Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 30 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 22.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Богословъ († ок. 390 г.)
ПѢСНОПѢНІЯ ТАИНСТВЕННЫЯ.

Слово 10. О человѣческой природѣ [1].

Вчера, сокрушенный своими скорбями, сидѣлъ я одинъ вдали отъ людей, въ тѣнистой рощѣ, и снѣдался сердцемъ. Въ страданіяхъ люблю я такое врачевство, и охотно бесѣдую наединѣ съ своимъ сердцемъ. Вѣтерки жужжали и, вмѣстѣ съ поющими птицами, съ древесныхъ вѣтвей ниспосылали добрый сонъ даже и слишкомъ изнемогшему духомъ. А на деревахъ, любимцы солнца, сладкозвучные кузнечики изъ музыкальныхъ гортаней оглашали весь лѣсъ своимъ щебетаньемъ. Неподалеку была прохладная вода, и тихо струясь по увлаженной ею рощѣ, омывала мои ноги. Но мною такъ же сильно, какъ и прежде, владѣла скорбь. Ничто окружающее не развлекало меня; потому что мысль, когда обременена горестями, нигдѣ не хочетъ встрѣтить утѣшенія. И я, увлекаемый круженіемъ парящаго ума, видѣлъ въ себѣ такую борьбу противоположныхъ помысловъ.

Кто я былъ? Кто я теперь? И чѣмъ буду? — Ни я не знаю сего, ни тотъ, кто обильнѣе меня мудростію. Какъ покрытый облакомъ, блуждаю туда и сюда; даже и во снѣ не вижу, чего бы желалъ, потому что и низокъ, и погрязъ въ заблужденіяхъ всякій, на комъ лежитъ темное облако дебелой плоти. Развѣ тотъ премудрѣе меня, кто больше другихъ обольщенъ лживостію собственнаго сердца, готоваго дать отвѣтъ на все?

Я существую. Скажи: что это значитъ? Иная часть меня самого уже прошла, иное я теперь, а инымъ буду, если только буду. Я не что-либо непремѣнное, но токъ мутной рѣки, который непрестанно притекаетъ и на минуту не стоитъ на мѣстѣ. Чѣмъ же изъ этого [2] назовешь меня? Что наиболѣе, по твоему, составляетъ мое я? — Объясни мнѣ сіе; и смотри, чтобы теперь этотъ самый я, который стою передъ тобою, не ушелъ отъ тебя. Никогда не перейдешь въ другай разъ по тому же току рѣки, по которому переходилъ ты прежде. Никогда не увидишь человѣка такимъ же, какимъ видѣлъ ты его прежде.

Сперва заключался я въ тѣлѣ отца, потомъ приняла меня матерь, но какъ нѣчто общее обоимъ; а потомъ сталъ я какая-то сомнительная плоть, что-то не похожее на человѣка, срамное, не имѣющее вида, не обладающее ни словомъ ни разумомъ; и матерняя утроба служила мнѣ гробомъ. И вотъ мы отъ гроба до гроба живемъ для тлѣнія! Ибо въ этой жизни, которую прохожу, вижу одну трату лѣтъ, которая мнѣ приноситъ гибельную старость. А если тамъ, какъ говоритъ Писаніе, приметъ меня вѣчная и нетлѣнная жизнь; то скажи: настоящая жизнь, вопреки обыкновенному твоему мнѣнію, не есть ли смерть, а смерть не будетъ ли для тебя жизнію?

Еще не родился я въ жизнь. Для чего же крушусь при видѣ бѣдствій, какъ нѣчто приведенное въ свой составъ? Это одно и непреложно для существъ однодневныхъ; это одно для меня сродно, непоколебимо, не старѣется, послѣ того, какъ, вышедъ изъ нѣдръ матери, пролилъ я первую слезу, прежде нежели коснулся жизни, оплакавъ всѣ тѣ бѣдствія, съ которыми долженъ встрѣтиться. Говорятъ, что есть страна, подобная древнему Криту, въ которой нѣтъ дикихъ звѣрей, и также есть страна, гдѣ неизвѣстны хладные снѣги. Но изъ смертвыхъ никто еще не хвалился тѣмъ, что онъ, не испытавъ тяжелыхъ бѣдствій жизни, преселился отселѣ. Безсиліе, нищета, рожденіе, смерть, вражда, злые люди — эти звѣри моря и суши, всѣ скорби — вотъ жизнь! И какъ много я видѣлъ напастей, и напастей ни чѣмъ не услажденныхъ; такъ не видалъ ни одного блага, которое бы совершенно изъято было отъ скорби, съ тѣхъ поръ, какъ пагубное вкушеніе и зависть противника заклеймили меня горькою опалой.

Къ тебѣ обращаюсь, плоть, къ тебѣ, столько неисцѣльной, къ тебѣ — льстивому моему врагу и противнику, никогда не прекращающему нападеній. Ты злобно ласкающійся звѣрь, ты (что всего страннѣе) охлаждающій огонь. И великое было бы чудо, если бы на послѣдокъ и ты сдѣлалась когда-нибудь ко мнѣ благорасположенною!

И ты, душа моя (пусть и тебѣ оказано будетъ приличное слово), кто, откуда и что такое? Кто сдѣлалъ тебя трупоносицею, кто твердыми узами привязалъ къ жизни, кто заставилъ непрестанно тяготѣть къ землѣ? Какъ ты — духъ смѣсилась съ дебелостію, ты — умъ сопряглась съ плотію, ты — легкая сложилась съ тяготою? Ибо все это противоположно и противоборствуетъ одно другому. Если ты вступила въ жизнь, будучи посѣяна вмѣстѣ съ плотію, то сколько пагубно для меня такое сопряженіе! Я образъ Божій, и родился сыномъ срама, со стыдомъ долженъ матерью своего достоинства наименовать похотѣніе; потому что началомъ моего прозябанія было истекшее сѣмя, и оно сотлѣло, потомъ стало человѣкомъ, и вскорѣ будетъ не человѣкомъ, но прахомъ, — таковы послѣднія мои надежды! А если ты, душа моя, что-нибудь небесное, то желательно знать, откуда ведешь начало? И если ты Божіе дыханіе и Божій жребій, какъ сама думаешь, то отложи неправду, и тогда повѣрю тебѣ; потому что въ чистомъ несвойственно быть и малой сквернѣ. Тма — не доля солнца, и свѣтлый духъ никогда не былъ порожденіемъ духа лукаваго. Какъ же ты возмущаешься столько отъ прираженій губительнаго веліара, хотя и сопряжена съ небеснымъ духомъ? Если и при такой помощи клонишься ты къ землѣ; то, увы! увы! сколь многомощенъ твой губительный грѣхъ! А если ты во мнѣ не отъ Бога, то какая твоя природа? Какъ страшно, не надмеваюсь ли напрасно славой!

Божіе созданіе, рай, эдемъ, слава, надежда, заповѣдь, дождь — истребитель міра, дождь — огнь съ небеси, а потомъ Законъ — писанное врачевство, а потомъ Христосъ, соединившій Свой образъ съ нашимъ, чтобы и моимъ страданіямъ подалъ помощь страждущій Богъ, и содѣлалъ меня богомъ черезъ свое человѣчество... Но мое сердце ничѣмъ не приводится въ чувство. Въ самоубійственномъ изступленіи, подобно вепрямъ, напираемъ мы на мечъ. Какое же благо жизни? — Божій свѣтъ. Но и его преграждаетъ мнѣ завистливая и ужасная тма. Ни въ чемъ не имѣю преимущества, если только не преимуществуютъ предо мною злые. О, если бы при большихъ трудахъ имѣть мнѣ равную съ ними долю! Я поверженъ въ изнеможеніе, пораженъ Божіимъ страхомъ, сокрушенъ дневными и ночными заботами, Этотъ высоковыйный и поползновенный гонитъ меня сзади, наступилъ на меня пятою. Говори ты мнѣ о всѣхъ страхованіяхъ, о мрачномъ тартарѣ, о пламенѣющихъ бичахъ, о демонахъ — истязателяхъ нашихъ душъ: — для злыхъ все это баснь! Для нихъ всего лучше то, что подъ ногами. Ихъ ни мало не приводитъ въ разумъ угрожающее мученіе. Лучше было бы беззаконникамъ остаться въ послѣдствіи ненаказанными, нежели мнѣ нынѣ сокрушаться о бѣдствіяхъ грѣха.

Но что говорить о людяхъ? Къ чему такъ подробно описывать скорби нашего рода? Все имѣетъ свои горести. И земля не непоколебима; и ее приводитъ въ содроганіе вѣтръ. Времена года стремительно уступаютъ мѣсто одно другому. Ночь гонитъ день, буря помрачаетъ воздухъ; солнце затмѣваетъ красоту звѣздъ, а облако — красоту солнца. Луна возраждается вновь. Звѣздное небо видимо только въ половину. И ты, денница, былъ нѣкогда въ ангельскихъ ликахъ, а теперь, ненавистный, со стыдомъ спалъ съ неба! Умилосердись надо мною царственная, досточтимая Троица! и Ты не вовсе избѣгла отъ языка безразсудныхъ однодневныхъ тварей! Сперва Отецъ, потомъ великій Сынъ, а потомъ Духъ великаго Бога были предметомъ хулы!

Къ чему приведешь ты меня, зломудренный языкъ? Гдѣ прекратятся мои заботы? Остановись. Все ниже Бога. Покорствуй Слову. Не напрасно (возобновлю опять пѣснь) сотворилъ меня Богъ. Отъ нашего малодушія такая мысль. Теперь мракъ, а потомъ дастся разумъ, и все уразумѣешь, когда будешь или созерцать Бога, или горѣть въ огнѣ.

Какъ скоро воспѣлъ мнѣ сіе любезный умъ, утолилась моя скорбь. Поздно пришелъ я домой изъ тѣнистой рощи, и иногда смѣюсь надъ разсуждающими иначе, а иногда, если умъ въ борьбѣ съ самимъ собою, томлю скорбію сердце.

Примѣчанія:
[1] У Биллія стихотв. 13.
[2] Изъ того, чѣмъ я былъ, есмь и буду.

Печатается по изданію: Творенiя иже во святыхъ отца нашего Григорiя Богослова, Архiепископа Константинопольскаго. Томъ II. — СПб.: Издательство П. П. Сойкина, 1910. — С. 41-44.

Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0