; и поколику Сынъ единосущенъ Отцу, необходимо Слову быть отъ самого Отца; почему, хотя суть два, потому что есть Отецъ и Сынъ, то-есть Слово, но Они едино, потому что Богъ единъ. А если не такъ, то надлежало сказать: Азъ есмь Отецъ, или: Азъ и Отецъ есмь. Теперь же, реченіемъ «Азъ» означается Сынъ, а реченіемъ «и Отецъ» — Родившій, реченіемъ же «едино» — единое Божество и Его единосущіе. Ибо не одинъ и тотъ-же есть и Премудрый и Премудрость, какъ говорятъ эллины; или, не одинъ и тотъ-же есть Отецъ и Слово, потому что неприлично быть Ему Отцемъ Себя самого. Божественное же ученіе знаетъ Отца и Сына, Премудраго и Премудрость, Бога и Слово, хотя совершенно сохраняетъ во всемъ нераздѣльность, неразрывность, неразлагаемость на части.

10. Если же кто, слыша, что Отецъ и Сынъ суть два, станетъ клеветать, будто бы проповѣдуются два Бога (иные дѣйствительно воображаютъ себѣ подобное и не медлятъ насмѣяться, говоря: двухъ сказуете Боговъ); то должно таковымъ отвѣчать: если признающій Отца и Сына сказуетъ двухъ Боговъ, то сказующій единаго уничтожаетъ Сына и проповѣдуетъ савелліанство. Ибо, если сказующій двухъ эллинствуетъ; то слѣдуетъ, что сказующій единаго савелліанствуетъ. Но дѣло не такъ. Да не будетъ сего! Напротивъ того, какъ сказующій, что Отецъ и Сынъ суть два, сказуетъ единаго Бога; такъ и сказующій, что Богъ единъ, содержитъ въ мысли двухъ, Отца и Сына, едино сущихъ по Божеству; потому что Слово, сущее отъ Отца, отъ Него неотложно, неотдѣльно, неотлучно. Возьми человѣческое подобіе: огонь и сіяніе отъ него; по бытію и по видимости здѣсь два, но и одно, потому что сіяніе отъ огня и съ нимъ нераздѣльно.

11. Савелліане впадаютъ въ одинаковое неразуміе съ аріанами. И эти говорятъ, что Сынъ сотворенъ ради насъ, чтобы мы были сотворены, какъ-будто Богъ выжидалъ нашего сотворенія, чтобы, по словамъ однихъ, проявить, или, по словамъ другихъ, сотворить Сына. Посему, аріане уступаютъ болѣе намъ, нежели Сыну. Ибо говорятъ, что не мы ради Его, а Онъ ради насъ получилъ бытіе; такъ-какъ для того и сотворенъ и существуетъ, чтобы чрезъ Него насъ сотворить Богу. Савелліане же, въ равной мѣрѣ и еще болѣе нечествуя, приписываютъ Богу менѣе, нежели намъ. Ибо мы нерѣдко и молча однимъ помышленіемъ дѣйствуемъ, такъ что мыслимое облекается въ образы; они же хотятъ, чтобы Богъ, пока молчитъ, былъ бездѣйственъ, и тогда только имѣлъ силу, когда издаетъ Слово; потому что молча не могъ Онъ творить, началъ же созидать возглаголавъ.

Справедливо будетъ спросить у нихъ: Слово, будучи въ Богѣ, было ли совершенно, такъ что могло и творить? Если, будучи въ Богѣ, Оно было несовершенно, родившись же стало совершеннымъ; то мы причиною Его совершенства, потому что Оно рождено ради насъ. Ибо ради насъ получило возможность творить. А если Оно совершенно было въ Богѣ, такъ что могло и творить; то излишне Его рожденіе, потому что, и будучи во Отцѣ, могло созидать. А посему, не раждается ли Оно, или раждается, сіе не для насъ, но потому что всегда Оно отъ Отца. Рожденіемъ Его показывается не наше созданіе, но бытіе Его отъ Бога; потому что было Оно и прежде нашего созданія.

12. Умствованія еретиковъ окажутся столько же дерзкими и въ-отношеніи къ Отцу. Если Отецъ не могъ творить молча, то необходимо заключить, что родивъ, то-есть возглаголавъ, воспріялъ Онъ силу. Но откуда же воспріялъ, и для чего? Если же могъ творить, въ Себѣ еще имѣя Слово, то напрасно раждаетъ, имѣя возможность творить и молча. Притомъ, если Слово до рожденія было въ Богѣ, то слѣдуетъ, что рождено вовнѣ и стало внѣ Бога. А если допустить это, то почему же говоритъ нынѣ: Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ? Если нынѣ Оно во Отцѣ, то слѣдуетъ, что всегда было во Отцѣ, какъ и нынѣ, и напрасно говорятъ, что для насъ Оно раждается, послѣ же насъ возвращается, чтобы Ему быть, чѣмъ и было; потому что и прежде не было тѣмъ, что не есть теперь, и теперь не есть, чѣмъ не было прежде. Напротивъ того, Слово такъ и есть, какъ всегда было, имѣя все то-же и въ той-же мѣрѣ, иначе, окажется несовершеннымъ и измѣняемымъ. Ибо, если чѣмъ было, тѣмъ послѣ будетъ, какъ не-сущее симъ теперь; то явно, что теперь Оно не то, чѣмъ было и будетъ, то-есть, если прежде было въ Богѣ и послѣ опять будетъ въ Богѣ же, то явно, что теперь нѣтъ въ Богѣ Слова. Но ихъ изобличаетъ Господь, говоря: Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ. Такъ, Онъ и теперь, какъ былъ всегда. А если такъ и нынѣ, какъ былъ всегда; то явно невозможно, чтобы иногда Онъ раждался, а иногда нѣтъ, чтобы иногда было въ Богѣ безмолвіе, иногда же глаголалъ Богъ. Напротивъ того, всегда есть Отецъ; и Сынъ, Отчее Слово, не по имени только Слово; Слово не по примышленію (κατ’ ἐπίνοιαν), но дѣйствительно есть Сынъ, единосущный Отцу, не ради насъ рожденный; потому что мы ради Его получили бытіе. А если Онъ ради насъ рожденъ, и при рожденіи Его мы созданы, и Его рожденіемъ состоялась тварь, возвратится же, чтобы Ему быть тѣмъ, чѣмъ былъ прежде; то, во-первыхъ, Родившійся опять будетъ нерожденнымъ. Ибо если исхожденіе Его есть рожденіе, то возвращеніе есть прекращеніе рожденія. Какъ-скоро будетъ Онъ въ Богѣ, — Богъ снова умолкнетъ. Если же умолкнетъ, — снова будетъ то-же, что было при Его молчаніи, — безмолвіе, а не тварь; слѣдовательно, тварь получитъ конецъ. Какъ съ исхожденіемъ Слова тварь получила бытіе и осуществилась, такъ съ возвращеніемъ Слова тварь перестанетъ существовать. Какая же была нужда приходить въ бытіе, если прекратится? Или, почему и глаголалъ Богъ, чтобы послѣ умолкнуть? На что и проявлялъ Того, Кого воззываетъ? На что и раждалъ, Чье рожденіе хотѣлъ прекратить? Чтó же будетъ опять? Неизвѣстно. Или навсегда умолкнетъ, или снова родитъ и измыслитъ новую тварь; потому что не будетъ творить ту-же (иначе, могла бы оставаться получившая бытіе), но сотворитъ другую; а слѣдственно, и эту прекратитъ, измыслитъ же еще новую, и такъ до безконечности.

13. Это же, можетъ быть, Савеллій заимствовалъ у стоиковъ, утверждающихъ, что Богъ сжимается, и также вмѣстѣ съ тварію распростирается, и безмѣрно покоится. Ибо расширяющееся расширяется изъ стѣсненія, и распростирающееся распростирается, будучи сперва сжато; и пребываетъ тѣмъ же; не иное же что преспѣваетъ, какъ одно видоизмѣненіе. Посему, если расширившаяся Единица содѣлалась Троицею, Единица же есть Отецъ, а Троица — Отецъ, Сынъ и Святый Духъ; то, во-первыхъ, расширившаяся Единица потерпѣла видоизмѣненіе и содѣлалась, какою не была; потому что расширилась, не бывъ прежде расширенною. А потомъ, если самая Единица расширилась въ Троицу, Троица же есть Отецъ и Сынъ и Святый Духъ; то слѣдуетъ, по словамъ Савеллія, что самъ Отецъ содѣлался и Сыномъ и Духомъ, развѣ только именуемая Савелліемъ Единица есть нѣчто иное отъ Отца. Въ такомъ же случаѣ, должно было сказать, что Единица не расширилась, но произвела трехъ, такъ что сперва — Единица, а потомъ — и Отецъ, и Сынъ, и Духъ. Ибо если бы Она сама расширилась, и распростерла Себя, то осталась бы тѣмъ же, чтó было распростерто. Но Троица уже не расширившаяся Единица; будучи Единицею, Она не была еще Троицею. Слѣдовательно, Отецъ, будучи Отцемъ, не былъ Сыномъ и Духомъ; содѣлавшись же Ими, не есть уже только Отецъ. А иной въ насмѣшку назоветъ это Божіимъ тѣломъ, вводя видоизмѣняемаго Бога. Ибо чтó значитъ расширеніе, — не видоизмѣненіе ли расширяемаго? Или, чтó такое расширенное, — не то ли, чтó прежде было не расширено, но стѣснено? Ибо это есть одно и тоже, и различается само съ собою только временемъ.

14. Это знаетъ и божественный Апостолъ, пиша въ Посланіи къ коринѳянамъ: вы не тѣсно вмѣщаетеся въ насъ, распространитеся же и вы, коринѳяне (2 Кор. 6, 12-13). Не другимъ, а тѣмъ же самымъ коринѳянамъ совѣтуетъ изъ стѣсненнаго состоянія прійдти въ расширенное. Но какъ, если бы тѣсно вмѣщенные коринѳяне снова расширились, то не другими бы стали, но опять были бы коринѳянами: такъ, если Отецъ расширился въ Троицу, то Троица опять есть единый Отецъ. И еще, то-же говоритъ Апостолъ: сердце наше распространися (2 Кор. 6, 11). И Ной говоритъ: да распространитъ Богъ Іафета (Быт. 9, 27). И сердце то-же, и Іафетъ тотъ-же и при расширеніи. Посему, если Единица расширилась, то, можетъ быть, расширилась въ другихъ. А если расширилась въ Себѣ, то будетъ тѣмъ, чтó расширено. Что же это, какъ не Сынъ и Духъ Святый? Но хорошо — спросить самого разсуждающаго такъ: какое же дѣйствіе такого расширенія? Или, сказать передъ самою истиною, — для чего, вообще, Единица расширена? Не-пребывающее тѣмъ же, но впослѣдствіи расширяемое, по необходимости должно имѣть причину, по которой оно расширено. Если Отецъ расширился для того, чтобы присущи Ему были Слово и Духъ; то излишне будетъ сказанное: сперва — Единица, а потомъ — расширилась. Ибо Слово и Духъ не впослѣдствіи, но всегда, иначе — Богъ былъ бы безъ Слова, какъ и говорятъ аріане. Посему, если всегда было Слово и былъ Духъ, то Единица всегда была расширена, а не только что расширилась. Если же расширилась впослѣдствіи, то и Слово — впослѣдствіи. Если же расширилась по причинѣ вочеловѣченія, и тогда содѣлалась Троицею; то слѣдуетъ, что до вочеловѣченія не было Троицы. Окажется же, что Отецъ сталъ и плотію, потому что Онъ, будучи Единицею, расширился въ человѣкѣ. А можетъ быть, Единица будетъ уже и плотію, и въ-третьихъ, Духомъ, потому что расширялся одинъ и тотъ же. Да и Троица будетъ только по имени. А если Единица расширилась для творенія, то сіе нелѣпо. Ибо возможно ей было, и Единицею будучи, сотворить все; Единица не имѣла нужды въ расширеніи, и не была немощною до расширенія. Нелѣпо и нечестиво такъ думать и говорить о Богѣ. Но слѣдствіемъ сего будетъ и другая несообразность. Если Единица расширилась ради твари, а пока была Единицею, не было твари, по совершеніи же твари Единица опять будетъ безъ расширенія; то и тварь уничтожится. Ибо какъ расширялась для сотворенія, такъ съ прекращеніемъ расширенія прекратится и тварь.

15. Таковыя-то несообразности встрѣтятся вслѣдствіе положенія, что Единица расширяется въ Троицу. Поелику же утверждающіе это осмѣливаются раздѣлять Слово и Сына, и говорить, что иное есть Слово, а иное — Сынъ, и прежде Слово, а потомъ Сынъ; то разсмотримъ и это. Но еретики дерзкую мысль свою выражаютъ различно: одни говорятъ, что Сынъ есть тотъ человѣкъ, котораго воспріялъ на Себя Спаситель; другіе же, что оба, и человѣкъ и Слово, тогда содѣлались Сыномъ, когда стали соединены. А есть и иные утверждающіе, что само Слово тогда содѣлалось Сыномъ, когда вочеловѣчилось. Отъ Слова, говорятъ они, произошелъ Сынъ, будучи прежде не Сыномъ, а только Словомъ. Стоикамъ подражаютъ въ томъ и другомъ, и утверждаютъ, что Богъ расширяется, и отрицаютъ Сына. Но до крайности несмысленно то, что, именуя Слово, отрицаютъ, что Оно есть Сынъ. Ибо если Слово не отъ Бога, то справедливо могутъ отрицать, что Оно есть Сынъ. Если же Оно отъ Бога, то почему не могутъ примѣтить, что отъ кого-либо существующій есть сынъ того, отъ кого существуетъ? Потомъ, если Богъ есть Отецъ Слова, то почему Слову не быть Сыномъ Своего Отца? Тотъ — отецъ и называется отцемъ, у кого есть сынъ; тотъ — сынъ и называется сыномъ, у кого есть отецъ. Поэтому, если Богъ не есть Отецъ Христу, то и Слово не Сынъ. Если же Богъ есть Отецъ, то по всей справедливости и Слово будетъ Сыномъ. Если же Онъ впослѣдствіи Отецъ, а первоначально Богъ; то аріанское это мудрованіе. Притомъ, ни съ чѣмъ несообразно — Богу перемѣняться; это свойственно тѣламъ. Если же, какъ въ отношеніи къ твари Богъ содѣлался Творцемъ впослѣдствіи, такъ и Отцемъ сталъ впослѣдствіи; то должно знать, что тамъ впослѣдствіи произошло премѣненіе созданнаго, а не самого Бога.

16. Посему, если и Сынъ есть произведеніе, то и въ-отношеніи къ Нему Богъ справедливо могъ содѣлаться Отцемъ впослѣдствіи. А если Сынъ не произведеніе, то слѣдуетъ, что всегда есть Отецъ, и всегда — Сынъ. Если же Сынъ всегда, то Сыномъ будетъ само Слово. Ибо если Слово — не Сынъ (и это осмѣлился сказать нѣкто), то утверждающій это — или Слово именуетъ Отцемъ, или Сына представляетъ совершеннѣйшимъ Слова. Поелику Сынъ въ лонѣ Отчи (Іоан. 1, 18), то необходимо — или не быть Слову прежде Сына, потому что ничто не прежде сущаго во Отцѣ, или, если Слово не то-же, что Сынъ, самому Слову быть Отцемъ, въ Которомъ есть Сынъ. Если же Слово — не Отецъ, а Слово, то Слово будетъ внѣ Отца; потому что Сынъ въ лонѣ Отчи. Не оба Они, и Слово и Сынъ, въ лонѣ Отчи, но единому должно быть въ лонѣ, и сей одинъ есть Сынъ, то-есть Единородный. И опять, если иной есть Слово и иной — Сынъ: то Сынъ окажется совершеннѣйшимъ Слова; ибо никтоже знаетъ Отца, ни даже Слово, токмо Сынъ (Матѳ. 11, 27). Поэтому, или Слово не знаетъ Отца, или, если знаетъ, ложно сказанное: никтоже знаетъ. Тóже самое должно разумѣть и въ-разсужденіи сказаннаго: видѣвый Мене, видѣ Отца (Іоан. 14, 9), и: Азъ и Отецъ едино есма (Іоан. 10, 30). Это, по утвержденію еретиковъ, слова Сына, а не Слова.

Это видно и изъ Евангелій. По Евангелію отъ Іоанна, когда Господь говоритъ: Азъ и Отецъ едино есма, взяша каменіе іудее, да побіютъ Его. Отвѣща имъ Іисусъ: многа добра дѣла явихъ вамъ отъ Отца: за кое ихъ дѣло каменіе мещете на Мя? Отвѣщаша Ему іудее: о добрѣ дѣлѣ каменіе не мещемъ на Тя, но о хулѣ, яко Ты, человѣкъ сый, твориши Себе Бога. Отвѣща имъ Іисусъ: нѣсть ли писано въ законѣ вашемъ: Азъ рѣхъ, бози есте? Аще оныхъ рече боговъ, къ нимже слово Божіе бысть, и не можетъ разоритися Писаніе: Егоже Отецъ святи и посла въ міръ, вы глаголете, яко хулу глаголеши, зане рѣхъ, Сынъ Божій есмь. Аще не творю дѣла Отца, не имите Ми вѣры: аще ли творю, аще и Мнѣ не вѣруете, дѣломъ вѣруйте: да увѣсте и разумѣете, яко во Мнѣ Отецъ, и Азъ во Отцѣ (Іоан. 10, 30-38). Впрочемъ, сколько должно понимать сказанное ясно, Христосъ не говорилъ ни сего: «Я Богъ», ни сего: «Я — Сынъ Божій»; сказалъ же только: Азъ и Отецъ едино есма.

17. Поэтому и іудеи, услышавъ сіе: едино, подумали, будто бы Онъ, согласно съ Савелліемъ, говоритъ: Я — Отецъ; Спаситель же нашъ изъ погрѣшительнаго ихъ мнѣнія выводитъ такое заключеніе: если бы и назвалъ Я Себя Богомъ, то вамъ надлежало знать написанное: Азъ рѣхъ, бози есте. Потомъ, объясняя сказанное: Азъ и Отецъ едино есма, указалъ на единство Сына со Отцемъ, говоря: зане рѣхъ, Сынъ есмь Божій; ибо если не сказалъ точными словами, то значеніе сихъ реченій: едино есма — объяснилъ реченіемъ: Сынъ. Ничто не можетъ быть едино со Отцемъ, кромѣ того, что отъ Отца. А что можетъ быть отъ Отца, кромѣ Сына? Потому и присовокупляетъ: да разумѣете, яко Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ. Ибо, толкуя реченіе: едино, сказалъ, что единеніе и неразлучность состоятъ не въ тождествѣ Сына съ Тѣмъ, съ Кѣмъ Онъ едино, но въ томъ, что Онъ во Отцѣ, и Отецъ въ Сынѣ. Этимъ опровергаетъ Онъ какъ Савеллія, сказавъ: Я — не Отецъ, но Сынъ Божій, такъ и Арія, сказавъ: едино есма. Посему, ежели иное есть Сынъ, а иное — Слово, то не Слово, а Сынъ есть едино со Отцемъ, и видѣвый не Слово, но Сына, видѣ Отца. А по такому объясненію, или Сынъ больше Слова, или Слово ничѣмъ не преимуществуетъ предъ Сыномъ. Ибо что выше или совершеннѣе сего: едино, и: Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ, и: видѣвый Мене, видѣ Отца? Сыну же принадлежатъ, какъ говоритъ тотъ-же Іоаннъ, и слѣдующія изреченія: видѣвый Мене, видѣ пославшаго Мя (Іоан. 12, 45); и: иже пріемлетъ Мене, пріемлетъ Пославшаго Мя (Матѳ. 10, 40); и: Азъ свѣтъ въ міръ пріидохъ, да всякъ вѣруяй въ Мя во тмѣ не пребудетъ. И аще кто услышитъ глаголы Моя и не сохранитъ, Азъ не сужду ему: не пріидохъ бо, да сужду мірови, но да спасу міръ. Слово, еже слышитъ, тó судитъ ему въ послѣдній день (Іоан. 12, 46-48), яко Азъ ко Отцу гряду (Іоан. 14, 12); проповѣдь, говоритъ Онъ, судитъ несохранившаго заповѣдь. Ибо, какъ говоритъ, аще не быхъ пришелъ и глаголалъ имъ, грѣха не быша имѣли; нынѣ же извиненія не имутъ (Іоан. 15, 22), слыша слова Мои, отъ которыхъ сохраняющіе ихъ пожинаютъ спасеніе.

18. Можетъ быть, еретики по безстыдству своему скажутъ, что это — изреченіе не Сына, но Слова. Но изъ сказаннаго выше ясно стало видно, что Глаголющій есть Сынъ; ибо указано, что Глаголющій здѣсь: Я пришелъ не судить, но спасти міръ, есть не иной кто, но единородный Божій Сынъ. Ибо тотъ-же Іоаннъ выше сего говоритъ: Тако бо возлюби Богъ міръ, яко Сына Своего единороднаго далъ есть, да всякъ вѣруяй въ Онь не погибнетъ, но имать животъ вѣчный. Не посла бо Богъ Сына въ міръ. да судитъ мірови, но да спасется Имъ міръ. Вѣруяй въ Онь, нѣсть осужденъ: а не вѣруяй, уже осужденъ есть, яко не вѣрова во имя единороднаго Сына Божія. Сей же есть судъ, яко свѣтъ пріиде въ міръ, и возлюбиша человѣцы паче тму, неже свѣтъ: бѣша бо ихъ дѣла зла (Іоан. 3, 16-19). Если Глаголющій: не пріидохъ, да сужду мірови, но да спасу его, есть Тотъ-же, Кто говоритъ: видяй Мя, видитъ Пославшаго Мя. Пришедшій же спасти міръ, а не осудить его, есть единородный Сынъ Божій; то явно, что и Глаголющій: видяй Мя, видитъ Пославшаго Мя — есть тотъ-же самый Сынъ. Ибо и Тотъ, Кто говоритъ: вѣруяй въ Мя, и если кто не послушаетъ словесъ Моихъ, не Я сужду ему, есть тотъ же Сынъ, о Которомъ сказано сіе: вѣруяй въ Онь, нѣсть осужденъ, а не вѣруяй, уже осужденъ есть, яко не вѣрова во имя единороднаго Сына Божія. И еще: сей есть судъ невѣрующему въ Сына, яко свѣтъ пріиде въ міръ и не увѣровали въ Него, очевидно, въ Сына. Ибо Онъ тотъ свѣтъ, иже просвѣщаетъ всякаго человѣка грядущаго въ міръ (Іоан. 1, 9). И все то время, какъ пребывалъ Онъ на землѣ по вочеловѣченіи, свѣтъ былъ въ мірѣ, какъ Самъ сказалъ: дондеже свѣтъ имате, вѣруйте во свѣтъ, да сынове свѣта будете (Іоан. 12, 36). И: Азъ свѣтъ въ міръ пріидохъ (Іоан. 12, 46).

19. Итакъ, вслѣдствіе доказаннаго явно, что Слово есть Сынъ. Если же Сынъ есть свѣтъ, пришедшій въ міръ, то неоспоримо, что міръ получилъ бытіе чрезъ Сына. Ибо въ началѣ Евангелія, говоря о Крестителѣ Іоаннѣ, Евангелистъ присовокупляетъ: не бѣ той свѣтъ, но да свидѣтельствуетъ о свѣтѣ (Іоан. 1, 8); потому что, какъ говорено прежде, самъ Христосъ бѣ свѣтъ истинный, иже просвѣщаетъ всякаго человѣка, грядущаго въ міръ (Іоан. 1, 9). Ибо если Онъ въ мірѣ бѣ, и мгръ Тѣмъ бысть (Іоан. 1, 10), то по необходимости Онъ же самый есть то Слово Божіе, о Которомъ сказалъ Евангелистъ: вся Тѣмъ быша (Іоан. 1, 3). Или, еретики должны будутъ наименовать два міра, такъ чтобы одинъ получилъ бытіе чрезъ Сына, а другой чрезъ Слово; или, если міръ одинъ и тварь одна, то слѣдуетъ одного и того же наименовать Сыномъ и Словомъ прежде всякой твари, потому что тварь чрезъ Него получила бытіе. Слѣдовательно, если, какъ Словомъ, такъ Сыномъ вся быша; то не окажется противорѣчущимъ, но одно и тоже будетъ сказать: въ началѣ бѣ Слово, въ началѣ бѣ Сынъ.

Если же, поелику Іоаннъ не сказалъ: въ началѣ бѣ Сынъ, скажутъ, что неприлично Сыну приписуемое Слову; то смотрите, и приписуемое Сыну неприлично будетъ Слову. Доказано же, что Сынъ говоритъ: Азъ и Отецъ едино есма, что Сынъ есть сый въ лонѣ Отчи, и Онъ же говоритъ: видяй Мя, видитъ Пославшаго Мя. Общее, правда, отношеніе къ Слову и къ Сыну имѣетъ сказанное: міръ Тѣмъ бысть (Іоан. 1, 10); почему и доказывается симъ, что Сынъ прежде міра, ибо Зиждителю необходимо быть прежде созданнаго; но сказанное Филиппу, по ихъ разсужденію, относилось бы не къ Слову, а къ Сыну. Ибо сказано: Рече Іисусъ: толико время съ вами есмь, и не позналъ еси Мене, Филиппе? видѣвый Мене, видѣ Отца: и како ты глаголеши, покажи намъ Отца? Не вѣруеши ли, яко Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ есть? Глаголы, яже Азъ глаголю вамъ, о Себѣ не глаголю: Отецъ же во Мнѣ пребываяй, Той творитъ дѣла. Вѣруйте Мнѣ, яко Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ: аще же ни, за та дѣла вѣру имите Ми. Аминь, аминь глаголю вамъ, вѣруяй въ Мя, дѣла, яже Азъ творю, и той сотворитъ, и больша сихъ сотворитъ: яко Азъ ко Отцу Моему гряду. И еже аще что просите во имя Мое, то сотворю: да прославится Отецъ въ Сынѣ (Іоан. 14, 9-13). Итакъ, если Отецъ прославляется въ Сынѣ, то Сынъ есть Глаголющій: Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ. Онъ же говоритъ: видѣвый Мене, видѣ Отца. Ибо Тотъ самый, Который говоритъ это, доказываетъ о Себѣ, что Онъ — Сынъ, присовокупляя: да прославится Отецъ въ Сынѣ.

20. Поэтому, если говорятъ, что тотъ человѣкъ, котораго воспріяло на Себя Слово, есть Сынъ Божій единородный, Слово же не есть Сынъ; то будетъ слѣдовать, что человѣкъ есть и Тотъ, Кто во Отцѣ, и въ Комъ Отецъ; человѣкъ есть и Тотъ, Кто едино есть со Отцемъ, Кто въ лонѣ Отчи, Кто есть свѣтъ истинный. Принуждены же будутъ сказать, что симъ человѣкомъ міръ бысть, что сей же человѣкъ есть Пришедшій не судить міръ, но спасти его, что онъ есть прежде даже Авраамъ не бысть. Ибо сказано: рече имъ Іисусъ: аминь, аминь глаголю вамъ, прежде даже Авраамъ не бысть, Азъ есмь (Іоан. 8, 58). Какая же несообразность, вслѣдствіе ихъ мудрованія, Тому, Кто произошелъ отъ Авраамова сѣмени чрезъ сорокъ два рода послѣ Авраама, сказать: прежде даже Авраамъ не бысть, Азъ есмь? Какая несообразность — если плоть, которую пріяло на Себя Слово, сама есть Сынъ — сказать, что плоть отъ Маріи есть та самая, еюже міръ бысть? Какъ же объяснятъ и это: въ мірѣ бѣ (Іоан. 1, 10)? Ибо Евангелистъ, означая то, что предшествовало бытію Сына во плоти, присовокупилъ: въ мірѣ бѣ. Какъ же — если не Слово, но человѣкъ, есть Сынъ — можетъ Онъ спасти міръ, будучи и Самъ однимъ изъ сущихъ въ мірѣ? Если же и это не приводитъ въ стыдъ еретиковъ, то гдѣ будетъ Слово, когда человѣкъ во Отцѣ? Которымъ по числу Слово въ-отношеніи къ Отцу, когда человѣкъ и Отецъ едино суть? Если уже человѣкъ есть Единородный, то которымъ послѣ него будетъ Слово? Развѣ скажетъ иной, что Слово есть второе по Единородномъ? Или, если Оно выше Единороднаго, то Само есть Отецъ. Ибо, какъ Отецъ единъ, такъ и единородное отъ Него едино же. Чѣмъ же и преимуществуетъ Слово предъ человѣкомъ, когда Слово даже не Сынъ? Хотя написано, что и Сыномъ и Словомъ міръ бысть, что общее есть Сыну и Слову созидать міръ; но видѣть Отца приписано уже не Слову, а Сыну, и спасается міръ, по сказанному, уже не Словомъ, но единороднымъ Сыномъ. Ибо сказано: рече Іисусъ: толико время съ вами есмь, и не позналъ ли еси Мене, Филиппе? Видѣвый Мене, видѣ Отца. И Отца знаетъ, по написанному, не Слово, но Сынъ; потому что видитъ Отца, какъ сказано, не Слово, но единородный Сынъ, сый въ лонѣ Отчи.

21. Чтó же преимущественнаго предъ Сыномъ привноситъ къ нашему спасенію Слово, если, по словамъ ихъ, иной есть Сынъ, и иное есть Слово? Намъ дано повелѣніе вѣровать не въ Слово, но въ Сына. Ибо Іоаннъ говоритъ: вѣруяй въ Сына имать животъ вѣчный: а иже не вѣруетъ въ Сына, не узритъ живота (Іоан. 3, 36). И святое крещеніе, на которомъ держится составъ всей нашей вѣры, преподается не въ Слово, но въ Отца и Сына и Святаго Духа. Посему, ежели, по словамъ ихъ, иной есть Слово, и иной есть Сынъ, и Слово — не Сынъ; то крещеніе не имѣетъ никакого отношенія къ Слову. Поэтому, какъ же, по ученію ихъ, Слово соприсуще Отцу, не будучи соприсущимъ Ему въ даяніи крещенія?

Но, можетъ быть, скажутъ, что въ имени Отца заключается и Слово. Итакъ, почему же не заключается и Духъ? Или Духъ внѣ Отца? И человѣкъ, такъ какъ Слово — не Сынъ, именуется послѣ Отца, а Духъ послѣ человѣка? И даже еще, по ученію ихъ, Единица расширяется не въ Троицу, но въ четверицу: въ Отца, въ Слово, въ Сына, въ Духа Святаго?

Пристыждаемые этимъ, прибѣгаютъ они къ другому, и говорятъ, что не самъ по себѣ — человѣкъ, котораго воспріялъ на Себя Господь, но то и другое вмѣстѣ, и Слово и человѣкъ, есть Сынъ; ибо то и другое въ соединеніи, какъ говорятъ они, именуется Сыномъ. Посему, чтó же чего виною, и кто кого содѣлалъ Сыномъ? Или, скажу яснѣе, ради ли плоти Слово есть Сынъ, или ради Слова плоть называется Сыномъ? Или ни Слово, ни плоть, а только соединеніе обоихъ именуется Сыномъ? Итакъ, если Слово ради плоти, то необходимо плоти быть Сыномъ; и слѣдствіемъ этого будутъ тѣ-же несообразности, какія, по сказанному прежде, вытекаютъ изъ наименованія человѣка Сыномъ. Если же ради Слова плоть именуется Сыномъ, то, конечно, и прежде плоти сущее Слово было Сыномъ. Ибо какъ можно кому-либо усыновлять другихъ, самому не будучи Сыномъ, особливо когда есть Отецъ? Посему, если Себѣ усыновляетъ, то само Оно — Отецъ; а если Отцу, то необходимо самому быть Сыномъ, особливо же быть Сыномь Тому, Кѣмъ другіе усыновляются.

22. Ибо если, когда Слово — не Сынъ, мы бываемъ сынами. то Богъ нашъ, а не Его Отецъ. Почему же Себѣ паче присвояетъ, говоря: Отецъ Мой (Іоан. 5, 17). и: Азъ отъ Отца (Іоан. 16, 28)? Если Богъ — общій всѣхъ Отецъ, то не Его только Отецъ, и не одно Слово исшло отъ Отца. Писаніе говоритъ иногда, что Богъ именуется и нашимъ Отцемъ, потому что Слово пріобщилось нашей плоти. Ибо для сего Слово плоть бысть, чтобы, поелику Слово есть Сынъ, по причинѣ обитающаго въ насъ Сына, Богъ именовался и нашемъ Отцемъ. Сказано: посла Богъ Духа Сына Своего въ сердца наша, вопіюща: Авва Отче (Гал. 4, 6). Итакъ, Сынъ, въ насъ призывающій собственнаго Своего Отца, дѣлаетъ, что именуется Онъ и нашимъ Отцемъ. Конечно же, у кого въ сердцѣ нѣтъ Сына, Отцемъ того не наименуется Богъ. Итакъ, если ради Слова человѣкъ называется Сыномъ, то, поелику и до вочеловѣченія ветхозавѣтные назывались сынами, по всей необходимости, Слову должно быть Сыномъ и прежде пришествія. Сказано: сыны родихъ (Ис. 1, 2); и при Ноѣ: видѣвше же сынове Божіи (Быт. 6, 2), и въ Пѣсни: не самъ ли сей Отецъ твой (Втор. 32, 6). А поэтому, былъ и истинный Сынъ, ради Котораго и они были сынами.

Если же опять, по словамъ еретиковъ, ни Слово, ни плоть не именуется Сыномъ, дается же сіе именованіе ради соединенія обоихъ,то по необходимости ни то, ни другое, то-есть, ни Слово, ни человѣкъ, не есть Сынъ; будетъ же Сыномъ какая ни есть причина, ради которой они соединены. Такимъ образомъ, предшествовать будетъ причина сочетанія, которая творитъ Сына. Слѣдовательно, и посему Сынъ былъ прежде плоти.

Послѣ этихъ разсужденій прибѣгаютъ они къ другому предположенію, говоря, что не человѣкъ есть Сынъ, и ни то, ни другое вмѣстѣ, но Слово. Въ-началѣ Оно есть просто Слово, а когда вочеловѣчилось, тогда наименовано Сыномъ; ибо до явленія во плоти нѣтъ Сына, а есть только Слово. И какъ Слово плоть бысть, не бывъ прежде плотію, такъ Слово содѣлалось и Сыномъ, не бывъ прежде Сыномъ. Таковы суесловныя предположенія еретиковъ; и служащее къ ихъ опроверженію само собою ясно.

23. Если Слово, вочеловѣчившись, содѣлалось совершенно Сыномъ, то причина — вочеловѣченіе. Если же человѣкъ, или то и другое вмѣстѣ, причиною тому, что Слово есть Сынъ; то встрѣтятся прежнія несообразности. Притомъ, если первоначально — Слово, а впослѣдствіи — Сынъ; то окажется Оно впослѣдствіи, а не первоначально, познавшимъ Отца; потому что знаетъ Отца не Слово, но Сынъ: никтоже знаетъ Отца, токмо Сынъ (Матѳ. 11, 27). Встрѣтится же и слѣдующее: Слово впослѣдствіи стало въ лонѣ Отчи; впослѣдствіи Оно и Отецъ содѣлались едино; впослѣдствіи стало имѣть мѣсто и сіе: видѣвый Мене, видѣ Отца: потому что все это сказано о Сынѣ. А вслѣдствіе этого вынуждены будутъ сказать, что Слово было не что-либо иное, а одно только имя; потому что ни въ насъ не было Его со Отцемъ, нижé видѣвый Слово усматривалъ Отца, ниже вообще кѣмъ-либо познаваемъ былъ Отецъ. Ибо Отецъ познается чрезъ Сына, какъ и написано: и емуже аще Сынъ откроетъ (Матѳ. 11, 27); когда же Слово не было еще Сыномъ, — никто не зналъ Отца. Поэтому, какъ же Богъ являлся Моисею и Отцамъ? Ибо Самъ говоритъ въ книгѣ Царствъ: открываяся открыхся всѣмъ отцамъ вашимъ (1 Цар. 2, 27). А если Богъ открывался, то явно, что Открывающій былъ Сынъ, какъ Самъ говоритъ: и емуже аще Сынъ откроетъ. Посему, нечестиво и неразумно — говорить, что иной есть Слово, и иной — Сынъ.

Но хорошо спросить еретиковъ: откуда у нихъ такое предположеніе? Скажутъ, конечно: «въ Ветхомъ Завѣтѣ не говорится о Сынѣ, говорится же о Словѣ; это утверждаетъ въ томъ предположеніи, что Сынъ позднѣе Слова, потому что о Сынѣ сказано не въ Ветхомъ, а въ одномъ Новомъ Завѣтѣ». Вотъ что говорятъ они въ своемъ злочестіи. Во-первыхъ, раздѣлять Завѣты и говорить, что одинъ съ другимъ не въ связи, есть дѣло манихеевъ и іудеевъ, изъ коихъ одни оспариваютъ Ветхій, а другіе Новый Завѣтъ. Потомъ, по словамъ ихъ, если заключающееся въ Ветхомъ Завѣтѣ предшествуетъ по времени, а содержащееся въ Новомъ есть позднѣйшее, и этимъ опредѣляется время въ Писаніяхъ; то по необходимости опять должно разумѣть о позднѣйшемъ времени эти изреченія: Азъ и Отецъ едино есма, и: Единородный, и: видѣвый Мене, видѣ Отца; потому что свидѣтельствуется это не Ветхимъ, а Новымъ Завѣтомъ.

24. Но положеніе еретиковъ невѣрно; истинно же то, что и въ Ветхомъ Завѣтѣ многократно говорится и о Сынѣ, напримѣръ: во второмъ псалмѣ: Сынъ Мой еси Ты, Азъ днесь родихъ Тя (Псал. 2, 7), и въ надписаніи девятаго псалма: въ конецъ, о тайныхъ Сына, псаломъ Давиду; и въ псалмѣ сорокъ четвертомъ: въ конецъ, о измѣняемыхъ, сыномъ Кореовымъ въ разумъ, пѣснь о возлюбленнѣмъ: и у Исаіи: Воспою возлюбленному пѣснь Возлюбленнаго винограду моему. Виноградъ бысть Возлюбленному (Ис. 5, 1). Кто же сей Возлюбленный, какъ не Сынъ единородный? Такъ и въ псалмѣ сто девятомъ сказано: изъ чрева прежде денницы родихъ Тя (Псал. 109, 3), о чемъ говорено будетъ впослѣдствіи; и въ Притчахъ: прежде всѣхъ холмовъ раждаетъ Мя (Прит. 8, 25); и у Даніила: зракъ четвертаго подобенъ Сыну Божію (Дан. 3, 92); есть и многія другія изреченія. Итакъ, если Ветхимъ Завѣтомъ доказывается древность, то древенъ будетъ и Сынъ, ясно проповѣдуемый во многихъ мѣстахъ и Ветхаго Завѣта.

Да, говорятъ они: «и тамъ упоминается о Сынѣ, но пророчески». Посему, можно сказать, что и о Словѣ говорится пророчески. Ибо нельзя сказать. что одно говорится такъ, а другое иначе. Если о будущемъ сказано: Сынъ Мой еси Ты, то явно, что о будущемъ же говорится и сіе: Словомъ Господнимъ небеса уnвердишася (Псал. 32, 6). Ибо не сказалъ Давидъ: быша, или сотворилъ. А что реченіемъ «утвердилъ» означается будущее, то сказано: Господь воцарися, и потомъ: ибо утверди вселенную, яже не подвижится (Псал. 92, 1). И если въ сорокъ четвертомъ псалмѣ о Возлюбленнѣмъ говорится о будущемъ, то явно, что будущее означается и присовокупленнымъ: отрыгну сердце Мое Слово благо. И если реченіе: изъ чрева — употреблено о человѣкѣ; то слѣдуетъ, что о человѣкѣ же должно разумѣть и реченіе: отъ сердца. Если чрево есть нѣчто человѣческое, то и сердце есть нѣчто тѣлесное. А если реченіе: отъ сердца означаетъ вѣчное, то и реченіемъ: изъ чрева означается вѣчное. И если Единородный — въ лонѣ, то и Возлюбленный — въ лонѣ; потому что реченія: Единородный и Возлюбленный — значатъ одно и тоже. Напримѣръ: Сей есть Сынъ Мой возлюбленный (Матѳ. 3, 17). Ибо не съ намѣреніемъ выразить любовь къ Нему сказалъ: возлюбленный, иначе — подалъ бы мысль, будто ненавидитъ другихъ; но выразилъ этимъ единородность, желая показать, что Онъ одинъ отъ Него. Такъ Слово, желая означить Аврааму единородность, говоритъ: поими Сына твоего возлюбленнаго (Быт, 22, 2); всякому же извѣстно, что отъ Сарры — только одинъ Исаакъ. Итакъ, Слово есть Сынъ, не недавно происшедшій или наименованный Сыномъ, но Сынъ всегда сущій. Ибо, если не Сынъ, то и не Слово; и если не Слово, то и не Сынъ. Чтó отъ Отца, тó есть Сынъ. Чтó же отъ Отца, кромѣ Слова, исшедшаго отъ сердца и рожденнаго изъ чрева? Отецъ — не Слово, и Слово — не Отецъ; но одинъ — Отецъ, другой — Сынъ, одинъ раждаетъ, другой раждается.

25. Посему, безумствуетъ Арій, говоря, что Сынъ изъ не-сущихъ, и было, когда Его не было. Безумствуетъ и Савеллій, говоря, что Отецъ есть Сынъ и, наоборотъ, Сынъ есть Отецъ, едино по ѵпостаси и два по имени. Безумствуетъ и тотъ, кто представляетъ въ примѣръ благодать Духа, и говоритъ: «какъ есть раздѣленіе дарованій, но Духъ одинъ и тотъ же, такъ и Отецъ, хотя одинъ и тотъ же, но расширяется въ Сына и Духа». Такое ученіе исполнено несообразностей. Ибо, если, какъ сказано о Духѣ, такъ разумѣть и о Богѣ; то Отецъ будетъ и Слово и Святый Духъ, для одного бывая Отцемъ, для другаго Словомъ, а для иного Духомъ, сообразно съ потребностію каждаго; и хотя по имени Онъ — Сынъ и Духъ, но въ дѣйствительности только Отецъ; какъ имѣетъ начало бытію Сыномъ, такъ перестаетъ именоваться Отцемъ, вочеловѣчился только по имени, а по истинѣ не приходилъ на землю, и ложно говоритъ: Азъ и Отецъ; потому что въ дѣйствительности это — самъ Отецъ. Отсюда же вытекаютъ и всѣ прочія несообразности Савелліева мудрованія. Необходимо же прекратиться и самому имени Сына и Духа, по удовлетвореніи потребности. Все совершающееся уже будетъ одна игра; потому что являлось не въ дѣйствительности, а только подъ именемъ. А съ прекращеніемъ, по ученію ихъ, имени Сына прекратится и благодать крещенія; потому что дана ради Сына. И что за этимъ послѣдуетъ, какъ не уничтоженіе твари? Ибо, если для того, чтобы мы были сотворены, произошло Слово, и поелику Оно произошло, то мы существуемъ, явствуетъ, что, какъ говорятъ еретики, по возвращеніи Сына въ Отца, не будемъ уже существовать. Потому что тогда все будетъ тѣмъ, чѣмъ было, а слѣдовательно, и насъ не будетъ, какъ и прежде не было; поелику Слово болѣе не происходитъ, то не будетъ болѣе и твари.

26. Столько въ этомъ несообразностей! А что Сынъ не имѣетъ начала бытію, но всегда и до вочеловѣченія пребывалъ у Отца, ясно выражаетъ это Іоаннъ въ первомъ Посланіи, говоря такъ: еже бѣ исперва, еже слышахомъ, еже видѣхомъ очима нашима, еже узрѣхомъ, и руки наша осязаша, о Словеси животнѣмъ, и животъ явися намъ, и видѣхомъ, и свидѣтольствуемъ, и возвѣщаемъ вамъ животъ вѣчный, иже бѣ у Отца, и явися намъ (1 Іоан. 1, 1-2). Сказавъ здѣсь, что животъ (вѣчный) не произошелъ, но бѣ у Отца, въ концѣ Посланія онъ говоритъ, что животъ сей есть Сынъ; пишетъ же такъ: И да будемъ во истиннѣмъ, въ Сынѣ Его Іисусѣ Христѣ. Сей есть истинный Богъ, и животъ вѣчный (1 Іоан. 5, 20). Если же Сынъ есть жизнь, и жизнь у Отца, и если Сынъ былъ у Отца, говоритъ же самъ Іоаннъ: и Слово бѣ къ Богу; то Сынъ есть Слово, всегда сущее у Отца. А какъ Сынъ есть Слово, такъ Богъ есть самъ Отецъ. Но и Сынъ, по слову Іоаннову, есть не просто Богъ, но Богъ истинный; а по его же слову, и Богъ бѣ Слово (Іоан. 1, 1), и Сынъ говоритъ: Азъ есмь животъ (Іоан. 14, 6). Слѣдовательно, Сынъ есть Слово и жизнь, сущая у Отца. И еще, сказанное у того же Іоанна: единородный Сынъ, сый въ лонѣ Отчи (Іоан. 1, 18), показываетъ, что Сынъ существуетъ всегда. А Кого Іоаннъ именуетъ Сыномъ, Того Давидъ воспѣваетъ, называя рукою и говоря: вскую отвращаеши руку Твою и десницу Твою отъ среды нѣдра Твоего (Псал. 73, 11)? Итакъ, если рука въ нѣдрѣ, и Сынъ въ лонѣ; то Сынъ есть рука, и рука есть Сынъ, и Имъ все сотворилъ Отецъ. Ибо сказано: рука Твоя сотвори сія вся (Ис. 41, 20); и: рукою извелъ еси люди (Вар. 2, 11), слѣдовательно, извелъ Сыномъ. Если же сказано: и сія измѣна десницы Вышняго (Псал. 76, 11), и еще: въ конецъ, о измѣняемыхъ, пѣснь о Возлюбленнѣмъ (Псал. 44, 1); то слѣдуетъ, что измѣненная рука есть Тотъ Возлюбленный, о Которомъ говоритъ Божественный гласъ: Сей есть Сынъ Мой возлюбленный. Одно и тоже значитъ: сія рука Моя, и: Сей Сынъ Мой.

27. Поелику же нѣкоторые изъ невѣждъ, отрицая бытіе Сына, не придаютъ важности сказанному: изъ чрева прежде денницы родихъ Тя (Псал. 109, 3), и, какъ-будто можетъ это быть прилагаемо къ Маріи, говорятъ, что «родился Онъ отъ Маріи прежде звѣзды утренней, Богу же приписывать чрево неприлично»; то необходимо сказать кратко и на это. Если чрево есть нѣчто человѣческое, и потому чуждо Богу; то явно, что и сердце означаетъ нѣчто человѣческое, потому что имѣющему сердце слѣдуетъ имѣть и чрево. А поелику то и другое есть человѣческое, то или необходимо отрицать то и другое, или надобно поискать значенія того и другаго. Ибо какъ отъ сердца слово, такъ изъ чрева рожденіе; и какъ, если говорится о сердцѣ Божіемъ. представляемъ себѣ не человѣческое сердце, такъ, если Писаніе говоритъ: изъ чрева, должно понимать не тѣлесное чрево. Божественное Писаніе обыкновенно по-человѣчески выражаетъ и объясняетъ и то, чтó выше человѣка. И конечно, описывая твореніе, говоритъ: руцѣ Твои сотвористѣ мя, и создастѣ мя (Псал. 118, 73), и: рука Моя сотвори вся сія (Ис. 66, 2), и: Той повелѣ, и создашася (Псал. 32, 9); и о каждомъ предметѣ выражаясь прилично, о Сынѣ даетъ разумѣть Его свойствó со Отцемъ и преискренность, о твари же начало ея бытія; потому что тварей Богъ творитъ и созидаетъ, а Сына — Слово и Премудрость — раждаетъ отъ Себя. Но чрево и сердце выражаютъ свойствó со Отцемъ и преискренность; потому что и мы раждаемое имѣемъ изъ чрева, а дѣла совершаемъ рукою.

28. Посему, что же значитъ, говорятъ, прежде деннииы? Отвѣчу на это: если реченіе «прежде денницы» указываетъ на чудное рожденіе Его отъ Маріи, то и другіе многіе родились прежде восхожденія сей звѣзды. Посему, что же удивительнаго сказуется о Немъ, и почему о томъ, чтó есть общее для многихъ, Писаніе упоминаетъ какъ о чемъ-то исключительномъ? Притомъ, есть разность въ выраженіяхъ: раждать и изводить. Въ реченіи «раждать» заключается понятіе о началѣ произведенія, а «изводить» значитъ не иное что, какъ производить уже существующее. Посему, если реченіе это относите къ тѣлу, то должно знать, что не тогда получило оно начало бытія, когда было благовѣстіе пастырямъ ночью, но когда Ангелъ вѣщалъ Дѣвѣ. Тогда же была не ночь, потому что не сказано сего. Но была ночь, когда исшелъ изъ чрева. Эту разность поставляетъ на видъ Писаніе, и одно называетъ рожденіемъ прежде денницы, а другое именуетъ исшествіемъ изъ чрева, какъ въ псалмѣ двадцать первомъ: Ты еси исторгій мя изъ чрева (Псал. 21, 10). Притомъ же, не сказалъ: прежде восхожденія денницы, но просто: прежде денницы. Посему, если изреченіе это понимать о тѣлѣ, то необходимо тѣлу быть прежде Адама, потому что звѣзды прежде Адама. Или надобно доискаться смысла въ семъ письмени, и это можемъ заимствовать у Іоанна. Въ Апокалипсисѣ сказано: Азъ есмь Алфа и Омега, первый и послѣдній, начатокъ и конецъ. Блажени расширившіи ризы свои, да будетъ область имъ на древо животное, и враты внидутъ во градъ. Внѣ псы, и чародѣи, и любодѣи, и убійцы, и идолослужители, и всякъ творяй и любяй лжу. Азъ Іисусъ послахъ Ангела Моего засвидѣтельствовати вамъ сія въ церквахъ. Азъ есмь корень и родъ Давидовъ, и звѣзда свѣтлая, утренняя. И Духъ и невѣста глаголютъ: пріиди; и слышай да глаголетъ: пріиди. И жаждай да пріидетъ, и хотяй да пріиметъ воду животную туне (Апок. 22, 13-17). Итакъ, если родъ Давидовъ есть звѣзда свѣтлая и утренняя; то, явно, денницею названо явленіе Спасителя во плоти, которому предшествовало рожденіе отъ Бога. Почему, сказанное въ псалмѣ значитъ какбы сіе: «изъ Себя самого родилъ Я Тебя прежде явленія во плоти»; потому что выраженіе: прежде денницы, — значитъ тоже, чтó и: прежде воплощенія Слова.

29. Слѣдовательно, и въ Ветхомъ Завѣтѣ есть мѣста, ясно говорящія о Сынѣ, хотя и излишнее дѣло сомнѣваться въ этомъ. Ибо, если, чего не сказано въ Ветхомъ Завѣтѣ, все то есть новѣйшее; то пусть скажутъ эти любители споровъ: гдѣ въ Ветхомъ Завѣтѣ говорится о Духѣ Утѣшителѣ? Сказано, правда, о Духѣ Святомъ, но объ Утѣшителѣ нигдѣ. Ужели же поэтому иной есть Духъ Святый, а иной — Утѣшитель, и притомъ Утѣшитель, поелику не упоминается въ Ветхомъ Завѣтѣ, есть нѣчто новое? Но да не будетъ того, чтобы или Духа именовать новымъ, или раздѣлять Его, и одного называть Духомъ Святымъ, а другаго — Утѣшителемъ! Одинъ и тотъ-же есть Духъ, и тогда и нынѣ освящающій и утѣшающій пріемлющихъ Его, какъ одно и то-же Слово — Сынъ, и тогда еще приводившее достойныхъ въ сыноположеніе; потому что и въ Ветхомъ Завѣтѣ были сыны, усыновленные не чрезъ кого-либо другаго, но чрезъ Сына. Ибо если Сынъ Божій не былъ и прежде Маріи, то какъ же Онъ прежде всѣхъ, когда прежде Его есть сыны? Почему и Первородный, оказываясь позднѣйшимъ многихъ? Но и Утѣшитель не позднѣе другихъ, потому что былъ прежде всѣхъ, и Сынъ не новъ, потому что въ началѣ бѣ Слово. И какъ одно и то-же — Духъ и Утѣшитель, такъ одно и то-же — Сынъ и Слово. И какъ Спаситель о Духѣ, не раздѣляя, но разумѣя одно и то-же, говоритъ: Утѣшитель же, Духъ Святый, Егоже послетъ Отецъ во имя Мое (Іоан. 14, 26); такъ, подобно сему выражаясь, Іоаннъ говоритъ: и Слово плоть бысть, и вселися въ ны, и видѣхомъ славу Его, славу яко единороднаго отъ Отца (Іоан. 1, 14); ибо и здѣсь не раздѣлилъ, но засвидѣтельствовалъ тождество. Какъ не иной — Утѣшитель, а иной — Духъ Святый, но одинъ и тотъ-же, такъ не иной — Слово, а иной — Сынъ, но Слово есть Единородный; потому что Евангелистъ говоритъ не о славѣ плоти, но о славѣ Слова. Посему, кто осмѣливается раздѣлять Слово и Сына, тотъ пусть раздѣляетъ Духа и Утѣшителя. Если же нераздѣленъ Духъ, то нераздѣльно и Слово; Оно само есть Сынъ, и Премудрость, и Сила.

Что же касается до реченія: возлюбленный, то и свѣдущимъ въ слововыраженіи эллинамъ извѣстно, что оно равнозначительно реченію: единородный. Ибо Гомеръ о Телемакѣ, единородномъ сынѣ Одиссея, во второй книгѣ Одиссеи говоритъ:

                                         «Что же ты, милое чадо, на сердцѣ мысли такія
                                         Держишь? зачѣмъ еще хочешь идти въ отдаленную землю?
                                         Вотъ, одинъ ты, возлюбленный нашъ. Вдали отъ отчизны
                                         Богорожденный погибъ Одиссей у народовъ безвѣстныхъ».

Итакъ Телемакъ, будучи одинъ у отца, именуется возлюбленнымъ.

30. Нѣкоторые изъ послѣдователей Самосатскаго, отдѣляя Слово отъ Сына, говорятъ, что Сынъ есть Христосъ, иной же есть Слово, и въ предлогъ сему берутъ мѣсто изъ Дѣяній, и что Петръ сказалъ прекрасно, то понимаютъ они худо. Вотъ это мѣсто: Слово посла сыномъ Израилевымъ, благовѣствуя миръ Іисусъ Христомъ. Сей есть всѣмъ Господь (Дѣян. 10, 36). Ибо говорятъ: «Слово вѣщало чрезъ Христа, какъ и о Пророкахъ говорится: сія же глаголетъ Господь; но иной былъ Пророкъ, и иной — Господь». На это можно возразить подобнымъ же мѣстомъ въ первомъ Посланіи къ коринѳянамъ: чающимъ откровенія Господа нашего Іисуса Христа, Иже и утвердитъ васъ даже до конца неповинныхъ въ день Господа нашего Іисуса Христа (1 Кор. 1, 7). Какъ не иной Христосъ утверждаетъ день иного Христа, но Самъ въ день Свой утверждаетъ чающихъ; такъ Отецъ послалъ Слово, содѣлавшееся плотію, чтобы самъ собою проповѣдовалъ происшедшій человѣкъ. Потому и присовокупляетъ Апостолъ непосредственно за этимъ: Сей есть всѣмъ Господь. Господь же всѣхъ есть Слово.

31. И рече Моисей Аарону: приступи ко алтарю, и сотвори еже грѣха ради твоего, и всесожженіе твое, и помолися о себѣ, и о домѣ твоемъ: и сотвори дары людскія и помолися о нихъ, якоже заповѣда Господь Моисею (Лев. 9, 7). Вотъ и здѣсь, хотя Моисей одинъ, какбы о другомъ Моисеѣ говоритъ Моисей: якоже заповѣда Господь Моисею. Такъ, если блаженный Петръ говоритъ о Божіемъ Словѣ, посланномъ сынамъ Израилевымъ Іисусъ-Христомъ, то надобно разумѣть не иного подъ именемъ Слова, а иного подъ именемъ Христа, но одного и того же по причинѣ единенія въ Божественномъ и человѣколюбивомъ Его снисхожденіи и вочеловѣченіи. Если же понимается и двойственно, то безъ отдѣленія Слова, какъ сказалъ и божественный Іоаннъ: и Слово плоть бысть, и вселися въ ны. Посему, хорошо и правильно сказанное блаженнымъ Петромъ худо и превратно понимая, послѣдователи Самосатскаго не стоятъ во истинѣ. Въ божественномъ Писаніи подъ именемъ «Христосъ» разумѣется то и другое вмѣстѣ, напримѣръ, когда говорится: Христосъ — Божія сила и Божія премудрость (1 Кор. 1, 24). Поэтому, если Петръ говоритъ, что Слово послано къ сынамъ Израилевымъ Іисусъ-Христомъ, то пусть разумѣется это въ томъ значеніи, что сынамъ Израилевымъ явилось воплотившееся Слово, чтобы это согласно было съ сказаннымъ: и Слово плоть бысть. Если же понимаютъ иначе, и Слово исповѣдуя Божіимъ, каково Оно и есть, воспринятаго Имъ на Себя человѣка, съ которымъ, какъ вѣруемъ, соединилось Оно, отдѣляютъ отъ Него, говоря, что послано Оно Іисусъ-Христомъ; то не понимаютъ они, что сами себѣ противорѣчатъ. Ибо разумѣютъ здѣсь Божіе Слово въ-отдѣльности отъ Божественнаго воплощенія, и потому умаляютъ оное, слыша, что Слово плоть бысть, и разсуждаютъ уже по-язычески, потому что дѣйствительно предполагаютъ, будто бы Божественное воплощеніе есть измѣненіе Слова.

32. Но измѣненія нѣтъ. Да не будетъ сего! Какъ Іоаннъ проповѣдуетъ здѣсь неизреченное единеніе, послѣ того какъ мертвенное пожерто жизнію, и жизнію источною, какъ сказалъ Господь Марѳѣ. Азъ есмь животъ (Іоан. 11, 25): такъ и блаженный Петръ, когда говоритъ, что Слово послано Іисусъ-Христомъ, означаетъ этимъ Божественное единеніе. Какъ тотъ, кто слышитъ, что Слово плоть бысть, не подумаетъ, что нѣтъ уже болѣе Слова (что, по сказанному прежде, нелѣпо); такъ и тотъ, кто слышитъ, что Слово сочеталось съ плотію, да разумѣетъ одну и простую Божественную тайну. Но яснѣе и несомнѣннѣе всякаго умствованія покажетъ единство Бога-Слова и человѣка сказанное Архангеломъ самой Богородицѣ; ибо говоритъ: Духъ Святый найдетъ на Тя, и сила Вышняго осѣнитъ Тя: тѣмже и раждаемое свято, наречется Сынъ Божій (Лук. 1, 35). Поэтому, послѣдователи Самосатскаго неразсудительно отдѣляютъ Слово, когда ясно доказано, что Оно соединилось съ человѣкомъ отъ Маріи. Не Онъ посланъ Словомъ, но обитающее въ Немъ Слово посылало, говоря: шедше научите вся языки (Матѳ. 28, 19).

33. И нерѣдко въ Писаніи выражается рѣчь нестрого и просто. Такъ, иной и въ книгѣ Числъ найдетъ; сказано: рече Моисей Рагуилу мадіанитину, тестю Моисееву (Числ. 10, 29). Не иной Моисей говоритъ это, иной же тотъ, кому Рагуилъ былъ тестемъ, но Моисей одинъ и тотъ-же. Если подобнымъ образомъ Слово Божіе называеть Себя Премудростію, силою, десницею, мышцею и другими таковыми же именами, и если по человѣколюбію входитъ въ единеніе съ нами, облекаясь въ нашъ начатокъ и съ нимъ срастворяясь; то слѣдуетъ, что одно и то-же Слово по справедливости пріяло на Себя и прочія именованія. Сказанное Іоанномъ: въ началѣ бѣ Слово, и Оно бѣ къ Богу, и есть самъ Богъ, и вся Тѣмъ, и безъ Него ничтоже бысть, ясно показываетъ, что и человѣкъ есть созданіе Божія Слова. Посему, если, пріемля на Себя сего воплощеннаго, паки обновляетъ его обновленіемъ твердымъ къ нескончаемому пребыванію, и сего ради соединяется съ нимъ, возводя его къ Божественному жребію; то можно ли сказать, что Слово послано человѣкомъ отъ Маріи, и Господа Апостоловъ сопричислить къ прочимъ Апостоламъ, то-есть, къ посланнымъ Имъ Пророкамъ? Какъ простой человѣкъ можетъ быть названъ Христомъ? Но, соединясь съ Словомъ, справедливо называется Христомъ и Сыномъ Божіимъ, какъ древле Пророкъ ясно провозгласилъ въ Немъ Отчую ѵпостась, и сказалъ о Немъ: послю Сына Моего Христа. И на Іорданѣ возвѣщено: Сей есть Сынъ Мой возлюбленный. Ибо, исполнивъ обѣтованіе, Отецъ не безъ причины указалъ, что Онъ — Тотъ самый, Котораго обѣтовалъ послать.

34. Посему, подъ именемъ Христа разумѣемъ и то и другое вмѣстѣ, то-есть, Божіе Слово, соединенное въ Маріи съ Тѣмъ, Кто отъ Маріи; ибо въ утробѣ Ея Слово создало Себѣ домъ, какъ и вначалѣ изъ земли Адама, или лучше сказать, божественнѣе сего. О семъ и Соломонъ, ясно зная, что Слово называется и Премудростію, говоритъ: Премудрость созда Себѣ домъ (Прит. 9, 1); Апостолъ же, объясняя это, сказуетъ: Егоже домъ мы есмы (Евр. 3, 6); а въ другомъ мѣстѣ называетъ тотъ же домъ храмомъ, потому что Богу прилично — обитать во храмѣ, образъ котораго повелѣлъ ветхозавѣтнымъ создать чрезъ Соломона изъ камней: почему съ явленіемъ истины образъ престалъ. Ибо когда неблагодарные вознамѣрились утверждать, что образъ есть самая истина, разорить же истинный храмъ, который, какъ твердо вѣруемъ, есть единеніе Божества и человѣчества; тогда не угрожалъ имъ, но, зная, что отваживаются они возставать сами противъ себя, говоритъ: разорите церковь сію, и треми денми воздвигну ю (Іоан. 2, 10). А этимъ ясно показалъ Спаситель нашъ, что все замышляемое людьми скоро приходитъ въ разореніе. Ибо аще не Господь созиждетъ домъ, и сохранитъ градъ, всуе трудишася зиждущіи, и бдѣша стрегущіи (Псал. 126, 1). Поэтому, іудейское рушилось, такъ какъ было тѣнь; а Церковь утвердилась, потому что основана на камени, и врата адова не одолѣютъ ей (Матѳ. 16, 18). Іудеямъ свойственно было говорить: какъ Ты, человѣкъ сый, твориши Себе Бога (Іоан. 10, 33)? А Самосатскій — ихъ ученикъ. Потому (чтó и естественно) преподаетъ своимъ, чему научился самъ. Но мы не такое свѣдѣніе имѣемъ о Христѣ, если Его самого слушали и у Него научились, отложивъ ветхаго человѣка, тлѣющаго въ похотѣхъ прелестныхъ, облекшись же въ новаго, созданнаго по Богу въ правдѣ и преподобіи истины (Ефес. 4, 22-24). Посему, благочестно представляй себѣ, что Христосъ есть то и другое вмѣстѣ.

35. Если же Писаніе во многихъ мѣстахъ и тѣло Христово называетъ Христомъ, напримѣръ, когда блаженный Петръ говоритъ Корнелію: Іисуса, иже отъ Назарета, Егоже помаза Богъ Духомъ Святымъ (Дѣян. 10, 38), и также іудеямъ: Іисуса Назорея, мужа отъ Бога извѣствованна въ васъ (Дѣян. 2, 22); а еще и блаженный Павелъ — Аѳинянамъ: о Мужѣ, Егоже предустави, вѣру подая всѣмъ, воскресивъ Его отъ мертвыхъ (Дѣян. 17, 31); находимъ же, что извѣствованіе и посланіе во многихъ мѣстахъ значитъ одно и то-же съ помазаніемъ; посему, желающему можно изъ сего уразумѣть, что нѣтъ никакого разногласія въ словахъ Святыхъ, но различно именуютъ они соединеніе Бога-Слова съ человѣкомъ отъ Маріи, а именно — иногда помазаніемъ, иногда посланіемъ, а иногда извѣствованіемъ: то сказанное блаженнымъ Петромъ имѣетъ правый смыслъ и проповѣдуетъ истинное Божество Единороднаго, не разлучая ѵпостась Бога-Слова съ человѣкомъ отъ Маріи. Да не будетъ сего! Ибо какъ сталъ бы разлучать тотъ, кто многократно слышалъ: Азъ и Отецъ едино есма, и: видѣвый Мене, видѣ Отца? Посему и по воскресеніи то-же тѣло, дверемъ затвореннымъ, входитъ въ общее собраніе Апостоловъ, и чтó представлялось въ семъ невѣроятнаго, разрѣшаетъ, сказавъ: осяжите Мя и видите: яко духъ плоти и кости не имать, якоже Мене видите имуща (Лук. 24, 39). Не сказалъ: осяжите это тѣло, или человѣка Мною воспріятаго, но: Мя. Почему, никакого извиненія не возможетъ найдти Самосатскій, отрицающій единеніе Бога-Слова, при свидѣтельствѣ столь многихъ и самого Бога-Слова, Который ко всѣмъ обращаетъ Свое благовѣстіе, удостовѣряя вкушеніемъ пищи и дозволеніемъ осязать Его, чтó конечно и было сдѣлано, потому что когда подавалъ Онъ, или подавали Ему пищу, несомнѣнно, касались рукъ. Сказано: они же даша Ему рыбы печены часть и отъ пчелъ сотъ, и ядя предъ ними и пріявъ остальное, отдалъ имъ (Лук. 24, 42-43). Итакъ вотъ, если не какъ осязалъ Его Ѳома, то инымъ способомъ осязаемый, удостовѣрилъ ихъ. Если же хочешь видѣть и язвы, то научись у Ѳомы; ибо сказано ему: принеси руку твою, и вложи въ ребра Моя, и принеси перстъ твой, и виждь руцѣ Мои (Іоан. 20, 27). Своими именуя ребра и руки, Богъ — Слово показуетъ всего Себя — вмѣстѣ и человѣка и Бога; потому что Слово, какъ можно понимать, даетъ теперь ощутить Себя святымъ посредствомъ тѣла, когда входитъ дверемъ затвореннымъ, внезапно представъ съ тѣломъ и давая имъ удостовѣриться. — Это да будетъ сказано, какъ достаточное къ утвержденію вѣрныхъ и къ исправленію невѣрныхъ.

36. Да вразумится же и Павелъ Самосатскій, внявъ Божественному гласу, вѣщающему: «Мое тѣло, и нѣтъ иного Христа, кромѣ Меня Слова; Онъ со Мною, и Я съ Нимъ; потому что помазаніе — Я Слово, а помазанное Мною — человѣкъ. Посему, безъ Меня не именовался бы Христомъ; именуется же, потому что Онъ со Мною, и Я въ Немъ». Поэтому, упоминаемое посланіе Слова означаетъ соединеніе Его съ рожденнымъ отъ Маріи Іисусомъ; Іисусъ же, какъ толкуется это имя, есть Спаситель не по иному чему, но по соединенію съ Богомъ-Словомъ. Это изреченіе то-же означаетъ, чтó — и слова: пославый Мя Отецъ (Іоан. 8, 18), и: не о Себѣ пріидохъ, но Отецъ Мя посла (Іоан. 8, 42). Соединеніе съ человѣкомъ, въ которомъ можно было людямъ посредствомъ видимаго естества дать познаніе о естествѣ невидимомъ, наименовалъ посланіемъ. Богъ, когда подъ образомъ нашей малости показываетъ бытіе Свое во плоти, не перемѣняетъ мѣста, подобно намъ, сокрывающимся въ какомъ-либо мѣстѣ. Ибо какъ перемѣнять мѣсто Наполняющему небо и землю? Но по причинѣ явленія Его во плоти, посланіемъ наименовали это святые, а потомъ наименовалъ и самъ Богъ Слово. Итакъ, отъ Маріи Богочеловѣкъ есть Христосъ, не иной какой Христосъ, но одинъ и тотъ же. Онъ прежде вѣковъ отъ Отца. Онъ же напослѣдокъ дней отъ Дѣвы, прежде невидимый и святымъ небеснымъ силамъ, а нынѣ видимый по причинѣ соединенія съ видимымъ человѣкомъ, видимый же, разумѣю, не по невидимому Божеству, но по дѣйствію Божества, посредствомъ человѣческаго тѣла и цѣлаго человѣка, котораго обновилъ присвоеніемъ Себѣ. Ему чествованіе и поклоненіе, прежде, и нынѣ, и всегда, и во вѣки Сущему! Аминь.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Аѳанасія Великаго, Архіепископа Александрійскаго. Часть вторая. — Изданіе второе исправленное и дополненное. — Свято-Троицкая Сергіева Лавра: Собственная типографія, 1902. — С. 455-494.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0