Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 19 января 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Преп. Ефремъ Сиринъ († ок. 379 г.)

Преп. Ефремъ, заслужившій своими высокими поученіями названіе Сирскаго пророка и учителя, родился въ началѣ IV вѣка въ Месопотаміи, въ г. Низибіи, отъ небогатыхъ родителей-земледѣльцевъ, которые, отличаясь христіанскими добродѣтелями, воспитывали своего сына въ страхѣ Божіемъ. Но лѣта юности не прошли для Ефрема безъ нѣкоторыхъ увлеченій и преткновеній. Отъ природы пламенный, онъ былъ раздражителенъ и въ юности своей, какъ самъ онъ говорилъ, нерѣдко ссорился, поступалъ безразсудно и сомнѣвался даже въ промыслѣ Божіемъ. Его напрасно обвинили въ похищеніи овецъ и посадили въ темницу. Здѣсь Ефремъ удостоился слышать голосъ, призывающій его къ благочестію. Оправданный на судѣ и освобожденный изъ темницы, онъ, увидѣвъ въ этомъ руку Божію, премудро правящую міромъ, оставилъ мысль о случайности совершающагося съ человѣкомъ и позналъ, что «есть Око, надъ всѣмъ назирающее» и карающее всякое преступленіе. Возвратясь домой, онъ оставилъ міръ и удалился въ горы къ преп. Іакову Низибійскому (см. 13 янв.). Подъ руководствомъ преп. Іакова онъ упражнялся въ строгихъ подвигахъ благочестія и усердно изучалъ Св. Писаніе. далѣе>>

Творенія

Преп. Ефремъ Сиринъ († ок. 379 г.)
Писанія духовно-нравственныя.

31. Слово о прекрасномъ Іосифѣ [1].

Боже Авраамовъ, Боже Исааковъ, Боже Іаковлевъ, Богъ благословенный, избравшій святое сѣмя возлюбившихъ Тебя служителей Твоихъ, какъ благій, даруй, чтобъ потомки благодати съ великимъ обиліемъ изліялись на меня, и чтобъ могъ я изобразить свѣтлое и величественное зрѣлище — прекраснаго Іосифа, который всегда былъ честною опорою самой глубокой старости патріарха Іакова! Ибо этотъ, этотъ самый отрокъ Іосифъ съ юнаго возраста изображалъ собою два пришествія Христова, первое, бывшее отъ Дѣвы Маріи, и второе, которымъ все приведено будетъ въ трепетъ. Посему, возлюбленные Христовы любимцы, станемъ теперь твердо, радуясь душою, чтобъ безъ разсѣянія слышать и созерцать таковыя дѣла благолѣпнѣйшаго отрока. А я, братія мои, называю его не только благолѣпнѣйшимъ, но и чуднымъ юношею, источникомъ цѣломудрія, совершеннымъ побѣдителемъ, дивнымъ низложителемъ враговъ. Почему и сталъ онъ особенно образомъ будущаго Господня пришествія. Поэтому всякій изъ васъ да освободитъ душу свою отъ всякаго попеченія о земномъ, и съ любовью да прійметъ воспѣваемыя пѣснопѣнія; потому что они духовны и веселятъ душу.

Какъ Господь отъ Отчаго нѣдра посланъ къ намъ спасти всѣхъ насъ; такъ и отрокъ Іосифъ съ отеческаго Іаковлева лона посланъ былъ къ братіямъ своимъ. И какъ жестокіе Іосифовы братья, когда увидѣли приближающагося Іосифа, начали замышлять противъ него лукавство, хотя несъ онъ имъ миръ отъ отца; такъ и жестокосердые всегда іудеи, увидѣвъ Спасителя, говорили: дѣйствительно Сей есть Наслѣдникъ, убіемъ Его, и наше будетъ все (Марк. 12, 7). Іосифовы братья говорили: «предадимъ его смерти, и избавимся отъ сновидѣній его»: такимъ же точно образомъ говорили и Іудеи: пріидите, убіемъ Его, и удержимъ достояніе Его (Матѳ. 21, 38). Іосифовы братья, вкушая вмѣстѣ пищу, предали брата, заклавъ его въ своемъ произволеніи: такимъ же точно образомъ и мерзкіе іудеи, вкушая пасху, заклали Спасителя. Пришествіе Іосифа въ Египетъ означаетъ сошествіе Спасителя нашего на землю. И какъ Іосифъ въ чертогѣ попралъ всю силу грѣха, пріобрѣтая себѣ свѣтлый вѣнецъ за побѣду надъ госпожою своею Египтянкою: такъ и Господь нашъ, Спаситель душъ нашихъ, сошедши во адъ, десницею Своею разсыпалъ тамъ все могущество самаго несноснаго и неодолимаго мучителя. Іосифъ, когда побѣдилъ грѣхъ, заключается въ темницу до времени принятія имъ вѣнца: такъ, и Господь нашъ, чтобы взять на Себя весь грѣхъ міра, полагается во гробъ. Іосифъ же въ темницѣ провелъ двухлѣтнее время, живя тамъ въ великой безопасности; и Господь нашъ три дня пребывалъ во адѣ, какъ сильный, не потерпѣвъ истлѣнія. Іосифъ милостиво изводится изъ темницы по приказу фараонову, и какъ истинный образъ Христовъ, безъ труда толкуетъ значеніе сновъ и предвѣщаетъ будущіе обиліе; Господь же нашъ Іисусъ Христосъ возбужденъ изъ мертвыхъ собственною Своею силою, расхитилъ адъ, въ даръ Отцу Своему приноситъ наше избавленіе, проповѣдуетъ воскресеніе и вѣчную жизнь. Іосифъ возсѣдалъ на фараоновой колесницѣ, принявъ власть надъ всѣмъ Египтомъ; и Господь нашъ, Царь прежде вѣковъ, на свѣтозарномъ облакѣ восшедши на небеса, со славою возсѣдаетъ одесную Отца, превыше Херувимовъ, какъ единородный Сынъ. Когда Іосифъ царствовалъ во Египтѣ, принявъ власть надъ врагами своими, добровольно приводятся братья его къ престолу обреченнаго ими смерти, приводятся, чтобъ со страхомъ и трепетомъ поклониться тому, кого продали они на смерть, и въ страхѣ покланяются Іосифу, котораго не хотѣли имѣть царемъ надъ собою; Іосифъ, узнавъ братьевъ своихъ, однимъ словомъ своимъ показалъ убійцъ; они же, узнавъ его, стояли изумленные въ великомъ стыдѣ, не осмѣливаясь говорить, и вовсе не имѣя ничего въ свое оправданіе, вполнѣ сознавъ грѣхъ свой, совершенный въ то время, какъ продали его; тотъ, когда представляли они сотлѣвшимъ во адѣ, внезапно оказался царствующимъ надъ ними. Такъ и въ тотъ страшный день, когда Господь придетъ на облакахъ воздушныхъ, сядетъ Онъ на престолѣ царства Своего, и связанные страшными Ангелами приведутся къ престолу Его всѣ враги Его, которые не хотѣли, чтобъ Онъ царствовалъ надъ ними. Ибо беззаконные іудеи разсуждали тогда, что, если будетъ распятъ, то умретъ какъ человѣкъ; не вѣрили они несчастные, что онъ Богъ, пришедшій для спасенія — спасти души наши. Какъ Іосифъ свободно сказалъ братьямъ своимъ, приведя ихъ въ страхъ и трепетъ: «Я Іосифъ, котораго вы отдали въ рабство, теперь царствую надъ вами, не желавшими того». Такъ и Господь въ свѣтозарномъ видѣ покажетъ крестъ распявшимъ Его, и узнаютъ они крестъ и Сына Божія, распятаго ими. Видите ли, какъ совершенно Іосифъ былъ истиннымъ образомъ Сына Божія — Владыки своего?

Поелику добродѣтель въ Іосифѣ процвѣла съ юнаго возраста, по доброй его волѣ; то, положивъ уже начало слову, продолжимъ повѣствованіе, изобразивъ добродѣтели отрока.

Сей блаженный семнадцать лѣтъ жизни провелъ въ отеческомъ домѣ, съ каждымъ днемъ преуспѣвая въ страхѣ Божіемъ, и въ прекрасныхъ правилахъ жизни, и въ почитаніи родителей. Но видя неблагопристойность въ братьяхъ своихъ, изъ многаго объ иномъ вкратцѣ доносилъ отцу своему, потому что добродѣтель дѣйствительно не можетъ быть въ единеніи съ неправдою; это для нея неприлично. Потому-то возненавидѣли они Іосифа; такъ какъ онъ чуждъ былъ ихъ пороковъ. Украшаясь добрыми качествами, сей отрокъ видѣлъ сны, въ которыхъ открыто ему было, что должно было случиться съ нимъ по домостроительству всевышняго Бога. Но отецъ Іаковъ не зналъ тайной ненависти къ Іосифу, и любилъ Іосифа въ простотѣ за красоту добродѣтели, съ юнаго возраста всегда отличавшую его. Когда братья пасли овецъ въ Сихемѣ, случилось Іосифу быть вмѣстѣ съ отцомъ; отецъ же Іаковъ, какъ нѣжный родитель, заботился о бывшихъ въ Сихемѣ, и говоритъ Іосифу: «соберись, чадо, сходи къ братьямъ своимъ, навѣдайся въ подробности о здоровьѣ ихъ, и вмѣстѣ о стадахъ, и возвращайся скорѣе». Получивъ отцево приказаніе, Іосифъ съ радостію пошелъ къ братьямъ своимъ, неся имъ миръ отъ родительскаго лица, а вмѣстѣ и заботу, какую имѣлъ о нихъ. Но идя заблудился онъ на дорогѣ, не нашедши братьевъ съ стадами ихъ. Когда же печалился онъ и воздыхалъ о братьяхъ: нашелъ его человѣкъ, который указалъ ему дорогу. Какъ же скоро Іосифъ увидѣлъ ихъ издали, пошелъ съ радостію, желая всѣхъ ихъ облобызать. И они увидѣли его идущаго, и какъ дикіе звѣри вознамѣрились умертвить Іосифа, а онъ, какъ незлобивый агнецъ, готовъ былъ отдаться въ руки этихъ самыхъ лютыхъ волковъ. Какъ же скоро приблизился и съ любовію привѣтствовалъ ихъ, принеся имъ миръ отъ лица родительскаго; они, возставъ немедленно, какъ дикіе звѣри, совлекли пеструю ризу, которая была на немъ надѣта, и каждый изъ нихъ скрежеталъ зубами, желая пожрать его живого; жестокіе и немилостивые во враждѣ своей, въ бѣшенствѣ много мучили сего честнаго и свѣтлаго отрока. Іосифъ видя, что онъ въ опасности, что никто не имѣетъ къ нему никакой жалости, прибѣгаетъ наконецъ къ просьбамъ, заливается слезами, и съ воздыханіями, возвысивъ голосъ свой, упрашиваетъ ихъ, говоря: «За что вы гнѣваетесь? Умоляю всѣхъ васъ, братія мои, потерпите меня не надолго, чтобы упросить мнѣ васъ. Матерь моя умерла, Іаковъ донынѣ плачетъ о ней каждый день, и вы хотите отцу нашему причинить новый плачъ, когда первый еще продолжается и доселѣ не прекратился? Умоляю всѣхъ васъ, потерпите меня нѣсколько, чтобъ не разлучаться мнѣ съ Іаковомъ, чтобъ старость его не сошла съ болѣзнью во адъ. Итакъ заклинаю всѣхъ васъ Богомъ отцевъ нашихъ, Авраама, Исаака и Іакова, Богомъ, Который въ началѣ призвалъ Авраама и сказалъ: изъиди отъ земли твоея, и отъ рода твоего, и отъ дому отца твоего, и иди въ землю, юже Ти покажу (Быт. 12, 1), и подарю, и умножу сѣмя твое, какъ звѣзды небесныя и какъ песокъ на краю моря, которому нѣтъ и счета; заклинаю всевышнимъ Богомъ, давшимъ Аврааму терпѣніе, со всѣмъ усердіемъ принести въ жертву единороднаго сына своего Исаака, чтобъ это терпѣніе вмѣнилось Аврааму въ похвалу; заклинаю Богомъ, избавившимъ Исаака отъ смерти и давшимъ овна вмѣсто него въ благопріятное всесожженіе; заклинаю Богомъ святымъ, давшимъ благословеніе Іакову изъ устъ Исаака отца его; заклинаю Богомъ, ходившимъ съ Іаковомъ въ Харранъ въ Месопотамію, откуда вышелъ Авраамъ; заклинаю Богомъ, избавившимъ Іакова отъ скорбей и обѣщавшимъ дать ему благословеніе, — да не лишусь я Іакова, какъ лишился Рахили, да не плачетъ онъ о мнѣ, какъ плакалъ о Рахили, да не омрачаются снова очи у Іакова, который ждетъ увидѣть возвращеніе мое къ нему. Пошлите меня къ Іакову, отцу моему, возьмите мои слезы, а меня отошлите къ нему».

Такъ онъ заклиналъ Богомъ отцовъ, и немедленно ввергли его въ ровъ эти лютые, ни Бога не убоявшись, ни клятвы не уваживъ, хотя у всѣхъ онъ обнималъ стопы, и слезами омочалъ слѣды братій, вопія и говоря: «помилуйте меня, братія»; однако же тотчасъ ввергнутъ ими въ ровъ. И Іосифъ, ввергнутый въ пустынный ровъ, въ самыхъ горькихъ слезахъ жалобнымъ плачемъ оплакивалъ себя и отца Іакова, заливаясь слезами съ несказанными воздыханіями велъ свою рѣчь, говорилъ же такъ: «Посмотри, отецъ Іаковъ, что случилось съ сыномъ твоимъ; вотъ брошенъ я въ ровъ, какъ мертвецъ. Вотъ ожидаешь ты, родитель, что возвращусь къ тебѣ; а я лежу теперь во рву, какъ убійца. Самъ ты, родитель, сказалъ мнѣ: сходи навѣстить братьевъ своихъ, и воротись поспѣшнѣй; и вотъ они стали какъ свирѣпые волки, и съ гнѣвомъ разлучили меня съ тобою, добрый родитель. Не увидишь ты меня больше, не услышишь голоса моего, не обопрется уже на меня старость твоя. И я не увижу святыхъ сѣдинъ твоихъ, потому что ничѣмъ я не лучше погребеннаго мертвеца. Оплачь, родитель, чадо свое, и сынъ твой будетъ плакать по отцѣ, потому что въ дѣтствѣ отлученъ отъ лица твоего. Кто дастъ мнѣ вѣщаго голубя, чтобъ пересказалъ онъ старости твоей плачъ мой? Не станетъ у меня, родитель, слезъ и воздыханій, ослабѣлъ и голосъ, и нѣтъ у меня помощника. О, земля, земля, вопіявшая къ святому Богу о праведномъ Авелѣ, неправедно убитомъ (какъ есть преданіе отъ предковъ отцовъ, что земля вопіяла къ Богу о крови праведника), ты и теперь возопи къ Іакову, отцу моему, и ясно скажи ему, что приключилось мнѣ отъ братьевъ моихъ».

А жестокіе, какъ скоро ввергли Іосифа въ ровъ, сѣли сами ѣсть и пить съ радостію; какъ превозносится иной, побѣдивъ врага, такъ и они съ радостію сердца возлежали за трапезой. Когда же ѣли и пили въ веселіи, поднимаютъ они вдругъ глаза свои, и видятъ, что идутъ купцы Измаильтяне, держа путь въ Египетъ, и на верблюдахъ везутъ благовонія. И братья говорятъ другъ другу: «гораздо лучше отдать намъ Іосифа этимъ купцамъ чужестранцамъ; пусть идетъ и умираетъ онъ на чужой сторонѣ, и наша рука не будетъ на братѣ нашемъ». И его, собственнаго брата своего, извлекли изъ рва, какъ дикіе звѣри, и взявъ за него цѣну, отдали купцамъ, не вспомнивъ о горести и печали отца своего.

Купцы, продолжая путь свой, зашли по дорогѣ на мѣсто ипподрома, гдѣ гробъ Рахилинъ; ибо тамъ умерла Рахиль на пути ипподрома, когда Іаковъ возвращался изъ Месопотаміи (Быт. 35, 19). Какъ же скоро увидѣлъ Іосифъ гробъ матери своей Рахили, притекши упалъ на верхъ гробницы, и возвысивъ голосъ свой, возрыдалъ въ слезахъ, и въ горести души своей вопіялъ, говоря такъ: «Рахиль, Рахиль, матерь моя, возстань изъ персти и посмотри на Іосифа, котораго любила ты, что съ нимъ случилось: вотъ преданный, какъ злодѣй, плѣнникомъ отводится онъ въ Египетъ въ чужія руки. Братья мои, раздѣвъ меня до-нага, отдали въ рабство, а Іаковъ и не зналъ, что я проданъ. Открой мнѣ, матерь моя, гробъ свой, и прійми меня въ свою могилу: пусть гробъ этотъ будетъ однимъ ложемъ и для меня и для тебя. Прійми, Рахиль, чадо свое, чтобъ не умирать ему насильственною смертію; прійми, матерь, меня, который такъ же внезапно лишился Іакова, какъ въ дѣтствѣ лишился тебя. Услыши, матерь моя, воздыханія сердца моего и прійми меня въ гробъ свой; потому что глаза мои не въ состояніи болѣе проливать слезъ, и душа моя не въ силахъ рыдать и воздыхать. Рахиль, Рахиль, не слышишь развѣ голоса сына твоего Іосифа? Вотъ насильно уводятъ меня; ужели не хочешь принять меня? Призывалъ я Іакова, и не услышалъ онъ голоса моего; вотъ и тебя также призываю, ужели и ты не слышишь меня? Здѣсь умру на гробѣ твоемъ, чтобъ не идти мнѣ въ чужую землю, какъ злодѣю!»

Когда же Измаильтяне, взявшіе Іосифа, увидѣли, что онъ пошелъ и лицемъ своимъ палъ на гробъ матери своей Рахили; тогда всѣ въ одинъ голосъ сказали другъ другу: «Этотъ юноша хочетъ произвести надъ нами волшебство, чтобъ можно было ему уйти отъ насъ, и не узнаемъ мы, какъ сдѣлается онъ у насъ невидимымъ. Поэтому возьмемъ его и свяжемъ изъ предосторожности, чтобъ не ослѣпилъ всѣхъ насъ». И подошедши къ нему, сказали ему грозно: «вставай наконецъ и перестань чародѣйствовать, иначе, избивъ тебя на гробницѣ, потеряемъ данныя за тебя деньги». Когда же всталъ онъ, тогда всѣ увидѣли, что лице его горѣло отъ горькаго плача, и каждый началъ снисходительно спрашивать: «о чемъ ты плачешь? Ибо сильно безпокоишься ты, какъ скоро увидѣлъ этотъ гробъ, пришедши сюда на путь ипподрома сего. Смѣло говори намъ, отложивъ боязнь: какой твой промыслъ, и за что ты проданъ? Пастухи тѣ, когда отдавали тебя, говорили намъ: держите его крѣпче, чтобы не ушелъ у васъ на дорогѣ; мы за это не отвѣчаемъ, ибо вотъ сказали напередъ. Итакъ скажи намъ обстоятельно: чей ты рабъ? Тѣхъ ли пастуховъ, или другаго какого свободнаго человѣка? И объяви намъ: для чего ты съ такою горячностію палъ на гробницу? Мы купили тебя и стали господами твоими, разскажи намъ все о себѣ. Если отъ насъ это скроешь, то кому же можешь объявить? Ты рабъ нашъ, ужели же, какъ говорили намъ тѣ пастухи, думаешь убѣжать, какъ скоро ослабимъ за тобой присмотръ? Но успокойся, и скажи намъ откровенно: какое твое занятіе? Намъ кажется, что ты человѣкъ свободный, мы будемъ съ тобой обходиться не какъ съ рабомъ, но какъ съ братомъ и сыномъ возлюбленнымъ. Ибо видимъ въ твоемъ поведеніи много свободы и много познаній. Достоинъ ты, юноша, того, чтобъ предстоять царю и быть въ почетѣ съ вельможами; потому что эта твоя красота скоро приведетъ тебя въ великое благолѣпіе и честь и могущество, и будешь намъ другомъ и знакомымъ тамъ, куда приведемъ тебя, чтобъ жить тебѣ тамъ въ радости. Ибо кто не полюбить такого отрока, который такъ прекрасенъ на видъ, такъ благороденъ и мудръ?»

Іосифъ воздыхая сказалъ имъ въ отвѣтъ: «Ни рабомъ я не былъ, ни чародѣемъ, а также не за то, что проступился въ чемъ-нибудь, отданъ въ ваши руки; но былъ я любимый сынъ у отца моего, а также самый милый сынъ у матери. Эти же пастухи мнѣ братья; и отецъ послалъ меня повидаться съ ними и узнать объ ихъ здоровьѣ; потому что нѣжный родитель заботился о нихъ, такъ какъ нѣсколько времени замедлили они на горахъ, почему и посланъ я отцемъ посмотрѣть ихъ; и они, взявъ меня, немедленно отдали вамъ въ рабство, побуждаемые страшною завистію, разлучили меня съ отцемъ, не терпя той любви, какою любилъ меня родитель; здѣшній же гробъ — гробъ матери моей, потому что нѣкогда отецъ мой возвращался изъ Харрани, и держа путь въ то мѣсто, гдѣ живетъ теперь, проходилъ здѣсь, и во время путешествія отца моего умерла здѣсь матерь моя, и погребена въ этомъ гробѣ, который вы видите».

Они, выслушавъ это, пролили о немъ слезы и говорятъ ему: «не бойся, молодой человѣкъ; для высокихъ почестей идешь ты въ Египетъ; черты твои показываютъ твое благородство; радуйся лучше тому, что освободился отъ зависти и ненависти продавшихъ тебя намъ братьевъ».

Между тѣмъ, когда отдали Іосифа братья его, взявъ они козла, поспѣшно закололи его, и кровью его вымаравъ ризу святаго Іосифа, въ тотъ же часъ послали къ отцу своему, говоря: «нашли мы эту ризу, брошенную на горахъ, и тутъ же признали, что это одежда брата нашего, и всѣ о немъ въ печали; потому-то, не нашедши брата своего, послали мы къ тебѣ, отецъ, пеструю ризу Іосифову; признай и самъ, точно ли она сына твоего; мы же всѣ признали, что она Іосифова».

Увидѣлъ Іаковъ ризу и возопилъ съ плачемъ и горькимъ сѣтованіемъ, говоря: «сына моего Іосифа это — одежда. Злой звѣрь съѣлъ сына моего». Рыдая же, говорилъ съ тяжкими воздыханіями: «почему не я лучше съѣденъ вмѣсто тебя, сынъ? Почему не меня прежде встрѣтилъ звѣрь, чтобъ, насытившись мною, оставить ему тебя, сынъ мой? Почему не меня лучше разорвалъ этотъ звѣрь, и не я сталъ снѣдію къ удовлетворенію его голода? Увы, увы мнѣ, терзается сердце мое отъ печали объ Іосифѣ! Увы, увы мнѣ, гдѣ съѣденъ сынъ мой, чтобъ пойти мнѣ туда, и надъ красотою его вырвать сѣдые волосы свои? Не хочу болѣе жить, не видя Іосифа. Самъ я виноватъ въ смерти твоей, чадо; предалъ тебя смерти, пославъ тебя идти пустынею, чтобъ увидѣть братьевъ твоихъ и пастуховъ. Послѣ этого буду плакать, чадо, и каждый часъ буду проливать слезы, даже во адъ сойду къ тебѣ, сынъ мой. И вмѣсто тѣла твоего, Іосифъ, положу ризу твою предъ глазами, чтобъ непрестанно проливать надъ нею слезы. И вотъ опять риза твоя, сынъ мой, подаетъ поводъ къ новому горькому сѣтованію. Вся она цѣла; а поэтому думаю, что не звѣрь съѣлъ тебя, милый сынъ мой, но человѣческія руки раздѣли и заклали тебя. Если бы пожранъ ты былъ звѣремъ, какъ сказываютъ братья твои; то риза твоя была бы разорвана на части, потому что звѣрю невозможно сперва раздѣть тебя, а потомъ уже насыщаться твоею плотью. Если бы опять сперва раздѣлъ, а потомъ съѣлъ; то риза твоя не была бы замарана кровью; ни продранныхъ когтями мѣстъ, ни язвинъ отъ звѣриныхъ зубовъ нѣтъ теперь на ризѣ. Откуда же кровь? Опять, если звѣрь, съѣвшій Іосифа, былъ одинъ; то какъ могъ онъ сдѣлать все это? Вотъ мнѣ одинокому плачь и горе, чтобъ плакать объ Іосифѣ и горевать надъ ризой; два у меня плача, два сѣтованія, двѣ самыя горькія горести, объ Іосифѣ и о ризѣ, какъ она снята съ него. Умру я, Іосифъ, свѣтъ мой, опора моя; риза твоя пусть со мною теперь сойдетъ во адъ. Не хочу смотрѣть на свѣтъ безъ тебя, сынъ мой Іосифъ. Пусть не остается во мнѣ душа моя безъ твоей души, чадо мое Іосифъ!»

Измаильтяне же, взявъ Іосифа, бережно довели его въ Египетъ, а вмѣстѣ разсчитывали, что за красоту его получатъ деньги съ какого-либо вельможи. И когда проходили они городомъ, вотъ встрѣтился съ ними вскорѣ Пентефрій, и увидѣвъ Іосифа, спрашивалъ у нихъ, говоря: «скажите, купцы, откуда этотъ юноша? На васъ онъ не похожъ, потому что всѣ вы Измаильтяне, а онъ прекрасенъ». Они же отвѣчали, говоря: «весьма благородный и очень свѣдущій это отрокъ». Давъ имъ цѣну, какую хотѣлось имъ, купилъ онъ у нихъ Іосифа. И введя его въ собственный домъ свой, разспросилъ, чтобы узнать объ его воспитаніи. Какъ истинная отрасль святаго сѣмени праведнаго Авраама, Исаака и Іакова, преспѣвалъ Іосифъ добродѣтелію и благонравіемъ въ Пентефріевомъ дому, и во взорахъ и въ словахъ съ каждымъ днемъ пріобрѣтая непремѣнно высшую степень цѣломудрія, и непрестанно имѣя предъ очами святаго Бога своего, всевидящаго Бога отцевъ, Который избавилъ его изъ рва смерти и отъ ненависти братьевъ. Впрочемъ, сердце его часто сокрушалось печалію объ отцѣ его, святомъ Іаковѣ.

Пентефрій, видя благонравіе юноши, его обширныя познанія и честность, все, что ни имѣлъ у себя, отдалъ на руки прекрасному Іосифу, какъ родному сыну, а самъ совершенно не зналъ, что дѣлалъ Іосифъ во всякомъ дѣлѣ; Пентефрій не касался сего даже словомъ, а только ѣлъ хлѣбъ въ уреченный часъ. Ибо зналъ, что Іосифъ весьма вѣренъ, особливо извѣдавъ на опытѣ, что всѣ имѣнія его умножились въ рукахъ Іосифовыхъ; и великая была радость рабамъ и рабынямъ, которые подъ смотрѣніемъ Іосифа наслаждались всѣми благами.

Но госпожа его, видя Іосифа, украшеннаго красотою и свѣдѣніями, уязвилась къ нему любовію и сатанинскою страстію, и сильно желала пребыть съ нимъ, желала этого честнаго юношу, этотъ источникъ цѣломудрія, ввергнуть въ пропасть распутства. Расточая тысячи ухищреній и нарядовъ, думала подѣйствовать на обольщеніе молодого человѣка; каждый часъ перемѣняя одежды, придавая блескъ своему лицу, убираясь въ золото, сатанинскими взглядами и мерзкими улыбками приманивала несчастная святыя очи праведника; она предполагала, что этими своими пріемами легко запутаетъ въ сѣти свои душу святаго. Но Іосифъ, огражденный страхомъ Божіимъ, не обращалъ на нее даже и взгляда. И она, видя, что многія придуманныя ею убранства не дѣйствуютъ на праведника, распалялась еще большимъ пламенемъ и сильно задумывалась, не находя, что еще сдѣлать съ нимъ. Наконецъ задумала открыто вызвать его на безчестное дѣло, и выждавъ время, когда бы, подобно разъяренному аспиду, излить на него весь ядъ распутства, съ безстыднымъ лицемъ сказала святому; «Лязи со мною (Быт. 39, 12), ничего не робѣй, приступи ко мнѣ смѣло, въ сытость наслаждусь твоею красотою, и ты самъ пресыщайся моимъ благообразіемъ. Ты полную имѣешь власть надъ всѣми служителями въ домѣ; никто другой не осмѣлится взойти къ намъ и послушать, что у насъ дѣлается. Если же не соглашаешься ты, боясь мужа моего, то я изведу его, давъ ему отраву. Подойди же ко мнѣ, исполни мое желаніе; я вся пламенѣю любовію къ тебѣ».

Но этотъ, и тѣломъ и душею, адамантовый камень, не поколебался въ душѣ, особливо среди такой бури, и отразивъ все страхомъ Божіимъ и приличнымъ прекраснымъ благонравіемъ, убѣждалъ ее Божіимъ словомъ, говоря ей такъ: «не хорошо это, жена, сдѣлать мнѣ грѣхъ съ тобою, госпожею моею. Бога боюсь я; ибо вотъ господинъ мой все имѣніе свое и въ домѣ и въ поляхъ отдалъ мнѣ, и ничего уже инаго нѣтъ, что не было подъ моими руками, кромѣ тебя одной, госпожи моей. Потому не пристойно мнѣ обратить въ ничто такую любовь такого господина, особливо же столько меня полюбившаго. Какъ сотворю такой грѣхъ предъ Богомъ, испытающимъ сердца и утробы?»

Такія святыя слова каждый часъ повторялъ Іосифъ госпожѣ своей, увѣщевая, умоляя, упрекая, осуждая ее; и она не принимала ничего Божественнаго, но какъ аспидъ затыкала уши свои, и еще болѣе распалялась отъ кипящаго въ ней злаго вожделѣнія. Ежечасно подстерегала цѣломудреннаго, чтобъ найти удобное время и безъ стыда принудить его ко грѣху. Іосифъ же, видя, что съ такимъ безстыдствомъ эта женщина, какъ звѣрь, наступаетъ на него, чтобъ растлить его, возводилъ очи свои къ Богу отцевъ, и часто молился Всевышнему, говоря такъ: «Боже Авраамовъ, Исааковъ и Іаковлевъ, великій и страшный, избавь меня отъ этого звѣря. Ибо вотъ Самъ видишь, Владыка, безуміе жены, какъ втайнѣ хочетъ убить меня дѣлами безчестными, чтобъ вмѣстѣ съ нею умеръ я во грѣхахъ и совершенно сталъ разлученъ съ отцемъ моимъ Іаковомъ. Ты, Владыка, избавившій меня отъ смерти въ рукахъ беззаконныхъ братій, избавь меня также и здѣсь отъ бѣшеннаго звѣря, чтобъ мнѣ по дѣламъ своимъ не быть чуждымъ для отцевъ моихъ, крѣпко и благочестно возлюбившихъ Тебя, Господи». И воздыхая изъ глубины сердца своего, призывалъ онъ также и на помощь Іакова, говоря: «Самъ помолись, родитель, о сынѣ своемъ Іосифѣ; потому что сильная брань возстала на меня, и можетъ отлучить меня отъ Бога; она гораздо ужаснѣе смерти, какой намѣревались предать меня братья. Тѣ убили бы одно тѣло, а эта разлучаетъ душу съ Богомъ. Знаю, родитель мой, что молитвы твои о мнѣ дошли до святаго Бога, и потому избавился я изъ рва смерти. И теперь также умилостиви Всевышняго, чтобъ избавиться мнѣ отъ этого звѣря, который хочетъ растлить сына твоего, не имѣетъ стыда въ очахъ, а также и страха Божія въ сердцѣ. Помолись, родитель, чтобъ мнѣ, какъ тѣлесно лишенъ твоего лона, такъ не стать чуждымъ и душѣ твоей. Пошелъ я къ братьямъ, и они стали какъ звѣри, какъ самые лютые волки увлекли меня отъ тебя, добрый родитель, и уведенъ я въ Египетъ въ чужія руки; но и здѣсь опять встрѣтилъ меня другой звѣрь. Братья хотѣли убить меня въ пустыни; а она старается растерзать меня въ ложницѣ своей. Помолись, отецъ, чтобъ не умереть мнѣ предъ Богомъ и предъ отцами моими».

Когда наконецъ не хотѣлъ онъ внимать словамъ госпожи; ежечасно нападая на него, какъ аспидъ безстыдный, высматривала она удобное время найти его въ опочивальнѣ своей и, такимъ образомъ, совершить грѣхъ. Когда же нашла его въ ложницѣ своей, какъ желала того, безстыдно приступивъ къ цѣломудренному, принуждала его, привлекая къ себѣ, сдѣлать беззаконіе. А онъ, видя непомѣрное безстыдство женщины, бѣгомъ ушелъ отъ нея изъ опочивальни. И какъ орелъ, когда видитъ ловцевъ, къ небу возносится на крылахъ своихъ; такъ и Іосифъ бѣжалъ изъ двери, чтобъ не поразила его обманчивыми словами или поступками; и въ рукахъ госпожи оставивъ собственную одежду, избѣгъ сѣтей діавольскихъ. Женщина сія, увидѣвъ, что онъ бѣжалъ, пришла въ великій гнѣвъ и умыслила поразить праведника самыми гнусными словами, вознамѣрившись обвинить его предъ мужемъ своимъ, чтобъ мужъ ея, услышавъ это и воспламенившись ревностію, умертвилъ Іосифа. Разсуждала же сама съ собою такъ: «гораздо лучше для меня, чтобъ умеръ Іосифъ; тогда и я буду спокойна; ибо не могу ежечастно видѣть въ домѣ своемъ такую красоту его, не находя средствъ, явно или тайно, обладать его красотою и пользоваться многими его свѣдѣніями». Поэтому, кликнувъ рабовъ и рабынь, говорила имъ: «Знаете ли что сдѣлалъ со мною рабъ евреянинъ, котораго мужъ мой поставилъ надъ домомъ своимъ? Хотѣлъ безстыдно быть со мною; не довольно съ него власти надъ домомъ моимъ, и меня хотѣлъ разлучить съ мужемъ моимъ». И взявъ Іосифову ризу, показывала мужу своему, жалуясь и говоря: «вотъ ввелъ ты раба евреянина поругаться надо мною и оскорбить меня, супругу твою; не знаешь развѣ, господинъ мой, что я цѣломудренна, и потому объявила тебѣ это?»

И услышавъ это, мужъ тотчасъ повѣрилъ словамъ жены, что дѣйствительно такъ, и немедленно велѣлъ отдать Іосифа въ тюремный домъ; со многими подтвержденіями и угрозами, безъ допроса и изслѣдованія, въ ту же минуту изрекъ на него неправедный приговоръ, сказавъ: «приказываю ввергнуть Іосифа въ тюремный домъ и не давать ему никакого послабленія». Но съ нимъ былъ Богъ Авраамовъ, Исааковъ и Іаковлевъ, испытующій сердца и утробы, и далъ ему найти сострадательность къ себѣ въ очахъ темничнаго стража: и стражъ оставилъ его въ покоѣ, потому что Богъ никогда не отступается отъ боящихся Его всѣмъ сердцемъ.

Послѣ сего предъ царемъ Фараономъ провинились два евнуха: главный виночерпій и главный хлѣбодаръ, и царь велѣлъ ввергнуть ихъ въ тюрьму, Іосифъ же прислуживалъ имъ. Когда же оба провели въ тюрьмѣ до двухъ лѣтъ; чрезъ нѣсколько дней тотъ и другой видятъ сны о томъ, что должно было вскорѣ съ ними приключиться. Святый же Іосифъ, будучи у нихъ слугою, какъ у людей знатныхъ, по обыкновенно взошелъ къ нимъ прислужить и нашелъ ихъ въ великой печали; потому что оба отъ видѣнныхъ ими сновъ были пасмурны и унылы. Когда же пожелалъ онъ узнать причину ихъ скорби, сказали ему оба: «видѣли мы сны и печалимся теперь, потому что нѣтъ человѣка, который бы могъ намъ растолковать сны, какіе мы видѣли». Онъ говоритъ имъ: «Божіе дѣло открыть сіе боящимся Его, но скажите мнѣ сны свои, чтобъ Богъ мой открылъ значеніе ихъ чрезъ меня». Выслушавъ это, главный виночерпій и главный хлѣбодаръ разсказали сны свои, чтó каждый видѣлъ, и Іосифъ въ немногихъ словахъ растолковалъ имъ всѣ подробности того, что сдѣлаетъ съ ними царь, какъ и сбылось, а именно: главному виночерпію возвращенъ прежній чинъ, а главнаго хлѣбодара предалъ царь смерти.

Іосифъ, предузнавъ будущую почесть главнаго виночерпія, просилъ его, говоря: «Напомни о мнѣ Фараону, и не замедли объяснить ему все дѣло мое, чтобъ выйти мнѣ отсюда. Я ни въ чемъ не погрѣшилъ и не сдѣлалъ ничего худого, хотя и заключенъ въ тюремный домъ». И чего же ты, избранное и блаженное сѣмя, ищешь у смертнаго человѣка? Оставивъ Бога, умоляешь человѣка? Въ столькихъ трудахъ испыталъ уже ты на себѣ Божіе заступленіе, когда и ризу своего цѣломудрія соблюлъ чистою? Для чего малодушествуешь, блаженный? Богъ промышляетъ даровать тебѣ царство и славу, когда Ему это будетъ угодно. Если мужественно перенесешь искушеніе, то еще свѣтлѣе будутъ побѣдные вѣнцы. Но чтобы исполнилось толкованіе обоихъ сновъ, какъ сказалъ Іосифъ, Фараонъ черезъ три дня учредилъ пиръ всѣмъ вельможамъ своимъ; вспомнилъ также о главномъ хлѣбодарѣ и главномъ виночерпіи, и виночерпія вызвалъ на свое мѣсто, а хлѣбодара предалъ смерти. Но главный виночерпій забылъ объ Іосифѣ.

По прошествіи же двухъ лѣтъ, по промыслу Божію, видѣлись Фараону замѣчательные сны, превышавшіе весь умъ мудрецовъ и волхвовъ египетскихъ; и Фараонъ созвалъ всѣхъ мудрецовъ и объявилъ имъ сны свои, но никто не могъ сказать знаменованія оныхъ. И поелику царь былъ въ великой печали, то главный виночерпій вспомнилъ объ Іосифѣ, подробно донесъ царю о немъ и о разумѣ его. Услышавъ же о немъ, царь весьма обрадовался, и съ заботливостью позвалъ его къ себѣ. Когда же пришелъ Іосифъ изъ тюрьмы, Фараонъ сказалъ ему при вельможахъ своихъ; «слышалъ я о тебѣ, что человѣкъ ты разумный, можешь разсудить многозначительные сны». Іосифъ отвѣчалъ Фараону: «Подателю мудрости принадлежитъ истолкованіе сновъ». И сказалъ Фараонъ сны свои при Іосифѣ и при всѣхъ вельможахъ своихъ и тотчасъ услышалъ истолкованіе сновъ изъ устъ Іосифовыхъ и изъ устъ Божіихъ. И удивился Фараонъ свѣдѣнію Іосифа и превосходному его совѣту, потому что Іосифъ совѣтовалъ ему, говоря такъ: «усмотри себѣ, царь, какого-либо человѣка разумнаго и мудраго и приставь его собирать пшеницу египетскую, чтобъ, когда наступить великій голодъ, было много плодовъ въ запасѣ на время скорби». И царь сказалъ: «тебя поставлю съ сего дня надъ всѣмъ Египтомъ, какъ подавшаго такой совѣтъ, и изъ устъ твоихъ да принимаетъ судъ Египетъ и весь домъ мой».

Тогда Іосифъ возсѣлъ на колесницу свою, и всѣ вельможи пошли впереди и вокругъ Іосифа. Пентефрій, который прежде ввергнулъ Іосифа въ тюрьму, увидѣвъ это необыкновенное чудо, что Іосифъ сидѣлъ на Фараоновой колесницѣ, весьма устрашился, и непримѣтнымъ образомъ отдѣлившись отъ вельможъ, поспѣшно пришелъ въ домъ свой, и съ великимъ страхомъ сказалъ женѣ своей: «видѣла ли ты, жена, необычайное чудо? Великій угрожаетъ намъ страхъ; потому что этотъ рабъ нашъ Іосифъ сталъ господиномъ надъ нами и надъ всѣмъ Египтомъ, и вотъ со славою возсѣдаетъ на Фараоновой колесницѣ, и всѣ воздаютъ ему почести, какъ царю. Я не могъ видѣть сего и удалился непримѣтнымъ образомъ». Жена Пентефріева, услышавъ это, ободряла его, говоря: «Разскажу тебѣ свой грѣхъ; я сдѣлала это; я, полюбивъ цѣломудреннаго этого прекраснаго Іосифа, каждый часъ неотступно вовлекала его въ сѣти множествомъ ласкъ, чтобы мнѣ быть съ нимъ и насладиться красотою его, но не могла достигнуть своей цѣли, онъ не удостаивалъ меня и словомъ; даже разъ удержала его, принуждая хотя нѣсколько быть ко мнѣ благосклоннымъ, но онъ бѣжалъ вонъ изъ дому; это было, когда показала я тебѣ одежду его. Итакъ я доставила ему царство и великую славу. Если бы не полюбила я такъ Іосифа, то не былъ бы онъ ввергнутъ въ тюремный домъ; мнѣ обязанъ онъ и благодарностію, какъ виновницѣ славы его. Іосифъ же праведенъ и святъ, потому что оклеветанный никому не открылъ сего. Поэтому встань теперь, пойди съ радостію и поклонись ему вмѣстѣ съ вельможами». Пентефрій всталъ, и пошелъ почтительно поклониться Іосифу.

Между тѣмъ кончились всѣ годы великаго плодородія и усилился голодъ во всей землѣ ханаанской; печаленъ былъ Іаковъ съ дѣтьми своими. Слышалъ же Іаковъ, что въ Египтѣ въ великомъ обиліи есть плоды и сказалъ сыновьямъ своимъ: «соберитесь, пойдите и купите намъ плодовъ египетскихъ, о которыхъ я слышалъ, чтобъ не умереть намъ съ голоду». Получивъ приказаніе, десять сыновей Іаковлевыхъ, всѣ пошли покупать хлѣбъ, впрочемъ, не знали, что тамъ братъ ихъ. Какъ же скоро увидѣлъ Іосифъ братьевъ своихъ, узналъ всѣхъ ихъ и сказалъ гнѣвно: «эти десять человѣкъ — лукавые соглядатаи, и для этого пришли въ Египетъ; возьмите ихъ и свяжите крѣпче, потому что пришли сюда высмотрѣть землю нашу». Они были въ трепетѣ и со страхомъ отвѣчали ему такими словами: «Да не будетъ сего, господинъ! всѣ мы братья, дѣти одного отца праведника; нѣкогда было насъ числомъ двѣнадцать, и одинъ умерщвленъ злымъ звѣремъ: онъ былъ прекрасный и самый любимый у отца своего; отецъ и до сего дня плачетъ о немъ. Другой же братъ нашъ съ отцемъ теперь нашимъ въ землѣ ханаанской, утѣшаетъ его». Но Іосифъ опять съ гнѣвомъ отвѣчалъ имъ, говоря: «Поелику боюсь и чту я святаго Бога, то дѣлаю вамъ эту милость. Возьмите пшеницу, скорѣе идите къ отцу своему, если только говорите вы правду, и брата вашего, котораго любитъ отецъ вашъ, приведите ко мнѣ сюда. Тогда только повѣрю вамъ».

Взявъ пшеницу, пошли они печальные къ отцу своему въ землю ханаанскую и извѣстили его о сдѣланныхъ имъ непріятныхъ допросахъ и о гнѣвѣ человѣка. И отецъ ихъ крайне опечаленъ былъ этими словами, и воздыхая говорилъ: «что вы это сдѣлали? для чего сказали властителю Египта, что здѣсь есть у васъ другой братъ?» Они отвѣчали ему: «самъ онъ разспрашивалъ о насъ и о родствѣ нашемъ со всею подробностію». Іаковъ говоритъ имъ: «лучше умру, нежели дамъ вамъ взять Веніамина съ лона моего». Когда же сталъ одолѣвать голодъ, говоритъ имъ Іаковъ: «если мнѣ, какъ говорите, надобно потерять Рахилиныхъ чадъ, и лишиться самыхъ любимыхъ сыновей своихъ: то, вставъ, возьмите въ руки дары и брата вашего и идите вмѣстѣ».

Они сдѣлали, какъ приказалъ имъ Іаковъ. И когда въ великомъ страхѣ пришли въ Египетъ; тогда всѣ поклонились Іосифу. У Іосифа же, какъ скоро увидѣлъ брата своего Веніамина, стоящаго предъ нимъ въ страхѣ и боязни, сильно встревожилось сердце его; желалъ онъ обнять и облобызать брата и спрашивалъ его: «живъ ли отецъ?» Братъ говоритъ ему со страхомъ: «живъ рабъ твой, отецъ нашъ». Іосифъ еще спрашиваетъ его: «а на сердцѣ ли еще у него Іосифъ?» Тотъ отвѣчалъ: «да, весьма на сердцѣ; доселѣ сгораетъ къ нему любовію». Поелику же Іосифъ не могъ обнять его и далѣе разспрашивать; то пошелъ въ ложницу и горько заплакалъ. Ибо въ тотъ часъ, какъ увидѣлъ брата своего, немедленно привелъ себѣ на память прекрасную старость Іакова, и сказалъ со слезами: «Блаженны тѣ, которые взираютъ на святые черты твоей старости, добрый родитель! Увы мнѣ, все царство и слава моя не стóятъ твоей старости, прекрасный родитель! хотѣлось мнѣ увѣриться изъ Веніаминовыхъ устъ, содержишь ли ты меня въ сердцѣ своемъ и любишь ли меня, какъ я тебя люблю; потому-то хитростію принудилъ братьевъ моихъ привести съ собою Веніамина брата моего. Ибо не повѣрилъ имъ, что они говорили о тебѣ, и что есть у нихъ отецъ и меньшій братъ; думалъ же, что побуждаемые завистію убили они и любимѣйшаго сына твоего меньшаго Веніамина, какъ убили меня въ произволеніи своемъ, и тѣмъ въ большей горести низвели душу твою во адъ. Ибо обоихъ насъ ненавидѣли они, потому что я и Веніаминъ единоматерніе. Знаю, родитель, что сильно печалился ты о насъ, и теперь особливо крайне жалѣетъ старость твоя о братѣ моемъ Веніаминѣ. Вотъ и я сильно болѣзную, представляя скорбь твою, потому что никто изъ насъ не прислуживаетъ старости твоей. Не довольно было прежняго твоего о мнѣ плача, но еще плачъ къ плачу приложилъ я тебѣ, родитель. Я виновенъ въ твоихъ рыданіяхъ и сѣтованіяхъ; потому что жестоко поступилъ, вызвавъ сюда Веніамина; но слухъ о тебѣ вынудилъ меня сдѣлать это; хотѣлось узнать мнѣ, точно ли живъ отецъ мой. Кто дастъ мнѣ увидѣть опять святыя черты твои и насытиться зрѣніемъ ангельскаго лица твоего?»

Потому горько плакавъ въ ложницѣ и умывъ лице, выходитъ веселый; велитъ всѣхъ привести въ домъ, чтобъ раздѣлили съ нимъ трапезу. Послушайте, братія мои, какъ Іосифъ всѣхъ приводитъ ихъ въ страхъ. Каждому изъ нихъ приказывалъ онъ возлечь, называя каждаго по имени и по порядку рожденія, и каждому показывалъ видъ, что угадываетъ его по сосуду; а это была серебряная чаша, которую онъ держалъ въ рукѣ своей. Поставивъ эту чашу, ударилъ онъ перстомъ правой руки своей, и сосудъ послѣ удара издалъ громкій звукъ въ услышаніе предстоящимъ въ домѣ. Потомъ, ударивъ разъ, говорилъ: «первый Рувимъ, первый пусть возляжетъ на почетномъ мѣстѣ». Ударивъ еще разъ, провозгласилъ имъ втораго, говоря: «второй — этотъ Симеонъ пусть возляжетъ по рожденію». Ударивъ же еще въ третій разъ, говорилъ: «Левій да возляжетъ и пріиметъ честь». Такъ всѣхъ размѣстилъ за столомъ, называя ихъ по имени и по порядку. А этимъ привелъ ихъ въ ужасъ и въ большую боязнь; почему разсуждали они: «всѣхъ онъ знаетъ». Особливо же въ большую робость приводила ихъ чаша, и думали они, говоря каждый другому: «не знаетъ ли онъ по оной и того, что прежде ложно сказали мы ему, будто бы Іосифъ умерщвленъ злымъ звѣремъ». И были они поэтому въ великомъ волненіи. Но чтобъ не имѣли они подозрѣнія, съ собственной своей трапезы удѣляетъ имъ части, бóльшія же брату своему Веніамину; ему давалъ въ десятеро передъ прочими. Для чего же Іосифъ поступаетъ такъ съ братьями, и по чашѣ объявляетъ имя каждаго? Для того, чтобъ вину ихъ сдѣлать болѣе тяжкою.

Тогда приказалъ своему управителю, чтобъ далъ имъ полные мѣшки пшеницы безъ платы, и чтобъ въ мѣшокъ Веніаминовъ вложилъ тайно чашу его; и вскорѣ отпускаетъ ихъ съ радостію. Когда же они радуясь отошли нѣсколько отъ города; настигъ ихъ на дорогѣ управитель Іосифовъ, произносить имъ тяжкія слова, осыпаетъ ихъ угрозами, называетъ ворами и недостойными оказанной имъ чести. Они отвѣчали управителю: «И прежнее золото нашли мы въ мѣшкахъ своихъ и принесли господину нашему. Могли ли же теперь украсть чашу господина твоего? Да не будетъ этого!» Управитель говорилъ имъ: «сложите мѣшки свои, чтобъ могъ я обыскать». И поспѣшно сняли они мѣшки съ вьючныхъ животныхъ; и нашлась чаша въ мѣшкѣ Веніаминовомъ. Увидѣвъ это, разодрали они одежды свои и съ множествомъ угрозъ начали винить и оскорблять Рахиль, а вмѣстѣ съ матерью и братомъ и Іосифа, говоря: «Въ соблазнъ вы стали отцу нашему, и ты и Іосифъ, дѣти Рахилины. Іосифъ хотѣлъ надъ нами царствовать, а ты, братъ его, довелъ насъ даже до стыда и укоризны. Не дѣти ли вы Рахили, которая украла идоловъ у отца своего и сказала, что не крала?» Веніаминъ, возвысивъ голосъ свой съ рыданіемъ и сѣтованіемъ началъ удостовѣрять каждаго изъ нихъ и говорить: «Вотъ знаетъ самъ Богъ отцевъ нашихъ, Который взялъ къ себѣ Рахиль, когда стало Ему угодно, Которому извѣстна смерть прекраснаго Іосифа, Который блюдетъ Іакова утѣшеніями въ разлукѣ съ Іосифомъ и теперь также невидимо утѣшаетъ его средствами, какія Ему только извѣстны, Который видитъ все въ каждомъ изъ насъ, испытуетъ сердца и утробы; Онъ Самъ знаетъ, что этой чаши, какъ говорите вы, не кралъ я ея, да и мысли подобной не имѣлъ о ней. Чтобъ увидѣть мнѣ святыя сѣдины Іакова, чтобъ съ радостію облобызать мнѣ колѣна его, не кралъ я чаши этой! Увы, увы мнѣ Рахиль! что сталось съ твоими дѣтьми? Іосифъ прекрасный, какъ разсказываютъ, умерщвленъ звѣрями; а я вотъ, матерь, сталъ вдругъ воромъ, и не знаю какъ; на чужой сторонѣ остаюсь въ рабствѣ. Іосифъ въ пустынѣ пожираемый звѣремъ вопіялъ, чтобъ найти себѣ избавителя, и не нашелъ. Вотъ и я, прекрасная матерь, увѣряю братьевъ своихъ, и никто не слушаетъ, никто не вѣритъ сыну твоему».

И взявъ воротились въ городъ къ Іосифу, не зная, чѣмъ оправдаться въ этомъ. Іосифъ же говорилъ имъ въ отвѣтъ съ гнѣвомъ: «Такая-то награда за мои благодѣянія? Для этого почтилъ я васъ, чтобъ унесли вы чашу мою, въ которой волхвую? Не говорилъ ли я вамъ, что не мирные вы люди, а соглядатаи? Но изъ страха Божія дѣлаю вотъ что: укравшаго эту чашу мою удерживаю у себя въ рабствѣ, а вы идите въ цѣлости». И одинъ изъ нихъ, по имени Іуда, выступилъ впередъ, преклонилъ колѣна и сталъ умолять, говоря: «Не гнѣвайся, господинъ, и дай сказать слово. Самъ ты спрашивалъ насъ, рабовъ своихъ, говоря: есть ли у васъ отецъ или братъ? И мы сказали, что есть у насъ отецъ, рабъ твой, имѣвшій у себя двухъ сыновъ, наиболѣе и преимущественно предъ нами любимыхъ имъ, что одного растерзалъ звѣрь на горахъ, и отецъ оплакиваетъ его каждый часъ, и донынѣ находится въ горести и сѣтованіи, и можно почти сказать, что самая земля плачетъ на голосъ его, другого же сына держитъ онъ при себѣ въ утѣшеніе вмѣсто перваго сына; но теперь, какъ приказалъ ты, привели мы брата, и оказались мы, рабы твои, въ жестокой неправдѣ. Прошу у тебя, позволь мнѣ быть рабомъ твоимъ вмѣсто сего отрока; только онъ пусть возвратится съ братьями къ отцу, потому что на свои руки взялъ я его у отца моего, и безъ него не могу воротиться къ отцу моему, иначе увижу горькую смерть отца моего».

Выслушавъ Іосифъ жалобныя слова, и видя всѣхъ ихъ, стоящихъ въ стыдѣ, видя и Веніамина, разодравшаго ризу свою, и въ слезахъ припадающаго къ колѣнамъ предстоящихъ, чтобъ они умилостивили за него Іосифа, и онъ позволилъ идти ему съ братьями, до чрезвычайности смутился тронутый до глубины сердца. И поспѣшно велѣлъ удалиться бывшимъ тутъ; и когда вышли всѣ, возвысивъ голосъ свой, со слезами сказалъ имъ Іосифъ свободно еврейскимъ нарѣчіемъ: «Я — Іосифъ, братъ вашъ. Не съѣденъ я звѣремъ, какъ говорите вы; я обнаженъ былъ вами и брошенъ въ ровъ, я проданъ былъ Измаильтянамъ, хотя обнималъ у всѣхъ васъ колѣна и стопы; тогда никто не помиловалъ меня въ такой скорби, но какъ дикіе звѣри обращались вы со мной. Впрочемъ, никто изъ васъ, братья мои, да не предается боязни и страху, а напротивъ того лучше вы радуйтесь подобно мнѣ, потому что я царствую. И какъ прежде сказывали отцу нашему, что я на горахъ умерщвленъ звѣремъ; такъ воротившись возвѣстите снова Іакову, говоря: живъ Іосифъ, сынъ твой, и вотъ возсѣдаетъ на колесницѣ египетскаго царства».

При этихъ словахъ Іосифа братьямъ, были они какъ мертвые отъ страха и боязни, и Іосифъ, Іаковлева отрасль, облобызалъ каждаго изъ нихъ съ любовію, не помня зла, какъ и прилично ему было, и утѣшилъ ихъ дарами и великою радостію. И послалъ всѣхъ ихъ къ Іакову, говоря такъ: «никакъ не ссорьтесь на пути, но съ поспѣшностію лучше идите къ отцу и скажите ему: сія глаголетъ сынъ твой Іосифъ; сотвори мя Богъ царемъ всего Египта (Быт. 45, 9); прійди, отецъ, въ веселіи сердца, чтобъ увидѣть мнѣ ангельское лице старости твоей».

И возвратившись съ поспѣшностію, пересказали Іакову слова Іосифовы, какъ было имъ приказано. Услышавъ же Іаковъ имя Іосифово, горько вздохнулъ и заплакавъ сказалъ имъ: «для чего возмущаете вы духъ мой, чтобъ вспомнилъ я черты прекраснаго Іосифа, и хотите возжечь печаль, понемногу угасшую въ сердцѣ моемъ?» И Веніаминъ, приступивъ и облобызавъ колѣна его и браду, сказалъ: «справедливы слова сіи, добрый родитель». И показалъ ему все присланное Іосифомъ. И тогда повѣрилъ словамъ Веніаминовымъ. И воставъ со всѣмъ домомъ своимъ, тщательно и съ великою радостію отправился во Египетъ къ Іосифу, сыну своему.

И услышалъ Іосифъ, что прибылъ Іаковъ отецъ его, и восталъ съ великою радостію, и вышелъ за городъ съ вельможами Фараоновыми, и встрѣтилъ его тамъ съ великою покорностію. Какъ же скоро увидѣлъ Іаковъ Іосифа, сына своего, палъ на выю его съ великою любовію, говоря: «теперь умру послѣ того, какъ увидѣлъ лице твое, сладчайшее чадо; ибо дѣйствительно ты еще живъ». И оба они прославили Бога.

За все же сіе возшлемъ славу Отцу и Сыну и Святому Духу. Ему слава и держава, честь и поклоненіе, нынѣ и всегда, и во вѣки вѣковъ! Аминь.

Примѣчаніе:
[1] По слав. пер. ч. I, стр. 105.

Источникъ: Творенія святаго отца нашего Ефрема Сирина. Часть 2-я. — Изданіе четвертое. — Сергіевъ Посадъ: 2-я типографія А. И. Снегиревой, 1895. — С. 27-50.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0