Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 24 апрѣля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 28.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
ТОЧНОЕ ИСТОЛКОВАНІЕ ЕККЛЕСІАСТА СОЛОМОНОВА.

Бесѣда 3.

Время изслѣдовать, чему послѣ этого научитъ насъ Екклесіастово слово. Сперва научились мы тому, что нами дознано, именно: что сей Екклесіастъ всей твари, взыскующій погибшее и заблудшее собирающій во едино, Онъ самый назираетъ земную жизнь. Ибо земное есть поднебесное, чтó въ Писаніи называется сущимъ подъ небесемъ, и въ чемъ преобладаютъ обольщеніе и несостоятельность. А во второй бесѣдѣ дознали мы, что отъ лица Соломонова сдѣлано осужденіе жизни, расположенной къ наслажденіямъ и страстямъ, чтобы тѣмъ болѣе убѣдились мы отринуть таковую жизнь, когда имѣющій всякую возможность наслаждаться удовольствіемъ все, чтó вожделѣннымъ кажется для людей, оплевалъ, какъ ничто. Итакъ чтó же по порядку дознаемъ въ настоящемъ случаѣ изъ третьей бесѣды?

Думаю — урокъ болѣе всего приличный принадлежащимъ къ Церкви, разумѣю исповѣданіе сдѣланнаго не по разуму, при которомъ въ душѣ производится болѣзненное чувство стыда признаніемъ въ дѣлахъ несообразныхъ. Ибо великимъ и сильнымъ оружіемъ къ избѣжанію грѣха служитъ обыкновенно хранящійся въ людяхъ стыдъ, для того, думаю, и вложенный въ насъ Богомъ, чтобы такое расположеніе души производило въ насъ отвращеніе отъ худшаго. Ибо сродны и близки между собою и самый стыдъ и болѣзненное чувство посрамленія; тѣмъ и другимъ воспящается грѣхъ, если только кто для сего пожелаетъ воспользоваться таковымъ расположеніемъ души. Ибо стыдъ часто больше страха обучалъ избѣгать дѣлъ несообразныхъ. Да и посрамленіе, слѣдующее за обличеніями въ погрѣшности, само по себѣ достаточно можетъ уцѣломудрить согрѣшающаго, чтобы онъ снова не впалъ въ чтó либо подобное. И еслибы кто захотѣлъ опредѣлить различіе стыда и посрамленія, то посрамленіе есть высшая степень стыда, а стыдъ наоборотъ нисшая степень посрамленія. Различіе же и общеніе сихъ болѣзненныхъ чувствъ обнаруживаются на лицѣ краскою. Ибо стыдъ означается однимъ румянцемъ, такъ какъ съ душею по естественному нѣкоему расположенію состраждетъ нѣсколько и тѣло, и жаръ сердечной плевы воскипаетъ на поверхности лица; а посрамленный обнаруженіемъ проступка дѣлается посинѣвшимъ и побагровѣвшимъ, потому что страхъ къ румянцу примѣшиваетъ желчь. Посему такого болѣзненнаго чувства для рѣшившихся на что-либо несообразное достаточно будетъ, чтобы не оставаться имъ дольше въ томъ, за чтó обличеніемъ подверглись посрамленію. Если же это дѣйствительно такъ, и Писаніе коснулось потребнаго человѣку болѣзненнаго чувства, потому что таковое расположеніе врождено естеству въ предохраненіе отъ проступковъ; то сіе исповѣдію прегрѣшеній достигаемое преспѣяніе хорошо признать собствениымъ урокомъ Церкви. Ибо чрезъ это человѣкъ душу свою приводитъ въ безопасность оружіемъ посрамленія. Какъ если кто по неумѣренной обжорливости скопитъ въ себѣ какіе либо неудобоваримые соки, потомъ, когда произойдетъ жаръ въ тѣлѣ, уврачевавъ болѣзнь рѣзаніемъ и прижиганіемъ, и смотря на оставшійся отъ прижиганія на тѣлѣ струпъ, будетъ имѣть его какъ бы наставникомъ, удерживающимъ отъ безпорядочности въ послѣдующей жизни: такъ выставившій себя на позоръ исповѣданіемъ сокровеннаго, памятованіе о болѣзненномъ чувствѣ посрамленія поставляетъ себѣ наставникомъ для послѣдующей жизни.

Итакъ вотъ чему научаетъ Церковь нынѣшнимъ чтеніемъ написаннаго у Екклесіаста. Ибо говоритъ онъ, свободною рѣчью обнародывая это, и предъ всѣми людьми, какъ бы нѣкій исписанный столпъ, воздвигнувъ исповѣданіе содѣланнаго имъ; оно же таково, что незнаніе сего и молчаніе о семъ славнѣе слова. Говоритъ же, дѣйствительно ли сдѣлавъ это, или измысливъ сіе для нашей пользы, чтобы слово въ послѣдствіи достигло цѣли, — не могу сказать сего въ точности, по крайней мѣрѣ, говоритъ то, о чемъ добровольно сказать не согласился бы имѣющій въ виду добродѣтель. А онъ, если по особенному смотрѣнію не сдѣланное описываетъ, какъ сдѣланное, и осуждаетъ это, какъ извѣдавшій на себѣ опытомъ; то дѣлаетъ сіе, чтобы мы прежде испытанія уклонились отъ пожеланія того, чтó осуждается; а если и добровольно себя самаго допустилъ до наслажденія подобными вещами, чтобы чувствилища своя занять тѣмъ, что одно другому противоположно; то предоставляется волѣ желающаго сдѣлать о семъ, какую угодно, догадку. Но если кто скажетъ, что Соломонъ дѣйствительно извѣдалъ опытомъ пріятности жизни; то примемъ сіе, понимая слѣдующимъ образомъ: какъ погружающіеся въ глубину моря и ищущіе чего либо на днѣ подъ водою, если найдутъ какую либо жемчужину, или другое чтó подобное сему изъ родящагося во глубинѣ, то имъ никакого удовольствія не доставляетъ бѣдствованіе подъ водою, заставляетъ же погружаться надежда на выгоду; такъ и Соломонъ, если испыталъ это, то, конечно, подобно какому нибудь ловцу въ морѣ пурпуровыхъ раковинъ, погружался въ наслажденіе не для того, чтобы наполниться соленою морскою водою (а подъ сею водою разумѣю удовольствіе), но чтобы въ такой глубинѣ отыскать чтб либо полезное для ума. Находимое же подобнымъ сему образомъ, по моему гаданію, съ пользою служитъ, или къ ослабленію порывовъ тѣла дозволеніемъ того, что ему угодно, потому что природа всегда упорнѣе стремится къ запрещенному, или къ содѣланію учителя сего достойнымъ вѣроятности, чтобы не почиталась уже привлекательною для людей вещь суетная, презрѣнная тѣмъ, кто изучилъ ее опытомъ. Ибо и о врачахъ сказываютъ, будто въ томъ преуспѣваетъ ихъ искуство, что касается рода недуговъ, узнаннаго ими на своемъ тѣлѣ, и что болѣе надежными совѣтниками и цѣлителями дѣлаются въ такихъ болѣзняхъ, о которыхъ, будучи прежде сами отъ нихъ вылѣчены, пріобрѣли свѣдѣніе въ той именно мѣрѣ, въ какой научены собственнымъ своимъ страданіемъ. Посему посмотримъ, что потерпѣвшимъ себя въ жизни своей признаетъ врачующій нашу жизнь?

Возвеличихъ, говоритъ онъ, твореніе мое, создахъ ми домы (Еккл. 2, 4). Слово прямо начинается осужденіемъ. Ибо говорить: возвеличихя, не Божіе твореніе, которое и я самъ, но мое. А мое твореніе не иное что есть, какъ то, что доставляетъ удовольствіе чувству. Твореніе же это по родовому понятію одно, но, при дробномъ дѣленіи, необходимо разлагается на многія по потребностямъ наслажденія. Тому, кто однажды вступилъ въ глубину вещественнаго, по всей необходимости должно всюду обращать око и смотрѣть, откуда можетъ произойдти удовольствіе. Какъ вода изъ одного источника по водотечамъ проводится во многія мѣста, и вода, раздѣляемая изъ источника, остается тою же водою, хотя бы текла тысячами ручьевъ: такъ и удовольствіе, будучи по природѣ одно, но иначе и иначе представляясь въ различныхъ занятіяхъ, течетъ повсюду, присоединяя и себя къ потребностямъ жизни.

Напримѣръ жизнь необходимымъ для естества содѣлала жилище, потому что человѣчество немощно къ перенесенію неравностей тепла и холода. Посему въ этомъ отношеніи домъ полезенъ для жизни, но удовольствіе понудило человѣка преступить предѣлы потребности. Ибо не тѣлу только доставляя въ домѣ потребное, но готовя пріятности и услажденія глазамъ, едва не плачетъ о томъ, что неба не сдѣлалъ верхнимъ жильемъ своимъ, и что не имеетъ у себя лучей солнечеыхъ, чтобы придѣлать ихъ къ потолку. Почему во всѣ стороны распространяетъ ряды построекъ, созидая вокругъ себя цѣпь помѣщеній, какъ бы нѣкую другую вселенную; до чрезвычайной высоты возводитъ стѣны; а внутренность жилищъ разнообразитъ расположеніемъ; камень изъ Лаконіи и Ѳессаліи и Кариста дѣлится желѣзомъ на тонкіе слои, отыскиваются нильскія и нумидійскія ископаемыя. И если гдѣ съ великимъ стараніемъ бываетъ найденъ Фригійскій камень, по бѣлизнѣ мрамора разсѣвающій по мѣстамъ глубокую багряность, то дѣлается это наслажденіемъ для жадныхъ глазъ, живо представляя многовидный какой-то и разнообразный разливъ красокъ по бѣлому. Сколько о семъ стараній! сколько чертежей! сколько ухищреній у распиливающихъ вещества водою и желѣзомъ! а надъ распилкою другихъ обдѣлываемыхъ веществъ день и ночь трудятся руки человѣческія. И этого недостаточно трудящимся надъ суетнымъ украшеніемъ, и чистое стекло посредствомъ составовъ окрашиваетъ человѣкъ въ различные цвѣта, чтобы и имъ прибавлялось нѣчто къ примышленной роскоши. Кто же опишетъ изысканное устройство потолковъ, на которыхъ дерева, бывшія кедрами, ухищреніемъ искусства снова обращены въ мнимыя дерева, и съ помощію рѣзьбы произращаютъ вѣтви, листья и плоды? Умалчиваю о золотѣ, вытянутомъ въ тонкія и воздушныя плевы, и повсюду на нихъ накладываемомъ, чтобы обращать на себя жадность очей. Кто изобразитъ употребніе слоленовой кости на изысканное убранство входовъ, покрытіе золотомъ сдѣланной на нихъ рѣзьбы, или гвоздями прибитые къ рѣзьбѣ листы серебра и всему тому подобное? Или полы въ домахъ блистающіе различными цвѣтами камней, такъ что и ноги ихъ наслаждаются блескомъ сихъ камней? И величаніе множествомъ такихъ домовъ, которыхъ построеніе дѣлаетъ необходимымъ, не потребность жизни, а прихотливость, простирающаяся отъ одного неразумія къ другому, Екклесіастъ находитъ безполезнымъ. Ибо однимъ изъ зданій надлежитъ служить для состязанія въ бѣгу, другимъ для прогулокъ, однимъ быть входными, другимъ предвходными, а инымъ привратными. И недостаточнымъ для пышности почитають имѣть врата и подъѣзды, и широкій проходъ, внутри воротъ, если входящимъ не встрѣчается чего-либо такого, чтó можетъ при входѣ немедленно изумить смотряшаго на это. При этомъ купели соединяютъ съ великолѣпіемъ пользу, цѣлыми рѣками орошаютъ изъ обильныхъ водотечей, и при нихъ устроены особыя помѣщенія для тѣлесныхъ упражненій, убранныя до излишества различными мраморами; отвсюду около зданія крыльца, подпертыя столпами нумидійскими, или ѳессалійскими, или египетскими, — мѣдь въ истуканахъ принимаеть на себя тысячи видовъ, въ какіе мелочная прихотливость отливаетъ вещество; видны мраморныя изваянія и живописныя картины, зрители которыхъ совершаютъ блудъ очами, потому что искусство, подражая тому, чтó не бываетъ видимо, обнажаетъ это на картинахъ, да и чтó позволительно видѣть, изображено на нихъ въ изумительной красотѣ.

Но какъ подробно кому перечислить все, раченіе о чемъ служитъ обличеніемъ и обвиненіемъ нерадѣнія о томъ, чтó важнѣе? Ибо чѣмъ больше увеличитъ человѣкъ раченіе о постройкахъ множествомъ и дороговизною заготовляемыхъ веществъ, тѣмъ паче обличитъ недостатокъ въ убранствѣ души. И кто внимателенъ къ себѣ, и подлинно украшаетъ свое жилище, чтобы со временемъ принять въ него обитателемъ Бога, у того есть другія вещества, изъ которыхъ собираетъ украшеніе для такого жилища. Знаю я золото, которое блистаетъ въ подобныхъ дѣлахъ, и искапывается изъ глубины мыслей писаній; знаю серебро — словеса Божіи разженныя, которыхъ свѣтлость, какъ молнія, блещетъ, осіявая истиною. А подъ лучами различныхъ камней, которыми украшаются стѣны таковаго храма, и подъ помостомъ зданія, представивъ въ умѣ различныя расположенія добродѣтелей, не погрѣшишь въ приличномъ сему дому убранствѣ. Помостъ пусть будетъ устланъ воздержаніемъ, при которомъ прахъ земнаго разумѣнія не обезпокоитъ живущаго воздержно. Упованіе небеснаго пусть озаряетъ потолокъ, на который взирая душевнымъ окомъ, не подобія красоты изображенныя рѣзцаии увидитъ, но самый Первообразъ красоты, не золотомъ какимъ и серебромъ украшенный, но тѣмъ, чтó гораздо выше золота и драгоцѣннѣе камня. Если же надобно словомъ описать убранство разныхъ частей; то пусть здѣсь украшаютъ домъ нетлѣніе и безстрастіе; а тамъ убранствомъ жилищу служатъ правда и негнѣвливость; на одной сторонѣ сіяютъ смиренномудріе и великодушіе, и на другой опять благочестіе предъ Богомъ. Все же это прекрасный художникъ — любовь пусть въ наилучшемъ порядкѣ принаровитъ одно къ другому. Пожелаешь ли купелей? если хочешь, имѣешь у себя домашнюю купель и свои водотечи, изъ которыхъ можно омыть душевныя скверны; симъ пользовался и великій Давидъ, по ночамъ наслаждаясь этою купелью. А столпы, поддерживающіе крыльце души, дѣлай не какіе либо фригійскіе, или порфировые; а напротивъ того постоянство и неподвижность во всемъ добромъ да будутъ для тебя многоцѣннѣе этихъ вещественныхъ прикрасъ. Подобій же всякаго рода, или живописныхъ, или изваянныхъ, какія людскимъ искусствомъ на обманъ уготовляются въ подражаніе истинѣ вовсе не допускаетъ такое жилище, въ котороиъ все наполнено изваяніями истины. А вожделѣвая состязаній въ бѣгѣ и прогулокъ, имѣешь вмѣсто сего упражненіе въ заповѣдяхъ. Ибо такъ говоритъ Премудрость: въ путехъ правды хожду, и посредѣ стезь оправданія живу (Прит. 8, 20). Какъ прекрасно приводить душу въ движеніе и упражненіе на сихъ путяхъ, и въ движеніи прошедшему поприще заповѣди снова возвращаться на оное! то-есть, у исполнившаго заповѣдь въ томъ, къ чему прилагается имъ стараніе, пусть въ другой и третій разъ украсятся и преспѣяніе нрава и благопристойность жизни. Кто такимъ образомъ приводитъ въ красоту свое зданіе, тотъ мало озаботитъ себя земнымъ веществомъ, не будетъ безпокоиться объ ископаемыхъ, не поѣдетъ за индійскія моря покупать слоновую кость, не станетъ нанимать для изысканной работы художниковъ, которыхъ искусство посвящено извѣстному веществу; напротивъ того дома имѣетъ онъ богатство, доставляющее вещества для такихъ построекъ.

Дѣтьми благонравными безобразное положеніе признано достойнымъ сожалѣнія, а сыну глупому и грубому зрѣлище опьяненія служитъ поводомъ къ смѣху. Великій же списокъ страстныхъ движеній содержигь въ себѣ признаніе въ насажденіи винограда. Ибо сколько и какихъ страстныхъ дѣйствій производитъ вино, силу всего этого выражаетъ слово. Кто не знаетъ всего того, чтó вино, когда оно неумѣренностію преступаетъ потребность бываетъ пищею къ воспаленію непотребства и къ доставленію удовольствій, растлѣніемъ юности, безобразіемъ старости, безчестіемъ для женъ, составомъ приводящимъ въ неистовство, напутіемъ къ безчинству, отравою души омертвѣніемъ разума, отчужденіемъ отъ добродѣтели. Отсюда безъ всякаго повода смѣхъ, безъ всякой причины плачь, произвольно льющіяся слезы, ничѣмъ неоправдываемое хвастовство, безстыдство во лжи, пожеланіе неосуществимаго, надежда на несбыточное, надменная угроза, неразумный страхъ, безчувственность къ дѣйствительно страшному, неосновательное подозрѣніе, неразсудительное человѣколюбіе, обѣщаніе невозможнаго, не будемъ уже говорить о прочемъ, о неприличной дремотѣ, о разслабляющей боли въ головѣ, о неприличіяхъ отъ неумѣреннаго пресыщенія, о разслабленіи членовъ, о согбеніи шеи, не держащейся уже на плечахъ, когда винная влага разслабитъ связи ея составовъ. Чтó произвело это гнусное беззаконіе — кровосмѣшеніе съ дочерьми? Что въ такой мѣрѣ похитило у Лота разумѣніе сдѣланнаго имъ, что и на гнусный поступокъ отважился, и не зналъ на чтó отважился? Кто, как бы загадочно, изобрѣлъ странное наименованіе онымъ дѣтямъ? Какъ матери преступнаго плода содѣлались сестрами своихъ чадъ? Какъ дѣти одного и того же имѣли вмѣстѣ и отцемъ и дѣдомъ? Кто смѣсилъ естество въ беззаконіи? Не вино ли преступившее мѣру произвело это невѣроятное и достоплачевное событіе. Не піянство ли привнесло въ исторію такое похожее на баснь сказаніе, которое своею необычайностію превосходитъ и подлинныя басни? Упоиша, сказано, отца своего виномъ (Быт. 19, 33). И такимъ образомъ, когда разумѣніе было изгнано изъ него виномъ, какъ одержимый какими чарами, оставилъ онъ по себѣ міру плачевную эту повѣсть, потому что упоеніемъ на время преступленія у него похищено было чувство. О, для какого вреда жены сіи принесли съ собою это вино изъ содомскихъ запасовъ! О, какое недоброе привѣтствіе изъ дурной чаши влили отцу! О, гораздо было бы лучше и этому вину со всѣмъ прочимъ погибнуть въ Содомѣ, прежде нежели подало оно поводъ къ такому плачевному происшествію! И при такомъ числѣ такихъ примѣровъ ежедневно бывающихъ отъ вина въ мірѣ бѣдствій; безъ стыда въ признаніи своемъ выставляющій на позоръ себя, говоритъ о себѣ, что онъ сдѣлалъ это, не только чтобы употреблять вино самому, но чтобы позаботиться объ обильнѣйшемъ снабженіи другихъ такимъ достояніемъ.

Насадихъ, говоритъ, ми винограды (Еккл. 2, 4), въ которыхъ не имѣлъ я нужды; потому что самъ я — виноградъ плодоносный, виноградъ духовный цвѣтущій, многовѣтвистый, вѣтвями жизни и лобвеобильными кольцами соплетающійся съ единоплеменнымъ, красующійся вмѣсто листьевъ благоприличіемъ нравовъ, возращающій сладкій и зрѣлый гроздъ добродѣтели. Кто насаждаетъ сіе въ собственной душѣ своей, воздѣлываетъ вино веселящее сердце, дѣлаетъ свою землю, по слову приточному (Прит. 12, 11), какъ требуетъ законъ такого дѣланія, такъ что вызываетъ жизнь разсудкомъ, изъ корней добродѣтелей исторгаетъ чтó чуждо ихъ и приросло къ нимъ, орошаетъ душу уроками, серпомъ строго оцѣнивающаго разума обсѣкаетъ порывы мысли къ излишнему и безполезному; тотъ весьма блаженъ въ этомъ дѣланіи, въ чашу премудрости выжавъ гроздъ свой.

Но не знаетъ такого насажденія, кто обращается къ землѣ и объемлетъ земное; потому что присоединяетъ къ этому богатое украшеніе вертоградовъ и садовъ плодовитыхъ. Какая потребность во многихъ садахъ тому, кто имѣетъ въ виду одинъ садъ? [1] Какая мнѣ польза отъ вертограда, произращающаго овощи — пищу немощныхъ? Еслибы я былъ въ томъ саду, то не развлекался бы пожеланіемъ многихъ садовъ. Еслибы здоровою сохранялъ я душу, такъ что могла бы вкушать твердую пищу, то не заботился бы объ овощахъ, воздѣлывая для пищи, чтó годно недугу. Но когда однажды къ потребности привзошла роскошь, а пожеланіе ея перешло предѣлы, тогда, за расточительностію въ домахъ и послѣ расходовъ на суетное подъ домашнею кровлею, человѣкъ предается роскоши и подъ открытымъ небомъ, для удовлетворенія желанію удовольствій пользуется и свойствомъ воздуха. Домогается того, что при помощи воздѣлыванія, дерева всегда у него зелены и сѣннолиственны, на воздухѣ служатъ вмѣсто кровли, такъ что и подъ открытымъ небомъ наслаждается, какъ въ домѣ; поверхность земли, по искусству садовника, одѣвается всякаго рода травами, такъ что, куда ни обратитъ взоръ, повсюду представляется глазу все пріятное, и всегда окруженъ доставляющимъ удовольствіе, во всякое время года видитъ необычное времени, зимою траву, ранніе цвѣты, виноградную лозу обращающуюся въ дерево, и съ чужими вѣтвями сплетающую свои вѣтви, нѣжныя объятія плюща съ деревами. А какіе на нихъ виды плодовъ, будучи смѣшаны другъ съ другомъ изъ разнородныхъ, дѣлаютъ насиліе природѣ, по виду и вкусу показывая въ себѣ нѣчто среднее, такъ что плодъ, по видимому, есть то и другое, чтó можетъ произойдти изъ растворенія разнородныхъ, — о всемъ этомъ, и если еще чтó иное изобрѣло въ растеніяхъ искусство, насилующее природу, чего не изыскиваетъ потребность жизни, ищетъ же необузданное пожеланіе; о всемъ этомъ говоритъ исповѣдающій дѣла свои, что было сіе въ его искусственныхъ вертоградахъ и садахъ. Ибо, сказавъ: насадихъ древесъ всякаго плода (Еккл. 2, 5), собирательнымъ симъ выраженіемъ показалъ, что не было у него недостатка въ подобномъ сему.

Потомъ, послѣ снѣди, произращаемой подъ открытымъ небомъ и подъ крышею, и вода не оставляется несодѣйствующею разнообразію удовольствій, какъ будто должно наслаждаться всѣми стихіями, землею посредствомъ свойственнаго ей, воздухомъ посредствомъ деревъ, водою посредствомъ сдѣланнаго человѣческими руками моря. Ибо чтобы взглядъ на воду услаждалъ обольщеніемъ глазъ, помостъ дѣлается озеромъ, потому что вода вокругъ обнесена стѣнами зданія, такъ что и купаніе доставляетъ удовольствіе прохлаждающимъ тѣло, и вытекающая вода, дѣлясь повсюду, гдѣ потребно орошеніе, дѣлаетъ сады болѣе цвѣтущими. Сотворихъ ми, говоритъ Екклесіастъ, купели водныя, еже напаяти отъ нихъ прозябеніе древесъ (Еккл. 2, 6).

А у меня былъ источникъ райскій, то есть, ученіе добродѣтелей, которымъ орошалась духовная сухость, пока презиралъ я земныя воды, и наслажденіе которыми временно, и естество которыхъ преходить. Итакъ гораздо лучше изъ божественнаго источника, которымъ орошаются и возращаются душевныя добродѣтели, привести для себя хотя малый потокъ, чтобы въ душахъ нашихъ зеленѣлъ садъ добрыхъ предначинаній, при помощи Господа нашего Іисуса Христа. Ему слава и держава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Примѣчаніе:
[1] Рай.

Печатается по изданію: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть вторая. — М.: Типографія В. Готье, 1861. — С. 240-256. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, томъ 38.)

Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0