Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 24 апрѣля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 27.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Богословъ († ок. 390 г.)

Св. Григорій родился ок. 326-328 г. въ Аріанзѣ близъ Назіанза (въ Каппадокіи), гдѣ отецъ его былъ сначала градоначальникомъ, а потомъ епископомъ (см. 1 янв.). Какъ сынъ обѣта, св. Григорій былъ посвященъ Богу съ самаго дѣтства своею благочестивою матерію Нонною, очень рано началъ обнаруживать любовь къ подвигамъ благочестія и во всю жизнь оставался дѣвственникомъ. Образованіе онъ получилъ сначала въ Неокесаріи у Амфилохія, знаменитаго учителя краснорѣчія, потомъ въ Александріи и, наконецъ, въ Аѳинахъ, гдѣ подружился со св. Василіемъ Великимъ. У свв. друзей въ Аѳинахъ была одна комната, одинъ образъ жизни; имъ были знакомы только двѣ дороги: одна — къ св. храмамъ и находящимся при нихъ наставникамъ въ словѣ Божіемъ, другая — къ училищу, гдѣ они слушали наставниковъ наукъ внѣшнихъ; улицъ, ведущихъ на зрѣлища, они не знали, считая недостойнымъ вниманія то, что не ведетъ къ добродѣтели. Въ 356 г. св. Григорій принялъ крещеніе и съ неохладѣваемою ревностію продолжалъ изучать Св. Писаніе и подвизаться въ богомысліи, постѣ и молитвѣ. Пустыня сильно привлекала къ себѣ св. Григорія, но онъ рѣшился остаться въ домѣ родителей, чтобы въ лицѣ ихъ служить обществу и въ то же время жить строгимъ аскетомъ. далѣе>>

Творенія

Свт. Григорій Богословъ († ок. 390 г.)
Слово 8, надгробное Горгоніи, сестрѣ св. Григорія Назіанзина.

Хваля сестру, буду превозносить свое собственное. Впрочемъ нельзя признать сего ложнымъ, потому единственно, что оно свое. Напротивъ того, поелику оно истинно, потому и похвально; а истинно не потому только, что справедливо, но и потому, что извѣстно. Мнѣ нельзя говорить и по пристрастію, хотя бы и захотѣлъ; моимъ судіею будетъ слушатель, который умѣетъ сличить слово съ истиной, и если справедливъ, то какъ не одобритъ похвалъ незаслуженныхъ, такъ потребуетъ заслуженныхъ. Посему не того боюсь, что скажу сверхъ истины, а напротивъ того, что не выскажу истины, и далеко не достигнувъ достоинства предмета, своими похвалами уменьшу славу сестры: ибо при ея доблестяхъ трудно сдѣлать, чтобы слово равнялось дѣламъ. Какъ не надобно и хвалить всего чужаго, если оно несправедливо: такъ не должно и унижать своего, если оно достойно уваженія; дабы первому не послужило въ пользу то самое, что оно чужое, а послѣднему — во вредъ то, что оно свое. Ибо законъ справедливости нарушается въ обоихъ случаяхъ, — и когда хвалятъ только чужое, и когда умалчиваютъ о своемъ. Но принявъ для себя за цѣль и правило одну истину, и ее только имѣя въ виду, и не заботясь о всемъ прочемъ, что важно для людей простыхъ и низкихъ, буду хвалить или преходить молчаніемъ, что достойно хвалы или молчанія. Если отнять что у своего, злословить, обвинять его, или нанесть ему другую большую или меньшую обиду, не почитаемъ дѣломъ честнымъ, а напротивъ того, всякое преступленіе противъ родственника признаемъ самымъ тяжкимъ: то всего несообразнѣе будетъ думать, что поступимъ справедливо, кого-либо изъ своихъ лишивъ слова, которымъ особенно обязаны мы служить людямъ добрымъ, и чрезъ которое можемъ доставить имъ безсмертную память. Неумѣстно также — обращать большее вниманіе на мнѣніе людей злонамѣренныхъ, которые могутъ обвинитъ въ пристрастіи, а не на мнѣніе благонамѣренныхъ, которые требуютъ должаго. Если хвалить чужихъ не препятствуетъ намъ то, что дѣла ихъ неизвѣстны и не засвидѣтельствованы (хотя бы сіе могло быть справедливѣйшимъ препятствіемъ): то ужели наша любовь и зависть другихъ воспрепятствуютъ хвалить знаемыхъ, наипаче тѣхъ, которые уже преселились отъ насъ, которымъ и льстить уже поздно; потому что они оставили, какъ все прочее, такъ и хвалителей и порицателей.

Но поелику я достаточно защитилъ себя, и доказалъ, что настоящее слово для меня самого необходимо: то приступлю теперь къ самымъ похваламъ, и не буду заботиться объ украшеніи и изяществѣ слога (ибо и та, которую хочу хвалить, не любила украшеній, а поставляла красоту въ томъ, чтобы не имѣть прикрасъ), но воздамъ усопшей приличную честь, какъ самый необходимый долгъ, и вмѣстѣ постараюсь научить другихъ соревнованію и подражанію ея добродѣтелямъ. Ибо у насъ цѣль всякаго слова и дѣла — вести къ совершенству тѣхъ, которые намъ ввѣрены. Итакъ, пусть другій, соблюдая правила похвальныхъ словъ, хвалитъ отечество и родъ почившей: и дѣйствительно ему можно будетъ сказать много прекраснаго, ежели захочетъ украшать ее и отвнѣ, какъ дорогую прекрасную картину убираютъ золотомъ, камнями и такими украшеніями искусства и художнической руки, которыя дурную картину своимъ прибавленіемъ болѣе обнаруживаютъ, а прекрасной, будучи ея ниже, не придаютъ красоты. А я выполню законъ похвальнаго слова въ томъ единственно, что упомяну объ общихъ нашихъ родителяхъ (ибо, говоря о такомъ сокровищѣ, несправедливо будетъ умолчать о родителяхъ и учителяхъ). Потомъ немедленно обращу слово къ ней самой, и не утомлю ожиданімъ желающихъ слышать о дѣлахъ ея.

Кто не знаетъ новаго нашего Авраама и нашихъ временъ Сарры? Такъ именую Григорія и Нонну, супругу его (ибо полезно — не оствлять въ забвеніи тѣ имена, которыя возбуждаютъ къ добродѣтели). Одинъ изъ нихъ оправдался вѣрою, другая жила въ супружествѣ съ вѣрнымъ; одинъ сверхъ надежды сталъ отцемъ многихъ народовъ, другая духовно рождаетъ; одинъ избѣгъ служенія отечественнымъ богамъ, другая была дщерію и матерью свободныхъ; одинъ преселился изъ своего рода и дома для земли обѣтованія, другая была причиною преселенія, и въ этомъ уже одномъ (осмѣлюсь такъ сказать) стала выше самой Сарры; одинъ прекрасно странствовалъ, другая охотно ему сопутствовала; одинъ прилѣпился ко Господу, другая почитаетъ и именуетъ мужа своимъ господиномъ, и частію за то самое оправдана. Имъ даны обѣтовнія, у нихъ, сколько отъ нихъ самихъ это зависитъ, есть свой Исаакъ и даръ. По молитвамъ и подъ руководствомъ жены своей образовался онъ — добрый пастырь, и она показала на себѣ примѣръ доброй пасомой. Онъ искренно убѣжалъ отъ идоловъ, и потомъ самъ обращаетъ въ бѣгство демоновъ; она никогда не вкушала даже и соли вмѣстѣ съ идолослужителями. Супружество ихъ равночестно, согласно и единодушно, и не столько — плотскій союзъ, сколько союзъ добродѣтели и единенія съ Богомъ; какъ лѣтами и сѣдинаю, такъ и благоразуміемъ и славою дѣлъ, они соревнуютъ другъ другу, и превышаютъ всякаго другаго. Они мало связаны плотію и духомъ, еще прежде разлученія съ тѣломъ, преселены отселѣ; не ихъ — этотъ міръ, презираемый; но ихъ — тотъ міръ, предпочитаемый; ихъ — обнищаніе и ихъ — обогащеніе доброю куплею, какъ презирающихъ здѣшнее и искупующихъ тамошнее. Кратокъ остатокъ ихъ жизни настоящей, и немногое остается довершить ихъ благочестіе; но велика и продолжительна жизнь, въ которой они подвизались. Одно еще присовокуплю къ сказанному о нихъ: хорошо и справедливо, что они не принадлежали къ одному полу; ибо одинъ былъ украшеніемъ мужей, другая женъ, и не только украшеніемъ, но и образцомъ добродѣтели.

Отъ нихъ Горгонія получила бытіе и славу; отсюда въ ней сѣмена благочестія; отъ нихъ и добрая жизнь ея и мирное отшествіе со спасительными надеждами. Конечно, и сіе уже прекрасно и не всегда бываетъ удѣломъ тѣхъ, которые много хвалятся благородствомъ и гордятся предками. Но если о Горгоніи должно разсуждать съ большимъ любомудріемъ и возвышеннѣе: то ея отечество — горній Іерусалимъ, не зримый, но умосозерцаемый градъ, гдѣ и намъ предоставлено гражданство, куда и мы поспѣшаемъ, гдѣ гражданинъ — Христосъ, а сограждане — весь торжествующій сонмъ и Церковь первородныхъ, окрестъ сего великаго Градозиждителя празднующихъ въ созерцаніи славы, и ликующихъ непрестаннымъ ликованіемъ. А благородство ея — соблюденіе образа Божія, уподобленіе Первообразу, совершаемое умомъ и добродѣтелію, и чистое желаніе, которое непрестанно болѣе и болѣе преобразуетъ насъ по Богу въ истинныхъ тайнозрителей горняго, знающихъ — откуда мы, какими и для чего сотворены. Такъ о семъ разумѣю я; а потому знаю и говорю, что душа Горгоніи одна изъ благороднѣйшихъ подъ солнцемъ; и мое мѣрило, мой уровень благородства и худородства лучше, нежели у черни; я различаю сіе не по крови, но по нравамъ сужу; о хвалимыхъ, или охуждаемыхъ, не по родамъ, но по свойствамъ каждаго.

Теперь слово объ ея доблестяхъ; пусть же каждый принесетъ нѣчто свое, и вспомоществуетъ слову: потому что невозможно объять всего одному, сколько бы ни были обширны его умъ и собранныя имъ свѣдѣнія. Она отличалась цѣломудріемъ и превзошла имъ всѣхъ современныхъ ей женъ, не говорю уже о тѣхъ, которыя были уважаемы за цѣломудріе въ древности. И какъ въ жизни возможны два состоянія — супружество и дѣвство, и одно выше и богоподобнѣе, но труднѣе и опаснѣе, а другое ниже, но безопаснѣе; она, устранившись невыгодъ того и другаго, избрала и совокупила воедино все, что въ обоихъ лучшаго, то есть, и высоту дѣвства и безопасность супружества. Она была цѣломудренною безъ надменія, съ супружествомъ совмѣстивши добродѣтели дѣвства и тѣмъ показавши, что ни дѣвство, ни супружество не соединяютъ и не раздѣляютъ насъ всецѣло съ Богомъ, или съ міромъ; такъ, чтобы одно само по себѣ напротивъ того, умъ долженъ быть хорошимъ правителемъ и было достойно отвращенія, а другое — безусловной похвалы: въ супружествѣ и въ дѣвствѣ, и изъ нихъ, какъ изъ нѣкотораго вещества, художнически обрабатывать и созидать добродѣтель. Ибо она не отлучилась отъ Духа оттого, что сочеталась съ плотію, и не забыла о первой Главѣ оттого, что признала главою мужа: но послуживъ міру и природѣ въ немногомъ, и сколько сего требовалъ законъ плоти, или, лучше сказать, Тотъ, Кто далъ такой законъ плоти, она всецѣло посвятила себя Богу. Но что особенно хорошо и достойно въ ней уваженія, — она и мужа своего склонила на свою сторону, и имѣла въ немъ не строптиваго господина, но благаго сослужителя. Мало сего: самый плодъ тѣла, то есть, дѣтей и внуковъ своихъ, она содѣлала плодомъ духа; ибо весь родъ и все семейство, какъ единую душу, очистила и пріобрѣла Богу, а благоугодливостію въ супружеской жизни и прекрасными послѣдствіями такого поведенія самое супружество содѣлала похвальнымъ. Въ продолженіе жизни она служила для дѣтей образцомъ всего добраго, а когда отозвана отселѣ, — оставила послѣ себя домашнимъ волю свою, какъ безмолвное наставленіе. Божественный Соломонъ въ книгѣ дѣтоводственной мудрости, то есть въ Притчахъ (гл. 31), похваляетъ въ женѣ то, что она сидитъ дома и любитъ мужа; и женѣ, которая блуждаетъ внѣ дома, невоздержна, безчестна, наружностію и языкомъ блудницы уловляетъ честныхъ (6, 26), противопоставляетъ жену, которая усердно занимается домашнимъ, неутомима въ дѣлахъ женскихъ, руцѣ свои утверждаетъ на вретено, сугуба одѣянія приготовляетъ мужу, благовременно покупаетъ село, хорошо кормитъ слугъ, угощаетъ друзей обильнымъ столомъ, и исполняетъ все прочее, что Соломонъ восхвалилъ въ женѣ цѣломудренной и трудолюбивой.

Но если бы я сталъ хвалить за такія качества сестру; то сіе значило бы хвалить статую по тѣни, или льва по когтямъ, оставивъ безъ вниманія важнѣйшее и совершеннѣйшее. Какая изъ женщинъ больше ея стоила быть видимой, и однакожъ, рѣже показывалась и была недоступнѣе для мужскихъ взоровъ? Какая изъ женщинъ лучше ея знала мѣру строгости и веселости въ обращеніи? Въ ней строгость не казалась угрюмостію и обходительность — вольностію, но въ одномъ было видно благоразуміе, въ другой — кротость. И это, въ соединеніи ласковости съ величавостью, составляло правило благоприличія.

Да внемлютъ сему тѣ изъ женщинъ, которыя преданы суетности, разсѣянности, и не любятъ покрывала стыда! Какая изъ женщинъ такъ уцѣломудрила очи? до того осмѣяла смѣхъ, что и наклонность къ улыбкѣ почитала для себя важнымъ дѣломъ? Какая изъ женщинъ затворяла крѣпче слухъ свой, и охотнѣе отверзала его для слова Божія? Еще болѣе: какая изъ женщинъ подчинила такъ языкъ владычеству ума, чтобы вѣщать оправданія Божіи, и уставила такой строгій чинъ устамъ? Скажу, если угодно, и о семъ ея совершенствѣ, котораго она не считала важнымъ, подобно всѣмъ истинно цѣломудреннымъ и благонравнымъ женщинамъ; хотя и заставили почитать сіе важнымъ женщины слишкомъ пристрастныя къ украшеніямъ и нарядамъ и не вразумляемыя словомъ, тѣхъ, которыя учатъ подобнымъ добродѣтелямъ. Ее украшали не золото, отдѣланное искусною рукою до преизбытка красоты, не златовидные волосы, блестящіе и свѣтящіеся, не кудри, вьющіяся кольцами, не безчестныя ухищренія тѣхъ, которыя изъ честной головы дѣлаютъ родъ шатра, не многоцѣнность пышной и прозрачной одежды, не блескъ и пріятность драгоцѣнныхъ камней, которые окрашиваютъ собою ближній воздухъ и озаряютъ лица, не хитрости и обаянія живописцевъ, не покупная красота, не рука земнаго художника, которая дѣйствуетъ вопреки Зиждителю, и Божіе созданіе покрываетъ обманчивыми красками, и позоритъ своею честію, вмѣсто образа Божія выставляетъ на показъ похотливымъ очамъ кумиръ блудницы, чтобы поддѣльною красотою закрыть естественый ликъ, хранимый для Бога и будущаго вѣка. Напротивъ того, она хотя знала много всякаго рода наружныхъ женскихъ украшеній, однако же, ничего не находила драгоцѣннѣе своихъ нравовъ и внутри сокровеннаго велелѣпія. Одинъ румянецъ ей нравился, — румянецъ стыдливости, и одна бѣлизна — происходящая отъ воздержанія; а притиранія и подкрашиванія, искусство дѣлать изъ себя живую картину, удобно смываемое благообразіе она предоставила женщинамъ, опредѣлившимъ себя для зрѣлищъ и распутій, для которыхъ стыдно и позорно краснѣть отъ стыда.

Такъ она вела себя въ этомъ отношеніи! Но нѣтъ слова, которое бы могло изобразить ея благоразуміе и благочестіе, и немного найдется подобныхъ примѣровъ, кромѣ родителей ея и по тѣлу по духу. Ихъ однихъ имѣя для себя образцомъ и ни мало не уступая имъ въ добродѣтели, въ томъ только одномъ, и притомъ совершенно охотно, уступала, что отъ нихъ заимствовала сіе благо, и ихъ внутренно и предъ всѣми признавала началомъ своего просвѣщенія. Что проницательнѣе было ея разума? Къ ея совѣтамъ прибѣгали не только родственники, единоземцы и сосѣди, но и всѣ, знавшіе ее въ окрестности; и ея увѣщанія и наставленія почитали для себя ненарушимымъ закономъ. Что было замысловатѣе ея рѣчей? что благоразумнѣе ея молчанія? Но поелику упомянулъ я о молчаніи; то присовокуплю, что и ей всего свойственнѣе, и женщинамъ приличнѣе, и настоящему времени полезнѣе. Какая изъ женщинъ лучше ея знала, что можно знать о Богѣ, какъ изъ Священнаго Писанія, такъ и по собственому разуму пребывая въ собственныхъ предѣлахъ благочестія, меньше ея говорила? А что касается до того, къ чему обязана познавшая истинное благочестіе, и въ чемъ одномъ прекрасно, не знать насыщенія, то какая изъ женщинъ, украшала такъ храмы приношеніями? И другіе храмы и сей самый храмъ, не знаю, требуютъ ли еще украшеній послѣ нея? Особенно же, какая изъ женщинъ такъ созидала себя въ живый храмъ Богу? какая изъ женщинъ столько уважала священниковъ, и особенно своего сподвижника и учителя въ благочестіи, который имѣетъ добрыя сѣмена, — двоихъ дѣтей, посвященныхъ Богу? Какая изъ женщинъ усерднѣе предлагала собственный домъ живущимъ по Богу, и дѣлала имъ такой прекрасный и богатый пріемъ, и, что важнѣе сего, принимала ихъ съ такимъ почтеніемъ и благоговѣніемъ? Сверхъ сего, какая изъ женщинъ обнаружила столько безстрастный умъ во время зластраданій, и столь сострадательное сердце къ бѣдствующимъ? Чья рука была щедрѣе для нуждающихся? И я смѣло обращу въ похвалу ей слова Іова: дверь ея всякому приходящему отверста бѣ, и внѣ не водворяшеся странникъ (Іов. 31, 32); она была око слѣпымъ, нога же хромымъ (Іов. 29, 15), и мать сиротамъ. О милосердіи же ея къ вдовамъ нужно ли говорить, развѣ сказать то, что плодомъ сего было — не именоваться вдовою? Домъ ея былъ общимъ пристанищемъ для бѣдныхъ родственниковъ, а имуществомъ ея пользовались всѣ нуждающіеся не менѣе, какъ бы своею собственностію. Расточи, даде убогимъ (Псал. 111, 9). И по непреложному и нелживому обѣтованію, она многое вложила въ небесныя житницы, много разъ и въ лицѣ многихъ, получившихъ отъ нея благодѣянія, принимала Христа. Но всего лучше то, что она не старалась заставить о себѣ думать выше надлежащаго, а прекрасно воздѣлывала благочестіе втайнѣ, предъ Видящимъ тайное. И все похитила у міродержца, все перенесла въ безопасныя хранилища, ничего не оставила землѣ, кромѣ тѣла. Все промѣняла на надежды въ будущемъ; одно богатство оставила дѣтямъ — подражаніе и ревность къ тѣмъ же добродѣтелямъ.

Таково и столь невѣроятно было ея великодушіе! Однако же, въ упованіи на свою благотворительность, она не предала тѣла своего роскоши и необузданному сластолюбію, сему злому и терзающему псу; какъ случается со многими, которые милосердіемъ къ бѣднымъ думаютъ купить себѣ право на роскошную жизнь, и не врачуютъ зла добромъ, но вмѣсто добра пріобрѣтаютъ худое. О ней нельзя сказать, что, хотя порабощала въ себѣ перстное постами, однако же, другому предоставляла врачевство простертій на землѣ; или, хотя находила въ этомъ пособіе для души, однако же, менѣе кого-либо другаго ограничивала мѣру сна; или, хотя и въ этомъ дала себѣ законъ, какъ безплотная, однако же восклонялась на землю, когда другіе проводили всю ночь въ прямомъ положеніи (каковый подвигъ приличенъ преимущественно любомудрымъ мужамъ); или, хотя и въ семъ оказалась мужественнѣе не только женъ, но и самыхъ доблестныхъ мужей; однако же, что касается до мудраго возглашенія псалмопѣній, до чтенія и изъясненія Божія слова, до благовременнаго припамятованія, до преклоненія изможденныхъ и какъ бы приросшихъ къ землѣ колѣнъ, до слезнаго очищенія душевной скверны въ сердцѣ сокрушенномъ и духѣ смиренномъ, до молитвы горѣ возносимой, до неразсѣянности и паренія ума, то могъ бы кто-либо изъ мужей или женъ похвалиться превосходствомъ предъ нею во всемъ этомъ, или въ чемъ-либо одномъ. Напротивъ того, какъ ни высоко сіе, однако же, справедливо можетъ быть сказано о ней, что въ иномъ совершенствѣ она соревновала, а въ другомъ сама была предметомъ соревновнія, одно изобрѣла, а другое восхитила силою, и если имѣла подражателей въ которомъ либо одномъ, то всѣхъ превзошла тѣмъ, что въ одной себѣ совмѣстила всѣ совершенства. Она столько преуспѣла во всѣхъ, сколько никто другій не успѣлъ и въ одномъ, даже посредственно. Она довела каждое совершенство до такой высоты, что вмѣсто всѣхъ достаточно было бы и одного. Какое пренебреженіе къ тѣлу и одеждѣ, цвѣтущимъ единою добродѣтелію! Какая сила души, почти безъ пищи поддерживающей тѣло, какъ невещественное! Или лучше сказать, сколько терпѣнія въ тѣлѣ, еще до разлученія съ душею уже умерщвленномъ, чтобы душа получила свободу и не стѣснялась чувствами! Сколько ночей проведенныхъ безъ сна, псалмопѣній и стояній, продолжавшихся отъ одного дня до другаго! Твои пѣсни, Давидъ, непродолжительны только для душъ вѣрующихъ! Гдѣ нѣжность членовъ, распростираемыхъ по землѣ, и вопреки природѣ огрубѣвшихъ? Какіе источники слезъ, посѣваемыхъ въ скорби, чтобы пожать радостію! Нощный вопль, проникающій облака и достигающій неба! Горячность духа, который въ вожделѣніи молитвы не страшится ни ночныхъ псовъ, ни морозовъ, ни дождей, ни громовъ, ни града, ни мрака! Естество жены, побѣдившее въ общемъ подвигѣ спасенія естество мужей, и показавшее, что жена отлична отъ мужа не по душѣ, а только по тѣлу! Чистота, какъ вскорѣ по крещеніи, и душа уневѣщенная Христу въ чистомъ брачномъ чертогѣ — тѣлѣ! И горькое вкушеніе, и Ева — матерь человѣческаго рода и грѣха, и змій соблазнитель, и смерть — побѣждены ея воздержаніемъ! И истощаніе Христово, и образъ раба, и страданіе, — почтены ея самоумерщвленіемъ! Какъ мнѣ, или изчислить всѣ ея добродѣтели, или, умолчавъ о большемъ ихъ числѣ, лишить пользы тѣхъ, кому онѣ неизвѣстны.

Но время уже предложить слово и о наградахъ за благочестіе. Ибо кажется мнѣ, что вы, хорошо знающіе о добродѣтеляхъ ея, давно желаете и надѣетесь услышать въ словѣ моемъ не о настоящихъ только наградахъ, не о тѣхъ, какими увеселяется она теперь тамъ, и которыя выше человѣческаго разумѣнія, недоступны ни слуху, ни зрѣнію, но и о тѣхъ, которыми Праведный Мздовоздаятель награждалъ еще здѣсь: ибо Онъ и сіе нерѣдко творитъ въ назиданіе невѣрныхъ, увѣряя черезъ малое въ великомъ, и чрезъ видимое въ невидимомъ. Буду же говорить частію о томъ, что всѣмъ извѣстно, а частію о томъ, что для многихъ тайна; ибо она, по своему любомудрію, не хвалилась благодатными дарами.

Вамъ извѣстно, какъ, однажды, взбѣсились мулы и понеслись съ колесницею, какъ ужасно была она опрокинута, жалкимъ образомъ влачима и разбита, какъ вслѣдствіе сего невѣрующіе соблазнялись тѣмъ, что и праведники предаются такимъ несчастіямъ, и какъ скоро вразумлено было невѣріе. У Горгоніи были сокрушены и повреждены всѣ кости и члены, и сокрытые и открытые; но она не захотѣла имѣть другаго врача, кромѣ Предавшаго ее бѣдствію, какъ потому, что стыдилась взора и прикосновенія мужчинъ (ибо и въ страданіяхъ сохраняла благопристойность), такъ и потому, что искала защиты единственно у Того, Кто попустилъ ей претерпѣть такое страданіе. И дѣйствительно отъ Него, а не отъ другаго кого получила она спасеніе. Посему нѣкоторые не столько поражены были ея болѣзнію, сколько изумлены чудеснымъ выздоровленіемъ, и заключали изъ сего, что такое печальное произшествіе для того и случилось, чтобы ей прославиться въ страданіяхъ. Хотя она страдала, какъ человѣкъ, однако же, исцѣлена силою высшею, а не человѣческою, и для потомства оставила сказаніе, которымъ доказываются, какъ ея мѣра въ страданіяхъ и терпѣніе въ бѣдствіяхъ, такъ еще болѣе Божіе человѣколюбіе къ подобнымъ ей. Ибо къ сказанному о праведникѣ: егда падетъ, не разбіется (Псал. 36, 24), какъ бы присовокуплено теперь еще и сіе: хотя разбіется, однако же, вскорѣ будетъ возставленъ и прославленъ. Если страданіе ея было выше вѣроятія, то выше также вѣроятія и возвращеніе къ здравію; такъ что болѣзнь почти совершенно закрыта выздоровленіемъ, и исцѣленіе стало очевиднѣе нанесеннаго ей удара. — Такое бѣдствіе вполнѣ достойно хвалы и удивленія! Такая болѣзнь выше здравія! И слова: уязвитъ, и уврачуетъ, и исцѣлитъ, и послѣ трехъ дней воскреситъ (Осіи 6, 2-3), указывающія, какъ и событіе показало, на нѣчто высшее и таинственнѣйшее, не менѣе приличны и ея страданіямъ!

Но сіе чудо извѣстно всѣмъ, даже и дальнымъ, слухъ о немъ распространился повсюду; вездѣ разсказываютъ и слышатъ о семъ, равно какъ и о другихъ Божіихъ чудесахъ и силахъ. О томъ же, что доселѣ еще неизвѣстно многимъ, и что, какъ сказалъ я, сокрыто ея любомудріемъ и благочестіемъ, чуждымъ тщеславія и превозношенія, повелишь ли мнѣ сказать ты, превосходнѣйшій и совершеннѣйшій изъ Пастырей, пастырь сея священной овцы [1]? Дашь ли и на сіе свое соизволеніе (ибо однимъ намъ ввѣрена тайна, и только мы съ тобою свидѣтели чуда)? Или будешь еще сохранять слово, данное усопшей? Но по моему мнѣнію, какъ тогда было время молчать, какъ теперь время повѣдать, не только во славу Божію, но и въ утѣшеніе скорбящимъ.

Горгонія одержима была тѣлеснымъ недугомъ, и тяжко страдала; болѣзнь была необыкновенная и странная: дѣлалось внезапное воспаленіе во всемъ тѣлѣ, и какъ будто волненіе и кипѣніе въ крови; потомъ кровь стыла и цѣпенѣла, въ тѣлѣ появлялась невѣроятная блѣдность, умъ и члены разслабѣвали, и все сіе повторялось не чрезъ продолжительное время, но иногда почти непрестанно. Болѣзнь казалась не человѣческою; не помогали ни искусство врачей, какъ ни внимательно вникали они въ свойство припадковъ, каждый отдѣльно, и всѣ въ совокупныхъ совѣщаніяхъ, — ни слезы родителей, какъ ни сильны бывали онѣ часто во многомъ, — ни общественныя молитвы, прошенія, совершаемыя цѣлымъ народомъ съ такимъ усердіемъ, какъ будто бы каждый молился о собственномъ своемъ спасеніи; и дѣйствительно, ея спасеніе было спасеніемъ для всѣхъ, равно какъ ея злостраданія въ болѣзни — общимъ страданіемъ. Что же предпринимаетъ сія великая и высокихъ наградъ достойная душа? Какое изобрѣтаетъ врачевство отъ болѣзни? Ибо въ семъ заключается уже тайна. Отвергнувъ всѣ другія пособія, она прибѣгаетъ ко Врачу всѣхъ, и воспользовавшись темнотою ночи, когда болѣзнь ея нѣсколько облегчилась, припадаетъ съ вѣрою къ жертвеннику, громогласно взывая къ Чествуемому на немъ, нарицая Его всѣми именами и воспоминая о всѣхъ когда-либо бывшихъ чудесахъ Его (какъ знавшая и ветхозавѣтныя и новозавѣтныя сказанія). Наконецъ отваживается на нѣкоторое благочестивое и прекрасное дерзновеніе, подражаетъ женѣ, изсушившей токъ крови прикосновеніемъ къ краю ризъ Христовыхъ; и что дѣлаетъ Приложивши къ жертвеннику главу свою съ такимъ же воплемъ и столько же обильными слезами, какъ древле омывшая ноги Христовы, даетъ обѣтъ не отойдти, пока не получитъ здравія; потомъ, помазавши все тѣло симъ врачевствомъ своего изобрѣтенія, что могла рука собрать вмѣстообразныхъ честнаго Тѣла и Крови, смѣшавши то съ своими слезами, (какое чудо!) немедленно отходитъ, ощутивъ въ себѣ исцѣленіе, получивъ облегченіе въ тѣлѣ, сердцѣ и умѣ, принявъ въ награду за упованіе исполненіе упованія, и крѣпостію духа пріобрѣтши крѣпость тѣлесную. Велико сіе подлинно, однако же не ложно; да вѣритъ сему всякій, и здравый и болящій, одинъ для сохраненія, другій для полученія здравія! А что мое повѣствованіе — не хвастовство, сіе видно, изъ того, что я, молчавъ при жизни ея, открылъ теперь; и будьте увѣрены, даже и нынѣ не объявилъ бы, если бы не воспрещалъ мнѣ страхъ скрывать такое чудо отъ вѣрныхъ и невѣрныхъ, отъ современниковъ и потомковъ.

Такова была жизнь ея! Но гораздо большую часть прешелъ я молчаніемъ для соразмѣрности слова и изъ опасенія показаться не знающимъ мѣры въ похвалахъ ей. Но кончено, я не оказалъ бы должнаго уваженія ея святой и славной кончинѣ, если бы не упомянулъ о прекрасныхъ обстоятельствахъ оной, тѣмъ болѣе, что Горгонія съ такимъ желаніемъ и нетерпѣніемъ ожидала себѣ смерти. Упомяну же о семъ, какъ можно, короче. Она сильно желала разрѣшиться (ибо много имѣла дерзновенія къ Зовущему), и быть со Христомъ предпочитала всему на землѣ. И никто, при всей страсти и необузданности, не любитъ такъ своей плоти, какъ она, свергнувъ съ себя сіи узы и ставъ выше сего бренія, въ которомъ проводимъ жизнь, желала вполнѣ соединиться съ Вожделѣннымъ и всецѣло воспріять Возлюбленнаго (присовокуплю еще) и Возлюбившаго ее, Который нынѣ озаряетъ насъ немногими лучами Своего свѣта, чтобы только могли мы понимать, съ Кѣмъ разлучены. Не тщетнымъ остается ея желаніе, столь божественное и высокое: но что еще болѣе, — она предвкушаетъ желаемое благо въ предвѣдѣніи послѣ продолжительнаго бдѣнія, вознагражденнаго однимъ изъ самыхъ пріятныхъ сновъ и видѣніемъ, въ которомъ, по устроенію Божію, предназначенъ ей срокъ и даже открытъ самый день отшествія, чтобы она уготовилась и не смутилась (Псал. 118, 60). Итакъ, для нея готова была благодать очищенія и освященія, которую всѣ мы получили отъ Бога, какъ общій даръ и оснаваніе новой жизни; или лучше сказать, вся жизнь была для нея очищеніемъ и освященіемъ. И хотя даръ возрожденія пріяла она отъ Духа, но безопасное соблюденіе сего дара было пріуготовано прежнею жизнію. Дерзну даже сказать, что самое Таинство было для нея не новымъ дарованіемъ, а только печатію. Ко всему этому старалась она присовокупить еще освященіе своего мужа (Хотите ли, чтобы я изобразилъ его вамъ кратко? Это былъ мужъ Горгоніи, и не знаю, нужно ли что говорить о немъ кромѣ сего): она заботилась, чтобы цѣлое тѣло посвящено было Богу, и чтобы не преселиться ей отселѣ, когда совершенна одна только половина ея самой, а нѣкоторая часть остается еще несовершенною. И сіе моленіе ея не оставлено безъ исполненія Творящимъ волю боящихся Его и Приводящимъ къ концу прошенія ихъ. А когда же все устроилось по ея намѣренію, ни одно изъ желаній не оставалось безъ исполненія, и назначенный день приближался; тогда она начинаетъ готовиться къ смерти и отшествію, и въ исполненіе общаго для сего устава возлегаетъ на одръ. Потомъ, передавши послѣднюю волю свою мужу, дѣтямъ и друзьямъ, какъ прилично было женѣ приверженной къ мужу, чадолюбивой и братолюбивой, послѣ любомудренной бесѣды о будущей жизни, и день своей кончины содѣлавши днемъ торжества, она усыпаетъ, хотя не исполнивъ дней человѣческаго вѣка, чего и не желала, зная, что продолжительная жизнь безполезна для нея самой, и большею частію бываетъ предана персти и заблужденію, но столько преисполненная дней по Богу, сколько, не знаю, бываетъ ли кто исполненъ изъ умирающихъ въ глубокой старости и совершившихъ на землѣ многіе годы. Такъ она разрѣшается, или лучше сказать, вземлется, отлетаетъ, преселяется, и немногимъ предваряетъ тѣло.

Но какое важное едва не ускользнуло отъ меня обстоятельство! Развѣ не допустилъ бы до сего ты, духовный отецъ ея, который внимательно наблюдалъ и намъ повѣдалъ чудо, такъ много и ее прославляющее, и для насъ служащее напоминаніемъ ея добродѣтели и побужденіемъ желать такой же кончины. И меня, при воспоминаніи о семъ чудѣ, объемлетъ какой то ужасъ, и заставляетъ проливать слезы. Она уже кончилась и была при послѣднемъ дыханіи; стояли вокругъ нея домашніе и посторонніе, пришедшіе воздать послѣднее цѣлованіе; престарѣлая мать воздыхала и терзалась душею (ибо желала бы предварить ее отшествіемъ), общая любовь смѣшивалась со скорбію, одни желали бы что-нибудь услышать на память о ней, другіе — сами сказать; но никто не смѣлъ произнести слова; безмолвны были слезы, и скорбь неутѣшна; непозволительнымъ казалось — сопровождать рыданіями отходяшую съ миромъ; глубокая соблюдалась тишина, и смерть имѣла видъ какого-то священнаго торжества. А она по-видимому, была бездыханна, недвижима, безгласна, ея молчаніе заставляло думать, что тѣло оцѣпенѣло, и органы гласа уже омертвѣли, по причинѣ удаленія того, что приводило ихъ въ движеніе. Но Пастырь, тщательно наблюдавшій въ ней всѣ перемѣны, потому что все съ нею происходившее было чудесно, примѣтивъ легкое движеніе губъ, приложилъ ухо къ устамъ, на что давали ему право близость и единодушіе. Но лучше бы тебѣ самому повѣдать тайну безмолвія, въ чемъ она состояла. Никто не отрекся бы вѣрить сказанному тобою. Ею были произносимы псалмопѣнія, именно слова исходнаго псалма, и (если нужно выговорить истину) свидѣтельствовали о дерзновеніи, съ каковымъ кончалась Горгонія. Блаженъ, кто упокоевается съ сими словами: въ мирѣ вкупѣ усну и почію (Псал. 4, 9.). Сіе и воспѣвала ты, сіе и исполнилось на тебѣ, совершеннѣйшая изъ женъ; это было и псалмопѣніе и надгробіе по отшествіи тебѣ, прекрасно умиренная по мятежѣ страстей, и въ общую чреду успенія вкусившая сонъ, даруемый возлюбленнымъ Божіимъ, какъ прилично было той, которая и жила и отошла съ словами благочестія.

Посему я увѣренъ, что гораздо лучше и превосходнѣе видимаго твое настоящее состояніе — гласъ празднующихъ, веселіе Ангеловъ, небесный чинъ, видѣніе славы, а паче всего, чистѣйшее и совершеннѣйшее осіяніе Всевышней Троицы, уже не сокрывающейся отъ ума, какъ связаннаго и разсѣваемаго чувствами, но всецѣло цѣлымъ умомъ созерцаемой и пріемлемой, и озаряющей наши души полнымъ свѣтомъ Божества. Ты наслаждаешься всѣми тѣми благами, которыхъ потоки достигали до тебя еще и на землѣ, за искреннее твое къ нимъ стремленіе. Если же для тебя сколько-нибудь спасительно и наше прославленіе, если святымъ душамъ дается отъ Бога въ награду и то, чтобы чувствовать подобныя прославленія: то прійми и мое слово, вмѣсто многихъ и паче многихъ погребальныхъ почестей, слово, какое прежде тебя воздалъ я Кесарію, а послѣ него воздаю и тебѣ; ибо для того и соблюденъ я на землѣ, чтобы надгробными рѣчами сопровождать братій. Почтитъ ли же кто послѣ васъ и меня подобною честію, — не могу того сказать; но желалъ бы сподобиться единой чести, — чести въ Богѣ и пришельствуя и вселяясь во Христѣ Іисусѣ Господѣ нашемъ. Ему слава, и Отцу со Святымъ Духомъ во вѣки. Аминь.

Примѣчаніе:
[1] Св. Григорій обращаетъ слово къ родителю, присутствовавшему при погребеніи.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Григорія Богослова, Архіепископа Константинопольскаго. Томъ I. — СПб.: Издательство П. П. Сойкина, [1910.] — С. 176-188.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0