Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 27 iюля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 12.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Преп. Ефремъ Сиринъ († ок. 379 г.)

Преп. Ефремъ, заслужившій своими высокими поученіями названіе Сирскаго пророка и учителя, родился въ началѣ IV вѣка въ Месопотаміи, въ г. Низибіи, отъ небогатыхъ родителей-земледѣльцевъ, которые, отличаясь христіанскими добродѣтелями, воспитывали своего сына въ страхѣ Божіемъ. Но лѣта юности не прошли для Ефрема безъ нѣкоторыхъ увлеченій и преткновеній. Отъ природы пламенный, онъ былъ раздражителенъ и въ юности своей, какъ самъ онъ говорилъ, нерѣдко ссорился, поступалъ безразсудно и сомнѣвался даже въ промыслѣ Божіемъ. Его напрасно обвинили въ похищеніи овецъ и посадили въ темницу. Здѣсь Ефремъ удостоился слышать голосъ, призывающій его къ благочестію. Оправданный на судѣ и освобожденный изъ темницы, онъ, увидѣвъ въ этомъ руку Божію, премудро правящую міромъ, оставилъ мысль о случайности совершающагося съ человѣкомъ и позналъ, что «есть Око, надъ всѣмъ назирающее» и карающее всякое преступленіе. Возвратясь домой, онъ оставилъ міръ и удалился въ горы къ преп. Іакову Низибійскому (см. 13 янв.). Подъ руководствомъ преп. Іакова онъ упражнялся въ строгихъ подвигахъ благочестія и усердно изучалъ Св. Писаніе. далѣе>>

Творенія

Преп. Ефремъ Сиринъ († ок. 379 г.)
Писанія духовно-нравственныя.

8. Обличеніе себѣ самому и исповѣдь [1].

Во многомъ, по видимому, оказывая пользу вамъ, братія, обязанъ я позаботиться и о собственной своей душевной пользѣ; потому что неразумно доставлять пищу другимъ, а самому терпѣть голодъ; и стыдно поить другихъ, а самому томиться жаждою. Но это самое и будетъ со мной, если не обличу своей совѣсти, что, какъ знаю, доставитъ мнѣ пользу на будущемъ судѣ.

Въ юности, когда жилъ я еще въ міру, нападалъ на меня врагъ; и въ это время юность моя едва не увѣрила меня, что совершающееся съ нами въ жизни случайно. Какъ корабль безъ руля, хотя кормчій и стоитъ на кормѣ, идетъ назадъ, или вовсе не трогается съ мѣста, а иногда и опрокидывается, если не прійдетъ къ нему на помощь или Ангелъ, или человѣкъ: такъ было и со мною. Уносимый волнами обольщенія, нечувствительно стремился я къ угрожающей опасности.

Что же дѣлаетъ со мною благость Божія? Она сдѣлала то, что, когда странствовалъ я по внутренней Месопотаміи, встрѣтился съ пастухомъ овецъ. Пастухъ спрашиваетъ меня: «куда идешь, молодой человѣкъ?» Я отвѣчаю: «куда случится». И онъ говоритъ мнѣ: «ступай за мной; потому что день склонился къ вечеру». Что же? Я послушался, и остался у него. Середи ночи напали волки и растерзали овецъ, потому что пастухъ ослабѣлъ отъ вина и уснулъ. Пришли владѣльцы стада, сложили вину на меня, и повлекли меня въ судилище. Явившись къ судьѣ, я оправдывался, сказывая, какъ было дѣло. Вслѣдъ за мною приведенъ нѣкто, пойманный въ прелюбодѣяніи съ одною женщиною, которая убѣжала и скрылась. Судья, отложивъ изслѣдованіе дѣла, обоихъ насъ вмѣстѣ отослалъ въ тюрьму. Въ заключеніи нашли мы одного земледѣльца, приведеннаго туда за убійство. Но и приведенный со мною не былъ прелюбодѣемъ, и земледѣлецъ — убійцею, равно какъ и я — хищникомъ овецъ. Между тѣмъ взяты подъ сохраненіе по дѣлу земледѣльца — мертвое тѣло, по моему дѣлу — пастухъ, и по дѣлу прелюбодѣя — мужъ виновной женщины; почему и ихъ стерегли въ другомъ домѣ.

Проведя тамъ седмь дней, въ осмый вижу во снѣ, что кто-то говоритъ мнѣ: «будь благочестивъ, и уразумѣешь Промыслъ; перебери въ мысляхъ, о чемъ ты думалъ, и что дѣлалъ, и по себѣ дознаешь, что эти люди страждутъ не несправедливо, но не избѣгнутъ наказанія и виновные».

Итакъ, пробудившись, сталъ я размышлять о видѣніи, и, отъискивая свой проступокъ, нашелъ, что, въ другой разъ, бывъ въ этомъ селеніи, на полѣ среди ночи съ злымъ намѣреніемъ выгналъ я изъ загона корову одного бѣднаго странника. Она обезсилѣла отъ холода и отъ того, что была не праздна; ее настигъ тамъ звѣрь и растерзалъ. Какъ скоро разсказалъ я заключеннымъ со мной свой сонъ и вину, и они, возбужденные моимъ примѣромъ, начали сказывать — поселянинъ, что видѣлъ человѣка, тонувшаго въ рѣкѣ, и хотя могъ ему помочь, однакожъ не помогъ; а городскій житель, — что присоединился къ обвинителямъ одной женщины, оклеветанной въ прелюбодѣяніи. И это, говорилъ онъ, была вдова; братья ея, взведя на нее вину сію, лишили ее отцовскаго наслѣдства, давъ изъ него часть и мнѣ, по условію.

При сихъ разсказахъ началъ я приходить въ сокрушеніе; потому что въ этомъ было нѣкоторое явное воздаяніе. И если бы одинъ я былъ, то сказалъ бы, можетъ быть, что все это случилось со мною просто по-человѣчески. Но мы трое постигнуты тою же участію. И вотъ есть нѣкто четвертый отмститель, который не въ родствѣ съ терпящими напрасную обиду и не знакомъ мнѣ; потому что ни я, ни они никогда не видали его; такъ какъ я описалъ имъ и видъ явившагося мнѣ.

Заснувъ въ другой разъ, вижу, что тотъ же говоритъ мнѣ: «завтра увидите и тѣхъ, за кого терпите вы обиду [2], и освобожденіе отъ взведенной на васъ клеветы». Пробудившись, былъ я задумчивъ. А они говорятъ мнѣ: «что ты печаленъ?» Я сказалъ имъ причину. Боялся же я того, чѣмъ кончится дѣло; а прежнія свои мысли, будто все бываетъ случайно, оставилъ. И они также вмѣстѣ со мною были озабочены.

Но когда прошла эта ночь, приведены мы къ градоначальнику, и вскорѣ представлено ему доношеніе о пяти узникахъ. Бывшіе со мною, принявъ много побоевъ, оставили меня, и отведены въ темницу.

Потомъ приведены двое, чтобъ надъ ними первыми произвести судъ. Это были братья вдовы, обиженной лишеніемъ отцовскаго наслѣдства. Одинъ изъ нихъ найденъ виновнымъ въ убійствѣ, другой — въ прелюбодѣяніи. И признавшись въ томъ, въ чемъ были пойманы, доведены они пытками до признанія и въ прочихъ злодѣяніяхъ. Такъ убійца признался, что въ одно время, занимаясь торговлею въ городѣ, взошелъ онъ въ знакомство и имѣлъ безчестную связь съ одною женщиной. (Это была та самая, за которую находился въ тюрьмѣ одинъ изъ заключенныхъ со мною). И на вопросъ: «какъ онъ скрылся?» сказалъ: «когда подстерегали насъ, случилось сосѣду прелюбодѣйцы взойти къ ней другимъ входомъ за одною собственною нуждой. Женщина дала ему, чего требовалъ, и какъ меня спустила уже въ окно, то какъ скоро увидѣла его, стала просить, чтобы онъ и ее высадилъ въ то же окно по той причинѣ, что, какъ говорила она, хотятъ задержать ее заимодавцы. Когда же намѣревался онъ исполнить это, застигнутъ былъ мужемъ женщины; а мы убѣжали». Градоначальникъ спросилъ: «гдѣ эта женщина?» — Онъ наименовалъ ея мѣстопребываніе, и велѣно оставить его подъ стражею до появленія женщины. И другой сверхъ прелюбодѣянія, въ которомъ обвиненъ былъ, сознался, что учинилъ и убійство, за которое содержался со мною поселянинъ. И онъ сказалъ, что убитый былъ мужъ любимой имъ женщины. «Когда, — присовокупилъ, — вышелъ онъ послѣ полуденнаго времени осмотрѣть поле; я подошелъ къ нему поздороваться съ нимъ, тутъ же убилъ его и убѣжалъ. Нѣкто отъ великаго утомленія спалъ тамъ; родные убитаго, сошедшись на слухъ объ убійствѣ, и не зная, что этотъ поселянинъ не имѣлъ и понятія о случившемся, связали его, и отправили въ судъ». — Кто же дастъ на сіе доказательство? — Жена убитаго, — отвѣчалъ онъ. Градоначальникъ спросилъ: а гдѣ она? — Онъ объявилъ мѣсто и имя въ другомъ селеніи, не дальнемъ отъ мѣстопребыванія другой женщины, и тотчасъ взятъ въ темницу.

Приведены и остальные трое. Одинъ обвиненный въ томъ, что выжегъ поле съ хлѣбомъ, а прочіе — въ соумышленіи убійствъ. Получивъ нѣсколько ударовъ и ни въ чемъ не сознавшись, отведены они въ тюрьму; потому что судья услышалъ о назначеніи ему преемника. А съ ними пошелъ и я, не дождавшись никакого рѣшенія объ изслѣдованіи дѣла.

Такимъ образомъ всѣ мы находились вмѣстѣ. Новоприбывшій судья былъ съ моей родины, но долго не зналъ я о немъ, изъ какого онъ города, и кто такой. Въ эти дни у меня много было свободнаго времени, и свелъ я дружбу съ прочими узниками. И какъ прежніе мои товарищи сдѣлалисъ благодушными и пересказывали прочимъ о томъ, что было у насъ; то всѣ стали ко мнѣ внимательными, какъ къ человѣку благочестивому. Услышали и братья той вдовы и удивились, когда узнали ея защитника. Потому всѣ стали просить меня, въ надеждѣ, что скажу имъ что нибудь благопріятное. Но, проведя тамъ многіе дни, не видалъ я являвшагося мнѣ во снѣ. Наконецъ опять вижу его, и онъ сказываетъ мнѣ, что и послѣдніе трое, виновные въ другихъ преступленіяхъ, несутъ теперь наказаніе. Я сказалъ имъ объ этомъ, и они сознались въ неправдѣ, а именно, что были за одно съ похитителемъ, который убилъ человѣка за виноградникъ, смежный съ его владѣніемъ. «Мы, — говорили они, — засвидѣтельствовали въ этомъ дѣлѣ, что виноградникъ принадлежитъ ему за долгъ, и что не онъ убилъ сего человѣка, а самъ тотъ, упавъ со скалы, убился до смерти». Одинъ же изъ нихъ сказалъ, что онъ во гнѣвѣ ненамѣренно толкнулъ человѣка съ кровли, и тотъ упалъ и умеръ.

Послѣ сего опять вижу во снѣ говорящаго мнѣ: «въ слѣдующій день будешь ты освобожденъ, а прочіе подпадутъ справедливому суду; будь же вѣрующимъ, и возвѣщай промыслъ Божій».

Въ слѣдующій день судья сѣлъ на своемъ судейскомъ мѣстѣ, и сталъ допрашивать всѣхъ насъ, и узнавъ, до чего прежде было доведено дѣло, потребовалъ къ себѣ женщинъ, которыя напередъ уже были отъисканы, и обвинителямъ предоставлены были права ихъ. Градоначальникъ отпустилъ невинныхъ, разумѣю поселянина и мнимаго прелюбодѣя, а женщинъ подвергъ пыткамъ, желая узнать, не участвовали ли онѣ въ другомъ какомъ дѣлѣ.

И оказалось, что одна изъ нихъ произвела зажигательство въ гнѣвѣ на того, кто выдалъ ея прелюбодѣя; причемъ одинъ человѣкъ, бѣгущій съ опустошаемаго поля, найденъ неподалеку отъ мѣста пожара, и взятъ какъ виновный, и это былъ одинъ изъ содержавшихся со мною. Судья, допросивъ его, нашелъ, какъ было сказано, и освободилъ его, какъ невиннаго. А другая изъ обвиняемыхъ въ прелюбодѣйствѣ, будучи изъ того же селенія, изъ котораго были заключенные за соумышленіе въ убійствѣ, призналась, какъ было дѣло. «Убитый, — говорила она, — ночевалъ въ ея домѣ; онъ былъ красивый мужчина; она спала съ нимъ: а одинъ изъ братьевъ вдовы, и именно, ея прелюбодѣй, засталъ его у ней, ударилъ, убилъ и бросилъ на перекресткѣ. Когда же сбѣжался народъ, — продолжала она, — два человѣка гнались за похитителемъ ихъ козла; бывшіе впереди, увидѣвъ ихъ, подумали, что бѣгутъ преступники и, схвативъ, представили ихъ въ судъ, какъ виноватыхъ». Градоначальникъ спросилъ: «какъ имъ имена, какого они рода и каковы изъ себя»? И собравъ о нихъ всѣ подробности, узналъ дѣло въ ясноети, и освободилъ невинныхъ. Ихъ было пятеро: земледѣлецъ, мнимый прелюбодѣй и трое послѣднихъ. Обоихъ же братьевъ и съ ними вмѣстѣ негодныхъ женщинъ приказалъ отдать на съѣденіе звѣрямъ.

Велитъ также и меня вывести на середину. Хотя и сближала его со мною единоплеменность, однако же сталъ онъ освѣдомляться о дѣлѣ по порядку, и пытался выспросить у меня, какъ было дѣло объ овцахъ. Я сказалъ правду, какъ все происходило. Узнавъ меня по голосу и по имени, а пастуха приказалъ высѣчь для показанія истины, освободилъ онъ меня отъ обвиненія, по прошествіи безъ малаго семидесяти дней. Знакомство же мое съ градоначальникомъ происходило отъ того, что родители мои жили за городомъ съ воспитавшими этого человѣка; да и я, по временамъ, имѣлъ у него жительство.

Послѣ сего въ ту же ночь вижу прежняго мужа, и онъ говоритъ мнѣ: «возвратись въ мѣсто свое, и покайся въ неправдѣ; убѣдившись, что есть Око надъ всѣмъ назирающее». И сдѣлавъ мнѣ сильныя угрозы, онъ удалился; съ тѣхъ поръ до нынѣ не видалъ я его.

И я впалъ въ задумчивость, возвратился домой, много плакалъ, но не знаю, умилостивилъ ли Бога. Почему всѣхъ прошу потрудиться со мною въ молитвахъ, потому что язва моя неисцѣльна. Не надмеваюсь видѣніями, но тревожатъ меня нечестивые помыслы. И Фараону являлся Ангелъ, возвѣстившій будущее, но пророчество не спасло его отъ изреченнаго надъ нимъ приговора. И Христосъ пророчествовавшимъ во имя Его говоритъ: не вѣмъ васъ, дѣлателіе неправды (Лук. 13, 27). Знаю, что подлинно видѣлъ я и извѣдалъ опытомъ, но безпокоитъ меня чрезмѣрная укоризна моя Богу. Ибо кто говоритъ, что все самослучайно, тотъ отрицаетъ бытіе Божества. Такъ разсуждалъ я, и не лгу, каялся, и не знаю, загладилъ ли свой грѣхъ; проповѣдывалъ о Богѣ, но не извѣстно мнѣ, принято ли это отъ меня; писалъ о Промыслѣ, но не разумѣю, угодно ли это Богу [3].

Вижу зданія и заключаю о здателѣ: вижу міръ, и познаю Промыслъ; вижу, что корабль безъ кормчаго тонетъ: видѣлъ, что дѣла человѣческія ничѣмъ не оканчиваются, если Богъ не управляегь ими. Вижу городъ и различное устройство гражданскихъ обществъ, и познаю, что все держится Божіимъ распоряженіемъ. Отъ пастыря зависитъ стадо, а отъ Бога все, что возрастаетъ на землѣ. Въ волѣ земледѣлателя отдѣленіе пшеницы отъ терній; въ волѣ Божіей благоразуміе живущихъ на землѣ во взаимномъ ихъ единеніи и единомысліи. Въ волѣ царя расположить полки воиновъ; въ волѣ Божіей — опредѣленный уставъ для всего. На землѣ ничего нѣтъ невозглавленнаго, потому что начало всему Богъ. Рѣки отъ источниковъ, а законы отъ Божіей премудрости. Земля приноситъ плоды: но, если нѣтъ дождя съ неба, ничего не можетъ произвести сама отъ себя. День заключаетъ въ себѣ существенность свѣта, но къ совершенію своему имѣетъ нужду въ солнцѣ. Такъ и добрыя дѣла производятся людьми, но въ совершеніе приводятся Богомъ. Солнце имѣетъ въ себѣ свѣтъ, но для собственнаго его упокоенія нужно ему небо: подобно и благочестивые для возстановленія своего имѣютъ нужду въ Богѣ. И свѣтъ — не безъ огня, и тма — не безъ мрака; потому что все имѣетъ взаимную нужду другъ въ другѣ; для одного необходимо другое.

Ни въ чемъ не имѣетъ нужды одинъ Богъ. Въ ряду происходящихъ существъ ничто не бываетъ само отъ себя. Вещь не можетъ сама себя сотворить. Кто самъ себя творитъ, тотъ былъ прежде, нежели сотворилъ себя. Какъ же произошелъ онъ въ послѣдствіи? Кто былъ прежде своего происхожденія, тому не было нужды дѣлаться тѣмъ, чѣмъ онъ уже былъ. И почему нужно было бы нѣчто другое къ составленію того, что уже было? Итакъ одинъ Богъ не приведенъ въ бытіе; ибо само себя приводящее въ бытіе само себѣ противорѣчитъ.

Богъ не не знаетъ, что Онъ не приведенъ въ бытіе; потому что не былъ Онъ, подобно намъ, въ началѣ младенцемъ. Онъ не въ невѣдѣніи сущности Своей; потому что она не уступлена Ему кѣмъ нибудь. Онъ знаетъ, чтó такое Онъ, и сокрывается отъ всякаго человѣческаго разумѣнія, не по зависти къ намъ, но щадя насъ. Ибо для слуха нашего невмѣстимо слышать о природѣ, или началѣ не приведеннаго въ бытіе; намъ и выразить сіе не возможно. Мы не доходимъ до того, чтобы постигнуть начало безначальнаго; потому что нѣтъ въ насъ столько разумѣнія. Земное глаголалъ Богъ съ Синая, и тысячи истаявали: что же будетъ съ нами, если возглаголетъ небесное? Съ земли глаголалъ, и тысячи истаявали; что же будетъ съ нами, если начнетъ бесѣдовать къ намъ съ неба? Народъ просилъ, чтобы не слышать гласа Божія, и Богъ соизволилъ на сіе. Моѵсей умолялъ, чтобы Богъ пребылъ съ народомъ, и многіе умирали, не вынося приближенія къ естеству Божію. Итакъ Богъ показалъ, что, приближаясь къ людямъ, по причинѣ праведности Своей, для нихъ неправедныхъ дѣлается Онъ поражающимъ неисцѣльно. Но щадя насъ, удаляется Онъ отъ насъ, чтобы оставались мы живы; а также не изрекаетъ намъ таинъ, чтобы мы не умерли. Приблизился Онъ къ Аарону, и нашедши его сыновей виновными, умертвилъ ихъ; приблизился къ народу, и истребилъ многихъ согрѣшившихъ. Посему, если изречетъ Божественное, и не увѣруемъ, то убіетъ всѣхъ насъ. А поэтому и не изрекаетъ, такъ какъ предвидѣлъ, что не увѣруемъ. Итакъ прекрасно дѣлаетъ, промышляя о томъ, что бы мы не умерли. Не даетъ столько разумѣнія, чтобы не угасить произволенія, не сообщаетъ большей силы, чтобы не затмить природы. Не стѣсняетъ благости, чтобы не препобѣждалась она недостоинствомъ; не творитъ людей Ангелами, чтобы не разстроить Своей силы; не творитъ ангеловъ Херувимами, чтобы не сокрушить своего созданія. Но сдѣлалъ все, что могла принять сотворенная природа. Уставилъ чинъ естествъ, и нашелъ, что они, какъ измѣняемыя, имѣютъ нужду въ милосердіи. Знаетъ же, что поддерживаются они въ существованіи великою благодатію; потому что природѣ, чтобы поддерживалась она въ существованіи, придалъ отъ сущности Своей, а что превосходитъ ея мѣру, то утаилъ отъ нея. Соразмѣрно съ силою уставилъ чинъ для разумѣнія, чтобы для тварей не стать виною ихъ превозношенія, какъ подстрекающіе дѣтей на худое въ большей мѣрѣ бываютъ сами виновны. Богъ далъ тварямъ, что могли вмѣстить, и извинилъ въ томъ, чего не могли вмѣстить. Ибо не отъ кого не требуетъ чего-либо сверхъ силы.

Поэтому вы, человѣки, не обвиняйте Его могущества, что не содѣлало для природы вмѣстимымъ невозможное: виною сему не Создатель, но тварность. У художника золотыхъ издѣлій есть искусство, но не хочетъ придать золоту чего-нибудь большаго, потому что само оно не допускаетъ того. Такъ и Богъ, хотя можетъ, однако же не простирается далѣе; потому что нѣтъ способнаго вмѣстить Его. Дай вещество, которое бы имѣло въ себѣ нѣчто большее, нежели золото, и художникъ готовъ придать ему свойственную красоту. Ибо ни одинъ художникъ, представляя въ умѣ что-нибудь превосходнѣйшее золотого вещества, не возмется самъ собою подобнымъ сему сдѣлать данное вещество. И Богъ, уразумѣвъ всѣ чудеса, позналъ, что вещество не можетъ быть подобною Ему природою. Все превысилъ богатствомъ Своимъ въ тваряхъ; но чтобы получившее бытіе стало не получившимъ бытія, сего Онъ и не помышлялъ, и не изобрѣталъ, и не дѣлалъ. Если изъ получившаго бытіе произвелъ Онъ не получившее бытія, то обличаетъ Свою собственную природу, что и она произошла, и что все сотворенное Имъ произвелъ Онъ по нуждѣ, а не по премудрости Своей. Богъ непостижимъ въ могуществѣ Своемъ, о человѣки! Онъ могъ явить въ тваряхъ нѣчто большее, но совершилъ надъ ними одно то, что для нихъ было вмѣстительно.

Знаю, что многіе купцы могутъ производить торгъ обширнѣе того, сколько у себя имѣютъ въ наличности. Но чтó есть у нихъ въ наличности, за то вполнѣ уважаются, хотя безъ труда покупаютъ, и не имѣя у себя въ наличности денегъ. Если и Богъ не безъ труда сотворилъ существующее; то вы, желающіе возражать, въ правѣ заключить тогда, что не можетъ Онъ сотворить большаго. Но хотите ли видѣть, съ какою несказанною легкостію творитъ Онъ? И небеса и все, что на нихъ, сотворилъ Онъ словомъ. А симъ доказывается, что можетъ Онъ сотворить еще многое и лучшее, но не творитъ, потому что тварная природа не вмѣщаетъ того.

Знаю, что художники примышляютъ нѣчто такое, чего не имѣетъ въ себѣ вещество, и чѣмъ-нибудь обыкновеннымъ, украсивъ то, производятъ пріятное впечатлѣніе. Тѣмъ паче несомнѣнно, что сіе возможно для Бога, Который явилъ въ существахъ столько благолѣпія. Въ какой мѣрѣ дѣло прочнѣе слова, въ такой же до безконечности несравнимой мѣрѣ сила Божія преизбыточествуетъ предъ сотвореннымъ. Итакъ Богъ все сотворилъ соразмѣрно съ потребностію каждой твари, и не по нуждѣ какой изобрѣлъ разности тварей. Сотворившій природы симъ самымъ показываетъ, что Онъ же создалъ и разности ихъ; потому что послѣднимъ далъ доказательство въ разсужденіи первыхъ. Причина столькихъ красотъ не вынужденна; иначе онѣ окажутся дѣломъ кого-либо другаго, а не Бога; потому что необходимость исключаетъ произволъ. Но Богъ какъ выразило Писаніе, вся, елика восхотѣ, сотвори на небеси и на земли (Псал. 134, 6).

И если твари въ удаленіи своемъ отъ порядка служатъ къ хвалѣ Божіей; то, конечно, зло — не причина совершенства, а бываетъ препятствіемъ благочестію. А если бы зло было первоначально, то не попустило бы оно произойти доброму; иначе и доброе принадлежало бы ему. Если вещество произвело безпорядокъ вопреки Богу, то великое заблужденіе — думать, что неодушевленное можетъ вступить въ борьбу. Если въ веществѣ дѣятельность его есть душа безпорядка, то великое неразуміе — движеніе при дѣйствіи почитать душею; потому что ни въ одномъ изъ насъ то, что онъ дѣлаетъ, не есть душа. Да, скажутъ: дѣятельность вещества произошла отъ чего-либо существующаго въ немъ. Очень недальнему уму свойственно думать, что въ веществѣ всегда умаляющемся и измѣняющемся есть нѣчто вѣчное. И какъ измѣняющееся стало вѣчнымъ? Поэтому ничто не было, пока не стало быть. Ничто, кромѣ единаго Бога, не было всегда. Потому-то все и имѣетъ въ Немъ нужду. Ибо Онъ сотворилъ это, восхотѣвъ, а не по нуждѣ; и сотворилъ каждую тварь, какъ восхотѣлъ. Имѣлъ же собственную свою волю, не подлежащую необходимости, и не сотворилъ совѣчныхъ Себѣ тварей. Ибо, если бы хотѣть было для Него необходимостію, то твари были бы совѣчны Ему, и дѣйствованіе было бы сообразно съ хотѣніемъ. Ибо дѣйствованіе Его было не по необходимости; иначе твари были бы совѣчны Ему.

И то, чтобъ Ему быть покланяемымъ, какъ хотѣніе, было не что-либо страдательное. Потому не по необходимости установилъ Онъ поклоненіе Себѣ, такъ чтобы тварей для поклоненія Себѣ сдѣлать совѣчными. Ибо ничего не терпитъ, если не воздаютъ Ему поклоненія язычники, и не приходитъ въ то или другое состояніе, смотря по разности поклоненій; не раздражается несовершеннымъ поклоненіемъ іудеевъ, не смущается ересями, которыя воздаютъ Ему поклоненіе отчасти. Ибо во всякомъ случаѣ остается неподлежащимъ страданію, пребывая однимъ и тѣмъ же, какъ и прежде всѣхъ тварей, такъ и до нынѣ, и въ послѣдствіи до безпредѣльности. Благость Его причина всему; правда Его уставъ всему; премудрость Его открывается въ разнообразіи. Итакъ то, что можемъ вмѣстить мы, человѣки, даетъ Онъ, щадя, какъ сказалъ я, силы наши.

И поелику предвидѣлъ, что никто изъ сотворенныхъ не можетъ вмѣстить Его; то безначально, изъ сущности Своей, произвелъ Сына и Святаго Духа, не по какой-нибудь необходимости и не по какой-либо причинѣ, какъ сказали мы, говоря о Словѣ, чтобъ открылась полнота Божества Его, потому что родилъ Слово естественно изъ сущности Своей, все же естество изъято отъ необходимости и причины; и особенно потому, что съ волею соединилъ естество, а то и другое сопрягъ съ благостію. Ибо благость явила полноту, потому что родилъ Вмѣщающаго ее существенно, и естество обнаружило достоинство, потому что Вмѣщающій не недостоинъ, какъ Сынъ, какъ не созданный; и воля исключила необходимость, потому что не ради чего-либо рожденъ Сынъ, но чтобы всегда совершалась тайна вѣчности, и чтобы не могли мы сказать, будто бы изволеніе о естественномъ рожденіи Сына Божія подлежало необходимости. Духъ же Святый исшелъ изъ сущности Отца не полусовершеннымъ и не смѣшаннымъ; ибо Онъ не Отецъ иногда, а иногда Сынъ, но Духъ Святый, имѣющій полноту благости и исходящій во свидѣтельство о Божествѣ, какое ѵпостасію Своею даетъ Духъ Святый о томъ, что Отецъ родилъ Сына не по страсти, не во времени, не какимъ-либо способомъ и не по какой-нибудь причинѣ, но естествомъ свободнымъ отъ необходимости; потому что Отецъ, восхотѣвъ извести и другаго Общника, не Того, Котораго родилъ, но Духа Святаго явилъ изъ сущности Своей. Не прежде Сына извелъ Духа, чтобъ не сказали мы, что хотѣніе подчинено необходимости. Не убоялся человѣческаго о Немъ сомнѣнія, какимъ образомъ родилъ безстрастный, имѣя въ доказательство Духа Святаго, потому что не родивъ извелъ Его по-Своему: такъ и Сына родивъ родилъ безстрастно по-Своему. Ибо не умалился исхожденіемъ Святаго Духа, чтобы и рожденіе Сына не предполагали мы страстнымъ. А если же Духа Святаго именуемъ послѣ Сына, то въ означеніе не времени, а Лица. Ибо одно время и Духа и Слова. И мы съ словомъ изводимъ дыханіе. Итакъ Отецъ не имѣлъ нужды во времени къ произведенію Слова; и не во времени, не послѣ Слова, извелъ Духа Святаго. Посему-то Божество Святыя Троицы совѣчно. Отецъ и Сынъ и Святый Духъ, хотя три Лица, но единой сущности. Посему-то Святая и единосущная Троица есть единый Богъ. А что слово въ духѣ, сіе утверждаетъ о насъ Давидъ, сказавъ, что есть духъ во устѣхъ нашихъ (Псал. 134, 17), и тѣмъ не подобную нашей сложность приписываетъ онъ Божеству, но показываетъ сближеніе въ доказательство сказаннаго выше.

Итакъ, сколько вмѣщаемъ, столько и постигаемъ о Богѣ, и сколько можемъ, столько пріемлемъ отъ Него. Кромѣ Сына и Духа Святаго никто не имѣетъ полноты Его вѣдѣнія. Ибо, если услышимъ чтó большее, то не повѣримъ; и если пріимемъ чтó большее, то возгордимся. Потому справедливо и не говоритъ, и не даетъ Онъ большаго.

А я для того и коснулся предъ симъ сказаннаго, чтобъ показать Божій промыслъ и въ даяніи вѣдѣнія о Немъ. Ибо и Самъ Христосъ говоритъ; аще земная рекохъ вамъ, и не вѣруете: что аще реку вамъ небесная (Іоан. 3, 12)? Но я простираюсь далѣе сего слова, и говорю: если не можемъ слышать небеснаго, то повѣримъ ли чему, услышавъ о Божіемъ естествѣ? Если іудеи, погрѣшившіе въ исполненіи временныхъ заповѣдей, умерли; то тѣмъ паче погибнутъ не соблюдающіе того, что услышали о Богѣ. И о если бы смерть эта была подобна той, какою умерли іудеи! Напротивъ того думаю, что — это страшная смерть самой души. Да и Апостолъ свидѣтельствуетъ о томъ, что гораздо хуже — отвергнутьея Сына Божія (Евр. 10, 29).

Уразумѣйте, братія, что все вышесказанное написалъ я ради себя, и съ намѣреніемъ предаюсь скорби, чтобъ не подпасть худшей смерти. Коснулся я слова о вѣдѣніи, желая показать, что погрѣшилъ я въ вѣдѣніи. Сказалъ нѣкто въ премудрости, что сильніи сильнѣ истязани будутъ (Прем. 6, 6). Вѣдѣніе есть сила Божіей благодати. И я, познавъ Христа, по пріобрѣтеніи сего вѣдѣнія, предавался мыслямъ о случайномъ. Потому убоялся, чтобъ покаяніе мое не было отвергнуто, какъ Исавово. Знаю, что Исавъ отверженъ, какъ коснѣющій въ порокѣ. Но боюсь, чтобъ мое раскаяніе не было осуждено, подобно паденію. Слышалъ я о величіи Божества, и страшитъ меня мысль, что самое величіе Божіе угрожаетъ мнѣ таковымъ отверженіемъ. Слышали вы о безконечномъ множествѣ силы; съ тѣмъ и коснулся я этого, чтобъ знали вы, что угнетаетъ меня. Слышали вы объ этомъ морѣ премудрости; чтожъ медлите пролить за меня предъ Богомъ источники слезъ? Слышали вы о безконечномъ утвержденіи правды; почему-жъ не предложите за меня въ даръ сердецъ своихъ?

Знаю, что помиловалъ Богъ многихъ покаявшихся; но бóльшая часть изъ нихъ грѣшили по невѣдѣнію. Знаю, что простилъ Богъ многихъ; но они многихъ имѣли предъ Нимъ за себя предстателей. Читаю написанное о Кореѣ и Даѳанѣ, и прихожу въ ужасъ; прихожу въ ужасъ, видя, какъ Богъ наказалъ ихъ за Моѵсея. Разсуждаю о томъ, что написано о Маріамѣ, сестрѣ его, какъ она за одно слово, сказанное Моѵсею, вся покрылась проказою. Если такое постигло наказаніе за святого человѣка; то какое будетъ истязаніе за вѣчнаго Бога? Каинъ, убившій брата, подвергается столь долговременной казни; что-жъ будетъ съ оскорбившими Бога? Строгъ былъ приговоръ во время потопа, и боюсь, чтобъ не подпасть одной участи съ погибшими отъ потопа. Богъ прогнѣвался за построеніе столпа, который не могъ быть совершонъ; что-жъ сдѣлаетъ за собственное мое паденіе? Прійдите, братія, на помощь ко мнѣ, испрашивающему прощенія, чтобъ и къ вамъ пришли па помощь святые, въ чемъ угнетается каждый изъ васъ.

Кто утверждаетъ, что все случайно, тотъ отрицаетъ бытіе Божества. Такъ разсудилъ я, и не лгу; покаялся, и не знаю, умилостивилъ ли Бога. Умоляю и святыхъ, но, можетъ быть, не пріемлются ихъ молитвы. Ибо слышу Іезекіиля, который говоритъ, что ни Ной, ни Іовъ, ни Даніилъ не успѣютъ въ просимомъ ими (Іез. 14, 18). Умоляю всѣхъ Пророковъ, но боюсь быть отверженнымъ съ нечестивыми во Израили, потому что Богъ говоритъ Іереміи: не молися о людехь сихъ (Іер. 7, 16). Итакъ что же? Умилостивлю ли Господа дарами? Но страшусь, чтобъ и мнѣ не сказалъ, какъ Фарисеямъ, что прошу ради собственной своей потребности. Если буду поститься; то, можетъ быть, скажетъ мнѣ: не сицеваго поста избрахъ (Ис. 58, 3). Если буду милостивъ къ бѣднымъ; то, можетъ быть, скажетъ мнѣ: елей же грѣшнаго да не намаститъ главы моея (Псал. 140, 5). Если буду принимать Его священниковъ; то, можетъ быть, и мнѣ скажетъ: отверженъ ты за то, что Назореевъ Моихъ поилъ виномъ (Амос. 2, 12). Принесу ли Ему даръ? Но объемлетъ меня страхъ, что и мнѣ скажетъ: аще принесеши семидалъ, всуе: кадило, мерзость Ми есть (Ис. 1, 13). Боюсь даже пребывать и въ церквахъ, чтобы не отлучилъ меня, сказавъ: ходите по двору Моему не приложите (Ис. 1, 12).

Отвсюду мнѣ тѣсно теперь, братія, и обращаюсь къ совѣсти своей. Если опять буду нечествовать, горе мнѣ! Если безстыдно буду просить, боюсь, чтобъ не подавилъ меня мракомъ. Знаю, что и Навуходоносоръ покаявшійся принятъ; но его извиняли и невѣдѣніе, и владычество; а я неизвинимъ съ той и другой стороны. Я былъ уже причастникомъ благодати, отъ отцевъ получилъ наставленіе о Христѣ. Родившіе меня по плоти внушили мнѣ страхъ Господень. Видѣлъ я сосѣдей, живущихъ въ благочестіи; слышалъ о многихъ, пострадавшихъ за Христа; отцы мои исповѣдали Его предъ судіею; я родственникъ мученикамъ; нѣтъ никакого извиненія въ мое оправданіе. Если скажу объ общемъ происхожденіи по плоти: то ни чѣмъ не отличусь отъ упоминаемыхъ блаженнымъ Іовомъ. Предки мои были нищіе, питавшіеся милостынею. Дѣды, благоденствовавшіе въ жизни, были земледѣльцами. Родители занимались тѣмъ же, и состояли въ неважномъ родствѣ съ городскими жителями. Поэтому въ чемъ, въ высокомѣріи ли, или въ пышности, почту себя подобнымъ Навуходоносору? Развѣ была у меня крѣпость исполина? Или по природѣ отличался я красотою?

Не хочу и говорить о томъ, чтó сдѣлано мною въ дѣтствѣ, чтобы не возбудить въ васъ къ себѣ омерзѣніе. Еще въ молодыхъ лѣтахъ произнесъ я обѣтъ; однакожъ въ краткіе сіи годы былъ я злоязыченъ, билъ, ссорилъ другихъ, препирался съ сосѣдями, завиствовалъ, къ страннымъ былъ безчеловѣченъ, съ друзьями жестокъ, съ бѣдными грубъ, за маловажныя дѣла входилъ въ ссоры, поступалъ безразсудно, предавался худымъ замысламъ и блуднымъ мыслямъ, даже и не во время плотскаго возбужденія. Но знаю, что все это отпущено мнѣ предъ судилищемъ. Что же сказать о бывшемъ послѣ сего, по принятіи познанія истины? Посему весьма имѣю нужду въ вашемъ пособіи.

Прійдите ко мнѣ на помощь, какъ друзья, и оплачьте меня, какъ мертвеца, или сжальтесь надо мною, какъ надъ живымъ или полуумершимъ. Излейте на меня милосердіе свое, какъ на плѣнника, и приложите о мнѣ стараніе, какъ о покрытомъ загнившими язвами; потому что весь я въ струпахъ. Превосхожу я іудеевъ. У нихъ не было мѣста для обязанія, а у меня и душа повреждена. Они отъ главы до ногъ объяты были болѣзнями, а у меня и всѣ внутренности согнили. Они вовлечены въ заблужденіе льстецами; а меня никто не вовлекалъ въ заблужденіе. Самъ отъ себя измыслилъ я хулу на Бога, и одинъ у меня сообщникъ — діаволъ, который омрачилъ мой умъ. Боюсь, братія, чтобъ и мнѣ, подобно ему, не дойти до нераскаянности. Это одно у меня оправданіе, что онъ внушилъ мнѣ худое. Но сіе не послужило извиненіемъ Адаму. Діаволъ вложилъ мысль, а я слушаюсь его. Но Ева не избѣгла приговора. По сему приговору и Исавъ сталъ безотвѣтнымъ, чтобъ знали мы, что есть подобные діаволу, что всѣ тѣ, которыхъ Апостолъ наименовалъ сосудами гнѣва (Рим. 9, 22), раздѣляютъ одну участь съ діаволомъ. Боюсь, чтобы и меня не поставилъ Богъ въ числѣ ихъ. Ихъ за пренебреженіе предалъ въ страсти безчестія (Рим. 1, 26); потому дóлжно страшиться, чтобъ и надо мною не произнесъ подобнаго приговора.

И нынѣ еще много во мнѣ нечистыхъ помысловъ, зависти, зложелательства, разогорченій, самолюбія, чревоугодія, злонравія, отвращенія къ нищетѣ, укоризненности къ бѣднымъ. Самъ въ себѣ я ничто, а считаю себя за нѣчто; принадлежу къ числу худыхъ людей, а домогаюсь пріобрѣсти себѣ славу святости; живу во грѣхахъ, а хочу, чтобы почитали меня праведнымъ. Самъ лжецъ, а на лжецовъ досадую; оскверняюсь мыслію, а произношу приговоръ на блудниковъ; осуждаю воровъ, а дѣлаю обиды бѣднымъ; воздвигаю судъ на злорѣчивыхъ, а самъ безчестенъ; кажусь чистымъ, тогда какъ весь нечистъ; въ церкви становлюсь на первомъ мѣстѣ, не бывъ достойнымъ даже и послѣдняго; требую себѣ чести, когда долженъ нести безчестіе; собираю привѣтствія, когда заслуживаю оплеваніе; вижу монаховъ и принимаю величавый видъ; смотрю на мірскихъ, и дѣлаюсь высокомѣрнымъ; предъ женщинами хочу казаться любезнымъ, передъ богатыми — благочестивымъ, передъ посторонними — надменнымъ, передъ домашними — глубокомысленнымъ и благоразумнымъ, передъ родственниками — славнымъ, передъ благоразумными — совершеннѣйшимъ. Съ благочестивыми веду себя, какъ мудрѣйшій, а неразумныхъ презираю, какъ безсловесныхъ; если я оскорбленъ, мщу за это; если не оказана мнѣ честь, отвращаюсь съ ненавистію; если требуютъ у меня справедливаго, вхожу въ тяжбу; а кто говоритъ мнѣ правду, тѣхъ почитаю врагами; обличаемый изъявляю свое негодованіе; не видя себѣ лести, гнѣваюсь; не хочу трудиться, а если кто не служитъ мнѣ, сержусь на него; не хочу прійти на помощь, а если кто мнѣ не оказываетъ услугъ, злословлю его, какъ гордеца; въ нуждахъ не знаю брата, а если здоровъ онъ, обращаюсь къ нему; больныхъ не терплю, а самъ, будучи боленъ, хочу, чтобъ меня любили; высшихъ пренебрегаю, а при свиданіи съ ними лицемѣрю; заочно пересуживаю, а въ лицо льщу; не хочу отдать честь достойному, а самъ, будучи недостоинъ, требую себѣ почестей. Не стану говорить о тѣхъ мысляхъ, какія на умѣ у меня, и чѣмъ я затрудняюсь касательно законовъ, Пророковъ, Евангелія, Апостоловъ, церковныхъ учителей, проповѣдниковъ, священнослужителей, чтецовъ, экономовъ, епископовъ. Не буду описывать ежедневно придумываемыхъ мыслей, заботъ о суетности, нерадѣнія въ молитвѣ, усердія къ пересудамъ. Если разсказываетъ кто басни, мнѣ пріятно; а если заговоритъ о воздержаніи, скучно. Не постою на мѣстѣ, если читаетъ кто божественное Писаніе; а кто проводитъ время въ совопросничествѣ и спорахъ, тѣхъ слушаю съ услажденіемъ. Не буду описывать притворной лести, только бы не будили меня на молитву, хожденія въ церковь по одному заведенному порядку, умышленныхъ замедленій, пустословія въ церковныхъ собраніяхъ, попеченій о столѣ, пересудовъ въ самомъ святилищѣ, лѣности во время молитвъ, псалмопѣній, совершаемыхъ только для вида, выисканныхъ встрѣчъ, корыстныхъ переговоровъ, лицемѣрныхъ бесѣдъ съ благочестивыми женщинами, непрестанныхъ восклицаній, презрѣнія къ нуждающимся, неуплаты взятаго взаемъ, гнѣва на неоказавшихъ хорошей услуги, переиначиванія обѣщаній, вынужденія у друзей милостей, какъ чего то должнаго, ненасытности въ принятіи даровъ, участія въ чужихъ проступкахъ, ухищреній, неслужащихъ ни къ чему полезному, ласкательствъ для полученія большаго, разногласій, просьбъ, пустыхъ припоминаній, пагубнаго соперничества, безполезныхъ сопротивленій, непристойныхъ свиданій. Такова жизнь моя, братія; таковы мои недостатки! Если можете побороть во мнѣ такое множество пороковъ, то справедливо поступите, сжалившись надо мною. А если вы въ состояніи бороться съ этими злыми страстями, но не потрудитесь защитить меня, то худо сдѣлаете. Ежели есть у васъ силы укротить такое полчище помысловъ; то ужели будете смотрѣть на сіе, не вспомоществуя мнѣ въ борьбѣ?

Но, можетъ быть, скажете, что о помыслахъ не должно входить въ изслѣдованіе. И почему, разсуждая о случайномъ, столько распространялся я? — Но могу и изъ божественнаго Писанія привести вамъ на это доказательства. Іовъ приносилъ жертвы за дѣтей своихъ, говоря: можетъ быть, въ сердцахъ своихъ разсуждали они о чемъ худомъ (Іов. 1, 5). А если бы не подлежали отвѣтственности помыслы; то для чего бы приносить ему единаго тельца за грѣхопаденія помыслами? Осуждены и зломысленные въ сонмѣ Кореевомъ; поелику имѣли худые помыслы, то были пожжены. А когда слышимъ: вамъ же и власи главніи вси изочтени суть (Матѳ. 10, 30); то власы на головѣ суть помыслы, и слава есть умъ, въ которомъ заключена сила мышленія. Богъ соизволеніе на прелюбодѣяніе призналъ прелюбодѣяніемъ, и вожделѣніе жены — самымъ дѣломъ, и грѣхъ — убійствомъ, и ненависть цѣнитъ за одно съ человѣкоубійствомъ; ибо говоритъ, что всякъ гнѣвайся на брата своею всуе, повиненъ есть суду (Матѳ. 5, 22); и: ненавидяй брата своего человѣкоубійца есть (1 Іоан. 3, 15). Свидѣтельствуетъ же объ отвѣтственности нашей за помыслы и блаженный Павелъ, говоря, что откроетъ Господь совѣты сердечныя и тайная тмы (1 Кор. 4, 5). И еще говоритъ онъ: помысломъ осуждающимъ или отвѣщающимъ въ оный часъ (Рим. 2, 15). Итакъ не говорите мнѣ, что помыслы ничего не значатъ, потому что соизволеніе на оные признается за самое дѣло.

Не множество помысловъ вмѣстѣ одобряемыхъ должны мы принимать въ разсмотрѣніе и подвергать изслѣдованію, но то рѣшеніе, по которому имѣющій помыслы призналъ что-либо пріятнымъ ему. Земледѣлецъ сѣетъ на землѣ, но не все принимается ею: такъ и умъ сѣетъ въ произволеніи, но не все одобряется. Что принято землею, на томъ земледѣлецъ ищетъ плода: и что одобрило произволеніе, въ томъ Богъ требуетъ отчета. И Спаситель сказалъ: Отецъ Мой дѣлатель есть (Іоан. 15, 1). И Павелъ говоритъ: Божіе тяжаніе (γεώργιον) есте (1 Кор 3, 10). Поэтому не ввергайте меня въ беззаботность, но лучше позаботьтесь о мнѣ и вы. И въ другомъ мѣстѣ сказано, что слово Божіе судительно помышмніемъ и мыслемъ сердечнымъ, и доходитъ до раздѣленія души и духа (Евр. 4, 12). Если судитъ помышленія: то почему же не помогаете мнѣ въ оправданіи, какъ подлежащему отвѣтственности?

Хотите ли познать душу и духъ? Учитесь опять сему изъ земледѣлія. Земледѣльцы знаютъ свойства земныхъ почвъ, и смотря по мѣсту, такія и ввергаютъ сѣмена, и каждый, по своей земледѣльческой опытности, различаетъ силу каждой почвы. И Богъ нашъ умѣетъ различать помыслы естественные и произвольные. Потому и Екклесіастъ говоритъ: вся суетство и произволеніе духа (Еккл. 1, 14), подъ суетствомъ разумѣя естество, а подъ произволеніемъ — дѣло противуестественное. Посему говоритъ: что отъ суетства, то минуетъ, а что отъ дѣятельности, то Богъ приведетъ на судъ (Еккл. 11, 8-9). И Апостолъ, людей поступающихъ естественно, назвалъ душевными, а поступающихъ противоестественно — плотскими; духовные же суть тѣ, которые и естество преобразуютъ въ духъ. Ибо дѣлатель Богъ знаетъ и природу, и произволеніе, и силы каждаго, и всѣваетъ слово Свое, и требуетъ дѣлъ по мѣрѣ силъ нашихъ; не уступаетъ надъ Собою преимущества земледѣльцамъ, которые на всякой почвѣ сѣютъ приличныя ей сѣмена; лучше же сказать сверхъестественно и несравненно превосходитъ ихъ, проникая въ душу и духъ, въ естество и произволеніе. И если человѣкъ довольствуется естественнымъ, то Богъ не взыскиваетъ; потому что опредѣлилъ мѣру естества и положилъ ему законъ для самостоятельнаго бытія. Но если произволеніе одолѣвается естествомъ, то взыскиваетъ за ненасытность и за нарушеніе устава Божія.

Такъ, братія, соизволеніе цѣнится какъ самое дѣло, потому что основа дѣлу полагается произволеніемъ. И Господь сказалъ, что соизволеніе на помыслы сквернитъ человѣка (Матѳ. 15, 19); ибо извѣстно Ему, что въ тѣлѣ дѣйствуетъ душа.

Но могу представить вамъ на сіе примѣры и изъ закона, и именно: нечистый, если прикоснется къ чистому, оскверняетъ это, и оно, по сему случаю, имѣетъ нужду въ очищеніи (Числ. 19, 22). А блудъ, и зависть, и несправедливость естественнымъ образомъ нечисты. Итакъ, если дѣлаешь зло, то оскверняешь и другихъ; если же помыслами соглашаешься на дѣло, то оскверняешься самою нечистотою. Замѣть: не сказано, что осквернившійся оскверняетъ другаго, но все, до чего коснется осквернившій, оскверняется отъ него. Та же разность и у насъ. Если впалъ кто въ блудъ, или если кто соблазняетъ, или служитъ худымъ примѣромъ, то многихъ дѣлаетъ нечистыми; а если впадетъ въ одни помыслы, то другихъ не оскверняетъ, потому что они не видятъ, но самъ оскверняется и подпадаетъ суду. Поэтому въ чемъ же разнится судъ надъ тѣмъ, и другимъ? — Во многомъ; именно, сдѣлавшій принимаетъ участіе во всѣхъ соблазнившихся и подражавшихъ; а помыслившій дастъ отвѣтъ за себя одного. И язычники одинаково осуждаютъ и сдѣлавшихъ преступленіе и знавшихъ объ ономъ. Ибо познается изъ сего согласіе содѣйствовать. Законъ представляетъ и другой примѣръ въ зданіяхъ и камняхъ. Сказано: если взойдетъ священникъ и увидитъ проказу дома, то все что въ домѣ, нечисто (Лев. 14, 32). Итакъ, по моему мнѣнію, священникъ есть законъ и вѣдѣніе. Посему, если кто сталъ грѣшенъ до вѣдѣнія закона, то не подвергается отвѣтственности за другихъ, потому что не съ вѣдѣніемъ дѣлалъ; впрочемъ, поелику это нечисто, то самъ до гнустности оскверненъ отпечатлѣніями нечистоты.

Но предложенное умозрѣніе имѣетъ и другую силу. Ибо смѣло долженъ я разсказать вамъ о себѣ все; пусть знаете, что я виновенъ во многихъ грѣхахъ. Не сквернившіеся еще самымъ дѣломъ, но бывающіе скверными по сообществу, скверны и въ томъ случаѣ, когда, давая согласіе, не знаютъ, что дѣлаютъ. Почему, если вскорѣ устранятся и прекратятъ общеніе, то не отвѣчаютъ за свое согласіе; потому что и законъ сýдитъ не мимоходящихъ свидѣтелей дѣла, но добровольно бывшихъ при ономъ. Итакъ, когда законъ и нашъ учитель, скажу такъ, то-есть, постигшій судъ, находятъ кого-либо по собственной волѣ имѣвшимъ связь съ совершившимъ преступленіе, тогда признаютъ его виновнымъ. И Апостолъ умѣлъ пользоваться подобными законами: ибо говоритъ: достойни смерти суть не точію творящіи злое, но и соизволяющіи имъ (Рим. 1, 32). А по мнѣ, сверхъ сказаннаго служитъ доказательствомъ и обличеніе упомянутаго въ началѣ сего слова, а именно, что свидѣтели худыхъ дѣлъ, поелику сами не сдѣлали ничего достойнаго смерти, освобождены, всѣ же виновные подвергнуты наказанію.

Итакъ, никто изъ васъ да не утѣшаетъ меня тѣмъ, что мысленное соизволеніе ничего не значитъ; напротивъ того, выслушавъ несомнѣнную истину, пусть лучше потрудится со мною въ молитвахъ. Ибо и это самое, что говорю и не исправляюсь, есть уже грѣхъ. Писаніе говоритъ: вѣдущему добро творити, и не творящему, грѣхъ ему есть (Іак. 4, 17). А если обличаемый не чувствуетъ стыда, то симъ подвергается страшному наказанію, потому что раздражаетъ наставника. Хотя самъ себя обличаю, однакожъ пребываю во грѣхахъ, и, исповѣдуя грѣхи, не престаю грѣшить. Зная, что это одно содѣйствуетъ къ оправданію, видя не вижу; потому что, принеся покаяніе, опять грѣшу. Не перемѣняю суда своего о сдѣланномъ мною, но противорѣчу своему покаянію; потому что я, какъ рабъ грѣха, и не хотя дѣлаю злое, и какъ вписанный въ военную службу, подчиняюсь грѣху; хотя и не въ состояніи, однако жъ плачý ему оброкъ по навыку, царствующему въ умѣ моемъ. Стараясь объ угожденіи страстямъ, беру жалованье съ плоти. Знаю, что допускаю въ себя растлѣніе; но, когда прикажутъ это, дѣлаю. Избѣгаю будущей скорби, и, какъ песъ на привязи, обращаюсь къ тому, кто даетъ мнѣ приказаніе. Ненавижу грѣхъ, но пребываю въ страсти; отказываюсь отъ беззаконія, но не-хотя покоряюсь удовольствію. Поработилъ я природу свою грѣху, и онъ, купивъ мое произволеніе, производитъ для меня необходимость. Рѣкою льются на меня страсти; потому что соединилъ я умъ свой съ плотію, и разлученіе невозможно. Спѣшу измѣнить свое произволеніе, и предшествующее состояніе противится мнѣ въ этомъ. Тороплюсь освободить душу свою, но стѣсняетъ меня множество долговъ.

Діаволъ, злой заимодавецъ, не напоминаетъ объ отдачѣ; ссужаетъ щедро, никакъ не хочетъ брать назадъ. Домогается только порабощенія, а о долгѣ не споритъ; даетъ въ долгъ, чтобъ богатѣли мы страстями, и даннаго не взыскиваетъ. Я хочу отдать; а онъ къ прежнему еще прибавляетъ. Когда же принуждаю его взять, даетъ что нибудь другое, чтобы видно было, что уплачиваю ему изъ его же ссуды. Обременяетъ меня новыми долгами, потому что прежнія страсти истребляетъ другими дотолѣ не бывалыми. Старое, кажется, уплачено; а онъ вовлекаетъ меня въ новыя обязательства страстей. Видитъ, что непрерывнымъ пребываніемъ въ долгу удостовѣряетъ меня въ томъ, что я грѣшенъ, и вводитъ въ меня новыя пожеланія. Заставляетъ меня умалчивать о страстяхъ и не исповѣдываться, и убѣждаетъ стремиться къ новымъ страстямъ, какъ безвреднымъ. Свыкаюсь съ страстями дотолѣ не бывалыми, и развлекаемый ими, прихожу въ забвеніе о прежнихъ страстяхъ. Заключаю договоръ съ пришедшими ко мнѣ вновь, и снова оказываюсь должникомъ. Устремляюсь къ нимъ, какъ къ друзьямъ, и ссудившіе меня опять оказываются моими властелинами. Хочу освободиться, и они дѣлаютъ меня продажнымъ рабомъ. Спѣшу разорвать ихъ узы, и связываюсь новыми узами; и стараясь избавиться отъ воинствованія подъ знаменемъ страстей, по причинѣ преспѣянія и даровъ ихъ, оказываюсь ихъ домоправителемъ.

О, прочь отъ меня это рабство змія; потому что рабствуя господствуетъ! О, прочь отъ меня эта власть страстей, потому что всѣ порабощаются ихъ лестью! Прочь этотъ застарѣлый грѣхъ, потому что и пріобрѣтенное обратилъ въ природу! Онъ далъ и залоги; чтобъ купить себѣ мой умъ; льстилъ плоти, чтобъ отдать въ услуженіе ей душу. Предвосхитилъ мою юность, чтобы разумъ не зналъ происходящаго; привязалъ къ себѣ несовершенный разсудокъ, и чрезъ него, какъ мѣдною цѣпью, держитъ недалекій умъ; и если хочетъ бѣжать, не пускаетъ, держа на привязи; и, если намѣревается укрыться отъ плоти, укоряетъ, какъ неблагодарнаго. Грѣхъ ограждаетъ умъ и запираетъ дверь вѣдѣнія. Порокъ непрестанно на стражѣ у разума, чтобъ, воззвавъ къ Богу, не воспрепятствовалъ онъ плоти быть проданною. Клянется, что заниматься плотію ни мало не худо: и что за такую малость не будетъ взысканія. Приводитъ въ примѣръ множество перепутанныхъ помысловъ, и увѣряетъ въ невозможности того, чтобъ подвергались они изслѣдованію; ссылается на ихъ тонкость, и удостовѣряетъ, что все подобное предано будетъ забвенію. Когда преодолѣю его, указывая на судъ; на себя принимаетъ наказаніе. Когда скажу, что это — грѣхъ, отвѣчаетъ: «я буду за тебя отвѣчать». Когда скажу, что мнѣ угрожаетъ наказаніе, говоритъ: «почему же? я подалъ мысли». Если скажу, что подвергаюсь суду, какъ послушавшійся; отвѣтствуетъ: «не безпокойся; потому что я тебя принуждаю; да и гдѣ же, — продолжаетъ, — твое послушаніе? ты дѣлаешь не по произволенію». Вотъ чѣмъ меня удерживаетъ, чѣмъ связываетъ, чѣмъ продаетъ и покупаетъ, чѣмъ вводитъ въ обманъ и заблужденіе, чѣмъ льститъ мнѣ и подчиняетъ себѣ.

Павелъ о подобномъ мнѣ грѣшникѣ сказалъ, что онъ плотянъ (Рим. 7, 14). Грѣхъ приводится въ дѣло соизволяющими на оный; но между природою и грѣхомъ посредствуютъ навыки, и страсти суть нѣчто данное грѣхомъ и принятое природою; употребленіе сего есть подчиненіе души, а смущеніе ума — рабство. Ибо грѣхъ, находясь во плоти, властвуетъ надъ умомъ и овладѣваетъ душею, подчиняя ее съ помощію плоти. Грѣхъ употребляетъ плоть вмѣсто управителя; чрезъ нее также обременяетъ и самую душу, и дѣлается, какъ бы, домоправителемъ ея; потому что даетъ дѣло, и требуетъ отчета въ исполненіи. Если нужно наложить на нее удары, то чрезъ плоть обременяетъ ее оными. Ибо плоть обратилъ какъ бы въ собственную свою цѣпь, и держитъ на ней душу, какъ овцу на закланіе, и какъ высокопарящую птицу связалъ ее этою цѣпію, и ею между тѣмъ, какъ у крѣпкаго исполина мечемъ, отсѣкъ у нея руки и ноги. Не могу ни бѣжать, ни помочь себѣ, потому что за живо я мертвъ; смотрю глазами, но слѣпъ; изъ человѣка сталть псомъ; и будучи разумнымъ, веду себя какъ безсловесное.

Итакъ, сжальтесь надо мною, друзья мои, помогите мнѣ воспрянуть душею съ земли, и вы, природу тѣлесную срастворившіе съ природою духовной, поспѣшите ко мнѣ, умоляю васъ, пока не изреченъ надо мною приговоръ, поспѣшите, пока я не умеръ, поспѣшите, чтобъ и для меня, какъ для юродивыхъ дѣвъ, не замкнули дверей, прежде нежели отойду въ землю, гдѣ смертнымъ невозможно увидѣть жизнь, или помыслить о неправдѣ и правдѣ, гдѣ нѣтъ тѣла, отъ котораго душѣ бываетъ жизнь и смерть, и нѣтъ плоти, которою осмѣивается врагъ, укоряемый ея немощію. Ибо, если поможетъ мнѣ Господь, то желаю освободиться отъ жалкаго, страстнаго расположенія, и если помилуетъ меня, готовъ принять на себя обѣтъ послушанія Ему.

Если сотворитъ Онъ со мною по множеству милости Своей, то избавитъ меня отъ грѣха; и если изліетъ на меня благость Свою, то спасусь; увѣренъ же, что сіе возможно Ему, и не отчаяваюсь въ спасеніи своемъ. Знаю, что множество щедротъ Его препобѣдитъ множество грѣховъ моихъ. Знаю, что всѣхъ пришедши, помиловалъ, и въ крещеніи даровалъ отпущеніе грѣховъ; исповѣдую сіе, потому что и я воспользовался благодатію. Но еще имѣю нужду въ уврачеваніи отъ грѣховъ, содѣланныхъ по крещеніи; а Воскрешавшему мертвыхъ не невозможно уврачевать и меня. Сталъ я слѣпъ, но Онъ исцѣлилъ и слѣпорожденнаго. Я — овца, обреченная въ добычу львамъ; но Онъ избавилъ Адама отъ устъ зміиныхъ. Грѣхами своими уподобился я псу, но исцѣлившись, буду сыномъ, подобно сиро-финикіянкѣ. Отверженъ я, какъ прокаженный; но если Тебѣ будетъ угодно, очищусь. Знаю, что согрѣшилъ я по пріобрѣтеніи мною вѣдѣнія: но имѣю молитвенникомъ за себя святаго Давида; онъ при помощи Господа исправился, и я исцѣлюсь, если посѣтитъ меня. Извѣстно мнѣ, что избыточествую я грѣхами, но не препобѣдится ими благость Его ко мнѣ. Отдавшій преимущество мытарю можетъ отдать оное и мнѣ, который еще больше сдѣлалъ худаго. Онъ помиловалъ Закхея, какъ достойнаго; меня же помилуетъ, какъ недостойнаго. Павелъ былъ волкъ, преслѣдующій овецъ стада Его, и совлекшись своей жестокости, сталъ овцею. Это былъ звѣрь, разгонявшій овецъ, и сталъ пастыремъ, ухаживающимъ за овцами. Знаю, что Павелъ дѣлалъ по невѣдѣнію. Но грѣхъ свой, сдѣланный съ вѣдѣніемъ, сравнивая съ преизбыточествующею Его милостію, прошу одного отпущенія грѣховъ; а Павелъ, какъ не вѣдавшій, получилъ и отпущеніе и бóльшую благодать.

Умоляю васъ, братія, приложить стараніе свое о семъ дѣлѣ; потому что не суда только боюсь, но предусматриваю и посмѣяніе. Уважаю уважающихъ меня нынѣ, и боюсь, чтобы тогда не быть въ стыдѣ за тайные грѣхи свои. Стыжусь родившихъ меня, чтобы они, живя въ міру, не осудили меня, обѣщавшагося жить выше міра. Если опять кажусь вамъ безпокойнымъ; то должны вы знать, что нужда заставляетъ меня безпокоить васъ. Хочу подражать той вдовѣ, которая долго безпокоила судію и достигла цѣли (Лук. 18, 5). Хочу оказаться передъ вами неотступнымъ другомъ (Лук. 11, 8), чтобъ, вставъ съ постели, помолились вы за меня Богу. Тотъ искалъ хлѣба для утоленія голода, а я ищу отрады душѣ. Тотъ просилъ тѣлесной пищи, а я прошу душевнаго подкрѣпленія. Если хотите, то можно мнѣ будетъ достигнуть желаемаго, потому что Милосердый легко преклоняется на просьбы.

Молитесь о мнѣ, какъ о другѣ; и знаю, что стараніе ваше убѣдитъ Господа, потому что Самъ Онъ желаетъ перемѣниться въ расположеніи ко мнѣ, но ожидаетъ плода отъ вашего ко мнѣ расположенія. Готовъ Онъ помиловать, но ждетъ, чтобъ и вы стали сообщниками Его благости. Ибо, милуя, хочетъ научить, и прощая, желаетъ пріобрѣстя сообщниковъ. Благость Его во всѣмъ уступаетъ.

Если кто оправдывается въ томъ, что сдѣлалъ худаго съ вѣдѣніемъ, но не вводитъ въ соблазнъ другаго, и грѣшитъ не съ тѣмъ, чтобъ вовлечь кого въ грѣхъ; то скоро приводитъ Судію въ жалость. Судія знаетъ совѣсть каждаго и беретъ во вниманіе не только число, но и качество грѣховъ. Исавъ мѣста покаянія не обрѣте (Евр. 12, 17), потому что хитростію домогся грѣха, и согрѣшилъ, не чужимъ примѣромъ увлекшись, не по заблужденію, но съ вѣдѣніемъ, потому что и родителей огорчилъ, и Бога не устыдился. И Іуда предатель не нашелъ мѣста покаянію, потому что согрѣшилъ, будучи вмѣстѣ съ Господомъ, и изъ пренебреженія къ Богу предалъ Праведнаго.

Итакъ въ отношеніи къ грѣхамъ, дѣлаемымъ съ вѣдѣніемъ, есть великая разность, какъ имежду дѣлающимъ ощутительно, и совершающимъ грѣхъ въ помыслѣ съ соизволеніемъ. Что идетъ къ одному, то и къ другому. Иногда и помыслившій только — хуже сдѣлавшаго; потому что онъ не имѣетъ мѣста покаянію. Но я долженъ увѣрить васъ въ предложенномъ мною, чтобъ не подать вамъ мысли будто ввожу новыя изобрѣтенія. Хамъ, умыслившій подвергнуть отца осмѣянію, отверженъ; а Давидъ, сдѣлавшій грѣхъ съ вѣдѣніемъ, разрѣшенъ. Соумышленники Кореевы пожжены, хотя вовсе ничего не говорили и не дѣлали. Подобное сему потерпѣли и посланные къ Иліи. Но цѣлый опятъ сонмъ поклонявшихся тельцу, по вразумленіи, освободилъ Богъ отъ казни. Отверженъ и Саулъ, соизволившій помыслами на идолослуженіе; а Манассія, покаявшійся въ идолослуженіи, принятъ. И Ахавъ грѣшилъ по обыкновенію съ вѣдѣніемъ, но принятъ; а Ахитофелъ, подавшій только совѣтъ, умеръ во грѣхѣ. Могу представить въ примѣръ и другихъ, о которыхъ употребивъ нѣсколько вниманія, узнаете. Не въ невѣдѣніи находился Рувимъ, когда нанесъ оскорбленіе отцу; и отвергнутый, по смерти его освобождается отъ вины. Симеонъ и Левій, при жестокости своей и вѣдѣніи грѣха, осужденные на время, наконецъ пріемлются. И самъ Ааронъ, священнодѣйствовавшій при поклоненіи тельцу, извиненъ, и священствомъ очищается отъ скверны, принятой по нуждѣ. Между тѣмъ сыны его, прегрѣшивъ, умираютъ, и имъ не дано даже времени къ оправданію. Постигшее ихъ объясняютъ собою Офни и Финеесъ, которые подпали той же тяжести суда за то, что упорствовали въ пренебреженіи. И въ Евангеліи Симонъ, поступившій неблагочестиво при вѣдѣніи своего заблужденія, несомнѣнно, признается достойнымъ прощенія; а Елима, воспротивившійся проповѣди, ослѣпленъ на время, и освобождается. Но Сапфира съ мужемъ стали подобными тѣмъ священникамъ, потому что и имъ не дано времени къ оправданію, безъ сомнѣнія же, за то, что коснѣли въ какомъ-нибудь тайномъ пренебреженіи. Поелику, по сказанному, грѣхъ въ помыслѣ совершается соизволеніемъ на оный; то найдешь, можетъ быть, что подобная мысль заключалась и въ сказанномъ предъ симъ. Преданный сатанѣ (1 Кор. 5, 5) имѣетъ сходство съ Рувимомъ, потому что вразумленный удостоенъ любви; но здѣсь есть и та разность, что одинъ согрѣшилъ при жизни отца, а другой по смерти. Потому Рувимъ подвергается бóльшему осужденію. И Іуда предатель сталъ подобенъ Исаву, потому что продалъ благодать свою, какъ тотъ — первородство; почему оба отвергнуты. Іуда зналъ, что дѣлалъ, потому что опытно извѣдалъ благодать. И Господь говорилъ ему: лобзаніемъ ли Мя предаеши (Лук. 22, 48)? И сознавая Божество, онъ побѣжденъ былъ сребролюбіемъ. И Исавъ, при всѣхъ увѣщаніяхъ, огорчилъ родителей. Итакъ, великая есть разность, братія; много разности въ самомъ вѣдѣніи грѣха; но есть также разность въ самой силѣ рѣшимости на грѣхъ. Разсмотри поступокъ, и узнáешь различіе; обрати вниманіе на соизволеніе, и увидишь основаніе правды. Разсмотри время дѣйствія; и скажешь, что наказаніе явственнымъ образомъ справедливо.

Да не вводитъ насъ въ заблужденіе наружность; потому что не видимъ дѣйствительно происходящаго. Съ меня научитесь, что справедливо сдѣлано обличеніе фарисеямъ; ибо Христосъ наружность ихъ наименовалъ притворною; и они съ сознаніемъ дѣла обратились къ злоумышленію. И со мною всего чаще бываетъ такое непріятное расположеніе духа, что обличаемый совѣстію чувствую неудовольствіе; потому что истина горька для старающихся быть скрытными, и обличеніе кажется жестокимъ особенно для людей, которые хотятъ, чтобъ о нихъ хорошо думали и другіе. Раскройте, что у меня подъ наружностію, и окажутся черви; разберите эту оболочку изъ извести, и увидите обманчивость гробницы. Разсмотрите силу моего поступка, и увѣритесь въ подобіи его фарисейству. Тѣмъ однимъ и отличаюсь отъ фарисеевъ, что сознаюсь предъ вами въ обманчивости. Потому и надѣюсь, что вашими молитвами избуду наказанія. Ибо много значитъ — не раздражать Законодателя, исповѣдуясь во время преступленія. И не маловажно — преклонить Судію на милость, не запираясь во грѣхѣ. Итакъ упорствующіе фарисеи плѣнены вмѣстѣ съ Іерусалимомъ, и гордившіеся притворною праведностію оказались худшими тѣхъ, которые исповѣдали себя грѣшниками. Потому Христосъ съ самаго начала говорилъ, что живутъ они лицемѣрно. И у Исаіи предсказалъ обманчивость ихъ и то, что пришедши обличитъ Онъ ихъ. Чтó же говоритъ? Посѣщу носящихъ одѣянія чуждая (Соф. 1, 8). И это всегда говорилъ имъ, потому что лицемѣрно присвояли къ себѣ праведность. Если это были одѣянія другихъ; то кому же они принадлежали? Если названы чуждыми; то чьи же были у фарисеевъ одѣянія? Я увѣренъ, что это были одѣянія Пророковъ, потому что ими вразумляемъ былъ народъ. Но Апостолъ сказалъ, что они пребывали въ милотехъ и въ козіяхъ кожахъ (Евр. 11, 37). Слѣдовательно разумѣлъ, что поступали такъ въ пустынѣ; потому что, входя въ города, перемѣняли наружность, и не хотѣли, чтобъ знали люди, что они дѣлаютъ. Итакъ наружность у фарисеевъ была чужая, потому что они, будучи безумными, принимали на себя видъ мудрыхъ учителей. Прикровеніемъ служили имъ кожаныя ихъ ризы, потому что не хотѣли быть открытыми для народа. Кожаныя же ризы избрали они, какъ приспособленныя къ подвижнической жизни. Ибо воздержаніе имѣетъ нужду въ возгрѣваніи, и ризы сіи были удобны и дома и въ дорогѣ, потому что воздержанію прилична нестяжательность. Извѣстно же, что разумъ пріобрѣтаетъ успѣхи отъ размышленія, а разсудительность — отъ воздержанія; а въ томъ и другомъ имѣли нужду какъ мудрые, такъ и пророки; первые для того, чтобъ учить, послѣдніе для того, чтобъ обличать. Поэтому тѣ и другіе имѣли нужду и въ приличной наружности. Но фарисеи, не будучи мудрыми, ни прозорливыми, не соблюдали образа жизни и тѣхъ и другихъ. Почему справедливо обличалъ ихъ Господь, что занимались они торговлею, а не истиною.

Но я предлагаю вамъ обличеніе себя самого, чтобъ въ васъ не возбудился вдругъ смѣхъ, когда Богъ подвергнетъ изслѣдованію дѣла мои. Ибо и Апостолъ сказалъ, что коегождо дѣло огнь искуситъ (1 Кор. 3, 13). Поэтому, если умѣетъ Онъ разобрать дѣло; то не тѣмъ ли паче различитъ наружность? Если кто, будучи праведнымъ, облекается наружностію праведныхъ; то не будетъ отверженъ. А если кто надѣнетъ ее на себя, не будучи самъ достоинъ; то обнажатъ его. Таковъ тотъ, о которомъ говоритъ Евангеліе, что Господь растешетъ его полма (Матѳ. 24, 51). Ибо различіе въ наружности даетъ разумѣть и о достоинствѣ. Посему, если кто епископъ, если кто пресвитеръ или діаконъ, то они, а равно и прочіе, отличаются наружностію и достоинствомъ. Если же они не достойные; то будутъ обнажены. Не о дѣлахъ говоритъ, что растешетъ полма, потому что дѣло вмѣстѣ съ содѣлавшимъ пожжетъ огонь. Говорится же теперь объ имени и о наружности; потому что утратятъ благолѣпіе и облекутся въ стыдъ.

Итакъ, ежели есть одѣяніе, то это — одѣяніе стыда и одѣяніе славы. И въ мірѣ свою имѣютъ наружность тѣ, которыхъ ведутъ на смерть, и свою тѣ, которые возрастаютъ въ достоинствѣ. Ибо по земному можно изучать небесное; и по талантамъ, какіе слугамъ Своимъ далъ Христосъ, будемъ уразумѣвать и наружность и достоинство. Не всѣмъ далъ Богъ талантъ, но служащимъ Ему рабамъ. Поэтому и монахи, какъ мнѣ кажется, пріяли талантъ, потому что связаны произволеніемъ. Посему если и наружностію отличаются нѣсколько отъ живущихъ въ міру, то выказываютъ этимъ благоприличіе и даютъ знать о собственномъ своемъ произволеніи. Поэтому судится и наружность, такъ какъ она имѣетъ силу обѣта. Поэтому, если кто не исполнитъ того, что обѣщалъ; то самъ себѣ пріобрѣтаетъ онъ чужую наружность. Кому же принадлежитъ эта чужая наружность, какъ не тѣмъ, которые дѣлаютъ чýждое?

Подлежимъ суду и за праздное слово. А что такое праздное слово? — Обѣщаніе вѣры, не исполненное на дѣлѣ. Человѣкъ вѣруетъ и исповѣдуетъ Христа, но остается празднымъ, не дѣлая того, что повелѣлъ Христосъ. И въ другомъ случаѣ бываетъ слово празднымъ, именно, когда человѣкъ исповѣдуется и не исправляется, когда говоритъ, что кается, и снова грѣшитъ. И худой отзывъ о другомъ есть праздное слово; потому что, какъ скоро видитъ очерняемаго, умолкаетъ. И кто не обличаетъ съ дерзновеніемъ, тотъ отзывается о другомъ худо, потому что нѣтъ твердости въ томъ, что говоритъ онъ. И кто отъ себя сложилъ ложь, тотъ предается празднословію; потому что пересказывалъ, что не было сдѣлано, и чего не видалъ.

Всему этому подвержены мы, братія; потому что не напрасно входилъ я въ изслѣдованіе о семъ. Какъ врачамъ сказываю вамъ, чѣмъ стражду, чтобъ вы молитвою своею приготовили пластырь для врачеванія язвы. Потому спѣшу описать вамъ дѣянія свои; ибо если не скажу правды, то себѣ сдѣлаю обиду. Многіе изъ стыда тайные недуги свои дѣлаютъ неисцѣлимыми, но напослѣдокъ скорбятъ, что не открыли ихъ. А я (развѣ укроется что отъ меня изъ множества моихъ неправдъ?), не скрою стыда своего. Ибо лучше подвергнуться нареканію, и жить, нежели стыдиться, и жалкимъ образомъ умереть отъ глада. И полезнѣе поболѣть и остаться живымъ, нежели успокоиться на короткое время, и впослѣдствіи впасть въ неисцѣльную болѣзнь.

Итакъ праздное слово имѣетъ во мнѣ какое-то омертвѣлое тѣло; думаю же, что сокрыто во мнѣ слово. Но что это за слово праздное? То, которое занимается наружностію, и по увѣдѣніи пребываетъ въ порокахъ; учитъ дѣлать доброе, а само не дѣлаетъ. Знаю, что многое написалъ я и вамъ, братія, и многимъ другимъ; но пиша думалъ, что употребляю сей трудъ къ собственному своему осужденію. И дѣлая худое, зналъ, что дѣлаю, однако же продолжалъ дѣлать. И прикрывался ложною наружностію, несправедливое дѣлая справедливымъ; и судилъ монаховъ, нося на себѣ одну ихъ наружность.

Но имѣю нѣкоторое извиненіе въ сказанномъ, именно то, что никого не соблазнилъ. Хотя дѣлалъ худое, однако же не люди тому свидѣтелями; обличалъ, но не отягощалъ въ своихъ писаніяхъ; оскорблялъ истину, опираясь на милосердіе, но не расточалъ сего на себя; худо раздѣлялъ снѣди братіямъ, но не отдавалъ ихъ роднымъ; наполнялъ чрево, но не дорогими явствами; нарушалъ постъ, но не изъ пренебреженія; тщательно заботился о душевномъ воздержаніи, хотя и измѣнйлся на время; точно, увлекался ложью, но не услаждался ею; пренебрегалъ молитву, но не по внушенію нечестія; нерадѣлъ о псалмопѣніи, но отъ не развлеченія другими мірскими вещами; не былъ рачителенъ къ рукодѣлію, но отказывался и другихъ обременять; во многихъ случаяхъ пренебрегалъ истину, но вовсе никого не соблазнилъ.

Поэтому прошу подать руку мнѣ, лежащему на землѣ. Ибо хочу встать, но не могу; бремя грѣха тяготитъ меня; хочу встать, но земная привычка удерживаетъ меня; и хотя смотрю глазами, однакожъ хожу какъ во мракѣ и въ великомъ потемнѣніи; движу рукою, но только какъ разслабленный; хотя благодушествую, однакожъ чувствую и скуку. Молюсь, желая освобожденія, и постясь, остаюсь въ узахъ. Имѣю доброе произволеніе, но препятствуетъ мнѣ какое-то принужденіе. Я братолюбивъ, но изъ стыда; страннолюбивъ, но не по правдѣ; благочестивъ, если возгрѣваютъ во мнѣ благочестіе; благодѣтельствую, когда самъ домогаюсь себѣ любви; ко врагамъ я не строгъ, но и не сострадателенъ; для обидѣвшихъ меня тяжелъ, но не показываю худаго вида; къ обвиненію равнодушенъ, но и не защищаю обвиняемаго; трудолюбивъ я для славы, а не когда требуютъ отъ меня труда. Во всѣхъ же дѣлахъ своихъ и не ревностенъ, и не точенъ. Потому и имѣю нужду въ милосердіи, какъ разслабленный; имѣя у себя доброе, стою отъ него поодаль; желая полезнаго, не подхожу къ нему близко; и избѣгая краткаго наблюденія, не постою и вдалекѣ. Въ такомъ моемъ положеніи великое требуется о мнѣ попеченіе.

Посему, если поспѣшите, то знаю Божіе человѣколюбіе. Нѣкогда и Моѵсей избавилъ Маріамь, сестру свою, отъ проказы, и Давидъ, изъ любви къ роду Іонафанову, спасъ его отъ суда Божія, а Илія избавилъ сына вдовицы отъ смерти, и Елисѣй вдовицу — отъ нищеты, а Соманитянку — отъ слезъ. Но и въ Евангеліи многіе избавили многихъ молитвами. О Спасителѣ же нужно ли что и говорить? Онъ и невозможное сдѣлалъ возможнымъ; искупилъ души, которыя могли доставлять утѣшеніе другимъ, но, по причинѣ преступленія, не въ состояніи были освободить себя самихъ. Все, что вы слышали, а иное и сдѣлали, и не возможно, и возможно. Въ чемъ можете помочь мнѣ, какъ тѣ помогали, помогите. Ибо знаю, что и невозможное будетъ дозволено вамъ, и будетъ даровано изъ моря Его благодати. Содѣлаетъ же сіе умилостивленный вами. Ибо въ какой мѣрѣ Богъ несравнимъ съ человѣками, въ такой и вы, упрашиваемые мною, не уступите надъ собою побѣды. А Онъ Своею благостію препобѣждаетъ всякое человѣколюбіе твари. Ваше дѣло, святые, молиться за грѣшниковъ; дѣло же Самого Бога — помиловать безнадежныхъ, и сопричислитъ ихъ къ стаду Своему, о Христѣ Іисусѣ, Господѣ нашемъ. Чрезъ Него и съ Нимъ слава и держава Отцу со Пресвятымъ Духомъ, нынѣ, и всегда, и во вѣки вѣковъ! Аминь.

Примѣчанія:
[1] По слав. пер. Ч. 1, сл. III.
[2] Съ перевода греческаго, слѣдовало бы перевести такъ и обиженныхъ вами. Но и по связи рѣчи, и по сличенію переводовъ на другіе языки, нельзя не видѣть здѣсь ошибки въ греческомъ переводѣ.
[3] Здѣсь оканчивается Слово въ слав. переводѣ.

Источникъ: Творенія святаго отца нашего Ефрема Сирина. Часть 1-я. — Изданіе четвертое. — Сергіевъ Посадъ: 2-я типографія А. И. Снегиревой, 1895. — С. 156-189. [2-я паг.]

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0