Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - среда, 23 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
ТОЧНОЕ ИСТОЛКОВАНІЕ ЕККЛЕСІАСТА СОЛОМОНОВА.

Бесѣда 6.

Всѣмъ время, и время всяцѣй вещи подъ небесемъ (Еккл. 3, 1). Вотъ начало словесъ подлежащихъ нашему обозрѣнію. И трудъ изслѣдованія не малъ; и польза отъ него достойна труда. Ибо цѣль обозрѣннаго нами въ первыхъ частяхъ книги всего болѣе, можетъ быть, обнаружится въ этой части, какъ покажетъ по порядку слѣдующая за симъ рѣчь. Въ предыдущихъ словахъ какъ суетное осуждено все, чего домогается человѣкъ вовсе не для какой либо душевной пользы. Ибо указано благо, къ которому надлежитъ возводить взоръ по тѣмъ понятіямъ, какія вложены намъ въ умъ, а предпочитающимъ наслажденіе тѣлесное противопоставлено услажденіе сообразное съ мудростію. Остается узнать, какъ человѣку жить добродѣтельно, заимствовавъ въ семъ словѣ какъ бы и нѣкое искусство и способъ къ преспѣянію въ жизни. Сіе-то обѣщаетъ намъ изслѣдованіе Екклесіастовыхъ словъ въ своемъ началѣ, гдѣ утверждается, что всѣмъ время, и время всяцѣй вещи подъ небесемъ. Если кто приникнетъ во глубину смысла, то найдетъ великое любомудріе заключенное въ сихъ реченіяхъ, и созерцательное и исполненное полезныхъ совѣтовъ. И чтобы намъ въ немногихъ словахъ открытъ былъ путь къ обозрѣнію сего изреченія, приступимъ къ слову такъ:

Въ существующемъ одно вещественно и чувственно, а другое умопредставляемо и невещественно. Въ послѣднемъ безплотное выше чувственнаго постиженія, и сіе лучше познаемъ тогда, какъ совлечемся чувствъ. Чувство же, способное къ постиженію естества вещественнаго, не имѣетъ свойства проникать тѣло небесное и простираться за предѣлы видимаго. По сей причинѣ слово сіе бесѣдуетъ съ нами и о земномъ и о небесномъ, чтобы мы проводили сію жизнь непогрѣшительно. Вещественная сія жизнь есть жизнь во плоти; воззрѣніе на прекрасное потемняется нѣсколько видимымъ чувственно. Посему для сужденія о прекрасномъ имѣемъ нужду въ нѣкоемъ свѣдѣніи, чтобы, какъ при постройкахъ всему, что дѣлается, направленіе давали какое-то правѝло или нить. Потому и намъ предварительно указуется словомъ, чѣмъ направляется жизнь къ должному.

Два, говоритъ Екклесіастъ, отличительные въ жизни признака прекраснаго въ каждой вещи, какая вожделѣнна для настоящей жизни, именно соразмѣрность и благовременность. И сему-то учитъ онъ теперь, говоря: всѣмъ время (ὁ χρόνος), и время всяцѣй вещи подъ небесемъ. А подъ временемъ (ὁ χρόνος) должно разумѣть мѣру, потому что всему, чтó приходитъ въ бытіе, спротяженно время. Поэтому не усиливаюсь утверждать, что сіи отличительные признаки прекраснаго совершенно примѣнимы къ всякому преспѣянію въ добродѣтели, пока не покажетъ сего продолженіе рѣчи; но что больше бываетъ успѣха въ жизни, проводимой при таковомъ соблюденіи сказаннаго, сіе можно примѣтить всякому. Ибо кому неизвѣстно, что и добродѣтель есть мѣра, измѣряемая посредственностію сравниваемыхъ? Не можетъ она быть добродѣтелію, имѣя или недостатокъ, или излишекъ противъ должной мѣры; такъ напримѣръ въ мужествѣ недостатокъ его дѣлается боязливостію, а излишекъ — дерзостію. Посему-то нѣкоторые изъ питомцевъ внѣшней мудрости, ставъ, можетъ быть, хищниками нашихъ писаній, и понявъ мысль выраженную въ семъ изреченіи, одинъ въ краткомъ своемъ правилѣ совѣтовалъ ни въ чемъ не имѣть недостатка, другій воспрещалъ чрезмѣрность. Одинъ утверждалъ, что всего лучше мѣра, другій узаконилъ, ни въ чемъ не допускать излишества. А тѣмъ и другимъ доказывается, что не достигать требуемой добродѣтелію мѣры достойно осужденія, превзойдти же соразмѣрность — заслуживаетъ презрѣніе. Но и касательно благовременности то же слово объяснитъ намъ, что и не предварять благовременности, и не опаздывать противъ нея, признается дѣломъ добрымъ. Чтó пользы земледѣльцу, который поручилъ срѣзывать колосья прежде, нежели созрѣла въ пору жатва, или отложилъ попеченіе о жатвѣ, пока сѣмена не высыплются изъ стеблей. Ни въ томъ ни въ другомъ случаѣ попеченіе о дѣлѣ не послужитъ къ добру, потому что отъ безвременности жатвы утратится польза времени, не тогда, какъ слѣдовало, на сіе употребленнаго. А что говорится о части, то должно разумѣть и о цѣломъ. Подобное сему узнаемъ и въ мореплаваніи, если кто предупредитъ или опуститъ благовременность, А чтó скажетъ иный о врачебномъ искусствѣ? сколько причинятъ вреда излишекъ или недостатокъ надлежащихъ ко врачеванію времени и мѣры? Но сіе надлежитъ оставить, потому что въ продолженіи рѣчи яснѣе откроетъ сіе словами самаго Екклесіаста представленный примѣръ.

Для чего же напередъ предлагается это нашему разсмотрѣнію? Для того, что въ чемъ не соблюдается ни мѣры ни времени, то не есть благо; напротивъ того прекрасно и вожделѣнно, чтó имѣетъ совершенство въ томъ и другомъ. Ибо если одно только въ немъ вожделѣвается, остальное же презрѣно, то безполезно и преспѣяніе въ остальномъ. Посему какъ у насъ, которые совершаемъ движеніе двумя ногами, если случится чтó съ одною, безполезною дѣлается для хожденія и не пострадавшая нога, по немощи содѣйствующей: такъ, если при времени недостаетъ мѣры, или при мѣрѣ благовременности, то тѣмъ, чего недостаетъ, непремѣнно обращается въ безполезное и то, что есть, но во времени оказываетъ пользу соразмѣрность, и въ мѣрѣ благовременность. Посему время (χρόνος) понимается нами какъ мѣра, потому что каждой отдѣльно взятой мѣры мѣрою служитъ время. Чтó ни бываетъ, безъ сомнѣнія, бываетъ во времени, и съ продолженіемъ всего, чтó бываетъ, продолжается вмѣстѣ и протяженіе времени, малое протяженіе времени съ малымъ, и большее съ большимъ. Есть мѣра чревоношенію, мѣра возрастанію колосьевъ, мѣра созрѣванію плодовъ, мѣра мореплаванію, мѣра путешествію, мѣра каждому возрасту, младенчеству, дѣтству, отрочеству, прихожденію въ юность, юношеству, мужеству, среднему возрасту, совершеннолѣтію, зрѣлости и преклонной старости. Посему такъ какъ не одна всему мѣра времени, ибо по разности подлежащихъ не возможно, чтобы все было одно другому равномѣрно, общая же, какъ сказано, мѣра всему измѣряемому есть время, собою все объемлющее: то посему самому не сказалъ Екклесіастъ: всему мѣра, по причинѣ великаго равенства въ измѣряемомъ относительно къ большему и меньшему, но говоритъ: всѣмъ время — эта родовая мѣра, которою измѣряется все, чтó ни бываетъ. Какъ въ человѣчествѣ устарѣвшее изнемогаетъ, а недозрѣвшее безчинствуетъ; лучшее же — средина между двумя возрастами, то, что избѣгаетъ непріятностей того и другаго, въ чемъ оказываются и сила, не соединенная съ безчинствомъ юности, и благоразуміе, не сопряженное съ немощію старости, почему сила срастворена съ благоразуміемъ, и равно избѣгаегь и старческаго безсилія и юношеской дерзости: такъ и опредѣляющій всѣмъ время устраняеть словомъ порокъ въ томъ и другомъ отношеніи, происходящій отъ несоблюденія мѣры, лишая чести то, чтó преступило время, и отвергая то, чтó не достигло совершенства во времени. Но время вамъ вродолжить по порядку и самое обозрѣніе богодохновенныхъ словесъ.

Время раждати, говоритъ Екклесіастъ, и время умирати (Еккл. 3, 2). Прекрасно ва первомъ мѣстѣ сопрягь словомъ сію необходимую чету, съ рожденіемъ сочетавая смерть (ибо за рожденіемъ необходимо слѣдуетъ смерть, и всякое рожденіе разрѣшается въ тлѣніе), чтобы при совокупномъ указаніи на смерть и рожденіе, напоминаніемъ о смерти, какъ бы жаломъ какимъ, пробудить погруженныхъ въ плотскую жизнь и поставить къ заботливости о будущемъ. Тоже самое сокровенньшъ образомъ въ первыхъ надписавіяхъ книгъ любомудрствуеть другъ Божій; Моисей, прямо послѣ Бытія написавшій и Исходъ, чтобы читающіе написанное самымъ порядкомъ книгъ научены были, чтó нужно имъ знать о себѣ самихъ. Ибо кто слышалъ о Бытіи, тому не возможно не подумать тотчасъ и объ Исходѣ. Ту же мысль имѣвшимъ оказывается здѣсь и великій Екклесіастъ, когда воставляетъ смерть въ такой близости съ рожденіеиъ. Ибо говоритъ: время раждати, и время умирати то есть, пришло время, и я родился; придетъ время, и я умру. Если всѣ обратимъ на сіе вниманіе, то не пойдемъ, оставивъ это сокращенное шествіе, кружиться съ нечестивыми, добровольно блуждая по круговратному пути жизни, увлекаясь властительствомъ, знатностію и богатствомъ, которыми будучи замедляемы на такомъ множествѣ путей этого міра, не находимъ исхода изъ лабиринта сей жизни, тѣмъ самымъ, что, повидимому, употребляемъ усиліе, смѣшивая для себя признаки непогрѣшительнаго пути. Сколько блаженны, говоритъ Екклесіастъ, тѣ изъ людей, которые, оставивъ коловратныя обольщенія жизни, приводятъ себя на сокровенный путь добродѣтели. А на этомъ пути тотъ, кто не обращаетъ души ни къ чему здѣшнему, но со тщаніемъ устремляется къ предложенному въ упованіи вѣрою.

Но изслѣдуемъ сказанное снова. Время, говоритъ Екклесіастъ, раждати, и время умирати. О, если бы и для меня содѣлались и рожденіе послѣдовавшимъ во время, и смерть благовременною! Ибо никто не скажетъ, будто бы невольное это рожденіе и произвольная смерть указываются теперь Екклесіастомъ, какъ средства къ преспѣянію въ добродѣтели: потому что не по волѣ жены муки рожденія, и не въ произволеніи кончающихся смерть. А что не зависитъ отъ насъ, того не назоветъ никто ни добродѣтелію, ни порокомъ. Посему надлежитъ уразумѣть сіе благовременное рожденіе, и сію смерть, бывающую во время. Мнѣ кажется, что то рожденіе зрѣло и не преждевременно, когда кто, какъ говоритъ Исаія, зачавъ отъ страха Божія, съ душевными муками рожденія породитъ собственное свое спасеніе (Ис. 26, 18). Ибо дѣлаемся нѣкоторымъ образомъ отцами себѣ самимъ, когда образуемъ, порождаемъ и производимъ себя на свѣтъ добрымъ произволеніемъ. Совершаемъ же эта пріятіемъ въ себя Бога, дѣлаясь чадами Божіими, чадами силы, и сынами Вышняго. И опять раждаемся преждевременно, и дѣлаемся недоносками и легковѣсными, когда не вообразился въ насъ, какъ говоритъ Апостолъ (Гал. 4, 19), образъ Христовъ. Ибо должно совершенньшъ быть Божію человѣку (2 Тим. 3, 17). Совершенъ же конечно тотъ, въ комъ совершенно исполнился законъ естества. Посему, если кто своею добродѣтелію содѣлалъ себя чадомъ Божіимъ, пріявъ право на сіе благородство, то онъ позналъ время добраго рожденія, и справедливо по Евангелію радуется, яко родися человѣкъ въ міръ (Іоан. 16, 21). Но содѣлавшійся чадомъ гнѣва (Ефес. 2, 3), сыномъ погибели (2 Сол. 2, 3), исчадіемъ тмы, рожденіемъ ехиднымъ (Матѳ. 3, 7), порожденіемъ злымъ, и всѣмъ другимъ, что только порицается, какъ рожденіе лукавое, не позналъ порождающаго въ жизнь времени. Ибо одно, а не много, временъ раждающихъ въ жизнь. Кто погрѣшилъ въ ономъ неблаговременностію рожденія, тотъ родилъ себя на погибель, и повилъ душу на смерть.

Но если явно то, какъ можемъ родиться во время, то очевидно также всякому, какъ можно и умирать во время; напримѣръ у святаго Павла всякое время было благовременно для благой смерти. Ибо въ собственныхъ своихъ писаніяхъ взываетъ о семъ, подтверждая нѣкотораго рода клятвою, когда говоритъ: по вся дни умираю, тако ми ваша похвала (1 Кор. 15, 31)! и еще: Тебѣ ради умерщвляеми есмы весь день (Рим. 8, 36); и: сами въ себѣ осужденіе смерти имѣхомъ (2 Кор. 1, 9). Конечно же не неизвѣстно, какъ по вся дни умираетъ Павелъ, который никогда не живетъ грѣху, всегда умерщвляетъ плотскіе уды, и носитъ въ себѣ мертвенность тѣла Христова, всегда сраспинается Христу, и никогда не живетъ себѣ самому, но имѣетъ въ себѣ живущаго Христа. Та смерть, по нашему разсужденію, будеть благовременна, которая дѣлается виновницею истинной жизни. Ибо сказано: азъ убію, и жити сотворю (Втор. 32, 39), въ удостовѣреніе, что быть умерщвленнымъ грѣху и оживотвореннымъ Духу по истинѣ есть Божій даръ: потому что симъ умерщвленіемъ Божественное Слово обѣщается оживотворить. Но подобно сказанному и слѣдующее за симъ:

Время, говоритъ Екклесіастъ, садити, и время исторгати сажденое (Еккл. 3, 2). Знаемъ, кто нашъ дѣлатель, и чье мы тяжаніе. Ибо одно дознали мы отъ Христа, а другое отъ раба Христова Павла. Господь говоритъ: Отецъ Мой дѣлатель есть (Іоан. 15, 1); Апостолъ же сказуетъ намъ: Божіе тяжаніе есте (1 Кор. 3, 9). Посему великій Дѣлатель умѣетъ насаждать только благое (ибо насади Богъ рай во Едемѣ на востоцѣхъ (Быт. 2, 8)); исторгаетъ же все противное благому. Ибо всякъ садъ, егоже не насади Отецъ Мой Небесный искоренится (Матѳ. 15, 13). Посему фарисейскія злоба, невѣріе и неблагодарность за совершаемыя Господомъ чудеса, — вотъ растѣнія исторгаемыя. Ибо надлежитъ одержать верхъ спасительной проповѣди; надлежитъ проповѣдану быть Евангелію въ цѣломъ мірѣ; надлежитъ всякому языку исповѣдать, яко Господь Іисусъ Христосъ въ славу Бога Отца (Флп. 2, 11). Итакъ, поелику сему надлежитъ совершиться непремѣнно; то преобладающее нынѣ невѣріе нѣкоторыхъ есть насажденіе не Отца, но всѣявшаго плевелы, или во Владычнемъ виноградникѣ насадившаго содомскія розги. Такъ чему научены мы въ Евангеліи Владычнимъ словомъ, то же самое узнали теперь въ этой загадкѣ Екклесіаста, а именно, что одно и тоже время — и принять въ себя спасительное насажденіе вѣры, и исторгнуть вмѣстѣ плевелы невѣрія. Но чтó сказано частію о преспѣяніи въ вѣрѣ, то слѣдуетъ разумѣть и о всякой добродѣтели. Время садити цѣломудріе и исторгати насажденіе непотребства. Такъ, когда насаждена справедливость, искореняется прозябеніе неправды; насажденіе смиренномудрія ниспровергаетъ кичливость; прозябшая любовь изсушаетъ лукавое древо ненависти, какъ и плодами противоположнаго древа, то есть, ненависти, пріумноженная неправда охлаждаетъ любовь. А такимъ образомъ (чтобы не промедлить слова, говоря о всемъ порознь) не погрѣшимъ, подобно сему представляя себѣ и все иное. Опять и слѣдующая рѣчь согласна съ изслѣдованнымъ прежде. Ибо Екклесіастъ говоритъ:

Время убивати, и время цѣлити (Еккл. 3, 3). А сіе ясно истолковано напередъ въ пророческомъ словѣ, которое отъ лица Бога говоритъ: Азъ убію, и жити сотворю. Если не убіемъ въ себѣ вражды, то не исцѣлимъ расположенія къ любви, которое страждетъ въ насъ ненавистію. А также время убить и все прочее, чтó живетъ на зло намъ, разумѣю это злое полчище страстей, эту междуусобную брань, воздвигаемую на насъ сластолюбіемъ и плѣняющую насъ закономъ грѣховнымъ. Ибо убіеніе таковыхъ враговъ дѣлается исцѣленіемъ для приведеннаго въ изнеможеніе грѣховъ. Врачи говорять, что глисты и нѣкоторыя другія подобныя имъ животныя отъ худосочія зараждаются во внутренностяхъ; и жизнь ихъ дѣлается болѣзнію для тѣла. Но если будутъ они умерщвлены какимъ либо врачебнымъ питіемъ; то страждущій снова возстановляется въ здравіи. Таковыя страданія тѣла сходны съ душевными недугами. Когда раздражительность тѣмъ, что сосетъ внутренности, или памятозлобіемъ разслабляя силу и разсудокъ души, и худый образъ жизни породятъ этого звѣря — зависть, или другаго какого, столько же злаго; тогда чувствующій, что душа его внутри себя питаетъ звѣря, благовременно воспользуется врачевствомъ истребляющимъ страсти. А чтобы по умерщвленіи оныхъ въ сдѣлавшемъ сіе совершилось исцѣленіе, къ сему служитъ евангельское ученіе.

Время разрушати, и время созидати (Еккл. 3, 3). Сіе дознать можно и въ сказанномъ отъ лица Божія Пророкомъ Іереміемъ, которому дана отъ Бога сила сперва истребить, искоренить, расточить, а потомъ возобновить, создать и насадить (Іер. 1, 10). Ибо прежде надобно ниспровергнуть въ насъ зданія порока, и потомъ уже пріискать время и мѣсто къ построенію храма Божія, созидаемаго въ нашихъ душахъ, для котораго веществомъ служитъ добродѣтель. Аще кто назидаетъ на основаніи семъ, злато, сребро, каменіе честное (1 Кор. 3, 12), — всѣмъ этимъ именуется добродѣтель, а дровами, сѣномъ, тростіемъ, по толкованію, означается естество порока, которое не на иное чтó уготовляется, а только на истребленіе огнемъ. Посему, когда построенія состоятъ изъ сѣна и тростія, то есть, изъ неправды и гордыни, и прочей житейской злобы; тогда слово повелѣваетъ прежде привести ихъ въ уничтоженіе, и потомъ уже золото добродѣтели употребить въ вещество къ построенію духовнаго дома. Ибо невозможно съ тростіемъ соединиться серебру, или съ сѣномъ войдти въ одинъ составъ золоту, или съ деревомъ — жемчужинѣ. Если же будетъ это, непремѣнно надобно уничтожиться одному изъ двухъ соединяемыхъ веществъ. Ибо кое общеніе свѣту ко тмѣ (2 Кор. 6, 14)? Посему пусть будутъ прежде разрушены построенія тмы, и тогда воздвигнуты свѣтлыя зданія жизни.

Время плакати, и время смѣятися (Еккл. 3, 4). Уясняется слово сіе евангельскимъ изреченіемъ, произнесеннымъ отъ лица Господа, въ которомъ сказано: блажени плачущіи: яко тіи утѣшатся (Матѳ. 5, 4). Посему нынѣ время плакать; а время смѣяться предоставлено въ упованіи; потому что настоящая печаль содѣлается матерью ожидаемаго веселія. Да и кто не въ слезахъ и не въ скорби будетъ проводить всю жизнь свою, если только придетъ въ чувство себя самаго, и узнаетъ о себѣ, чтó онъ имѣлъ, и чтó потерялъ, въ какомъ состояніи естество его было первоначально, и въ какомъ оно въ настоящее время? Смерти тогда не было, болѣзнь не появлялась; мое и твое, — эти лукавыя рѣченія въ началѣ не имѣли и мѣста въ жизни. Ибо какъ были солнце общее, и воздухъ общій, а прежде всего общая Божія благодать и общее Божіе благословеніе, такъ право участія во всякомъ благѣ всѣмъ наравнѣ предлежало, и незнакомъ былъ недугъ любостяжательности, не было ненависти у имѣющихъ меньше къ владѣтелямъ большаго, даже вовсе не было и этого бóльшаго; а сверхъ сего тьмочисленныя качества, которыхъ никто не возможетъ представить словомъ, величіемъ своимъ во много кратъ превосходили сказанное, разумѣю: равночестіе съ Ангелами, дерзновеніе предъ Богомъ, созерцаніе премірныхъ благъ, возможность и намъ украситься неизреченною лѣпотою блаженнаго Естества, показывая въ себѣ божественный образъ, сіяющій красотою души. На мѣсто же этого появились въ насъ лукавый рой страданій, злое гнѣздо огорченій. Чтó назоветъ кто первымъ изъ золъ житейскихъ? Все одно съ другимъ равноцѣнно, все одно у другаго предвосхищаеть первенство въ превосходствѣ золъ, все дѣлается поводомъ къ такимъ же слезамъ. Чтó будетъ кто оплакивать паче бѣдствениой этой жизни? За чтó болѣе сѣтовать на естество? За скромность ли, или многотрудность жизни? За то ли, что слезами она начинается, и слезами оканчивается? За жалкое ли младенчество? За скудоуміе ли въ старости? За непостоянство ли юности? За обремененіе ли трудами въ совершенномъ возрастѣ? За тяготу ли супружества? За одиночество ли въ жизни безбрачной? За безчадіе ли, не оставляющее по себѣ корня? За то ли, что богатство возбуждаетъ зависть, а нищета мучительна? Умалчиваю о множествѣ всякаго вида разностей въ болѣзняхъ, о потерѣ членовъ, объ увѣчьяхъ, о загноеніяхъ, объ утратѣ дѣятельности въ чувствилищахъ, о помѣшательствѣ ума отъ бѣсовъ, о всѣхъ страданіяхъ, сколько ихъ заключаетъ въ себѣ естество, и какимъ подвергнуть каждаго изъ людей есть въ естествѣ возможность. А это неистовство любовной страсти, эту зловонную тину; въ которой вращается бѣшеная сія страсть, прохожу мимо; не говорю о сопряженной съ пищею непріятности по причинѣ изверженія, чтобы не подать вида, будто бы словомъ симъ во всемъ позорю жизнь, представляя естество наше какимъ то производителемъ гноя. Оставляя все это и подобное тому, скажу, что для чувствительныхъ наиболѣе достойно слезъ извѣстное всѣмъ, а именно, что по минованіи этой тѣни подобной жизни ожидаетъ насъ нѣкое чаяніе суда, и огня ревность поясти хотящаго сопротивныя (Евр. 10, 27). Посему, кто такъ и подобно сему разсуждаетъ; тотъ не будетъ ли всю жизнь проводить въ слезахъ? Итакъ нынѣ пусть будетъ время подумать о семъ. Ибо слѣдствіемъ скорбей настоящей жизни, какъ и естественно, содѣлается то, что не будемъ погрѣшать въ оной. А когда преуспѣемъ въ этомъ, предоставится намъ въ упованіи обѣщанная благодать веселія, упованіе же, какъ говоритъ Апостолъ, не посрамитъ (Рим. 5, 5).

Присовокупляемое Екклесіастомъ есть какъ бы повтореніе прежде сказаннаго. Ибо, сказавъ о благовременности слезъ и смѣха, прибавилъ: время рыдати, и время ликовати (Еккл. 3, 4). А это не иное что есть, какъ усиленіе того и другаго изъ упомянутыхъ состояній. Чувствительный и отъ сердца происходящій плачь въ Писаніи называется рыданіемъ. А также и ликованіе означаетъ усиленіе веселія, какъ подобное сему дознаемъ изъ Евангелія, въ которомъ сказано: пискахомъ вамъ, и не плясасте: рыдахомъ вамъ, и не плакасте (Лук. 7, 32). Такъ исторія говоритъ, что у Израильтянъ было рыданіе во время преставленія Моисеева, и что Давидъ, идя съ ковчегомъ, когда переносилъ его отъ иноплеменныхъ, скакалъ, не въ обыкновенномъ явившись видѣ. Ибо сказано, что онъ изглашалъ стройныя пѣсни, ударяя въ мусикійское орудіе, въ ладъ производилъ движеніе ногою, и мѣрнымъ движеніемъ тѣла обнаруживалъ внутреннее расположеніе (2 Цар. 6, 14-16). Итакъ, поелику человѣкъ двойственъ, то есть, состоитъ изъ души и тѣла, а сообразно съ симъ двойственна также и жизнь въ каждомъ дѣйствіи въ насъ происходящемъ; то прекрасно будетъ рыдающимъ въ тѣлесной жизни, если у нихъ много поводовъ къ оплакиванію сей жизни, пріуготовить душѣ стройное ликованіе. Ибо чѣмъ чаще омрачается жизнь печалію, тѣмъ паче для души скопляются поводы къ веселію. Мрачно смотритъ воздержаніе; потупляетъ взоръ смиреніе; потерпѣть ущербъ — поводъ къ слезамъ; предлогъ къ плачу — не имѣть равенства съ обладающими. Но смиряяйся вознесется (Лук. 14, 11), борющійся съ нищетою увѣнчается, покрытый струпами, и во всемъ показывающій жизнь свою достойною слезъ упокоится на лонѣ патріарха, гдѣ да будемъ и мы по милосердію спасающаго насъ Іисуса Христа! Ему слава и держава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Печатается по изданію: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть вторая. — М.: Типографія В. Готье, 1861. — С. 293-309. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, томъ 38.)

Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0