Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - суббота, 24 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 19.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
Слово на святую Пасху, о воскресеніи

Люди бѣдные, но любящіе празднества и встрѣчающіе ихъ не только съ радостію въ душѣ, но и въ свѣтлыхъ одѣяніяхъ, не имѣя собственныхъ средствъ украсить себя, какъ бы имъ хотѣлось, испрашиваютъ всякихъ драгоцѣнностей у своихъ родныхъ и знакомыхъ, и такимъ образомъ удовлетворяютъ всѣмъ своимъ нуждамъ. Въ такомъ же положеніи нахожусь и я сегодня. Будучи не въ состояніи самъ отъ себя сказать что-нибудь достойное уже слышанныхъ нами славословій, я прибѣгну къ пособію священной пѣсни, которую недавно мы пропѣли; воспользуюсь ея содержаніемъ, и такимъ образомъ исполню свой долгъ, присоединивъ къ словамъ Писанія нѣсколько своихъ, если только у бѣднаго служителя найдутся хотя какія-нибудь славословія для выраженія благодарности къ своему Господу.

Недавно восклицалъ Давидъ, а за нимъ пѣли и мы: хвалите Господа вси языцы, похвалите Его вси людіе (Псал. 116, 1). Симъ псалмомъ Давидъ призываетъ къ прославленію Господа всѣхъ, безъ исключенія, людей, начиная отъ самаго Адама; живетъ ли кто на западѣ и востокѣ, или въ странахъ, окрестъ лежащихъ, обитаетъ ли на сѣверѣ или на югѣ, всѣхъ равно побуждаетъ онъ къ пѣснопѣнію. Въ другихъ случаяхъ онъ обращается только къ нѣкоторымъ людямъ въ-частности, призываетъ напримѣръ святыхъ, или побуждаетъ къ пѣснопѣнію отроковъ, а въ настоящемъ собираетъ своею псалтирію языки и народы. И когда прейдетъ, по словамъ Апостола, образъ міра сего (1 Кор. 7, 31), когда Христосъ, Царь и Богъ, исполнивъ вѣрою всякую душу невѣрующую и заградивъ уста богохульныя, явится предъ всѣми и положитъ конецъ суетному ученію еллиновъ, заблужденіямъ іудеевъ и необузданному пустословію еретиковъ; тогда дѣйствительно всѣ языки и всѣ, отъ вѣка почившіе, люди воздадутъ Ему единодушное поклоненіе. Тогда будетъ нѣкое дивное согласіе въ славословіи; потому-что праведники будутъ хвалить Господа по всегдашнему своему обыкновенію, а грѣшники будутъ умилостивлять по необходимости. Тогда, во-истину, единогласно воспоютъ побѣдительную пѣснь всѣ, и побѣжденные и побѣдители. Тогда же и виновникъ возмущенія, вообразившій себя въ величіи Господнемъ, явится предъ всѣми презрѣннымъ рабомъ и отведенъ будетъ Ангелами на мученіе, а всѣ сообщники и служители злобы его подвергнутся достойному наказанію. Одинъ будетъ тогда царь и судія, котораго всѣ исповѣдаютъ своимъ общимъ Господомъ; и настанетъ тогда всеобщая тишина, какая бываетъ въ то время, когда судія возсѣдитъ на тронѣ, герольдъ даетъ знакъ къ молчанію, и народъ, ожидая рѣчи судіи, устремляетъ къ нему и зрѣніе и слухъ. Хвалите убо Господа вси языцы, похвалите Его вси людіе, хвалите какъ всемогущаго, похвалите какъ человѣколюбиваго. Ибо Онъ оживотворилъ всѣхъ погибшихъ и мертвыхъ, обновилъ сокрушенный сосудъ изъ бренныхъ останковъ, лежащихъ во гробахъ, образовалъ, по человѣколюбію, существо нетлѣнное, и душу, за нѣсколько тысячъ лѣтъ разлучившуюся съ тѣломъ, ввелъ снова, какъ-бы послѣ долговременнаго странствованія, въ прежнее ея жилище, которое ни отъ времени, ни отъ забвенія не сдѣлалось для ней чуждымъ и къ которому она устремилась скорѣе, чѣмъ птица летитъ къ своему гнѣзду. Станемъ разсуждать о предметахъ близкихъ къ настоящему празднику, дабы наше празднованіе было сообразно съ существомъ праздника. И безполезно, и неумѣстно, и странно говорить о чемъ-либо постороннемъ и неотносящемся къ дѣлу, не только въ бесѣдахъ о предметахъ вѣры и благочестія, но и въ рѣчахъ, имѣющихъ предметомъ своимъ дѣла обыкновенныя и мудрость мірскую. Не будетъ ли безуменъ и крайне смѣшенъ ораторъ, когда, бывъ приглашенъ къ свѣтлому брачному пиршеству, вмѣсто приличныхъ веселыхъ рѣчей, соотвѣтствующихъ радости праздника, станетъ уныло возглашать печальныя пѣсни, и съ грустію разсказывать описанныя въ трагедіяхъ бѣдствія брачной жизни? Или, наоборотъ, когда ему поручатъ отдать послѣдній долгъ умершему и почтить дѣла его рѣчью, онъ, не обращая вниманія на печальное событіе, будетъ радоваться и веселиться посреди пораженнаго скорбію собранія? Если же въ дѣлахъ мірскихъ хорошо соблюдать чинъ и приличіе, то, конечно, гораздо необходимѣе это, когда дѣло идетъ о предметахъ важныхъ и небесныхъ.

Итакъ днесь воскресъ Христосъ, Богъ безстрастный и безсмертный. (Язычникъ, удержись на время отъ безразсуднаго смѣха, пока не выслушаешь всего!) Не по необходимости Онъ пострадалъ, не по принужденію сошелъ съ небесъ, и не сверхъ чаянія воскресъ, какъ будто бы это было для Него неожиданнымъ благодѣяніемъ. Нѣтъ, Онъ въ самомъ началѣ зналъ конецъ всего; предъ Его Божественными очами открыто было все, имѣющее совершиться. Еще прежде сошествія съ неба, Онъ видѣлъ и смятеніе язычниковъ, и ожесточеніе Израиля, и Пилата, возсѣдящаго на тронѣ, и Каіафу, раздирающаго одежду свою, и неистовство мятежнаго народа, и предательство Іуды, и защищеніе Петрово, и вскорѣ за симъ свое воскресеніе и переходъ къ безсмертной славѣ. И зная все, имѣющее совершиться, Онъ не измѣнилъ милости своей къ человѣку, не отложилъ исполненія смотрѣнія своего о его спасеніи. Какъ люди (великодушные), при видѣ слабаго человѣка, уносимаго стремленіемъ потока, движимые состраданіемъ къ погибающему, бросаются въ воду для его спасенія, хотя знаютъ, что и они могутъ погрязнуть въ илѣ потока и пострадать отъ камней, быстро несущихся по водѣ; такъ и человѣколюбивый Спаситель нашъ, дабы спасти погибшаго отъ обольщенія, добровольно претерпѣлъ поношеніе и безславіе. Онъ сошелъ на землю, потому-что предвидѣлъ и славное восшествіе отъ ней; благоволилъ умереть, какъ человѣкъ, потому-что зналъ напередъ и о своемъ воскресеніи. Не безразсудно Онъ подвергалъ себя опасности, предоставляя все неизвѣстности будущаго, какъ поступаетъ обыкновенный человѣкъ, но какъ Богъ, Онъ располагалъ всѣ событія къ извѣстной и опредѣленной цѣли. Сей убо есть день, егоже сотвори Господь: возрадуемся и возвеселимся въ онь (Псал. 117, 24), возвеселимся не въ пьянствѣ и объяденіи, не въ ликованіи и безчинствахъ, но въ богоугодныхъ размышленіяхъ.

Сегодня вся вселенная, какъ одно семейство, собравшееся для одного дѣла, оставивъ дѣла обыкновенныя, какъ-бы по данному знаку, обращается къ молитвѣ. Нѣтъ сегодня путниковъ на дорогахъ; не видно мореплавателей на морѣ; земледѣлецъ, оставивъ плугъ и заступъ, украсился праздничною одеждою; корчемницы стоятъ пустыми; исчезли шумныя сборища, какъ исчезаетъ зима съ появленіемъ весны; безпокойства, смятенія и бури житейскія смѣнились тишиною праздника. Бѣдный украшается какъ богатый; богатый одѣвается великолѣпнѣе обыкновеннаго; старецъ, подобно юношѣ, спѣшитъ принять участіе въ радости, и больной превозмогаетъ болѣзнь свою; дитя, перемѣнивъ одежду, празднуетъ чувственно, потому-что еще не можетъ праздновать духовно; дѣвственница веселится душею, потому-что видитъ свѣтлый торжественный залогъ своей надежды; мать семейства, торжествуя, радуется со всѣми домашними своими, и сама она, и мужъ ея, и дѣти, и слуги и домочадцы, всѣ веселятся. Какъ новый, только-что образовавшійся рой пчелъ, въ первый разъ вылетающій изъ пчельника на свѣтъ и воздухъ, весь вмѣстѣ садится на одной вѣтви дерева, такъ и въ настоящій праздникъ всѣ члены семействъ отвсюду собираются въ свои домы. И по-истинѣ справедливо сравниваютъ настоящій день съ днемъ будущаго воскресенія, потому-что тотъ и другой собираетъ людей; только тогда соберутся всѣ вмѣстѣ, а теперь собираются по частямъ. Что же касается радости и веселія, то по всей справедливости можно сказать, что настоящій день радостнѣе будущаго: тогда по необходимости будутъ плакать тѣ, коихъ грѣхи обличатся; нынѣ, напротивъ, нѣтъ между нами печальныхъ. Нынѣ и праведникъ радуется, и неочистившій свою совѣсть надѣется исправиться покаяніемъ. Настоящій день облегчаетъ всякую скорбь, и нѣтъ человѣка такъ печальнаго, который не находилъ бы утѣшенія въ торжествѣ праздника. Нынѣ освобождается узникъ, должнику прощается долгъ, рабъ получаетъ свободу, по благому и человѣколюбивому воззванію Церкви, не съ безчестіемъ и заушеніями, не ранами освобождается отъ ранъ, какъ это бываетъ во время народныхъ празднествъ, на которыхъ рабы, выставляемые на возвышенномъ мѣстѣ, стыдомъ и посрамленіемъ искупаютъ свою свободу, но отпускается съ честію, какъ это знаете вы сами; нынѣ и остающійся въ рабствѣ получаетъ отраду. Если бы даже рабъ сдѣлалъ много важныхъ проступковъ, которыхъ нельзя ни простить, ни извинить: и тогда господинъ его изъ уваженія ко дню, располагающему къ радости и человѣколюбію, пріемлетъ отверженнаго и посрамленнаго, подобно Фараону, изведшему изъ темницы виночерпія; ибо знаетъ, что въ день будущаго воскресенія, по образу коего мы чествуемъ настоящій день, онъ и самъ будетъ имѣть нужду въ долготерпѣніи и благости Господа, и потому, оказывая милость нынѣ, ожидаетъ воздаянія въ тотъ день. Вы слышали, господа; не постыдите же меня передъ рабами, будто я ложно восхваляю день сей; отымите печаль у душъ, удрученныхъ скорбію, какъ Господь отъялъ умерщвленіе отъ нашего тѣла; возвратите честь посрамленнымъ, обрадуйте опечаленныхъ, ободрите упадшихъ духомъ, изведите на свѣтъ заключенныхъ, какъ во гробѣ, въ темныхъ углахъ вашихъ домовъ; пусть для всѣхъ цвѣтетъ, какъ цвѣтокъ, красота праздника. Если день рожденія земнаго царя отверзаетъ темницы, то ужели побѣдный день Воскресенія Христова не утѣшитъ скорбящихъ?

Бѣдные, примите съ любовію день сей, питающій васъ! Разслабленные и увѣчные, привѣтствуйте день сей, врачующій ваши болѣзни! Въ немъ сокрыта надежда нашего воскресенія, которая побуждаетъ ревновать о добродѣтели и ненавидѣть порокъ; ибо съ уничтоженіемъ мысли о воскресеніи у всѣхъ будетъ одна господствующая мысль: да ямы и піемъ, утрѣ бо умремъ (1 Кор. 15, 32). Взирая на сей день, Апостолъ презираетъ жизнь временную, пламенно желаетъ вѣчной и, ни во что ставя все видимое, говоритъ: аще въ животѣ семъ точію уповающе, окаяннѣйши всѣхъ человѣкъ есмы (1 Кор. 15, 19). Ради сего дня люди содѣлались наслѣдниками Богу и сонаслѣдниками Христу. Ради сего дня съ воскрешеннымъ человѣкомъ возстанутъ неврежденными всѣ части тѣла, хотя бы онѣ пожраны были за нѣсколько тѣсячъ лѣтъ плотоядными птицами, или поглощены рыбами, псами и другими морскими животными, хотя бы онѣ разрушены были огнемъ или содѣлались пищею гробовыхъ червей. Словомъ сказать, всѣ тѣла, содѣлавшіяся отъ начала міра добычею тлѣнія, возвратятся изъ земли цѣлыми и невредимыми. Притомъ, воскресеніе, какъ учитъ св. Павелъ, совершится во мгновепіе ока (1 Кор. 15, 52); а мгновеніе ока есть одно только движеніе вѣждей, такъ-что ничто не можетъ быть быстрѣе этой скорости.

Разсчитывая по-человѣчески, сообразно съ твоими силами, ты во-первыхъ ни какъ не можешь и вообразить того количества времени, какое нужно, чтобы сгнившія и превратившіяся въ землю кости сдѣлались по-прежнему плотными и ровными, снова соединились и пришли въ приличный и естественный между собою порядокъ. Потомъ не можешь придумать, какъ кости покроются плотію и скрѣпятся протянутыми нервами; какъ подъ кожею проведутся жилы и артеріи, какъ тонкія трубочки; какъ явится изъ какихъ-то невѣдомыхъ жилищъ безчисленное, неизобразимое множество душъ, изъ коихъ каждая узнáетъ свое тѣло, какъ особливую одежду, и тотчасъ снова поселится въ немъ, каждая, несмотря на такое множество однородныхъ духовъ, будетъ имѣть свои отличительные признаки. Ибо нужно представлять себѣ всѣ души и тѣла, начиная отъ самаго Адама, нужно представлять, что, несмотря на такое множество разрушенныхъ домовъ и на такое множество какъ-бы изъ дальняго странствованія возвращающихся домовладыкъ, все совершается удивительно и не по обыкновенному. Жилище немедленно возсозидается, и обитатель не блуждаетъ и не ходитъ взадъ и впередъ, ища своего жилища, но тотчасъ идетъ къ нему, какъ голубь безошибочно летитъ къ своей башнѣ, хотя бы даже много было башней около того-же мѣста и онѣ похожи были одна на другую. Притомъ, какимъ образомъ такъ скоро явится воспоминаніе о прежней жизни и мысль о каждомъ ея дѣйствіи въ существѣ, за столько вѣковъ истлѣвшемъ, тогда-какъ и пробужденный отъ глубокаго сна человѣкъ нѣкоторое время не знаетъ, кто онъ и гдѣ онъ, и не помнитъ о самыхъ обыкновенныхъ вещахъ, пока бодрствованіе не разсѣетъ его усыпленія и не возвратитъ ему дѣятельности памяти? Вотъ сіе-то и подобное сему, приходя многимъ на мысль, поражаетъ ихъ чрезвычайнымъ удивленіемъ, а вмѣстѣ съ удивленіемъ проникаетъ въ ихъ душу и невѣріе. Ибо если умъ нашъ не находитъ разрѣшенія ддя своихъ сомнѣній и недоумѣній и не можетъ успокоить своей пытливости уразумѣніемъ, то впадаетъ наконецъ, по слабости своего соображенія, въ невѣріе, отвергая истинность и дѣйствительность самаго дѣла. Но вотъ мы дошли до предмета, о которомъ часто разсуждаютъ, и который близокъ и приличенъ настоящему празднеству. Остановимся же на немъ нѣсколько времени и возведя наше слово къ приличному началу, постараемся увѣрить тѣхъ, которые неправильно сомнѣваются въ вещахъ очевидныхъ.

Творецъ всего, восхотѣвъ создать человѣка, создалъ его не презрѣннымъ животнымъ, но существомъ превосходнѣйшимъ всѣхъ существъ и поставилъ его царемъ всѣхъ тварей поднебесныхъ. Предназначивъ его къ сей цѣли, Онъ даровалъ ему премудрость и свой образъ и украсилъ его многими дарами. Какъ же послѣ сего можно думать, что, человѣкъ призванъ къ бытію только для того, чтобы, родившись, умереть и подвергнуться совершенному уничтоженію? Такая цѣль ничтожна, и приписывать подобное намѣреніе Богу крайне недостойно Бога. Это значило бы уподоблять его дѣтямъ, которыя тщательно что-нибудь строятъ, и тотчасъ же разрушаютъ построенное; потому-что у нихъ и мысли нѣтъ о какой-либо полезной цѣли. Но мы научены совсѣмъ противному; мы вѣримъ, что Богъ создалъ прародителя безсмертнымъ; но когда произошло преступленіе и грѣхъ, въ накаваніе за сіе лишилъ его безсмертія. Потомъ, какъ источникъ благости и человѣколюбія, преклонился на милость къ творенію рукъ своихъ, украшенному мудростію и разумомъ, и благоволилъ возвратить намъ прежнее состояніе. Это ученіе и само по себѣ истинно и сообразно съ правильнымъ понятіемъ о Богѣ; потому-что свидѣтельствуетъ не только о Его благости, но и о могуществѣ. И люди добрые и сострадательные не остаются равнодушными и жестокими къ существамъ, находящимся подъ ихъ властію и смотрѣніемъ. Такъ стрегущій овецъ желаетъ, чтобы стадо его было сохранно и даже какъ-бы безсмертно; пасущій воловъ всячески старается о размноженіи своихъ воловъ; приставникъ къ стаду козъ желаетъ, чтобы козы его были многоплодны; однимъ словомъ: всякій пастухъ, имѣя въ виду какую-либо полезную цѣль, всегда заботится о томъ, чтобы стадо его было сохранно и постоянно размножалось. Если же все это справедливо, и если все, что мы сейчасъ сказали, показываетъ, что Виновнику и Творцу рода человѣческаго еще болѣе прилично возстановить и исправить падшее твореніе свое, то очевидно, что невѣрующіе (будущему воскресенію) противленіе свое утверждаютъ только на той мысли, будто для Бога невозможно воскресить умершее и разрушившееся. Но, по-истинѣ, только мертвые и лишившіеся чувствъ могутъ думать, что есть что-нибудь невозможное и неисполнимое для Бога, и такимъ образомъ собственную слабость приписывать всемогущему величеству. Чтобы обличить ихъ безуміе ясными доказательствами, мы изъ прошедшаго и настоящаго покажемъ возможность будущаго, чему они не вѣруютъ.

Ты слышалъ, что человѣкъ созданъ изъ земли. Объясни же мнѣ, ты, который хочешь все постигнуть умомъ своимъ, объясни, какимъ образомъ соединилась въ одно плотное тѣло мелкая, разсѣянная персть? Какъ земля сдѣлалась плотію? Какъ изъ одного и того-же вещества составились и кости, и кожа, и жиръ, и волосы? Какъ въ одномъ тѣлѣ образовались члены, различные и по виду, и по свойствамъ? Отъ чего легкое для осязанія мягко, а по цвѣту синевато? Отъ чего печень тверда и багроваго цвѣта? Отъ чего сердце сжато и составляетъ самую твердую часть тѣла, а селезенка не имѣетъ плотности и черна, перепонка же бѣла и отъ природы соткана наподобіе сѣтей? Размыслимъ еще и о томъ, какъ изъ одного ребра образовалась первая жена и явилась существомъ совершеннымъ, подобнымъ первому совершенному человѣку? Какъ одного члена стало достаточно для полнаго состава и изъ малаго составилось цѣлое? Какъ изъ ребра образовались и голова, и руки, и ноги, и внутреннія части извивистыя и разнообразныя, мягкое тѣло, и волосы, и глазъ и носъ? Но, чтобы не распространять слишкомъ много своего слова, скажемъ кратко, что для насъ слабыхъ и ничтожныхъ все въ созданіи чудесно и непонятно, и что для Бога созданіе всего, какъ всякому извѣстно, не стоило никакого труда. Какъ же послѣ сего назвать здравомыслящими тѣхъ, которые допускаютъ, что весь человѣкъ составленъ изъ одного ребра, и въ тоже время не вѣрятъ, чтобы онъ могъ вновь возникнуть изъ цѣлаго человѣческаго состава? Нѣтъ, силы Божественной дѣятельности мы не можемъ понять и изслѣдовать своими человѣческими мыслями. Если бы мы могли понимать все, то Богъ, существо высочайшее, не былъ бы превосходнѣе насъ. Но для чего говорить о Богѣ? По нѣкоторымъ силамъ мы не можемъ сравняться и съ безсловесными животными, но стоѝмъ ниже ихъ. Напримѣръ, быстротою насъ превосходятъ кони, собаки и многія другія животныя, силою верблюды и лошаки, знаніемъ дорóгъ ослы, остротою зрѣнія серны. Посему-то люди мудрые и разсудительные вѣрятъ всему изреченному отъ Бога, но не спрашиваютъ о способахъ и причинахъ Его дѣйствій, такъ-какъ это превышаетъ наше разумѣніе. Всякому изъ пытливыхъ любовѣдцевъ можно сказать: объясни мнѣ, какимъ образомъ все видимое получило бытіе, скажи, съ помощію какого искусства Господь создалъ столь разнообразное твореніе? Если ты изслѣдуешь и поймешь все сіе, то имѣешь право недоумѣвать и роптать на то, что, уразумѣвши образъ первоначальнаго происхожденія вещей, не понимаешь будущаго ихъ преобразованія. Если же все это представляется тебѣ сновидѣніемъ и мечтаніемъ, если всюду познаніе твое слабо и несовершенно, то не жалуйся и не ропщи на то, что ты, не разумѣя, какъ все сотворено, не постигаешь и того, какъ воскреснетъ истлѣвшее.

Одинъ и тотъ-же Виновникъ и первоначальнаго созданія и втораго преобразованія. Онъ знаетъ, какъ свое твореніе, подвергшееся тлѣнію, возвратить въ прежнее состояніе. Нужна ли для сего премудрость, — у Него источникъ премудрости. Потребуется ли могущество, — Онъ не имѣетъ нужды въ пособіи и содѣйствіи. Онъ есть Тотъ, который, по словамъ мудрѣйшаго Пророка, измѣри горстію воду, и безпредѣльное небо пядію, а всю землю горстію (Псал. 40, 12). Обрати вниманіе на эти изображенія: они служатъ знаками неизреченнаго могущества и заставляютъ нашъ разумъ съ горестію сознаться, что онъ не можетъ изобрѣсти ничего достойнаго Божественной природы. Такъ, Богъ и есть всемогущъ, и называется всемогущимъ (конечно, ты не будешь спорить противъ сего, но согласишься, что это дѣйствительно такъ); а для всемогущаго нѣтъ ничего труднаго или неисполнимаго. Для твоей вѣры (въ будущее воскресеніе) есть много основаній, которыя невольно заставляютъ тебя согласиться съ нашими словами, и во-первыхъ, это все разнообразное и многосложное созданіе, которое яснѣе всякаго проповѣдника возвѣщаетъ, что великъ и премудръ Художникъ, создавшій все видимое. Сверхъ того, Богъ, промышляя о своихъ твореніяхъ и созерцая: издалека слабыя дýши невѣрующихъ, самымъ дѣломъ подтвердилъ истину воскресенія мертвыхъ, возвративши души въ тѣла многихъ умершихъ. Для этого вышелъ изъ гроба Лазарь четверодневный мертвецъ (Іоан. 11, 44); для этого и единородный сынъ вдовицы возвращенъ матери живымъ отъ смертнаго ложа (Лук. 7, 17), и многіе другіе, которыхъ перечислять здѣсь было бы трудно. Но зачѣмъ говорить о Богѣ и Спасителѣ, когда Онъ, для бóльшаго увѣренія сомнѣвающихся, даровалъ власть воскрешать мертвыхъ даже рабамъ своимъ — Апостоламъ? Вотъ доказательство ясное и очевидное! Для чего же еще вы, любители преній, утруждаете насъ, какъ будто мы говоримъ о томъ, чего доказать нельзя? Какъ воскрешенъ одинъ, такъ воскреснутъ и десять; какъ десять, такъ и триста, какъ триста, такъ и болѣе. Кто сдѣлалъ одну статую, тому не трудно будетъ сдѣлать ихъ и тысячу. Не видите ли вы, какъ художники на небольшомъ кускѣ воска отпечатлѣваютъ формы и модели великихъ и огромныхъ зданій? Въ этомъ случаѣ и небольшая вещь имѣетъ такое же значеніе, какъ многія великія зданія. Обширное небо есть прекрасное твореніе Божіе. Но вотъ и человѣкъ, котораго Богъ создалъ существомъ разумнымъ, чтобы онъ, познавая сотворенное, прославлялъ премудраго Творца, вотъ и человѣкъ устрояетъ небольшой шаръ, который въ рукахъ человѣка знающаго обращается подобно тому, какъ Богъ движетъ небесами. Такимъ образомъ самое малое произведеніе становится изображеніемъ величествениаго творенія, и въ уменьшенномъ видѣ изъясняетъ то, что существуетъ въ огромныхъ размѣрахъ и не подлежитъ нашимъ чувствамъ. Но для чего же я говорилъ объ этомъ? Для того, дабы ты зналъ, что, коль-скоро спросишь меня, кáкъ воскреснутъ всѣ отъ вѣка тѣлá, я тотчасъ отвѣчу тебѣ: такъ-же, какъ воскресъ четверодневный Лазарь. Человѣкъ здравомыслящій, очевидно, повѣритъ на томъ-же основаніи и воскресенію многихъ, на какомъ вѣритъ воскресенію одного. И ты, допустивши, что совершаетъ сіе Богъ, конечно, не скажешь, что въ этомъ есть что-нибудь невозможное, и не сочтешь постижимою для ума твоего премудрость непостижимаго; ибо для тебя неизслѣдимо все, относящееся къ безпредѣльному, тогда-какъ для Бога нѣтъ и безпредѣльнаго.

Но наше разсужденіе будетъ очевиднѣе, если мы, сверхъ сказаннаго, размыслимъ еще объ образѣ нашего рожденія, — не о томъ первоначальномъ и древнѣйшемъ, по которому мы произошли отъ Бога, и о которомъ прежде говорили, но о томъ, который и доселѣ совершается по законамъ естества. Неизслѣдимъ и непостижимъ онъ для человѣческаго разума. Въ самомъ дѣлѣ, какъ изъ сѣмени, вещества жидкаго, неимѣющаго ни вида, ни образа, составляется голова, образуются твердыя бедра и ребра, мягкій и нѣжный мозгъ, съ окружающими его столь твердыми и жесткими костями, и вообще, чтобы слишкомъ не увлечься подробностями, скажемъ кратко, весь разнообразный составъ живаго существа? Но точно такъ-же, какъ это сѣмя, въ началѣ неимѣющее никакого опредѣленнаго вида, получаетъ, по устроенію непостижимой премудрости Божіей, опредѣленную форму, возрастаетъ и увеличивается въ объемѣ, точно такъ-же и бреніе, находящееся въ гробахъ и имѣвшее нѣкогда свой видъ, снова получитъ прежнее устройство, и персть снова содѣлается человѣкомъ подобно тому, какъ это было и въ началѣ. Тутъ нѣтъ ничего страннаго; напротивъ, все совершенно естественно. Положимъ, что Богъ имѣетъ столько же силы, сколько горшечникъ, и посмотримъ, какъ поступаетъ сей послѣдній. Онъ беретъ безобразную глину, превращаетъ ее съ сосудъ, и, положивъ на солнце, сушитъ его и дѣлаетъ твердымъ. Пусть это будетъ кувшинъ, или тарелка, или другой сосудъ; но если что-нибудь нечаянно упадетъ на этотъ сосудъ и опрокинетъ его, онъ тотчасъ же разрушается и теряетъ свою форму, обратившись опять въ безобразную глину. Но художникъ, если хочетъ, скоро исправляетъ случайно разрушившееся и, при помощи своего искусства, изъ обломковъ снова составляетъ сосудъ, который ни чѣмъ не хуже прежняго. Если же это можетъ сдѣлать горшечникъ, который самъ есть малое созданіе Божественнаго всемогущества; то какъ послѣ сего не вѣровать Богу, когда Онъ обѣщаетъ воскресить умершихъ? По-истинѣ, это великое безуміе!

Посмотримъ еще на подобіе пшеницы, которымъ велемудрый Павелъ вразумляетъ неразумныхъ: безумне, говоритъ онъ, ты еже сѣеши, не тѣло будущее сѣеши, но голо зерно, аще случится пшеницы, или иного отъ прочихъ. Богъ же даетъ ему тѣло, яко восхощетъ (1 Кор. 15, 36-38). Разсмотримъ внимательно прозябаніе пшеничнаго зерна, и мы скоро познáемъ образъ будущаго воскресенія. Пшеничное зерно бросается въ землю. Здѣсь, сгнивши отъ сырости и, такъ-сказать, умерши, оно превращается въ нѣкое млекообразное вещество, которое, нѣсколько сгустившись, даетъ тонкій и бѣлый ростокъ. Когда ростокъ этотъ увеличивается въ объемѣ своемъ столько, что выходитъ изъ-подъ земли, онъ мало-по-малу изъ бѣлаго превращается въ зеленый и становится травою и листьями. Послѣ сего, зерно, уже нѣсколько развернувшееся и развившееся, пускаетъ внизъ многовѣтвенный корень, приготовляя въ немъ подпору для будущей своей тяжести, ибо какъ корабельныя снасти, со всѣхъ сторонъ протянутыя къ мачтѣ, удерживая ее въ равновѣсіи, даютъ ей твердость и стойкость; такъ и подобные вервямъ отростки корня служатъ опорою и подкрѣпленіемъ для колосьевъ. Когда же зерно вырастаетъ въ стебель, и стебель поднимается въ-верхъ, Богъ поддерживаетъ его, ограждая колѣнцами и узелками, какъ нѣкій домъ связями, дабы онъ могъ удержать тяжесть будущаго колоса. Потомъ, когда стебель пріобрѣтаетъ достаточную твердость, шелуха распадается и появляется самый колосъ. Тутъ опять еще болѣе чудесъ. Въ колосѣ появляются одно за другимъ зерна, и каждое сѣмечко имѣетъ свое особенное хранилище. Наконецъ вырастаютъ тонкія и острыя иголочки, которыя, какъ мнѣ кажется, служатъ колосу защитою противъ птицъ, истребляющихъ сѣмена, потому-что, укалывая ихъ своимъ остріемъ, препятствуютъ имъ вредить зернамъ. Видишь ли, сколько чудесъ представляетъ одно согнившее зерно, и, бывъ брошено въ землю одно, въ какомъ количествѣ возстаетъ изъ ней? Но человѣкъ въ воскресеніи получитъ только то, что онъ уже нѣкогда имѣлъ, и потому наше обновленіе кажется еще легче и понятнѣе прозябанія зерна.

Перенесемся отоюда мыслію къ деревамъ, для которыхъ зима каждый годъ бываетъ временемъ смерти. Обрываются плоды, падаютъ листья, и дерева становятся сухими, теряютъ всю свою красоту; но приходитъ весна, и они обрастаютъ прекрасными цвѣтами, и покрываются листьями. Тогда красотою своею они привлекаютъ къ себѣ взоры человѣка и служатъ какъ-бы мѣстомъ увеселенія для пѣвчихъ птицъ, которыя садятся на ихъ вѣтви. Тогда столько разлито около нихъ удовольствія, что многіе оставляли свои домы, украшенные золотомъ и ѳессалійскими и лаконійскими камнями, находя пріятнѣе жизнь подъ деревомъ. Такъ и патріархъ Авраамъ построилъ свою кущу подъ дубомъ, не потому, чтобы онъ не имѣлъ жилища, но потому, что его привлекала прелесть вѣтвистаго дерева.

Жизнь змѣй также представляетъ мнѣ доказательство для разсматриваемаго предмета. Въ продолженіе зимы жизненная сила ихъ замираетъ, и цѣлые шесть мѣсяцевъ онѣ лежатъ въ пещерахъ безъ всякаго движенія. Но какъ-скоро наступитъ извѣстное время и послышатся на землѣ громовые удары, онѣ, принимая это какъ-бы за условный знакъ, выходятъ изъ пещеръ и долгое время живутъ въ обыкновенномъ своемъ состояніи. Гдѣ же причина всего этого, скажи мнѣ, испытатель и судія Божественныхъ дѣйствій? Объясни, почему ты допускаешь, что ударъ грома пробуждаетъ обмертвѣвшихъ змѣй, а не вѣришь, что по звуку небесной трубы Божіей оживутъ люди, какъ свидѣтельствуетъ объ этомъ слово Божіе: вострубитъ, и мертвіи востанутъ (1 Кор. 15, 52), и въ другомъ мѣстѣ еще яснѣе: послетъ Ангелы своя съ трубнымъ гласомъ веліимъ, и соберутъ избранныя Его (Матѳ. 24, 31). Не будемъ же упорствовать въ невѣріи симъ измѣненіямъ и обновленіямъ. Жизнь различныхъ растеній, животныхъ, даже самихъ людей вразумляетъ насъ, что ничто, подлежащее тлѣнію и рожденію, не остается навсегда въ одномъ и томъ-же состояніи, но все измѣняется и переходитъ изъ одного состоянія въ другое. И прежде всего, если угодно, разсмотримъ это измѣненіе въ собственныхъ нашихъ возрастахъ. Мы знаемъ, каковъ бываетъ младенецъ, пока питается матернимъ молокомъ; по прошествіи нѣкотораго времени онъ пріобрѣтаетъ силу, и начинаетъ ползать, подобно маленькимъ животнымъ, поддерживая себя руками и ногами. Около трехъ лѣтъ онъ уже ходитъ прямо, и начинаетъ говорить, хотя неясно и заикаясь; потомъ произноситъ слова раздѣльно и становится красивымъ отрокомъ. Отъ этого возраста онъ переходитъ къ возрасту юноши; тутъ щеки его покрываются волосами, онъ мало-по-малу становится бородатымъ и такъ далѣе; потомъ уже дѣлается зрѣлымъ мужемъ, крѣпкимъ и способнымъ къ трудамъ. Но когда пройдетъ лѣтъ сорокъ, онъ начинаетъ склонять свою голову, крѣпость его мало-по-малу смѣняется слабостію и наконецъ приходитъ старость, съ которою совершенно ослабѣваютъ силы. Тѣло преклоняется и нагибается къ землѣ, какъ пересохшіе колосья; дотолѣ гладкое, оно становится морщиноватымъ, и тотъ, кто нѣкогда былъ цвѣтущимъ силою юношей, опять становится младенцемъ, заикается, теряетъ твердость мысли, и опять, какъ и прежде, ползаетъ на рукахъ и ногахъ. Какъ и чѣмъ все это тебѣ представляется? Не есть ли это измѣненіе? Не многообразныя ли это превращенія? Не различныя ли это обновленія, преобразующія смертное существо еще прежде смерти?

Равнымъ образомъ сонъ и пробужденіе необходимо также убѣждаютъ человѣка въ томъ, о чемъ мы разсуждаемъ. По-истинѣ, сонъ есть изображеніе смерти, а пробужденіе подобіе воскресенія. Посему-то еще нѣкоторые языческіе мудрецы называли сонъ братомъ смерти, по сходству явленій, которыми тотъ и другая сопровождаются. Въ томъ и другомъ состояніи человѣкъ забываетъ прошедшее, теряетъ мысль о будущемъ; тѣло лежитъ безъ чувствъ, не узнаетъ ни друга, ни врага, не видитъ лицъ, его окружающихъ и смотрящихъ на него, становится слабымъ, мертвеннымъ, лишается всей своей живости, и ничѣмъ не отличается отъ тѣлъ, лежащихъ въ гробахъ и могилахъ. Посему спящаго такъ-же, какъ и мертваго, легко можешь, если хочешь, ограбить, можешь опустошить его домъ и его самого заключить въ оковы; онъ не чувствуетъ ничего, что около его происходитъ. Но какъ-скоро проходитъ время успокоенія и отдохновенія для чувствъ, человѣкъ встаетъ, какъ существо, только-что возвращенное къ жизни, мало-по-малу прихóдитъ къ сознанію себя и окружающихъ его предметовъ, постепенно возвращаетъ свои силы, какъ-бы одушевляемый живительнымъ бодрствованіемъ. Если же существо еще въ настоящей жизни испытываетъ днемъ и ночью столько превращеній, измѣненій, перемѣнъ, смѣну памяти и забвенія; то безразсудно и дерзновенно невѣрить Богу, когда Онъ обѣщаетъ намъ послѣднее обновленіе, Богу, который есть вмѣстѣ виновникъ и первоначальнаго нашего бытія. Невѣрующіе, какъ мнѣ кажется, больше всего располагаются къ невѣрію тѣмъ, что разрушеніе тѣла почитаютъ совершеннымъ уничтоженіемъ. Но это несправедливо. Тѣло не вовсе уничтожается, но только разрѣшается на свои составныя части, каковы вода, воздухъ, земля и огонь. Если же основныя стихіи остаются и не уничтожаются; то вмѣстѣ съ ними продолжаютъ существовать, послѣ своего разложенія, и сложенныя изъ нихъ существа, сохраняя въ нихъ всѣ свои части. И такъ-какъ для Бога не трудно сотворить все изъ ничего, какъ дѣйствительно въ началѣ все и получило бытіе; то, очевидно, дла Него еще легче и удобнѣе образовать все изъ началъ, уже существующихъ.

Итакъ не будемъ ниспровергать благаго упованія людей, не будемъ отрицать будущаго воскресенія нашего тѣла, втораго, такъ сказать, бытія, непричастнаго смерти, и не станемъ чрезмѣрною склонностію къ удовольствіямъ прогнѣвлять человѣколюбиваго Бога, даровавшаго намъ столь сладостное обѣтованіе. Ибо мнѣ кажется, что сей истинѣ противятся люди, любящіе нечестіе и враги всякой добродѣтели, сластолюбцы и корыстолюбцы, необуздывающіе ни зрѣнія, ни слуха, ни обонянія, но всѣми чувствами предающіеся удовольствіямъ. Такъ-какъ ученіе о воскресеніи предполагаетъ будущій судъ, и св. Писаніе ясно говоритъ, что мы должны будемъ отдать отчетъ въ своей жизни, и по воскресеніи въ будущемъ вѣкѣ предстанемъ всѣ предъ судилище Іисуса Христа, чтобы по Его суду получить за свои дѣла достойное воздаяніе; то они, сознавая за собою свои беззаконія, достойныя великаго наказанія, изъ страха суда отвергаютъ и воскресеніе, подобно лукавымъ рабамъ, которые, расточивъ достояніе своего господина, помышляютъ о смерти и погибели его, и, согласно съ своими желаніями, составляютъ себѣ суетные помыслы. Но такъ не станетъ разсуждать никто здравомыслящій. Если не будетъ воскресенія, то что пользы въ справедливости и въ истинѣ, въ благости и во всякомъ другомъ видѣ благочестія? Для чего люди подвизаются и любомудрствуютъ? Для чего порабощаютъ вожделѣнія чрева, любятъ воздержаніе, мало позволяютъ себѣ сна и отдохновенія, подвергаютъ себя страданіямъ отъ холода и жара? Да ямы и піемъ, скажемъ словами ап. Павла, ýтрѣ бо ýмремъ (1 Кор. 15, 32). Въ самомъ дѣлѣ, если нѣтъ воскресенія, и смерть есть конечный предѣлъ нашей жизни; то уничтожь всякое обвиненіе и порицаніе, предоставь человѣкоубійцѣ безпрепятственную свободу, позволь прелюбодѣю открыто возставать противъ супружества. Пусть грабитель спокойно предается роскоши и торжествуетъ надъ своими противниками; пусть никто не обуздываетъ клеветника, пусть клятвопреступникъ постоянно прибѣгаетъ къ клятвѣ, потому-что смерть же ожидаетъ и того, кто свято сохраняетъ клятву. Пусть всякой обманываетъ, сколько хочетъ, потому-что и правда не приноситъ никакого плода. Пусть никто не оказываетъ милости бѣдному, потому-что милость остается безъ возмездія. Подобныя разсужденія производятъ больше безпорядка и смѣшенія, чѣмъ потопъ; они уничтожаютъ всякую здравую мысль, напротивъ поддерживаютъ и питаютъ помыслы буйные и безумные. Въ самомъ дѣлѣ, если не будетъ воскресенія, то не будетъ и суда; если же вы уничтожите судъ, то изгóните и страхъ Божій. А гдѣ не управляетъ людьми страхъ Божій, тамъ торжествуетъ и ликуетъ діаволъ со грѣхомъ. Посему весьма прилично противъ такихъ людей написалъ Давидъ этотъ псаломъ (13): рече безуменъ въ сердцѣ своемъ: нѣстъ Богъ; растлѣша и омерзишася въ начинаніихъ. Если не будетъ воскресенія, то баснею становится и Лазарь и богачъ, и страшная оная пропасть, и нестерпимый жаръ огня, и пламенѣющій языкъ, и желаніе хотя одной капли воды, и перстъ бѣднаго. Ибо все это, очевидно, изображаетъ будущее воскресеніе, такъ-какъ языкъ и перстъ означаютъ не части безплотной души, но члены тѣла. И пусть никто не думаетъ, будто все это уже совершилось; нѣтъ, это только предвозвѣщеніе будущаго, а совершится во время обновленія, когда мертвые оживутъ и каждый, состоя по-прежнему изъ тѣла и души, явится для отчета въ своей жизни. Чему научаемъ былъ и зритель великихъ видѣній вдохновенный Богомъ Іезекіиль, когда созерцалъ великое, распростертое предъ нимъ поле, покрытое костями человѣческими, о которыхъ ему повелѣно было пророчествовать? Онъ видѣлъ, какъ плоть расла и покрывала кости, а кости, разъединенныя и разсѣянныя безъ всякаго порядка, приходили въ стройный порядокъ и соединялись между собою. Не очевидно ли, что въ сихъ словахъ его ясно обозначается воскресеніе нашей плоти?

Впрочемъ несоглашающіеся съ ученіемъ о воскресеніи мнѣ кажутся не только людьми нечестивыми, но и безумными. Воскресеніе, оживленіе, обновленіе и всѣ подобныя слова приводятъ мысль слушателя только къ тѣлу, подверженному разрушенію. Что же касается души, то она, разсматриваемая сама по себѣ, никогда не воскреснетъ, потому-что она не умираетъ, но нетлѣнна и не подлежитъ разрушенію. Но, будучи сама по себѣ безсмертна, она во всѣхъ дѣлахъ своихъ имѣетъ сообщникомъ смертное тѣло; и посему, когда предъ праведнымъ Судіею нужно будетъ давать отчетъ въ дѣлахъ, она опять поселится въ тѣло, бывшее ей помощникомъ, чтобы вмѣстѣ съ нимъ принять наказанія или награды. Но, чтобы въ словѣ нашемъ было больше послѣдовательности, станемъ разсуждать такимъ образомъ: чтó мы называемъ человѣкомъ, — тѣло и душу вмѣстѣ, или что-нибудь одно изъ двухъ? Очевидно, что это живое существо образуется изъ соединенія души и тѣла: на предметахъ несомнѣнныхъ и извѣстныхъ нѣтъ нужды долго останавливаться. Если же это справедливо: то размыслимъ и о томъ, чему мы должны приписывать дѣла, совершаемыя человѣкомъ, напримѣръ прелюбодѣяніе, убійство, воровство и все подобное, равнымъ образомъ цѣломудріе, воздержаніе и всякое другое дѣйствіе, противоположное пороку, — тѣлу ли и душѣ вмѣстѣ, или одной только душѣ? И здѣсь истина очевидна. Душа одна безъ тѣла никогда не крадетъ, не грабитъ, не подаетъ хлѣба алчущему, не напаяетъ жаждущаго, не идетъ съ дерзновеніемъ въ темницу, чтобы послужить удрученному узами; но при всякомъ дѣйствіи душа и тѣло бываютъ соединены другъ съ другомъ и все совершаютъ вмѣстѣ. Какъ же послѣ сего ты, допуская будущій судъ, разлучаешь тѣло отъ души и опредѣляешь на судъ только душу, тогда-какъ и тѣло принимало участіе въ дѣлахъ? И если тщательно обсудить человѣческіе грѣхи и внимательно разсмотрѣть, откуда возникаютъ первыя начала ихъ; то едва ли не откроется, что въ беззаконіяхъ тѣло прежде нарушаетъ долгъ. Въ самомъ дѣлѣ, часто, когда душа покоится и наслаждается невозмущеннымъ миромъ, глазъ съ вожделѣніемъ смотритъ на то, чего лучше было бы не видѣть, и, передавши болѣзнь свою душѣ, вмѣсто царствовавшаго въ ней спокойствія, поселяетъ бурю и волненіе. Равнымъ образомъ ухо, услышавши какія-нибудь возмутительныя и непристойныя слова, чрезъ себя, какъ-бы чрезъ трубу, вноситъ въ помыслы нечистоту пороковъ и смятеніе. Нерѣдко и носъ посредствомъ обонянія причиняетъ внутреннему человѣку великое и неизобразимое зло. И руки посредствомъ осязанія, обыкновенно, изнѣживаютъ самую твердую душу. Такимъ образомъ, разсматривая постепенно всѣ чувства, я нахожу, что тѣло бываетъ причиною многихъ грѣховъ. Но оно же подъемлетъ и труды для добродѣтели, терпитъ болѣзни и скорби въ благихъ подвигахъ, когда разсѣкаютъ его сѣкирою, жгутъ на огнѣ, подвергаютъ бичеванію, обременяютъ тяжкими узами, и когда вообще оно переноситъ всякія мученія, чтобы не измѣнить священному любомудрію, противъ котораго, какъ противъ какого укрѣпленнаго города, со всѣхъ сторонъ воюетъ нечестіе. Итакъ, если и въ благихъ дѣлахъ тѣло подвизается вмѣстѣ съ душею, и въ беззаконіяхъ не оставляетъ души; то на какомъ же основаніи ты утверждаешь, что на судъ предстанетъ душа одна безъ тѣла? Учить такимъ образомъ и несправедливо и несвойственно мудрому. Если бы душа грѣшила одна и внѣ тѣла, то и наказаніе понесла бы также одна; но если во всемъ явно участвуетъ съ нею и тѣло, то праведный Судія не оставитъ и его безъ наказанія. Въ этомъ увѣряетъ меня и св. Писаніе, когда говоритъ, что осужденные подвергнутся достойнымъ наказаніямъ, каковы: огонь, тьма, червь; ибо все это наказанія для сложныхъ и вещественныхъ тѣлъ. Что же касается души, разсматриваемой отдѣльно отъ тѣла, то до ней не можетъ коснуться огонь; не можетъ устрашить ее и тьма, потому-что нѣтъ у ней очей и органовъ зрѣнія. Что сдѣлаетъ ей и червь, который можетъ вредить только тѣлу, а не духу? Такимъ образомъ всѣ сіи послѣдовательныя разсужденія необходимо заставляютъ насъ согласиться, что будетъ воскресеніе мертвыхъ, которое Богъ совершитъ въ опредѣленное Имъ время и чрезъ то подтвердитъ самымъ дѣломъ обѣтованія.

Будемъ же вѣрить Тому, кто говоритъ: вострубитъ и мертвіи востанутъ (1 Кор. 15, 52), или: грядетъ часъ, егда вси сущіи во гробѣхъ услышатъ гласъ Его, и изыдутъ сотворшіи благая въ воскрешеніе живота; а сотворшіи злая въ воскрешеніе суда (Іоан. 5, 28-29). Господь не только даетъ обѣтованія, но и дѣлами, которыя совершаетъ ежедневно, ясно поучаетъ насъ, что Онъ всемогущъ. Не утрудился Онъ въ-началѣ при созданіи всего; не будетъ имѣть недостатка въ мудрости и при обновленіи созданнаго. Разсмотримъ настоящее и не будемъ не вѣровать будущему. Какъ изумительно для насъ всякое дѣйствіе Божіе, такъ по-истинѣ велико и непостижимо и то чудо, когда мы видимъ, что черты лица отъ родителей и дѣдовъ вполнѣ переходятъ къ дѣтямъ и внукамъ, такъ-что потомки бываютъ какъ-бы портретами своихъ предковъ. Съ изумленіемъ я созерцаю здѣсь всемудрое художество Первохудожника-Спасителя и Бога, и не постигаю, какимъ неизреченнымъ таинствомъ созидаются и составляются образы лицъ, уже несуществующихъ и невидимыхъ, образы, въ которыхъ какъ-бы оживаютъ умершіе. Часто также въ одномъ человѣкѣ отпечатлѣваются черты многихъ лицъ, напримѣръ, носъ отца, глаза дѣда, походка дяди, голосъ матери. Въ этомъ случаѣ человѣкъ походитъ на растеніе, къ которому привиты отростки различныхъ деревъ, и которое, посему, приноситъ разнородные плоды. Все сіе сколько удивительно и непостижимо для насъ, столько же легко для Творца, и, какъ извѣстно, совершается Имъ безъ всякаго труда. Послѣ сего крайне безразсудно и нелѣпо было бы допускать, что черты уже согнившихъ и истлѣвшихъ тѣлъ вновь являются въ другихъ тѣлахъ, каждодневно раждающихся, въ которыхъ такимъ образомъ воспроизводятся чужіе признаки, и въ то-же время не только не соглашаться, что оживутъ и обновятся въ людяхъ ихъ собственныя черты, но напротивъ упорно отвергать сію истину, и самое обѣтованіе о воскресеніи почитать баснею, а не словомъ Того, который по своему хотѣнію создалъ и украсилъ все видимое. Что касается до насъ, мы уже утвердились въ вѣрѣ воскресенію, возсылая за сіе славу Отцу, и Сыну, и Святому Духу нынѣ, и присно, и во вѣки вѣковъ. Аминь.

Печатается по изданiю: Святаго отца нашего Григорія Нисскаго, слово на Святую Пасху, о воскресеніи. // Журналъ «Христiанское чтенiе, издаваемое при Санктпетербургской Духовной Академiи». — СПб.: Въ Типографiи К. Жернакова. — 1847 г. — Часть II. — С. 3-41.

Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0