Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 24 апрѣля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 28.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Богословъ († ок. 390 г.)

Св. Григорій родился ок. 326-328 г. въ Аріанзѣ близъ Назіанза (въ Каппадокіи), гдѣ отецъ его былъ сначала градоначальникомъ, а потомъ епископомъ (см. 1 янв.). Какъ сынъ обѣта, св. Григорій былъ посвященъ Богу съ самаго дѣтства своею благочестивою матерію Нонною, очень рано началъ обнаруживать любовь къ подвигамъ благочестія и во всю жизнь оставался дѣвственникомъ. Образованіе онъ получилъ сначала въ Неокесаріи у Амфилохія, знаменитаго учителя краснорѣчія, потомъ въ Александріи и, наконецъ, въ Аѳинахъ, гдѣ подружился со св. Василіемъ Великимъ. У свв. друзей въ Аѳинахъ была одна комната, одинъ образъ жизни; имъ были знакомы только двѣ дороги: одна — къ св. храмамъ и находящимся при нихъ наставникамъ въ словѣ Божіемъ, другая — къ училищу, гдѣ они слушали наставниковъ наукъ внѣшнихъ; улицъ, ведущихъ на зрѣлища, они не знали, считая недостойнымъ вниманія то, что не ведетъ къ добродѣтели. Въ 356 г. св. Григорій принялъ крещеніе и съ неохладѣваемою ревностію продолжалъ изучать Св. Писаніе и подвизаться въ богомысліи, постѣ и молитвѣ. Пустыня сильно привлекала къ себѣ св. Григорія, но онъ рѣшился остаться въ домѣ родителей, чтобы въ лицѣ ихъ служить обществу и въ то же время жить строгимъ аскетомъ. далѣе>>

Творенія

Свт. Григорій Богословъ († ок. 390 г.)
Слово 21, похвальное Аѳанасію Великому, архіепископу Александрійскому.

Хваля Аѳанасія, буду хвалить добродѣтель; ибо одно и то же — наименовать Аѳанасія и восхвалить добродѣтель; потому что всѣ добродѣтели въ совокупности онъ въ себѣ имѣлъ, или, справедливѣе сказать, имѣетъ, такъ какъ предъ Богомъ живы всѣ, жившіе по Богу, хотя и преселились они отселѣ; почему Богъ и называется Богомъ Авраамовымъ, Исааковымъ и Іаковлевымъ, какъ Богъ не мертвыхъ, но живыхъ (Матѳ. 22, 32).

А хваля добродѣтель, буду хвалить самого Бога, отъ Котораго въ людяхъ добродѣтель и даръ возрожденія или возвращенія къ Нему чрезъ сродное озареніе. Ибо изъ многихъ и великихъ даровъ, которые мы получили и получимъ еще отъ Бога, и которыхъ числа и великости никто изречь не можетъ, даръ наибольшій и наипаче свидѣтельствующій о Божіемъ къ намъ человѣколюбіи, есть наше къ нему стремленіе и сродство съ Нимъ. Что солнце для существъ чувственныхъ, то Богъ для духовныхъ: одно освѣщаетъ міръ видимый, Другій — невидимый; одно тѣлесные взоры дѣлаетъ солнцевидными, Другій разумныя естества — богоподобными. И какъ солнце, доставляя возможность видящему видѣть, а видимому быть видимымъ, само гораздо превосходнѣе видимаго; такъ Богъ, устрояющій, чтобы существа мыслящія имѣли даръ мышленія, а мыслимыя были предметомъ мышленія, Самъ выше всего мысленнаго, и всякое желаніе останавливается на Немъ, далѣе же никуда не простирается. Ибо далѣе Его ничего высшаго, и даже вовсе ничего, не находитъ умъ самый любомудрый, превыспренній и любоиспытательный. Богъ есть послѣднее изъ желаемыхъ, успокоеніе всѣхъ бывшихъ умозрѣній. Кто успѣлъ съ помощію разсудка и умозрѣнія, расторгнуть вещество и плотское (если назвать такъ) облако, или покрывало, приблизиться къ Богу, сколько доступно человѣческой природѣ, и соединиться съ чистѣйшимъ свѣтомъ; тотъ блаженъ, по причинѣ какъ восхожденія отселѣ, такъ и тамошняго обоженія, къ которому приводитъ истинное любомудріе и возвышеніе надъ вещественною двойственностію ради единства, умопредставляемаго въ Троицѣ. А кто отъ сопряженія съ веществомъ сталъ хуже, и столько прилѣпился къ бренію, что не можетъ воззрѣть на сіяніе истины и возвыситься надъ дольнимъ, тогда какъ самъ произошелъ свыше и призывается къ горнему; тотъ для меня жалокъ, по причинѣ ослѣпленія, хотя бы онъ и благоуспѣшенъ былъ въ здѣшней жизни; даже тѣмъ болѣе жалокъ, чѣмъ болѣе обольщается своимъ счастіемъ и вѣритъ, что есть другое благо, кромѣ блага истиннаго, пожиная тотъ вредный плодъ своего вреднаго мнѣнія, что или осуждается во тму, или какъ на огонь смотритъ на того, Кого не призналъ за свѣтъ.

Такое любомудріе и изъ новыхъ и изъ древнихъ достигнуто не многими (ибо не много Божіихъ, хотя и всѣ — Божіе созданіе): — достигнуто законодателями, военачальниками, священниками, пророками, евангелистами, апостолами, пастырями, учителями, всею духовною полнотою, всѣмъ духовнымъ соборомъ, а между ними и восхваляемымъ нынѣ мужемъ. Кого же разумѣю подъ достигшими? — Эноха, Ноя, Авраама, Исаака, Іакова, двѣнадцать Патріарховъ, Моисея, Аарона, Іисуса, Судей, Самуила, Давида, Соломона до извѣстнаго времени, Илію, Елиссея, пророковъ, жившихъ прежде и послѣ плѣненія, и тѣхъ въ порядкѣ послѣднихъ, но въ дѣйствительности первыхъ, которые близки во времени Христова воплощенія или воспріятія Христомъ плоти, — сей свѣтильникъ, предтекшій Свѣту, сей гласъ предварившій Слово, сего ходатая, предшествовавшаго Ходатаю, сего посредника между Ветхимъ и Новымъ Завѣтомъ, сего славнаго Іоанна, и учениковъ Христовыхъ, и тѣхъ, которые послѣ Христа, или предсѣдательствовали въ народѣ, или прославились ученіемъ, или стали извѣстны по чудесамъ, или запечатлѣлись кровью. И изъ сихъ-то мужей Аѳанасій однимъ ни въ чемъ не уступалъ, другимъ уступалъ въ немногомъ, а нѣкоторыхъ (если не дерзко будетъ сказать) даже превзошелъ, подражая кому въ словѣ, кому въ дѣлѣ, кому въ кротости, кому въ ревности, кому въ перенесеніи опасностей, кому во многомъ, кому во всемъ. Заимствуя у одного ту, у другаго другую красоту, какъ дѣлаютъ живописцы, старающіеся довести изображаемый предметъ до крайняго изящества, и совокупивъ все сіе въ одну свою душу, онъ изъ всего составилъ единый обликъ добродѣтели, сильныхъ въ словѣ превзойдя дѣятельностію, а дѣятельныхъ — словомъ, или, если угодно, превысивъ въ словѣ — прославившихся словомъ, и въ дѣятельности — самыхъ дѣятельныхъ, а посредственныхъ въ словѣ и дѣлѣ — превосходствомъ въ томъ и другомъ, высокихъ же въ одномъ изъ двухъ оставивъ ниже себя и словомъ и дѣломъ. И если къ славѣ предщественниковъ его служитъ, что они были для него образцомъ доблестей; то сему нашему украшенію не въ меньшую обращается похвалу, что онъ сталъ образцомъ для своихъ преемниковъ.

Какъ на описаніе всѣхъ его доблестей и на изъявленіе имъ удивленія потребовалось бы, можетъ быть, болѣе времени, нежели сколько должно занять настоящее слово; притомъ все сіе было бы дѣломъ не похвальнаго слова, а исторіи (и я въ назиданіе и услажденіе потомству желалъ бы изобразить его доблести особымъ писаніемъ, какъ и онъ описалъ жизнь божественнаго Антонія, изложивъ въ видѣ повѣствованія правила монашеской жизни): то изъ многихъ его дѣлъ, большую часть предоставивъ знающимъ, коснусь немногихъ, какія на сей разъ представляютъ мнѣ память, какъ болѣе извѣстныя, чтобы только удовлетворить собственному желанію и воздать должное празднику. Ибо не благочестно и не безопасно было бы чтить памятованіемъ житія нечестивыхъ, а преходить молчаніемъ мужей, прославившихся благочестіемъ, и притомъ въ городѣ [1], который едва-ли спасутъ и многіе примѣры добродѣтелей, потому что онъ божественные предметы обращаетъ въ забаву такъ же, какъ ристаніе на коняхъ и зрѣлища.

Аѳанасій рано былъ напоенъ божественными правилами и уроками, употребивъ немного времени на изученіе наукъ общеупотребительныхъ, съ тѣмъ только, чтобы и въ этомъ не казаться совершенно неопытнымъ и не знающимъ того, что почиталъ достойнымъ презрѣнія. Онъ не потерпѣлъ, чтобы благородныя и обильныя дарованія души были упражняемы въ предметахъ суетныхъ; не захотѣлъ подвергнуться участи неопытныхъ борцевъ, которые, поражая чаще воздухъ, нежели противниковъ, не достигаютъ наградъ. Изучивъ всѣ книги ветхаго и новаго Завѣта, какъ другій не изучалъ и одной, онъ обогащаетъ себя умозрительными свѣдѣніями, обогащаетъ и свѣтлостію жизни, и удивительнымъ образомъ соплетаетъ изъ того и другаго эту подлинно золотую, для многихъ неудобосплетаемую цѣпь, употребивъ жизнь въ руководство къ умозрѣнію, и умозрѣніе, какъ печать жизни. Ибо правило, что начало премудрости страхъ Господень (Псал. 110, 10; Прит. 1, 7), есть какъ бы первая только пелена; мудрость же, превозмогшая страхъ перешедшая въ любовь, дѣлаетъ насъ Божіими друзьями и изъ рабовъ сынами.

Такъ воспитанный и обученный, какъ надлежало бы и нынѣ готовящимся быть представителями народа и имѣть попеченіе о великомъ тѣлѣ Христовомъ, по великому Божію совѣту и предвѣдѣнію, которое задолго прежде полагаетъ основаніе важныхъ событій, онъ сопричисляется къ сему великому алтарю, дѣлается однимъ изъ приближенныхъ приближающагося къ Богу (Лев. 10, 3), удостоивается священнаго стоянія и чина, и когда прошелъ весь рядъ степеней, тогда (чтобы не говорить о среднихъ) дается ему предсѣдательство въ народѣ, или, что тоже, ввѣряется попеченіе о цѣлой вселенной; и священство пріемлетъ онъ (не умѣю сказать), какъ награду за добродѣтель, или какъ источникъ и жизнь Церкви. Ибо нужно было, чтобы Церковь, томимая жаждою истины и едва дышущая, была напоена какъ Исмаилъ (Быт. 21, 15-20). или прохлаждена изъ источника какъ Илія въ земли изсохшей отъ бездождія (3 Цар. 17, 2-6), и оживотворилась, чтобы оставлено было сѣмя Израилю (Ис. 1, 9), и мы не стали какъ Содомъ и Гоморръ, сіи города потопленные огнемъ и жупеломъ (Быт. 19, 24) и извѣстные своими пороками и еще болѣе своею погибелію.

Посему намъ, повергнутымъ уже долу, воздвигнутъ рогъ спасенія, благовременно ниспосланъ краеугольный камень, связующій насъ съ самимъ собою и другъ съ другомъ или огнь, очищающій гнилое и вредное вещество, или лопата земледѣлателя, отдѣляющая въ ученіи легкое отъ полновѣснаго, или мечъ подсѣкающій корни злобы. И Слово находитъ своего поборника, и Духъ пріобрѣтаетъ мужа, который за Него будетъ дышать ревностію. Такъ и для такихъ причинъ, по приговору всего народа, не въ подражаніе худому образцу, превозмогшему впослѣдствіи, не съ помощію убійствъ и насилій, но апостольски и духовно, возводится онъ на престолъ Марка [2] преемникомъ его первосѣдательства, а не менѣе и благочестія; ибо хотя далекъ отъ него въ первомъ, однакоже близокъ въ послѣднемъ. А въ этомъ собственно и надобно поставлять преемство; ибо единомысліе дѣлаетъ и единопрестольными, разномысліе же разнопрестольными, И одно преемство бываетъ только по имени, а другое въ самой вещи. Ибо тотъ истинный преемникъ, кто не употребилъ, а развѣ потерпѣлъ, принужденіе, кто возведенъ, не преступивъ законъ, но по закону, кто не противнаго держится ученія, но ту же содержитъ вѣру; если только называешь преемникомъ не въ томъ смыслѣ, въ какомъ болѣзнь преемствуетъ здравію, мракъ — свѣту, буря — тишинѣ, изступленіе — здравомыслію.

Такъ онъ возводится, такъ и распоряжается властію. Не слѣдуетъ обычаю вступить на престолъ и тотчасъ предаться своеволіи отъ пресыщенія, подобно тѣмъ, которые сверхъ чаянія захватываютъ какую-либо власть или наслѣдство. Это свойственно священникамъ чуждымъ, незаконнымъ и недостойнымъ сана, которые, приступая къ священству, ничего не привносятъ съ собою, нимало не потрудившись для добродѣтели, оказываются вмѣстѣ и учениками и учителями благочестія, и когда сами еще не счистились, начинаютъ очищать другихъ. Вчера святотатцы, а нынѣ священники, вчера не смѣвшіе приступить къ святынѣ, а нынѣ тайноводители, устарѣвшіе въ порокахъ и новоявленные въ благочестіи, произведеніе человѣческой милости, а не дѣло благодати Духа, — они весь путь свой ознаменовали насиліемъ, и, наконецъ, гнетутъ самое благочестіе; не нравы даютъ имъ степень, а степень — нравы (такъ много превратился порядокъ!); имъ больше надобно приносить жертвъ за себя, нежели о людскихъ невѣжествіихъ (Евр. 9, 7); они непремѣнно погрѣшаютъ въ одномъ изъ двухъ: или, имѣя нужду въ снисхожденіи, чрезъ-мѣру снисходительны, такъ что не пресѣкаютъ порокъ, а учатъ пороку; или строгостію власти прикрываютъ собственныя дѣла свои.

Но Аѳанасій не имѣлъ ни одного изъ сихъ пороковъ; напротивъ того, сколько высокъ былъ дѣлами, столько смиренъ сердцемъ; въ добродѣтели никому недоступенъ, а въ обращеніи всякому весьма благоприступенъ, кротокъ, негнѣвливъ, сострадателенъ, пріятенъ въ бесѣдѣ, еще пріятнѣе по нраву, ангелоподобенъ наружностію, еще ангелоподобнѣе сердцемъ; когда дѣлалъ выговоръ, — былъ онъ спокоенъ; когда хвалилъ, — назидателенъ. Онъ ни одного изъ сихъ добрыхъ качествъ не портилъ неумѣренностію: у него выговоры были отеческіе, и похвалы, приличныя начальнику; и мягкость не составляла слабости, и строгость — жестокости; напротивъ того, первая представлялась снисходительностію, послѣдняя — благоразуміемъ, а та и другая — любомудріемъ. Ему не много было нужно словъ, потому что для наставленія другихъ достаточно было его жизни; ему рѣдко нуженъ былъ жезлъ, потому что достаточно было слова, и еще рѣже нужно было употреблять сѣченіе, потому что достаточно было жезла, поражающаго слегка.

Но для чего мнѣ описывать вамъ сего мужа? Его описалъ уже Павелъ, частью, когда восхваляетъ (Евр. 4, 14) Архіерея велика прошедшаго небеса (да дерзнетъ и на сіе мое слово; потому что Писаніе называетъ христами живущихъ по Христѣ!), — частію когда въ посланіи къ Тимоѳею даетъ ему законъ, изображая словомъ, каковъ долженъ быть предназначаемый для епископства (1 Тим. 3, 1-7). Ибо если законъ сей какъ правило приложишь къ похваляемому въ этомъ именно отношеніи: то ясно увидишь его прямизну.

Приступите же со мною къ православію Аѳанасія, и подайте помощь мнѣ, который затрудняюсь въ словѣ, и желая большую часть прейти молчаніемъ, останавливаюсь на каждомъ его дѣяніи, не умѣя отыскать превосходнѣйшаго, какъ трудно бываетъ это находить въ тѣлѣ, со всѣхъ сторонъ одинаково и прекрасно отдѣланномъ; ибо что ни представится, все то оказывается прекраснымъ, всѣмъ тѣмъ увлекается слово. Итакъ пусть раздѣлитъ со мною его доблести всякій, кто хочетъ быть вѣщателемъ ему похвалъ и свидѣтелемъ; пусть всѣ вступятъ въ прекрасное другъ съ другомъ состязаніе, — мужи и жены, юноши и дѣвы, старцы съ юными, священники и народъ, отшельники и подвизающіеся въ общежитіи, любители простоты и строгой точности, ведущіе жизнь созерцательную и дѣятельную! Пусть восхваляютъ — кто какъ бы безплотность и невещественность его въ пощеніяхъ и молитвахъ, а кто бодрость и неутомимость во бдѣніяхъ и псалмопѣніяхъ, одинъ предстательство за нуждающихся, другій противоборство превозносящимся, или снисходительность къ смиреннымъ; дѣвы — невѣстоводителя, супруги — наставника цѣломудрію, пустыножители — окрыляющаго, пребывающіе въ общежитіи — законодателя, любители простоты — руководителя, ведущіе жизнь созерцательную — богослова, живущіе въ веселіи — узду, бѣдствующіе — утѣшителя, сѣдина — жезлъ, юность — дѣтовожденіе, нищета — снабдителя, обиліе — домостроителя! Думаю, что и вдовы восхвалятъ покровителя, сироты — отца, нищіе — нищелюбца, странные — страннолюбца, братія — братолюбца, больные — врача, подающаго всякое врачевство и отъ всякой болѣзни, здравые — охранителя здравія, и всѣ — всѣмъ бывшаго вся (1 Кор. 9, 22), да всѣхъ, или какъ можно большее число людей, пріобрящетъ.

Итакъ все сіе, какъ сказалъ я, пусть почтятъ удивленіемъ и похвалами другіе, у кого столько досуга, чтобы дивиться и малымъ его совершенствамъ! А когда называю малыми, — говорю сіе, сравнивая его съ нимъ-же самимъ, и сличая доблести его съ его-же собственными. Ибо не прославися, какъ сказано, прославленное, сколько оно ни славно, за превосходящую славу (2 Кор. 3, 10). Между тѣмъ, и немногихъ изъ его доблестей достаточно было бы другимъ для прославленія. Но мнѣ, которому непозволительно, оставивъ слово, заняться чѣмъ-либо маловажнымъ, и въ его совершенствахъ надобно обратиться къ главнѣйшему. Впрочемъ сказать что-нибудь достойное его краснорѣчія и душевныхъ качествъ есть дѣло Божіе, а для Бога и сіе слово.

Процвѣтали и прекрасно текли нѣкогда наши дѣла; тогда во Дворы Божіи не имѣло доступа это излишнее, сладкорѣчивое и ухищренное богословствованіе. Напротивъ того, сказать или услышать о Богѣ что-нибудъ новое и удовлетворяющее одному любопытству, значило то-же, что играть въ камни и скоростью ихъ перекидыванія обманывать зрѣніе, или забавлять зрителей разнообразными и женоподобными движеніями тѣла. Простота же и благородство слова почитались благочестіемъ. Но послѣ того какъ Сексты и Пирроны и охота къ словопреніямъ, подобно какой-то тяжкой и злокачественной болѣзни, вторглись въ наши церкви, пустословіе стали почитать ученостію, и, какъ въ книгѣ Дѣяній говорится объ аѳинянахъ (17, 21), мы ни вочто же ино упражняемся, развѣ глаголати что или слышати новое; съ сего времени какой Іеремія, одинъ умѣющій составить плачъ равномѣрный страданіямъ, оплачетъ нашъ позоръ и омраченіе! Начало сему бѣшенству положилъ Арій [3], соименный умоизступленію, который и понесъ наказаніе за необузданность языка, по дѣйствію молитвы, а не по болѣзни, пріявъ конецъ жизни въ нечистомъ мѣстѣ, и разсѣдшись, какъ Іуда, за равное съ нимъ предательство Слова. А другіе, наслѣдовавъ сей недугъ, составили изъ нечестія науку; они, ограничивъ Божество Нерожденнымъ, изгнали изъ Божества не только Рожденнаго, но и Исходящаго, чествуя Троицу однимъ общеніемъ имени, или даже и того не соблюдая. Но не такъ училъ сей блаженный, поистинѣ Божій человѣкъ и великая труба истины. Зная, что Трехъ сокращать въ одно число безбожно и есть нововведеніе Савеллія, который первый выдумалъ такое сокращеніе Божества, а также Трехъ раздѣлять по естеству значитъ вводить въ Божество странное сѣченіе, — онъ и прекрасно соблюлъ единое относительно къ Божеству, и благочестно научилъ признавать Трехъ, относительно къ личнымъ свойствамъ, не сливъ Ихъ во-едино и не раздѣливъ на трехъ, но пребывъ въ предѣлахъ благочестія чрезъ избѣжаніе какъ излишней преклонности къ тому или другому, такъ и излишняго сопротивленія тому и другому. И симъ, во первыхъ, на святомъ Соборѣ въ Никеѣ, среди сего числа избранныхъ мужей, которыхъ Духъ Святый собралъ во-едино, онъ, сколько зависѣло отъ него, прекратилъ недугъ. И хотя не былъ еще возведенъ въ санъ Епископа, однако же удостоенъ первенства между собравшимися; ибо добродѣтель уважалась не менѣе степеней.

Потомъ, когда зло было вновь оживлено дуновеніемъ лукаваго, и объяло большую часть вселенной (съ сего времени открываются предо мною дѣйствія, наполнившія собою почти всю сушу и море); тогда на Аѳанасія, какъ мужественнаго поборника Слова, воздвигается сильная брань (ибо на того болѣе и нападаютъ, кто болѣе противится), и отвсюду новыя и новыя устремляются на него бѣды; потому что нечестіе изобрѣтательно на зло и нападаетъ съ крайнею дерзостію. Да и могли ли щадить людей не пощадившіе Божества? Особенно одно изъ нападеній было очень жестоко. И я въ этомъ дѣлѣ имѣю свою часть [4]. Но да извинятъ въ этомъ любезную страну — отечество! Въ зломъ дѣлѣ виновны не страна, насъ произведшая, но сами избравшіе зло; она священна и всякому извѣстна своимъ благочестіемъ, а сіи недостойны Церкви, ихъ породившей. Вы слыхали, что и въ виноградникѣ родится терніе, что Іуда, одинъ изъ учениковъ, сталъ предателемъ. Иные не прощаютъ вины соименному мнѣ [5], который изъ любви къ наукамъ проживая тогда въ Александріи, и благосклонно принятый Аѳанасіемъ, какъ одинъ изъ самыхъ любимыхъ дѣтей пользуясь весьма великимъ у него довѣріемъ, замыслилъ, какъ говорятъ, возстать противъ отца и покровителя. И хотя дѣйствовали другіе, однако же съ ними была, что называется, рука Авессаломля (2 Цар. 18, 18). Если кто изъ васъ знаетъ эту руку, за которую оклеветали Святаго, и сего живаго мертвеца [6], и это несправедливое изгнаніе; то пойметъ, о чемъ говорю. Впрочемъ, охотно предамъ сіе забвенію. По моему разсужденію, въ дѣлахъ, подлежащихъ сомнѣнію, надобно преклоняться къ человѣколюбію, и болѣе извинять, нежели обвинять подвергаемыхъ обвиненію; потому что злому очень легко обвинить и добраго, а доброму трудно обвинить и злаго. Кто нерасположенъ къ злу, тотъ неспособенъ и къ подозрѣнію.

Но вотъ уже не слово, а дѣло; не подозрѣніе, оставшееся безъ изслѣдованія, но достовѣрное и оглашенное происшествіе. Одно каппадокійское чудовище, явившееся съ дольнихъ предѣловъ нашей страны, худое родомъ, еще худшее сердцемъ, по происхожденію не вполнѣ свободное; но нѣчто смѣшанное, подобно тому, что знаемъ о мулахъ, — человѣкъ, который сначала прислуживалъ за чужимъ столомъ, продавши себя за кусокъ хлѣба, привыкъ все дѣлать и говорить для чрева, потомъ, къ несчастію, домогся общественной службы, и получилъ въ оной самое послѣднее мѣсто — пріемщика свиныхъ мясъ, какими питается войско, но и здѣсь употребилъ довѣренность во зло, и служилъ только чреву, — когда у него было все отнято, замышляетъ бѣгство, и переходя изъ страны въ страну, изъ города въ городъ, какъ свойственно бѣглецамъ, наконецъ, къ общему вреду Церкви, подобно одной изъ египетскихъ язвъ, достигаетъ Александріи. Здѣсь прекращается его скитаніе и начинается злокозненность. Хотя въ другихъ отношеніяхъ не заслуживалъ онъ никакого вниманія, не зналъ свободныхъ наукъ, не имѣлъ ни пріятности въ бесѣдѣ, ни даже вида и пустой личины благочестія, однако же всѣхъ былъ искуснѣе строить козни и приводить дѣла въ замѣшательство. Всѣ вы знаете и сами можете разсказать, сколько дерзостей учинилъ онъ противъ Святаго [7]. Ибо нерѣдко и праведники предаются въ руки нечестивыхъ, — не къ славѣ нечестивыхъ, но для испытанія праведныхъ. И хотя, по Писанію, лукавіи смертію лютою погибнутъ, обаче въ настоящей жизни посмѣваются благочестивымъ (Іов. 9, 23), доколѣ сокрыты и милость Божія, и великія сокровищницы уготованнаго тѣмъ и другимъ въ послѣдствіи, когда и слово и дѣло и помышленіе будутъ взвѣшены на праведныхъ вѣсахъ Божіихъ; когда Богъ возстанетъ судить землю, соберетъ намѣренія и дѣла, и обнаружитъ все, что у Него запечатлѣно и соблюдено.

Въ семъ да убѣдитъ тебя Іовъ и словомъ и страданіями своими. Онъ былъ человѣкъ истиненъ, непороченъ, праведенъ, богочестивъ (Іов. 1, 1) и проч., какъ свидѣтельствуетъ о немъ Писаніе; однако же испросившій его [8] поражаетъ столь многими, непрерывными и щедрыми ударами, что изъ великаго множества во всѣ времена злострадавшихъ и, какъ вѣроятно, несшихъ тяжелыя бѣдствія никто не сравнитъ несчастій своихъ съ Іовлевыми. Ибо у Іова не только деньги, имущество, благочадіе и многочадіе, — что для всякаго человѣка весьма дорого, не только, говорю, отъемлется все это, и при безпрерывности бѣдствій нѣтъ времени слезамъ, но напослѣдокъ самое тѣло поражено неисцѣльною и отвратительною для взора язвою, а въ дополненіе несчастія есть жена, подающая совѣты на худшее, старающаяся вмѣстѣ съ тѣломъ поразить и душу; есть искреннѣйшіе друзья, утѣшителіе золъ, какъ самъ онъ говоритъ (Іов. 16, 2), а не податели врачевства, которые видятъ страданія, но, не зная тайны страданій, признаютъ бѣдствіе его не испытаніемъ добродѣтели, но наказаніемъ за грѣхи, и не только содержатъ сіе въ мысляхъ, но не стыдятся даже укорять его самымъ несчастіемъ, тогда какъ надлежало бы облегчить скорбь словами утѣшенія, если бы Іовъ страдалъ и за грѣхи. Такъ было съ Іовомъ; таково начало дѣла его; это была борьба добродѣтели и зависти; зависть усиливалась препобѣдить добро, а добродѣтель, чтобы остаться непобѣдимою, все переносила; одна подвизалась изъ того, чтобы проложить путь пороку наказаніемъ благоуспѣвшихъ: а другая изъ того, чтобы поддержать добрыхъ, имѣющихъ преимущество и въ самыхъ несчастіяхъ. Что же Вѣщающій къ нему сквозь бурю и облаки (Іов. 38, 1), Медленный въ наказаніи и Скорый на помощь, не оставляющій вовсе жезла грѣшнихъ на жребіи праведнихъ (Псал. 124, 3), дабы не научились праведные беззаконію? — При концѣ подвиговъ громкимъ провозглашеніемъ вызываетъ подвижника, и открываетъ тайну поразившаго его удара, говоря: мниши ли Мя инако тебѣ сотворша, развѣ да явишися правдивъ (Іов. 40, 3)? Таково врачевство отъ ранъ! таковъ вѣнецъ за подвиги! такова награда за терпѣніе! А послѣдовавшее за симъ, можетъ быть, и маловажно, хотя для нѣкоторыхъ кажется великимъ, да и совершено Промысломъ ради людей малодушныхъ, хотя и съ усугубленіемъ получаетъ Іовъ потерянное.

Посему и здѣсь неудивительно, что Георгій превозмогъ Аѳанасія; напротивъ того, удивительнѣе было бы, если бы праведникъ не вынесъ испытанія въ огнѣ клеветы. Даже и сіе не очень удивительно, а удивительнѣе то, что пламени сего достаточно было къ произведенію большаго. Аѳанасій удаляется оттуда, и самымъ бѣгствомъ пользуется какъ можно лучше. Ибо поселяется въ священныхъ и божественныхъ обителяхъ египетскихъ отшельниковъ, которые, разлучившись съ міромъ и возлюбивъ пустыню, живутъ для Бога, посвятивъ Ему себя болѣе всѣхъ пребывающихъ во плоти. Одни изъ нихъ ведутъ совершенно уединенную жизнь безъ сообщенія съ людьми, бесѣдуютъ единственно съ самими собою и съ Богомъ, и то одно почитаютъ міромъ, что знаютъ о немъ въ пустынѣ. Другіе, своею общительностію выполняя законъ любви, вмѣстѣ пустынники и общежительные; для прочихъ людей и вещей, для всего, что кружится передъ нами, то увлекая, то увлекаясь и обольщая насъ быстрыми перемѣнами, — они умерли, а другъ для друга составляютъ цѣлый міръ, взаимнымъ примѣромъ поощряя другъ друга къ добродѣтели. Съ ними бесѣдуя великій Аѳанасій, какъ и для всѣхъ другихъ былъ онъ посредникомъ и примирителемъ, подражая Умиротворившему кровію Своею то, что было весьма разлучено (Кол. 1, 20), такъ примиряетъ и пустынножительство съ общежитіемъ, показавъ, что и священство совмѣстно съ любомудріемъ [9], и любомудріе имѣетъ нужду въ тайноводствѣ; ибо въ такой мѣрѣ согласилъ между собою то и другое, и соединилъ въ одно какъ безмолвное дѣланіе, такъ и дѣятельное безмолвіе, что убѣдилъ поставлять монашество болѣе въ благонравіи, нежели въ тѣлесномъ удаленіи отъ міра. Почему и великій Давидъ былъ сколько дѣятельнѣйшій, столько и самый уединенный человѣкъ, если въ подтвержденіе нашего слова сильно и несомнѣнно сказанное имъ: единъ есмь азъ, дондеже прейду (Псал. 140, 10). Такимъ образомъ превосходящіе другихъ добродѣтелію были ниже Аѳанасія разумѣніемъ въ большей мѣрѣ, нежели въ какой превосходили другихъ, и не многое привнося отъ себя къ совершенію священства, гораздо болѣе сами заимствовали къ усовершенію любомудрія. То для нихъ было закономъ, что онъ одобрялъ, и все то опять отвергалось ими, чего онъ не одобрялъ; его опредѣленія служили для нихъ Моисеевыми скрижалями; къ нему болѣе имѣли почитанія, нежели сколько люди должны имѣть къ святымъ. И когда явились къ нимъ преслѣдовавшіе Святаго, какъ ввѣря, послѣ того какъ всюду искали его и не находили; тогда они не удостоили посланныхъ даже однимъ словомъ, но преклоняли выи свои подъ мечи, какъ бы бѣдствуя за Христа; и претерпѣть за Аѳанасія что-либо самое тяжкое почитали величайшимъ пріобрѣтеніемъ для любомудрія, ставили это гораздо богоугоднѣе и выше продолжительныхъ постовъ, возлежанія на голой землѣ и другихъ злостраданій, какими они всегда услаждаются. Такова была тогдашняя жизнь Аѳанасія; онъ оправдывалъ собою слова Соломона, который любомудрствовалъ, что есть время всякой вещи (Еккл. 3, 1). Посему и скрылся онъ не надолго, пока продолжалась брань, чтобы явиться съ наступленіемъ мира, что и исполняется въ скоромъ времени.

А Георгій, не видя уже ни отъ кого противодѣйствія, обтекаетъ Египетъ, покоряетъ силѣ нечестія Сирію, захватываетъ, сколько могъ, и Востокъ. Какъ ручьи принимаютъ въ себя всѣ стоки, такъ и онъ собираетъ къ себѣ все немощное, — нападая на людей болѣе легкомысленныхъ или робкихъ; овладѣваетъ простотою царя [10] (такъ назову его легковѣріе, уваживъ усердіе къ Вѣрѣ: потому что, если говорить правду, онъ имѣлъ ревность, но не по разуму (Рим. 10, 2); и какъ всюду пролагало ему путь достояніе нищихъ, употребляемое на худыя дѣла, — подкупаетъ нѣкоторыхъ вельможъ — болѣе златолюбивыхъ, нежели христолюбивыхъ, особливо же между ними людей женоподобныхъ, мужей по имени, не имѣющихъ въ себѣ ничего мужескаго, сомнительныхъ родомъ, но отъявленныхъ нечестіемъ [11], которымъ римскіе государи, повѣряя дѣла женскія, не знаю какъ и почему, вручаютъ вмѣстѣ и дѣла мужскія. Такъ усилился сей служитель лукаваго, сѣятель плевелъ, предтеча антихристовъ. Вмѣсто языка употреблялъ онъ краснорѣчивѣйшаго изъ тогдашнихъ епископа (если угодно назвать краснорѣчивымъ сего не столько защитника нечестія, сколько нашего врага и состязателя; — объ имени его умолчу охотно); а самъ служилъ своему скопищу вмѣсто руки, и истину ниспровергалъ золотомъ, которое собиралось на дѣла благочестивыя, но злонамѣренными людьми обращаемо было въ орудіе нечестія. Слѣдствіемъ сего преобладанія былъ соборъ составленный прежде въ Селевкіи, во храмѣ святой и доблественной дѣвы Ѳеклы, а потомъ въ семъ великомъ городѣ [12]; и городамъ, славившимся прежде доблестями, далъ именитость дѣлами позорными этотъ столпъ Халанскій (Быт. 10, 10; 11, 2-9), благовременно раздѣлившій языки (о если бы раздѣлилъ и ихъ языки; потому что согласіе у нихъ на зло!), — это Каіафино соборище, на которомъ осуждается Христосъ, — или какъ иначе должно назвать сей соборъ, все извратившій и приведшій въ замѣшательство. Онъ разрушилъ древнее и благочестивое исповѣданіе Троицы, подкопавъ и какъ бы стѣнобитными орудіями потрясши Единосущіе, а вмѣстѣ отверзъ дверь нечестію неопредѣленностію написаннаго, подъ предлогомъ уваженія къ Писанію и употребленію давно принятыхъ наименованій, въ дѣйствительности же, чтобы вмѣсто ихъ ввести неписанное (ἄγραφον) аріанство. Ибо слова: подобенъ по писаніямъ [13], для простыхъ служили приманкою, покрывавшею уду нечестія, — изображеніемъ, которое смотритъ въ глаза всякому мимоходящему, — обувію, сшитою на обѣ ноги, — вѣяніемъ при всякомъ вѣтрѣ (Сир. 5, 11). Онъ основывалъ права свои на новописанномъ злоухищреніи [14], на клеветѣ противъ истины; ибо они были мудры на злыя дѣла, но не умѣли дѣлать добра. Отсюда то хитро придуманное осужденіе еретиковъ, которыхъ они отлучили на словахъ, чтобы замыслъ свой сдѣлать привлекательнымъ, а въ самомъ дѣлѣ выставляли только на видъ, обвинивъ не за тяжкое несчастіе, а за чрезмѣрную охоту писать [15]. Отъ сего непосвященные стали судіями преподобныхъ, произошло новое смѣшеніе, — въ собраніяхъ народныхъ разсматриваются предметы священно-таинственные; отъ сего незаконное изслѣдованіе жизни [16], наемные доносчики и судъ по договору; одни несправедливо свергаются съ престоловъ, другіе возводятся на ихъ мѣсто, и у сихъ, какъ чего-то необходимаго требуютъ рукописаній нечестія, и чернилы готовы и доносчикъ подлѣ. Сему подверглись весьма многіе изъ насъ, даже люди самые твердые; они не мыслію пали, но согласились на письмѣ, вступили въ единеніе съ лукавыми и въ мысляхъ и на письмѣ, и сдѣлались причастниками, если не огня, то по крайней мѣрѣ — дыма.

Я не рѣдко проливалъ слезы, представляя себѣ тогдашнее разлитіе нечестія и нынѣ возставшее гоненіе на правое слово отъ представителей слова. Подлинно, обезумѣли пастыри, по написанному: пастыріе мнози растлиша виноградъ Мой, посрамили часть желаемую (Іер. 2, 10), — то есть Церковь Божію, собранную многими трудами и жертвами, закланными до Христа и послѣ Христа, и великими страданіями за насъ самого Бога. За исключеніемъ весьма немногихъ, которые или обойдены по своей малозначительности, или противостали своими доблестями и должны были остаться для Израиля сѣменемъ и корнемъ, чтобы снова возникнуть и оживотвориться потоками духа, всѣ покорились обстоятельствамъ времени, съ тѣмъ только различіемъ, что одни подверглись сему прежде, другіе послѣ. Одни стали поборниками и покровителями нечестія, другіе заняли второстепенныя мѣста, и были или поражены страхомъ, или порабощены нуждою, или уловлены ласкательствомъ, или вовлечены по невѣдѣнію, что составляетъ меньшую вину, если для кого достаточно и сего къ извиненію тѣхъ, которымъ ввѣрено попеченіе о народѣ. Ибо какъ не одинаковы стремленія у львовъ и у другихъ животныхъ, а равно у мужей и женъ, у старыхъ и юныхъ, напротивъ того не мало различія въ каждомъ возрастѣ и полѣ: такъ есть разность между начальниками и подчиненными. Можетъ быть, извинили бы мы и простолюдиновъ, если бы съ ними случилось это; ихъ часто спасаетъ невнимательность: но какъ простимъ это учителю, который, если только не лжеименный, долженъ помогать въ невѣдѣніи другимъ? Если всякому, сколько бы кто ни былъ грубъ и невѣжественъ, непростительно не знать какого-либо римскаго закона, и если нѣтъ такого закона, который бы покрывалъ сдѣланное по невѣдѣнію; то не странно ли — тайноводствующимъ ко спасенію не знать началъ спасенія, хотя бы они во всемъ другомъ были и очень просты и неглубокаго ума? Впрочемъ пусть получатъ извиненіе тѣ, которые послѣдовали нечестію по невѣдѣнію. Что же скажешь о прочихъ, которые сами себѣ приписываютъ проницательность, и по сказаннымъ выше причинамъ уступили превозмогающей силѣ, которые долго представляли изъ себя людей благочестивыхъ, а какъ скоро встрѣтилось нѣчто изобличающее, тотчасъ преткнулись.

Слышу сказанное въ Писаніи, что еще единожды потрясутся небо и земля (Агг. 2, 7), — какъ будто бы съ ними было уже это нѣкогда прежде, и думаю, что симъ означается славное обновленіе всѣхъ вещей. Должно вѣрить и Павлу, который говоритъ, что послѣднее потрясеніе есть не иное что, какъ второе Христово пришествіе, претвореніе и преложеніе настоящей вселенной въ состояніе неподвижности и непоколебимости (Евр. 12, 26-27). Но и настоящее сіе потрясеніе, какъ разсуждаю, ничѣмъ не меньше прежде бывшихъ, потому что имъ отторгнуты отъ насъ всѣ любомудрые, боголюбивые и заранѣе сожительствующіе съ горними мужи, которые, хотя во всемъ другомъ мирны и умѣренны, однако же не могутъ перенесть съ кротостію, когда молчаніемъ предается Богъ, и даже дѣлаются при семъ весьма браннолюбивыми и неодолимыми (ибо таковъ жаръ ревности), и готовы скорѣе ниспровергнуть, чего не должно, нежели пренебречь должное. За ними устремляется не малое число и народа, подобно стаду птицъ, улетая за улетѣвшими впередъ, и даже теперь не перестаютъ улетать.

Вотъ что значитъ для насъ Аѳанасій, пока онъ былъ бронею Церкви, и вотъ что вышло, когда онъ уступилъ навѣтамъ лукавыхъ! Намѣревающіеся овладѣть какою-нибудь твердою крѣпостію, когда видятъ, что она неприступна и не можетъ быть взята обыкновенными средствами, прибѣгаютъ къ хитрости. И что же дѣлаютъ? привлекаютъ на свою сторону деньгами или обманомъ начальника крѣпости, и тогда безъ всякаго уже труда овладѣваютъ ею. Или, если угодно, злоумышлявшіе противъ Сампсона сперва обрѣзали у него волосы, въ которыхъ заключалась его сила, потомъ взяли уже Судію и наругались надъ нимъ, какъ хотѣли, и столько же властительски, какъ онъ обходился прежде съ ними. Такъ поступили и наши иноплеменники; сперва исторгли у насъ нашу силу, остригли славу Церкви, и потомъ уже насладились догматами и дѣлами нечестія.

Въ сіе время подпора и покровитель [17] враждебнаго намъ пастыря [18] преселяется изъ здѣшней жизни, положивъ худой конецъ нехудому царствованію, но принесши, какъ сказываютъ, безполезное раскаяніе при послѣднемъ издыханіи, когда всякій бываетъ искреннимъ судіею самого себя, по причинѣ ожидающаго тамъ судилища. Ибо слѣдующія три дѣла сознавалъ онъ худыми и недостойными своего царствованія: умерщвленіе родственниковъ [19], возвышеніе Цезаремъ отступника [20] и нововведенія въ Вѣрѣ; и, какъ сказываютъ, съ словами раскаянія кончилъ онъ жизнь. Тогда снова воспріемлетъ права свои слово истины, утѣсненные получаютъ полную свободу, между тѣмъ какъ ревность раздражаетъ гнѣвъ, и народъ александрійскій узнаетъ на опытѣ, каковъ онъ противъ оскорбителей. Жители Александріи не стерпѣли необузданности человѣка [21], и предали позору пороки его необычайною смертію, а смерть необычайными поруганіями. Вамъ извѣстны и этотъ верблюдъ, и странная ноша, и новое возвышеніе, и первое, а думаю, и единственное шествіе — грозныя и донынѣ для притѣснителей [22]. Когда же эта буря неправды, этотъ растлитель благочестія, предтеча лукаваго пріемлетъ наказаніе, по моему мнѣнію, не заслуживающее одобренія (потому что надобно было смотрѣть не на то, что ему надлежало претерпѣть, а на то, что намъ слѣдовало сдѣлать): тогда подвижникъ [23] возвращается изъ прекраснаго странствованія (такъ назову бѣгство его за Троицу и вмѣстѣ съ Троицею). Съ такою радостію срѣтается онъ жителями города [24] и едва не всѣмъ Египтомъ, вездѣ и отвсюду, даже съ крайнихъ предѣловъ стекающимся, что одни желаютъ насладиться единымъ голосомъ, а другіе лицезрѣніемъ Аѳанасія, иные же, какъ извѣстно объ Апостолахъ (Дѣян. 5, 15), освятиться одною тѣнію его симъ новымъ образомъ тѣла. И потому, хотя много многимъ неоднократно во всѣ времена воздано уже почестей и сдѣлано встрѣчь, не только народнымъ правителямъ и іереямъ, но и частнымъ лицамъ чѣмъ-нибудь прославившимся; однако же не запомнятъ ни объ одной встрѣчѣ, которая была бы многолюднѣе и блистательнѣе настоящей. Одно только можно примѣнить къ сей встрѣчѣ — самого Аѳанасія и ему же оказанную прежде почесть, при прежнемъ его вступленіи въ Александрію, когда возвращался изъ такого же, по тѣмъ же причинамъ случившагося бѣгства.

Носится и слѣдующая молва о сей почести (хотя бы и излишнимъ было пересказывать оную, но присовокуплю къ слову какъ бы нѣкоторую сладость и лишній цвѣтъ). Послѣ вшествія Аѳанасіева въ городъ, въѣзжалъ одинъ ипархъ, вторично вступавшій въ сію должнооть. Онъ былъ нашъ, то есть Каппадокіянинъ, и человѣкъ знаменитый (конечно вы догадываетесь, что говорю о Филагріи; его любили, какъ рѣдко любятъ, и какъ не любили никого другаго; почесть ему воздана соотвѣтственно любви и (чтобы выразить это короче) со всѣми знаками уваженія; начальство ему ввѣрялось въ другой разъ по просьбѣ города и по опредѣленію царскому. При семъ случаѣ нѣкто изъ народа, видя неизсчетное множество людей, подобное морю, необъятному для взора, какъ говорятъ, спрашивалъ (что и часто бываетъ въ подобныхъ обстоятельствахъ) одного своего знакомаго и друга: «скажи, почтеннѣйшій, видалъ ли ты когда-нибудь, чтобы столько народа и съ такимъ воодушевленіемъ стекалось для оказанія почести одному человѣку?» — Никогда, отвѣчалъ юноша; напротивъ того, мнѣ кажется, что и самъ Констанцій не удостоился бы такой почести. — А именемъ царя хотѣлъ онъ означить самую высшую почесть. Но первый, съ особенною пріятностію и удовольствіемъ разсмѣявшись, возразилъ: «что ты мнѣ говоришь, какъ будто разсказывая о чемъ-то великомъ и удивительномъ? Думаю, что и Аѳанасій Великій едва ли входилъ съ такимъ торжествомъ». И въ подтвержденіе словъ своихъ присовокупилъ одну изъ употребительныхъ клятвъ. А симъ (что, думаю, и вамъ понятно) хотѣлъ онъ выразить, что похваляемаго нынѣ Аѳанасія почитаетъ выше и самого царя. Таково было общее уваженіе къ сему мужу, таково и донынѣ удивленіе къ воспоминаемому его вшествію. Ибо жители города, раздѣлившись по поламъ, возрастамъ и занятіямъ (въ такомъ обыкновенно располагаются порядкѣ, особенно александрійцы, когда воздаютъ кому всенародную почесть), составляли изъ себя (какъ изобразить словомъ великое сіе зрѣлище?) одну рѣку. А поэтъ сказалъ бы, что это подлинно златоструйный и доброкласный Нилъ, текущій обратно изъ города въ Херею на разстояніе, какъ думаю, однодневнаго пути и далѣе.

Позвольте мнѣ еще нѣсколько насладиться повѣствованіемъ. Тамъ присутствую мысленно, и не легко отвлечь слово отъ сего торжества. Онъ въѣзжалъ на жребяти и почти также (не укорите меня въ безуміи), какъ мой Іисусъ — на жребяти осли (Іоан. 12, 15), другое ли что хочетъ назнаменовать симъ Слово, или народъ языческій, на которомъ благотворно возсѣдаетъ Іисусъ, разрѣшивъ его отъ узъ невѣдѣнія. Но Іисуса пріемлютъ на себя древесныя вѣтви, также повергаемыя на землю, и постилаемыя многоцвѣтныя и испещренныя одежды. И симъ только не былъ почтенъ, въ этомъ одномъ не сравненъ высокій и многоцѣнный мужъ; между тѣмъ какъ вшествіе его изображало собою вшествіе Христово. И предъ нимъ были взывающіе и предходящіе; кромѣ того, что не одно множество дѣтей восхваляло его, но всякій согласный и несогласный языкъ старавшихся превзойти другъ друга въ похвалахъ. Не буду уже говорить о всенародныхъ рукоплесканіяхъ, объ изліяніи благовоній, о всенощныхъ бодрствованіяхъ, объ освѣщеніи цѣлаго города, объ общественныхъ и частныхъ пиршествахъ и о всемъ прочемъ, чѣмъ только города изъявляютъ свою радость. Все это было тогда принесено въ даръ ему въ преизбыткѣ и свыше всякой мѣры. Такъ и съ такимъ торжествомъ чудный Аѳанасій вступаетъ въ свой городъ!

Ужели же онъ жилъ, какъ прилично было предстоятелю многочисленнаго народа, но училъ, не какъ жилъ? или подвизался, не какъ училъ? или подвергался бѣдствіямъ менѣе кого-нибудь изъ подвизавшихся за слово? или почтенъ меньше, нежели сколько заслуживали его подвиги? или по вшествіи помрачилъ чѣмъ-нибудь славу, пріобрѣтенную при вшествіи? Ни мало; напротивъ того, въ немъ все одно другимъ поддерживалось, и какъ въ одной лирѣ, все одинаково было настроено — и жизнь, и ученіе, и подвиги, и бѣдствія, и что оказано ему при возвращеніи, и что совершено имъ по возвращеніи. Онъ вступаетъ въ управленіе Церковію, но вмѣстѣ съ тѣмъ не испытывалъ на себѣ того же, что бываетъ съ людьми, которыхъ ослѣпляетъ неумѣренность гнѣва, и которые, покорясь его владычеству, изгоняютъ и ниспровергаютъ все, на первый разъ имъ встрѣтившееся, хотя бы оно и стоило пощады. Напротивъ того, разсуждая, что теперь всего благовременнѣе заслужить ему одобреніе (потому что злостраждущій всегда бываетъ умѣреннѣе, а получившій возможность воздать зломъ за зло менѣе соблюдаетъ умѣренности), такъ кротко и снисходительно обходится съ оскорбившими его, что даже и для нихъ самихъ, можно сказать, не было непріятно Аѳанасіево возвращеніе. Онъ очищаетъ Святилище отъ корчемствующихъ святынею христопродавцевъ, чтобы и въ этомъ сталъ подражателемъ Христовымъ; впрочемъ совершаетъ сіе не свитымъ изъ вервій бичемъ (Іоан. 2, 15), но убѣдительнымъ словомъ. Онъ примиряетъ другъ съ другомъ и съ собою безпокойныхъ, не потребовавъ къ тому посредниковъ, освобождаетъ отъ притѣсненій терпѣвшихъ обиды, не разбирая, держался ли кто его или противной стороны, возставляетъ падшее ученіе. Снова свободно исповѣдуется Святая Троица, поставленная на свѣщникѣ, и блистательнымъ свѣтомъ Единаго Божества осіявающая души всѣхъ. Снова даетъ онъ законы вселенной; обращаетъ къ себѣ умы всѣхъ, къ однимъ пишетъ посланія, другихъ призываетъ къ себѣ, а иные приходятъ непризванные а получаютъ назиданіе. Всѣмъ же предлагаетъ онъ одинъ законъ, — свободное произволеніе; ибо сего одного почиталъ достаточнымъ руководствомъ къ совершенству. Кратко сказать: онъ подражаетъ свойствамъ двухъ похваляемыхъ камней; для поражающихъ служитъ адамантомъ, а для мятежниковъ — магнитомъ, который неизъяснимою силою естества привлекаетъ желѣзо и приспособляетъ къ себѣ самое твердое изъ веществъ.

Но зависть [25] не могла терпѣливо видѣть, что Церковь весьма скоро, подобно тѣлу, заживила разсѣченные члены и достигла прежней славы и древняго благосостоянія; посему противъ Аѳанасія возставляетъ царя [26], подобно себѣ, отступника, равнаго злобою и и уступающаго только во времени. Онъ первый изъ христіанскихъ царей, возставъ противъ Христа и вдругъ изринувъ изъ себя василиска нечестія, которымъ давно мучился, какъ скоро настало благопріятное время, вмѣстѣ провозглашается самодержцемъ и оказывается злымъ противъ царя, ввѣрившаго ему царскую власть, а еще злѣйшимъ противъ Бога, его спасшаго. Онъ вымышляетъ гоненіе лютѣйшее изъ всѣхъ, когда-либо бывшихъ, потому что, присоединивъ къ мучительству убѣжденіе (такъ какъ хотѣлъ лишить страждущихъ и чести, пріобрѣтаемой подвигами), приводитъ въ колебаніе самое ревностное мужество, тѣ обороты и хитросплетенія, какія употребительны въ рѣчи, внося въ самую нравственность, или, справедливѣе, сказать, дѣлая совершенно безнравственными, даже заботясь о семъ и подражая многокозненности обитавшаго въ немъ лукаваго. Онъ почиталъ маловажнымъ дѣломъ покорить своей волѣ весь родъ христіанскій, а великимъ — восторжествовать надъ Аѳанасіемъ и надъ тою силою, какую имѣлъ онъ въ нашемъ ученіи. Ибо видѣлъ, что не успѣетъ въ своемъ замыслѣ противъ насъ, пока Аѳанасій — въ полномъ вооруженіи и готовъ дать ему отпоръ; потому что оскудѣніе христіанъ всегда восполнялось присоединяющимися изъ язычниковъ и (что поистинѣ удивительно) его благоразуміемъ. Все это разумѣя и видя, сей страшный лжеумствователь и гонитель не остается долѣе подъ личиною и въ хитромъ самопринужденіи, но обнаруживъ свое лукавство, явно изгоняетъ Аѳанасія изъ города; потому что сему доблественному побѣдителю надлежало достигнуть полной славы послѣ троекратной борьбы. По прошествіи немногаго времени, Правосудіе Божіе, предавъ злочестиваго царя персамъ, тамъ совершаетъ надъ нимъ судъ, и увлеченнаго туда любочестіемъ возвращаетъ мертвымъ, ни въ комъ не возбуждающимъ сожалѣнія; даже, какъ слышалъ я отъ кого-то, его не приняла могила, но отвергла, и съ пламенемъ изринула поколебавшаяся ради его земля, въ чемъ вижу начало тамошняго мученія.

Но возстаетъ другій царь [27], не безсраменъ лицемъ (Дан. 8, 23), подобно предшествовавшему, и не угнетающій Израиля тяжкими дѣлами и приставниками, а напротивъ того весьма благочестивый и кроткій. Онъ, желая положить прочнѣйшее основаніе своему царствованію и управленіе по добрымъ законамъ начать, съ чего надлежало, съ одной стороны, возвращаетъ изъ заточенія епископовъ, какъ всѣхъ вообще, такъ прежде другихъ превосходившаго всѣхъ добродѣтелію и за благочестіе подвергшагося явному гоненію, а съ другой стороны, истину Вѣры нашей, которую многіе разоряли, затмевали, раздробили на множество толковъ и частей, старается дознать, чтобъ особенно весь міръ, сколько можно, привести въ согласіе и единеніе, содѣйствіемъ Святаго Духа; въ противномъ же случаѣ, чтобы по крайней мѣрѣ ему самому держаться лучшаго исповѣданія, сдѣлать оное господствующимъ и себѣ заимствовать отъ него силу, — такъ возвышенно и достолѣпно разсуждалъ онъ о наиважнѣйшихъ предметахъ! Здѣсь то наипаче и обнаружилась въ Аѳанасіи чистота и твердость вѣры во Христа. Ибо когда всѣ прочіе, исповѣдовавшіе наше ученіе, раздѣлились на три части, и многіе въ ученіи о Сынѣ, а большее число въ ученіи о Духѣ Святомъ (гдѣ и придержаться нѣсколько нечестія почиталось благочестіемъ) заражены были недугомъ, и только немногіе о томъ и другомъ учили здраво, — онъ первый, и одинъ, или съ весьма немногими, дерзнулъ стать за истину ясно и открыто, на письмѣ исповѣдавъ единое Божество и единую сущность трехъ (Лицъ); и что прежде даровано было великому числу Отцевъ утвердить въ догматѣ о Сынѣ, то онъ богодухновенно преподалъ впослѣдствіи о Духѣ Святомъ, принесши царю подлинно царскій и великолѣпный даръ, то есть письменное исповѣданіе благочестія [28] вопреки неписанному [29] нововведенію, чтобы препобѣждены были Царемъ царь, Словомъ — слова, письменемъ — письмена.

Устыдившись сего исповѣданія, какъ думаю, тѣ, въ комъ на Западѣ и на Востокѣ оставались еще признаки жизни, одни, если вѣрить собственнымъ ихъ словамъ, преклонились мыслію къ благочестію, но не простерлись далѣе, какъ мертвое порожденіе, лишившееся жизни еще въ материной утробѣ; другіе, подобно искрѣ, воспламенились нѣсколько, чтобы удовлетворить обстоятельствамъ времени, или ревностнѣйшимъ изъ православныхъ и боголюбивымъ изъ народа; а нѣкоторые осмѣлились стать за истину. Къ послѣдней сторонѣ присоединился бы и я (ибо не смѣю похвалиться чѣмъ-либо большимъ) не для того, чтобы пристроить свою робость (таково расположеніе ума въ людяхъ наиболѣе слабыхъ; а мы довольно уже строили, не пріобрѣтая чужаго, и губя свое, какъ подлинно худые домостроители), но плодъ свой произвести на свѣтъ, съ заботливостію воспитать и представить взорамъ всѣхъ непрестанно усовершающимся.

Это еще одинъ изъ его подвиговъ, меньше достойный удивленія. Ибо что удивительнаго, если самымъ дѣломъ подвергавшійся бѣдствіямъ за истину исповѣдалъ ее письменно? Но что наиболѣе убѣждаетъ меня удивляться сему мужу, о чемъ и умолчать нельзя безъ вреда, особенно въ такое время, когда возникаетъ много разногласій, то присовокуплю къ сказанному. Да послужитъ дѣяніе сіе урокомъ и для нашихъ современниковъ, если только захотимъ подражать ему. Ибо какъ отъ почерпнутой воды отдѣляется не только оставшееся внѣ почерпнувшей руки, но и вытекающее сквозь пальцы изъ держимаго рукою: такъ и отъ насъ отсѣкаются не одни нечестивые, но даже и благочестивые, и не только ради догматовъ неважныхъ, которые не стоили бы и спора (что было бы еще не такъ тяжело), но даже ради рѣченій, заключающихъ въ себѣ одинъ и тотъ же смыслъ. Ибо когда благочестно употребляемъ реченія: одна сущность и три Ѵпостаси, изъ которыхъ первое означаетъ естество Божества, а послѣднее — личныя своиства (ἰδιότητας) Трехъ, и когда римляне, одинаково съ нами разумѣя, по бѣдности своего языка и по недостатку наименованій, не могутъ различать сущности отъ Ѵпостаси, и потому замѣняютъ слово: Ѵпостаси, словомъ: лица, дабы не подать мысли, что они признаютъ три сущности: тогда что изъ сего выходитъ? Нѣчто весьма достойное смѣха и сожалѣнія. Сіе маловажное состязаніе о звукахъ показалось разностію Вѣры. Потомъ вслѣдствіе споровъ о семъ произошло то, что въ рѣченіи: три лица, открытъ савелліанизмъ, и въ рѣченіи: три Ѵпостаси, — аріанизмъ. Чтожъ далѣе? По мѣрѣ того какъ съ каждымъ днемъ прибавлялось что-нибудь хотя нѣсколько огорчительное (такъ какъ споръ всегда производитъ огорченія), настаетъ опасность, что вмѣстѣ съ слогами расторгнутся и концы вселенной. Все это видя и слыша, сей блаженный, какъ истинно Божій человѣкъ и великій строитель душъ, не призналъ должнымъ оставить безъ вниманія столь неумѣстное и безразсудное сѣченіе слова, но употребляетъ свое врачевство противъ такого недуга. Какъ же онъ производитъ сіе? Со всею кротостію и человѣколюбіемъ пригласивъ обѣ стороны, и строго изслѣдовавъ смыслъ рѣченій, когда нашелъ ихъ не отступающими отъ здраваго ученія и ни мало не разнствующими въ понятіи, предоставляетъ имъ употребленіе разныхъ именованій, связуетъ же во едино самымъ именуемымъ. Это полезнѣе продолжительныхъ трудовъ и рѣчей, какія всякій уже предаетъ писанію, и къ которымъ бываетъ нѣсколько присоединено честолюбія, и отъ сего можетъ быть вводится ими нѣчто и новое въ самомъ ученіи. Это предпочтительнѣе многихъ бдѣній, возлежаній на голой землѣ, которыя приносятъ пользу только упражняющимся въ оныхъ. Это равняется достославнымъ изгнаніямъ и неоднократному бѣгству самого Аѳанасія. Ибо за что рѣшился онъ терпѣть сіи изгнанія, то самое заботился исполнить по претерпѣніи.

Съ такимъ постоянствомъ дѣйствовалъ онъ и на другихъ, кого похваляя, а кого умѣренно наказывая: однихъ возбуждая въ медлительности, въ другихъ обуздывая горячность, объ иныхъ заботясь, чтобы какъ-нибудь не пали, а инымъ подавая средства по паденіи исправиться. Нравомъ былъ простъ, въ управленіи многообразенъ, мудръ въ словѣ, еще премудрѣе разумомъ, тихошественъ со смиряющимися, возвышенъ съ высокопарными; гостепріименъ, заступникъ просящихъ, отвратитель золъ, дѣйствительно въ одномъ себѣ совмѣщающій все то, что язычники приписывали по частямъ которому-либо изъ своихъ боговъ. Присовокуплю еще, что онъ былъ покровителемъ супружества, другомъ дѣвства, блюстителемъ и возстановителемъ мира, путеуказателемъ для отходящихъ изъ сей жизни. О, сколько наименованій представляютъ Аѳанасіевы добродѣтели мнѣ, желающему наименовать сего мужа за каждую его доблесть! Поелику же провелъ онъ такую жизнь, такъ былъ наученъ и училъ, что дѣла и нравы его служатъ правиломъ для епископовъ, а догматы его — закономъ для православія: то какую пріемлетъ награду за благочестіе? — Ибо не должно ничего оставлять безъ вниманія. Въ старости блазѣ (1 Пар. 29, 28) оканчиваетъ онъ жизнь, и прилагается отцамъ своимъ — Патріархамъ, Пророкамъ, Апостоламъ и Мученикамъ, подвизавшимся за истину. И скажу краткое надгробіе: при исходѣ его воздается ему болѣе почестей, нежели при вшествіяхъ. Много пролито о немъ слезъ; но въ сердцѣ каждаго осталась о немъ слава, превышающая все видимое.

О любезная и священная глава! ты, который сверхъ прочихъ своихъ совершенствъ, особенно уважалъ мѣру въ словѣ и въ молчаніи, положи здѣсь конецъ и моему слову; хотя оно скудно предъ истиною дѣлъ Твоихъ, однако же не имѣетъ недостатка въ сравненіи съ моими силами. А самъ милостиво призри свыше на насъ, на сей народъ, и его управь такъ, чтобы онъ былъ совершеннымъ поклонникомъ совершенной Троицы, умосозерцаемой и почитаемой во Отцѣ и Сынѣ и Святомъ Духѣ: а насъ, если времена будутъ мирны, сохрани сопастырствуя съ нами; а если настанутъ брани, — изведи отселѣ, или возьми и поставь съ собою и съ подобными тебѣ (хотя и слишкомъ велико просимое мною) въ самомъ Христѣ Господѣ нашемъ, Которому всякая слава, честь, держава во вѣки аминь.

Примѣчаніе:
[1] Константинополѣ.
[2] Св. Евангелиста Марка, перваго Епископа въ Александрійской Церкви.
[3] Αρειος Арій можетъ означать неистоваго, изступленнаго.
[4] Какъ родившійся въ Каппадокіи, изъ которой происходилъ нѣкто Георгій, одинъ изъ враговъ Аѳанасіевыхъ, о которомъ будетъ говорено въ продолженіе слова.
[5] Григорію, который, по изгнаніи св. Аѳанасія аріанами, былъ избранъ въ Архіепископа Александрійскаго, но сведенъ съ престола аріанами и замѣщенъ Георгіемъ Каппадокійцемъ.
[6] Аріане, изъ ненависти къ св. Аѳанасію, кого-то живаго или мертваго отсѣкли руку, и представивъ ее въ судъ, клеветали на святого, что онъ отсѣкъ сію руку у одного умерщвленнаго имъ александрійскаго клирика Арсенія и посредствомъ ея призводилъ чары. Между тѣмъ Арсеній удаленъ былъ аріанами изъ города. Но когда дошла до него вѣсть о томъ, въ чемъ обвиняютъ св. Аѳанасія, — немелленно явился въ судъ и изобличилъ лжецовъ.
[7] Аѳанасія.
[8] То-есть діаволъ.
[9] Созерцательною и подвижническою жизнію.
[10] Констанція.
[11] Георгій дорогими подарками привлекъ на свою сторону Евнуха Евсевія, главнаго начальника при императорскомъ дворѣ и явнаго аріанина.
[12] Въ Констанинополѣ.
[13] Слова символа аріанскаго.
[14] По изъясненію Никиты, Констанцій, по внушенію аріанъ, написалъ, что слово: подобный, значитъ то же, что единосущный, а потому не вредитъ благочестію, если кто употребляетъ то или другое слово. Аріане воспользовались симъ противъ истаннаго ученія.
[15] Такъ на Константинопольскомъ соборѣ аріанами осужденъ былъ сиріанинъ Аэтій за тщеславіе и за чрезмѣрную наклонность къ спорамъ въ сочиненіяхъ. Theodorit. Histor. Eccl. I. 2 с. 28.
[16] То-есть изслѣдованіе жизни епископовъ людьми мірскими.
[17] Констанцій.
[18] Георгія Каппадокіянина.
[19] Не воспрепятствовалъ, когда могъ, умерщвленію брата Константина, а самъ велѣлъ умертвить Юліанова брата Галла.
[20] Юліана.
[21] Георгія еретика.
[22] Александрійскіе граждане, умертвивъ Георгія, разрубили тѣло его на части, и возили по городу на верблюдѣ. Замѣчательно то, что Юліанъ въ письмѣ къ александрійцамъ (у Никифора кн. 10. гл. 7.), изъявляя гнѣвъ свой на нихъ за таковой поступокъ, не упоминаетъ объ участіи въ ономъ христіанъ; а св. Епифаній (Том. 1 кн. 3) явно приписываетъ его язычникамъ; да и Марцеллинъ (кн. 21) потому только заключаетъ о согласіи на сіе христіанъ, что они не воспрепятствовали язычникамъ.
[23] Св. Аѳанасій.
[24] Александріи.
[25] Діавола.
[26] Юліана.
[27] Іовиніанъ.
[28] То есть или сѵмволъ Вѣры, извѣстный подъ именемъ Аѳанасіева, или исповѣданіе, представленое Аѳанасіемъ Іавиніану, о которомъ смотр. у Ѳеодорита Церк. Истор. кн. 4 гл. 2 и 3.
[29] По другимъ чтеніямъ вмѣсто неписанный (ἅγραφον) читается (ἕγραφον) письменный. Въ обоихъ случаяхъ разумѣется аріанское вѣроученіе.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Григорія Богослова, Архіепископа Константинопольскаго. Томъ I. — СПб.: Издательство П. П. Сойкина, [1910.] — С. 305-327.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0