Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - среда, 28 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
ТОЧНОЕ ИСТОЛКОВАНІЕ ЕККЛЕСІАСТА СОЛОМОНОВА.

Бесѣда 2.

Азъ, сказано, Екклесіастъ (Еккл. 1, 12). А мы дознали, кто этотъ Екклесіастъ, который заблудшее и разсѣянное собираетъ во едино, все дѣлаетъ единымъ стадомъ, чтобы ничто не оставалось не внемлющимъ прекрасному все оживотворяющему гласу Пастыря; потому что говоритъ: глаголы, яже Азъ глаголю духъ суть и животъ сутъ (Іоан. 6, 63). Онъ-то именуетъ себя Екклесіастомъ, какъ врача, и жизнь, и воскресеніе, и свѣтъ, и путь, и дверь, и истину, и какъ нарицающагося всѣми именами человѣколюбія. Посему, какъ голосъ врача, привѣтливъ къ больныиъ, какъ слово жизни, дѣлается дѣйственнымъ на мертвыхъ, которые, какъ скоро слышатъ гласъ Сына человѣческаго, не остаются уже въ давней мертвенности, но, и пребывая во гробахъ, взыскуютъ гласа воскресенія, какъ слово свѣта, примѣняется къ тѣмъ, которые во тмѣ, какъ путь, гладокъ для блуждающихъ, какъ дверь, готовъ для имѣющихъ нужду войдти; такъ Екклесіастъ, конечно, бесѣдуетъ съ составляющими Церковь. Поэтому къ намъ глаголетъ Екклесіастъ; и слова его слушать будемъ мы — Церковь. Ибо какъ обращаютъ взоры ликъ — на уставщика, пловцы — на кормчаго, и военный строй — на военачальника; такъ и составляющіе полноту Церкви — на Правителя Церкви.

Посему, чтó же говоритъ Екклесіастъ? Азъ быхъ царь надъ Израилемъ во Іерусалимѣ (Еккл. 1, 12). Когда же это? Не тогда ли, безъ сомнѣнія, какъ поставленъ царь отъ Него надъ Сіономъ горою святою Его. Возвѣщаяй повелѣніе, Господне (Псал. 2, 6-7). Кому рече Господь: Сынъ Мой еси Ты, и Азъ днесь родихъ Тя (Евр. 1, 5)? Ибо рече, что Творца вселенной и Отца вѣковъ родилъ днесь, чтобы слово, симъ приложеніемъ означающаго время реченія ко времени рожденія, представило не предвѣчное существованіе, но плотское для спасенія человѣковъ рожденіе во времени. Сіе-то, думаю, изображаетъ истинный Екклесіастъ, научая великой благочестія тайнѣ, ради которой Богъ явился во плоти. Ибо говоритъ Екклесіастъ:

Вдахъ сердце мое, еже взыскати и разсмотрити въ мудрости о всѣхъ бывающихъ подъ небесемъ (Еккл. 1, 13). Воть причина, по которой Господь пришелъ къ людямъ во плоти, — вдать сердце Свое, еже разсмотрити въ мудрости Своей о бывающихъ подъ небесемъ. Ибо чтó выше небесъ, то, какъ неодержимое болѣзнію, не имѣло нужды въ назирающемъ и во врачующемъ. Посему, такъ какъ зло на землѣ (пресмыкающійся и наглый звѣрь — змій, влачась на персяхъ и на чревѣ, въ пищу себѣ обращаетъ землю, не питаясь ничѣмъ небеснымъ, но влачась по тому, чтó попирается, попираемое имѣетъ всегда въ виду, блюдя пяту человѣческаго шествія, и вливая ядъ въ утратившихъ власть наступати на зміевъ (Лук. 10, 19)); то вдалъ посему сердце Свое взыскати и разсмотрити о всѣхъ бывающихъ подъ небесемъ. Ибо въ томъ, чтó превыше небесъ, Пророкъ не уничиженнымъ видитъ Божественное великолѣпіе, говоря: взятся великолѣпіе Твое превыше небесъ (Псал. 8, 2); потому что грѣхомъ уничижена была и небесная область. Такъ псалмопѣвецъ говоритъ: грѣховъ своихъ ради смиришася (Псал. 105, 43). Сіе-то пришелъ разсмотрѣть Екклесіастъ, а именно, чтó подъ небомъ произошло такого, чего небыло прежде: какъ привзошла суета, почему стало преобладать неосуществившееся, какое владычество у того, чего нѣть? Ибо зло не самостоятельно; потому что не отъ сущаго имѣетъ свою особность. А чтó не отъ сущаго, то, конечно, не существуетъ особымъ естествомъ; и однакоже уподобившимся суетѣ преобладаетъ суета. Поэтому пришелъ изыскать Своею премудростію, что произошло подъ солнцемъ? Что за смѣшеніе въ томъ, чтó дѣлается здѣсь? Какъ сущее поработилось не сущему? Почему неосуществившееся владычествуетъ надъ сущимъ? и увидѣлъ:

Яко попеченіе лукаво даде Богъ сыномъ человѣческимъ, еже упражднятися въ немъ (Еккл. 1, 13). О семъ же неблагочестиво думать такъ, какъ понялъ бы иный съ перваго взгляда, а именно: будто бы Самъ Богъ далъ людямъ лукавое попеченіе. Въ такомъ случаѣ къ Нему относилась бы причина золъ. Ибо Кто благъ по естеству, Тотъ непремѣнно готовъ бываетъ снабжать благами. Почему всяко древо доброе плоды добрые творитъ (Матѳ. 7, 17); не на терніи зараждается гроздъ, и не на виноградной лозѣ — терніе. По природѣ доброе изъ сокровищъ своихъ недаетъ ничего лукаваго. И добрый человѣкъ отъ избытка сердца не глаголетъ худаго, но произноситъ сообразное своей природѣ. Тѣмъ паче Источникъ благъ изольетъ ли изъ естества Своего что либо лукавое? Напротивъ того болѣе благочестивый смыслъ требуетъ разумѣть сіе такъ, что Божіе даяніе благо. Это же есть свободное движеніе, которое при погрѣшительномъ употребленіи людьми содѣлалось орудіемъ грѣха. Ибо чтó свободно и не порабощено, то добро по естеству; а чтó сопряжено съ необходимостію, того никто не причислитъ къ благамъ. Напротивъ того самое свободное стремленіе мысли, безъ руководства уклонившееся къ избранію худаго, сдѣлалось искушеніемъ для души, отъ высокаго и досточестнаго увлекшейся къ страстнымъ движеніямъ естества. Сіе-то изначитъ слово: даде, имѣющее не тотъ смыслъ, что Богъ въ жизнь человѣческую вложилъ зло, но тотъ, что человѣкъ данныя Богомъ блага по безразсудству употребилъ въ услуженіе злу. А Святому Писанію обычно подобныя симъ мысли изражать такими реченіями. Напримѣръ: предаде ихъ Богъ въ страсти безчестія (Рим. 1, 26); и: предаде ихъ въ неискусенъ умъ (Рим. 1, 28); и: ожесточи сердце Фараоново (Исх. 9, 19); и: что уклонилъ еси насъ Господи отъ пути Твоего, ожесточивъ сердца наша, еже не боятися Тебе (Ис. 63, 17); и: заблуждати сотвори я по непроходнѣй, а не по пути (Псал. 106, 40); и: прелстилъ мя еси, и прелстихся (Іер. 20, 7). Таковы и всѣ однообразныя съ сими изреченія, точный смыслъ которыхъ не то подтверждаеть, будто бы въ естествѣ человѣческомъ происходитъ что либо человѣческое отъ Бога, а напротивъ того обвиняетъ свободу, которая есть благо, и Богомъ данный естеству даръ, но содѣлалась зломъ отъ наклонности къ противоположному.

Посему Екклесіастъ видѣлъ всяческая сотворенная въ сей жизни подъ солнцемъ, а именно, что все было суетство (Еккл. 1, 14), потому что не было разумѣвающаго, не было взыскующаго Бога, когда вси уклонишася, вкупѣ неключими быша (Псал. 13, 23). Потому, сказавъ: и се вся суетство, присовокупилъ причину, а именно, что не Богъ виновникъ этого, а произволеніе человѣческаго вожделѣнія, которое назвалъ онъ духомъ. Обвиняетъ же этотъ духъ не потому, что таковъ былъ онъ изначала (не поддежалъ бы онъ и осужденію, если бы такимъ былъ созданъ); но потому что, развратившись, пришелъ въ разладъ съ устройствомъ цѣлаго. Ибо говоритъ:

Развращенное не можетъ исправитися (Еккл. 1, 15), то есть, да не будетъ того, чтобы благоустроенной Богомъ твари свойственно было превратное. Какъ художникъ, обдѣлывающій себѣ что либо по замышленному чертежу, по линейкѣ и снуру обработываетъ части, которыя при своемъ художественномъ отношеніи одной къ другой составляютъ изъ себя цѣлое произведеніе сосуда, и если какая изъ частей не обработана еще по снуру, то сего безобразія не допуститъ, конечно, правильный складъ цѣлаго, а надобно будетъ и эту часть, чтобы приладить ее къ прямой чертѣ, подвести подъ снуръ и выпрямить: такъ и Екклесіастъ говоригь, что естество развращенное порокомъ не можетъ находиться въ твари, въ которой соотношеніе частей устроено правильно.

И лишеніе, говоритъ онъ, не можетъ исчислитися (Еккл. 1, 15). Обычное писанію словоупотребленіе учитъ подъ лишениемъ разумѣть недостатокъ. И въ этомъ можно увѣриться изъ многихъ мѣстъ. Ибо во всемъ и во всѣхъ навыкшій Павелъ умѣлъ лишатися и избыточествовати (Флп. 4, 12). И по распутству расточившій отцовское имущество, когда одолѣвалъ голодъ, начатъ лишатися (Лук. 15, 4). И о святыхъ разсуждая, Павелъ перечисляетъ и иныя злостраданія ихъ тѣломъ, присовокупляетъ же и сіе, что были лишени и скорбяще (Евр. 11, 37). Посему и здѣсь Писаніе, сказавъ: лишеніе, реченіемъ симъ указало на недостатокъ. А недостающее не можеть быть причисляемо къ тому, чтó есть. Ибо и учениковъ, пока всѣ они были въ своей полнотѣ, числомъ было двѣнадцать; когда же погибъ сынъ погибели: число стало не полно, потому что недостающее не сопричислялось къ тому, чтó оставалось. Послѣ Іуды число учениковъ и было и именовалось единонадесять. Посему Екклесіастъ говоритъ: лишеніе не можетъ исчислитися. Чтó означаетъ это въ словѣ? То, что нѣкогда и мы сопричислялись къ цѣлому; потому что и мы принадлежали къ священной сотнѣ словесныхъ овецъ. Но поелику отъ нагорной пажити уклонилась одна овца, — наше естество, увлекшись порокомъ въ эту соленую и сухую страну; то уже не тоже упоминается число въ стадѣ незаблудшихся, но именуется оно числомъ: девяносто девять. Ибо суетное дѣлается чѣмъ-то внѣ числа дѣйствительно состоящихъ вещей. Почему лишеніе не можетъ исчислитися. Посему-то пріиде взыскати и спасти погибшаго (Лук. 15, 10), и воспріявъ на рамена возстановить въ число сущихъ, чтó погибало въ суетѣ несуществующаго, чтобы дѣйствительно число твари Божіей, когда погибшее будетъ спасено съ непогибшими, сдѣлалось снова полнымъ.

Итакъ какое возвращеніе заблуждшагося, и какой способъ отрѣшенія отъ золъ для общенія во благѣ, научимся сему въ послѣдующеиъ. Ибо Искушеный по всяческимъ по подобію, развѣ грѣха (Евр. 4, 15) бесѣдуетъ съ нами отъ нашего же, Воспріявшій на Себя наши немощи самыми немощами естества указуетъ путь внѣ порока. Представь себѣ теперь, что бесѣдуетъ премудрость Того, Кто отъ самаго по плоти Соломона, бесѣдуетъ же о томъ, чтó наипаче путеводитъ насъ къ презрѣнію вожделѣннаго для людей. Ибо не по подобію многихъ, у которыхъ не во власти вожделѣваемое, и Имъ изрекается слово, такъ что поэтому не имѣетъ Онъ достовѣрности, обвиняя въ томъ, чего не извѣдалъ на опытѣ. Ибо мы все дознаемъ не своимъ опытомъ, но по однимъ умозаключеніямъ знаемъ то, услажденіе пріятностію чего на опытѣ возбраняеть намъ бѣдность. Если кому предлагается нами совѣтъ, что не должно ему во что либо ставить цѣнимое людьми; то у слушающаго это готово замѣчаніе: «потому не цѣнишь ты этого, что самъ не дозналъ сего опытомъ на себѣ». Но въ разсужденіи Бесѣдующаго съ нами объ этомъ дѣйствительно уничтожается всякое подобное возраженіе; потому что говоритъ сіе Соломонъ. А Соломонъ этотъ — третій изъ царей Израильскихъ, послѣ онаго Саула и избраннаго Господомъ Давида. Онъ, принявъ начальство отъ отца, и достигнувъ уже величія Израильтянъ, провозглашается царемъ царства; не войною и битвами покоряя себѣ подданныхъ, но со всею властію живя въ мирѣ, поставлялъ для себя дѣломъ не пріобрѣтеніе того, чего у него не было, но наслажденіе тѣмъ, чтó было; такъ что ему ни въ чемъ изъ желаемаго никакого небыло препятствія. Ибо изобиліе простиралось до той же мѣры, какъ и пожеланіе, и свободный былъ досугъ для наслажденія; такъ какъ ничто непріятное не пресѣкало препровожденія времени съ тѣмъ, чтó было вожделѣнно. Но, будучи мудръ въ иномъ и имѣя достаточное разумѣніе, что бы найдти что либо для удовольствія, говорилъ онъ, что самъ примыслилъ и то и другое изъ вожделѣваемаго для наслажденія, и сдѣлавъ все, чтó въ послѣдствіи исчислилъ въ словѣ, утверждалъ, что самымъ опытомъ дозналъ одинъ конецъ всѣхъ попеченій при этомъ, именно: суетство. Разсказу же своему объ этомъ придалъ такой порядокъ, что сперва, въ первыя времена жизни, употреблялъ время на обученіе, и не ослаблялъ усилія въ этихъ трудахъ; воспользовался же произволеніемъ духа, то есть естественнымъ стремленіемъ къ приращенію вѣдѣнія, хотя и съ трудами преуспѣвалъ въ желаемомъ. Такъ возрастя мудростію, не разумомъ только приникъ на это страстное и неразумное обольщеніе людей тѣлесными наслажденіями, но самымъ опытомъ дозналъ суетность каждаго изъ вожделѣній. Вотъ цѣль изслѣдованій. Но время въ послѣдующемъ предложить по порядку написаннаго и самое обозрѣніе читаемаго.

Глаголахъ азъ въ сердцѣ своемъ, еже рещи: се азъ возвеличихся (Еккл. 1, 16); потому что увидѣлъ я внезапно совокупившимися на мнѣ и величіе владычества и пышность царства. Но прежде этого запасся пріобрѣтеніемъ во всемъ мудрости, которую невозможно и пріобрѣсти иначе, какъ съ трудами и пролитіемъ пота. Посему сказавъ: глаголахъ азъ въ сердцѣ своемъ, еже рещи: се азъ возвеличихся, присовокупилъ и сіе: умножихъ мудрость; потому что пышность владычества, которая пришла ко мнѣ сама собою, увеличилъ я присовокупленіемъ мудрости, сказавъ самъ въ себѣ, что въ этомъ наипаче надлежитъ оказаться мнѣ имѣющимъ верхъ предъ царями, прежде меня бывшими, и имѣть больше ихъ мудрости. Ибо говоритъ: умножихъ мудрость паче всѣхъ, иже быша прежде мене во Іерусалимѣ (Еккл. 1, 16). И размыслилъ, какъ возможно достичь сего. Ибо кому не извѣстно, что мудрость состоитъ въ вѣдѣніи того, надъ чѣмъ прежде потрудились другіе трудолюбцы.

Почему говоритъ: сердце мое видя многая, премудрость и разумъ, такъ какъ не само собою, не безъ усилія дано вѣдѣніе о подобномъ сему; но потому что, говоритъ Екклесіастъ, сердце мое вдахъ, еже вѣдѣти премудрость и разумъ (Еккл. 1, 17). Не было бы возможности дознать мнѣ сіе, если бы трудъ и размышленіе не предшествовали вѣдѣнію. Но и притчи и хитрость уразумѣхъ, продолжаетъ онъ, то есть, пріобрѣлъ понятіе высшаго, составляемое по сходству чрезъ сличеніе сего съ окружающимъ насъ. И сіе-то изучилъ я, говоритъ онъ. Ибо, какъ свидѣтельствуетъ, уразумѣхъ притчи и хитрость. Какъ и Господь, научая въ Евангеліи слушателей, представляетъ взору слово о Царствіи, изобразивъ, или жемчужину, или сокровище, или бракъ, или горчичное зерно, или закваску, или чтó либо подобное, не въ томъ смыслѣ, что это самое и есть Царствіе; но уподобленіемъ означаемому сими вещами примѣнительно указуетъ слушателямъ нѣкоторые отблески и загадочныя черты того, чтó превышаетъ понятіе. И на это, говоритъ Екклесіастъ, стало у меня произволенія духа пріобрѣсти себѣ множество мудрости, чтобы, сдѣлавшись мудрымъ, по сему самому не погрѣшить мнѣ въ вѣдѣніи сущаго, и не оставаться ненашедшимъ того, чтó полезно; потому что изъ мудрости составляется вѣдѣніе, а вѣдѣніе дѣлаетъ для насъ болѣе доступнымъ судъ внимательнаго. Сіе же обыкновенно не безъ усилія достается старательнымъ, но приложившій себѣ вѣдѣніе, безъ сомнѣнія, до одной мѣры съ ученіемъ простираетъ и трудъ. Посему Екклесіастъ говоритъ: приложивый разумъ, приложитъ болѣзнь (Еккл. 1, 18). А когда дошелъ до этого, тогда о пріятномъ произноситъ приговоръ, какъ о суетности.

Ибо сказываетъ о себѣ: рекохъ азъ въ сердцѣ своемъ: пріиди убо, да тя искушу въ веселіи, и виждь во блазѣ: и се такожде сіе суетство (Еккл. 2, 1). Ибо не тотчасъ предалъ я себя на такое испытаніе, и не прежде, какъ вкусивъ строгой и благонравной жизни, поползнулся на участіе въ удовольствіяхъ, но искусивъ себя въ первомъ, и преуспѣвъ нравомъ въ угрюмости и непреклонности, въ чемъ для старательныхъ наипаче заключаются уроки мудрости; тогда уже снисходитъ до того, чтó почитается пріятнымъ для чувства, не страстію увлеченный въ это, но съ намѣреніемъ разсмотрѣть, точно ли къ вѣдѣнію истинно добраго содѣйствуетъ сколько нибудь приводимое въ услажденіе чувство. Ибо тогда, то есть въ началѣ, и смѣхъ дѣлаетъ своимъ врагомъ, и страсть называетъ погрѣшеніемъ (Еккл. 2, 2); и это по смыслу значитъ тоже, что назвать скудоуміемъ и безуміемъ. Ибо если кто въ собственномъ смыслѣ назоветъ чѣмъ инымъ этотъ смѣхъ, это и не слово, и не дѣло какое либо, совершаемое съ какою либо цѣлію но непристойное разверстіе устъ, перерывистое дыханіе, содроганіе всего тѣла, расширеніе щекъ, обнаруженіе зубовъ, десенъ и нёба во рту, кривлянія шеи, безпорядочное измѣненіе въ голосѣ, пресѣкаемое перерывами дыханія; то будеть ли это что другое, спрашиваетъ Екклесіастъ, а не безуміе? Почему говоритъ: смѣху рекохъ: погрѣшеніе (Еккл. 2, 2): какъ бы такъ сказалъ смѣху: «ты не въ умѣ, изъ себя вышелъ, не держишься въ предѣлахъ долга, добровольно себя безобразя, извращая видъ свой въ страстный и производя это извращеніе безъ всякой пользы».

Рекохъ и веселію: чтó сіе твориши? (Еккл. 2, 2) Это тоже значитъ, какъ и сказать: «я былъ противъ удовольствія, подозрѣвая приближеніе его, какъ бы какого татя, тайкомъ вкрадываюшагося въ таибницы души; никогда не дозволялъ ему овладѣвать мыслію. Ибо какъ скоро узнавалъ, что удовольствіе, подобно какому-то звѣрю, подползаетъ къ моимъ чувствамъ; тотчасъ вступалъ съ нимъ въ борьбу, и встрѣчалъ, говоря этому рабскому и неразумному веселію: что сіе твориши? для чего разслабляешь мужество естества? для чего размягчаешь крѣпость мысли? для чего обезсиливаешь бодрость души? для чего вредишь помысламъ? для чего свѣтлую ясность чистыхъ мыслей приводишь въ омраченіе своею туманностію?» Сдѣлавъ все это и подобное сему, продолжаетъ Екклесіастъ:

Разсмотрихъ, аще сердце мое повлечетъ аки вино плоть мою (Еккл. 2, 3), то есть, смотрѣлъ, какъ попеченію о духовномъ можно сдѣлаться преобладающимъ надъ плотскими движеніями, чтобы естеству не придти въ разладъ съ самимъ собою, когда умъ избираетъ одно, а къ иному влечетъ плоть, но чтобы плотское наше мудрованіе сдѣлать послушнымъ и подручнымъ разумной части души, когда меньшее будетъ увлечено и поглощено преизбыточествующимъ, какъ это бываетъ у жаждущихъ». Ибо вино, если поднесено будетъ къ жаждущимъ устамъ, не остается въ чашѣ, но переливается въ піющаго, и тщательно втягивающій его внутрь дѣлается свѣтлымъ. Когда же исполнено это мною, тогда восхожденіе къ познанію сущаго содѣлалось для меня непогрѣшительнымъ и безпрепятственнымъ.

Сердце, мое, говоритъ Екклесіастъ, настави мя въ мудрости, которою превозмогъ я возстаніе сластолюбія; и обученіе это содѣлалось для меня причиною, еже удержати веселіе (Еккл. 2, 3). Вотъ смыслъ содержащійся въ сихъ словахъ по связи чтенія: а мнѣ наипаче вожделѣнно было при вѣдѣніи не тратить жизнь ни на что суетное, но найдти то благо, сподобившись котораго, человѣкъ не погрѣшаетъ въ сужденіи о полезномъ, и которое постоянно, а не временно, продолжается во всю жизнь, подавая надежду обладать благомъ во всякомъ возрастѣ и первомъ, и среднемъ, и послѣднемъ и во все число дней.

Дондеже увижду, говоритъ, кое благо сыномъ человѣческимъ, еже творятъ подъ солнцемъ въ число дней живота своего. Хотя вожделѣнное для плоти всего болѣе служитъ приманкою чувству въ настоящемъ, но увеселяющее въ немъ минутно. Ибо ни чѣмъ происходящимъ въ тѣлѣ невозможно услаждаться продолжительно. Но удовольствіе пить прекращается съ насыщеніемъ; и при вкушеніи также наполненіе чрева угашаетъ пожеланіе; да и всякое другое вожделѣніе такимъ же образомъ по удовлетвореніи ослабѣваетъ, и если появляется снова, снова пропадаетъ. А ничто усладительное для чувства не продолжается навсегда, и не остается такимъ. И сверхъ этого еще иное благо человѣку въ дѣтствѣ и иное въ цвѣтущемъ возрастѣ, и иное пришедшему въ зрѣлость, другое же въ преклонномъ возрастѣ, и иное опять старцу, смотрящему въ землю. Но я, говоритъ Екклесіастъ, искалъ того блага, которое во всякомъ возрастѣ и во всякое время жизни равно есть благо — такое благо, что и пресыщенія имъ не чается, и сытости въ немъ не находится, но и при удовлетвореніи продолжается вожделѣніе, вмѣстѣ съ наслажденіемъ усиливается пожеланіе, и не ограничивается возрастомъ любителя; но чѣмъ болѣе человѣкъ наслаждается симъ благомъ, тѣмъ паче съ наслажденіемъ возрастаетъ пожеланіе, а съ пожеланіемъ возгорается наслажденіе, и во все продолженіе жизни всегда бываетъ прекрасно для обладающихъ, ни мало не измѣняясь отъ непостоянства возрастовъ и временъ; смѣжаетъ ли кто очи, или подъемлетъ взоръ, благоденствуетъ, или печаленъ, ночь ли проводитъ, или день, — однимъ словомъ всякому въ жизни служитъ такимъ благомъ, которое и для впадшаго въ какое либо несчастное обстоятельство не дѣлается чѣмъ ни есть худшимъ, или лучшимъ, не умаляется, не увеличивается. Таково, по моему разсужденію, въ подлинномъ смыслѣ благо, которое увидѣть домогался Соломонъ; еже и творятъ люди подъ солнцемъ во все число дней живота ихъ. Не инымъ чѣмъ кажется оно мнѣ, какъ дѣломъ вѣры, дѣйствительность которой есть для всѣхъ общая, равно предлагается желающимъ, всесильна, постоянно пребываетъ въ жизни. Вотъ — то благое дѣло, которое да будетъ и въ насъ, о Христѣ Іисусѣ, Господѣ нашемъ. Ему слава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Печатается по изданію: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть вторая. — М.: Типографія В. Готье, 1861. — С. 224-240. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, томъ 38.)

Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0