Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - вторникъ, 27 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 15.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій (†ок. 394 г.)

Младшій братъ св. Василія Великаго, весьма похожій на него наружностію, онъ получилъ прекрасное образованіе. Онъ былъ краснорѣчивымъ проповѣдникомъ и толкователемъ Слова Божія сначала въ санѣ пресвитера, а потомъ (съ 372 года) въ санѣ епископа г. Ниссы въ Каппадокіи. Онъ присутствовалъ на 2-мъ Вселенскомъ Соборѣ и ему приписываютъ дополненіе Никейскаго Сѵмвола, относительно ученія о Святомъ Духѣ. Какъ «сѣкира, сѣкущая еретиковъ стремленія», и какъ «огнь, хврастныя ереси попаляющій», онъ по проискамъ аріанъ, противъ которыхъ онъ много писалъ обличеній, лишенъ былъ сана и провелъ 8 лѣтъ въ изгнаніи. Императоръ Граціанъ возвратилъ ему снова епископскій санъ. «Проповѣдникъ истины, основаніе благочестія, источникъ догматовъ высокихъ, наказаній потокъ медоточныхъ, цѣвница боговѣщанная», св. Григорій отличался пламенною ревностію о правой вѣрѣ, сострадательностію къ нищимъ, терпѣливостію, миролюбіемъ, прямодушіемъ и рѣдкою почтительностію къ своимъ роднымъ. Онъ скончался послѣ 394 г. Отъ него дошло нѣсколько поученій и книгъ въ защиту православія и въ обличеніе аріанъ и македоніанъ. (С. В. Булгаковъ. «Мѣсяцесловъ Православной Церкви».)

Творенія

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
Точное изъясненіе Пѣсни пѣсней Соломона.

Бесѣда 1.

(1, 1) Да лобжетъ мя отъ лобзаній устъ Своихъ: яко блага сосца Твоя паче вина, (2) и воня мѵра паче всѣхъ ароматъ. Мѵро изліяное имя Твое. Сего ради отроковицы возлюбиша Тя. (3) Привлекоша тя: въ слѣдъ Тебе въ воню мѵра Твоего течемъ. Введе мя Царь въ ложницу Свою: возрадуемся и возвеселимся о тебѣ, возлюбимъ сосца твоя паче вина: правость возлюби тя.

Вы, которые, по совѣту Павла, какъ нечистаго какого одѣянія, совлеклись ветхаго человѣка съ дѣянми и похотями его (Кол. 3, 9) и чистотою жизни возложили на себя свѣтлыя одежды Господа, какія показалъ Онъ на горѣ преображенія, лучше же сказать, облечены въ Самаго Господа нашего Іисуса Христа, въ Его ризу — любовь, и сообразуетесь Ему въ безстрастіи и во всемъ Божественномъ, выслушайте тайну Пѣсни пѣсней, войдите во внутренность чистаго брачнаго чертога, убѣленные чистыми и нескверными мыслями, чтобы кому-либо, привлекши за собою страстный и плотскій помыслъ, и не имѣя на себѣ одѣянія совѣсти, приличнаго Божественному браку, не быть связаннымъ собственными своими помыслами, и чистые гласы Жениха и невѣсты низведя до скотскихъ и неразумныхъ страстей, а чрезъ нихъ, покрывъ себя срамными представленіями, не быть изверженнымъ изъ сонма веселящихся на бракѣ, радость брачнаго чертога обмѣнявъ на скрежетъ зубовъ и на плачъ. О семъ свидѣтельствую, намѣреваясь коснуться таинственнаго торжества, изображеннаго въ Пѣсни пѣсней. Ибо описанными здѣсь дѣйствіями душа нѣкоторымъ образомъ уготовляется въ невѣсты для безплотнаго, духовнаго и невещественнаго сочетанія съ Богомъ. Иже всѣмъ хощетъ спастися и въ разумъ истины пріити (1 Тим. 2, 4), указуетъ здѣсь самый совершенный и блаженный способъ спасенія, именно посредствомъ любви. Ибо инымъ бываетъ спасеніе и посредствомъ страха, когда удаляемся отъ зла, взирая на угрозы наказаніемъ въ гееннѣ, а иные преспѣваютъ въ добродѣтели по упованію награды, предоставленному жившимъ благочестиво, пріобрѣтая доброе, не по любви, но по ожиданію воздаянія. Но кто стремится душею къ совершенству, тотъ гонить отъ себя страхъ, потому что такое расположеніе — не по любви оставаться при господинѣ, но не бѣжать отъ него по страху бичей — свойственно рабу; сей же презираетъ и самыя награды, чтобы не показалось, будто бы наградѣ отдаетъ предпочтеніе предъ Самимъ Дарующимъ пользу, напротивъ того, отъ всего сердца, отъ всей души и силы любитъ не другое что изъ подаваемаго Имъ, а Его Самаго, то есть, самый источникъ благъ.

Потому сіе-то расположеніе душамъ слушающихъ поставляетъ въ законъ Призывающій насъ къ общенію съ Собою, а утверждаетъ сіе узаконеніе Соломонъ, мудрость Котораго, по Божественному свидѣтельству, не имѣетъ мѣры, будучи равно несравнима и не примѣнима ко всѣмъ, и до Него бывшимъ, и по Немъ будущимъ, отъ Котораго не сокрыто ничто сущее. Не думаешь ли ты, что симъ именемъ называю Соломона, рожденнаго Вирсавіею, принесшаго въ жертву на горѣ тысячу воловъ, воспользовавшагося на грѣхъ Сидонскою совѣтницею? Другой означается имъ Соломонъ: Который и Самъ отъ сѣмени Давидова происходитъ по плоти, Которому имя: Миръ, истинный Царь Израилевъ, Создатель Божія храма, объявшій въ себѣ вѣдѣніе всего, премудрость Котораго безпредѣльна, лучше же сказать, бытіе Котораго есть премудрость, и истина, и всякое боголѣпное и высокое именованіе, и понятіе. Онъ-то, сего Соломона употребивъ въ орудіе, чрезъ него бесѣдуетъ съ нами, сперва въ Притчахъ, потомъ въ Екклесіастѣ, а послѣ сего — въ предлагаемомъ любомудріи Пѣсни пѣсней, постепенно и въ порядкѣ указуя словомъ восхожденіе къ совершенству.

Какъ въ жизни по плоти не всякій возрастъ вмѣщаетъ всѣ естественныя дѣятельности, и при самыхъ разностяхъ возрастовъ не одинаково проходитъ у насъ жизнь, потому что младенецъ не занимается дѣлами совершенныхъ, и совершеннаго не беретъ къ себѣ на руки кормилица, но всякому времени возраста полезно и сообразно что-либо свое: такъ и въ душѣ можно видѣть нѣкоторое сходство съ тѣлесными возрастами, по которымъ сыскиваются нѣкоторый порядокъ и послѣдовательность, руководящія человѣка къ жизни добродѣтельной. Посему-то иначе обучаетъ Притча, и иначе бесѣдуетъ Екклесіастъ, любомудріе же Пѣсни пѣсней высокими ученіями превосходитъ и Притчи, и Екклесіаста. Ибо ученіе, преподаваемое въ Притчахъ, обращаетъ рѣчь еще къ младенчествующему, соразмѣрно съ возрастомъ соображая слова. Слыши, сыне, — говоритъ оно, — законы отца твоего, и не отрини завѣтовъ матере твоея (Прит. 1, 8). Усматриваешь ли въ сказанномъ еще нѣжность и необразованность душевнаго возраста, почему отецъ видитъ, что сынъ имѣетъ еще нужду въ материнскихъ завѣтахъ и въ отеческомъ вразумленіи? И чтобы ребенокъ охотнѣе слушалъ родителей, отецъ обѣщаетъ ему дѣтскія украшенія за прилежаніе къ ученію; ибо дѣтямъ приличное украшеніе — золотая цѣпь, блестящая на шеѣ, и вѣнокъ, сплетенный изъ какихъ-либо красивыхъ цвѣтовъ. Но, конечно, надлежитъ разумѣть сіе, чтобы смыслъ загадки могъ путеводить къ лучшему.

Такъ Соломонъ начинаетъ описывать сыну Премудрость, въ разныхъ чертахъ и видахъ объясняя благообразіе несказанной красоты, чтобы къ причастію благъ возбудить, не страхомъ какимъ и необходимостью, но вожделѣніемъ и любовію; потому что описаніе красоты привлекаетъ какъ-то пожеланіе юныхъ къ указуемому, возбуждая стремленіе къ общенію съ благообразнымъ.

Посему, чтобы паче и паче возрастало въ немъ вожделѣніе, изъ вещественнаго пристрастія превратившись въ невещественный союзъ, красоту Премудрости украшаетъ похвалами. И не красоту только ея благообразія представляеть въ словахъ, но перечисляетъ и богатство, господиномъ котораго содѣлается, конечно, сожительствующій съ нею. Богатство же сіе разсматривается пока въ убранствахъ Премудрости, потому что украшеніе правой ея руки — цѣлые вѣки; такъ говоритъ Писаніе: долгота житія и лѣта жизни въ десницѣ ея. А въ лѣвой рукѣ положено многоцѣнное богатство добродѣтелей, блистающее сіяніемъ славы; ибо говоритъ: въ шуйцѣ ея богатство и слава. Потомъ описываетъ дыханіе устъ ея, благоухающее прекраснымъ ароматомъ правды, говоря: отъ устъ ея исходитъ правда. А на губахъ ея, по слову его, вмѣсто естественнаго алаго цвѣта цвѣтутъ законъ и милостъ (Прит. 3, 16). И чтобы красота у таковой невѣсты оказалась ни въ чемъ не имѣющею недостатка, восхваляется и ея хожденіе; ибо сказалъ: въ путехъ правды ходитъ (Прит. 8, 20). Безъ похвалъ красотѣ не остается и величина; потому что ростъ ея увеличивается подобно какому-то величавому растенію. Растеніе же то, которому уподобляется ея высота, какъ сказано, есть самое древо живота, которое служитъ пищею всѣмъ держащимся, а восклоняющимся твердымъ и незыблемымъ столпомъ, подъ тѣмъ же и другимъ разумѣю Господа, потому что Онъ есть жизнь и опора, и буквально читается такъ: древо живота есть всѣмъ держащимся ея, и воскланяющимся на ню, яко на Господа, тверда (Прит. 3, 18). Но съ прочими похвалами берется вмѣстѣ и ея могущество, чтобы похвала красотѣ Премудрости исполнена была всѣхъ добрыхъ качествъ; ибо сказано: Богъ премудростію основа землю, уготова же небеса разумомъ (Прит. 3, 19), и каждое изъ видимыхъ въ твореніи явленій приписываетъ слово силѣ Премудрости, украшая ее различными именами. Ибо называетъ ее и премудростію, и разумомъ, и чувствомъ, и вѣдѣніемъ, и разумѣніемъ, и тому подобнымъ.

Послѣ сего начинаетъ Соломонъ пріуготовлять юношу къ таковому сожительству, повелѣвая ему имѣть уже въ виду Божественное брачное ложе. Ибо говоритъ: не остави ю, и имется тебе; возжелѣй ея, и соблюдетъ тя. Огради ю, и вознесетъ тя; почти ю, да тя объиметъ; да дастъ главѣ твоей вѣнецъ благодатей, вѣнецъ же сладости защититъ тя (Прит. 4, 6. 8-9). Сими брачными уже вѣнцами украсивъ невѣсту, повелѣваетъ быть неразлучнымъ съ нею, говоря: егда ходиши, води ю, и съ тобою да будетъ; егда же спиши, да хранитъ тя, да востающу ти, глаголетъ съ тобою (Прит. 6, 22). Симъ и подобнымъ сему воспламенивъ вожделѣніе въ юномъ еще по внутреннему человѣку и представивъ въ словѣ самую Премудрость повѣствующею о себѣ, чѣмъ наиболѣе привлекаетъ она любовь слушателей, говоря притомъ между прочимъ и сіе: Азъ любящія Мя люблю (Прит. 8, 17), потому что надежда быть взаимно любимымъ сильнѣе располагаетъ любителя къ вожделѣнію, а вмѣстѣ съ симъ предлагая ему и прочіе совѣты въ какихъ-то рѣшительныхъ и вмѣстѣ неопредѣленно выраженныхъ изреченіяхъ, и приведя его въ совершенство, потомъ въ послѣднихъ притчахъ, въ которыхъ восписалъ похвалы оной доблей женѣ, ублаживъ сіе доброе сожительство, наконецъ уже присовокупляетъ въ Екклесіастѣ любомудріе, предлагаемое достаточно приведенному въ вожделѣніе добродѣтелей приточными наставленіями. И въ этомъ словѣ, похуливъ приверженность людей къ видимому, все непостоянное и преходящее назвавъ суетнымъ, когда говоритъ: все грядущее суета (Еккл. 8, 11), выше всего воспріемлемаго чувствомъ поставляетъ врожденное движеніе души нашей къ красотѣ невидимой, и, такимъ образомъ очистивъ сердце отъ расположенія къ видимому, потомъ уже внутрь Божественнаго святилища тайноводствуетъ умъ Пѣснію пѣсней, въ которой написанное есть нѣкое брачное уготовленіе, а подразумѣваемое — единеніе души человѣческой съ Божественнымъ.

Посему, кто въ Притчахъ именуется сыномъ, тотъ здѣсь представляется невѣстою, Премудрость же поставляется на мѣсто Жениха, чтобы уневѣстился Богу человѣкъ, изъ жениха ставъ непорочною дѣвою, и, прилѣпившись ко Господу, содѣлался единымъ съ Нимъ духомъ, чрезъ сраствореніе съ пречистымъ и безстрастнымъ, изъ тяжелой плоти премѣнившись въ чистый духъ. Итакъ, поелику говоритъ Премудрость: возлюби, сколько можешь, отъ всего сердца и отъ всей силы, и пожелай, сколько вмѣщаешь, то осмѣливаюсь присовокупить къ симъ словамъ и слѣдующее: возлюби пламенно (ἐράσϑητι), потому что у безплотныхъ неукоризненна и безстрастна эта страсть, какъ Премудрость говоритъ въ притчахъ, предписывая пламенную любовь къ Божественной красотѣ (Прит. 4, 6). Да и теперь предлагаемое слово повелѣваетъ подобное тому, не прямыми словами выражая совѣтъ свой объ этомъ, но любомудрствуетъ въ выраженіяхъ таинственныхъ, для построенія сихъ ученій составляя мысленный нѣкій образъ, заимствованный изъ услаждающаго въ жизни. Образъ же этотъ есть нѣкое брачное уготовленіе, въ которомъ посредствуетъ къ страсти вожделѣніе красоты, но не Женихъ, какъ обычно у людей, начинаетъ обнаруживать вожделѣніе, предваряетъ же Жениха дѣва, безъ стыда объявляя всѣмъ о страсти, и изъявляя желаніе насладиться нѣкогда лобзаніемъ Жениха.

Ибо, когда добрые невѣстоводители дѣвы — Патріархи, Пророки, законодатели поднесли уневѣщенной Божественные дары, которые обычай называетъ брачными, именуя такъ подарки, предшествующіе браку, (дары же эти были: отпущеніе прегрѣшеній, забвеніе худыхъ дѣлъ, отъятіе грѣха, премѣненіе естества, претвореніе тлѣннаго въ нетлѣнное, райское наслажденіе, царское достоинство, не имѣющее конца веселіе), тогда, принявъ Божественные дары отъ прекрасныхъ дароносцевъ, предлагающихъ ей оные въ пророческомъ ученіи, и вожделѣніе она исповѣдуетъ, и поспѣшаетъ воздать благодареніе, стараясь уже насладиться красотою вожделѣваемаго. Слышатъ сіе нѣкоторыя изъ подругъ и сверстницъ, возбуждающія невѣсту къ большему вожделѣнію. Приходитъ и Женихъ, приводя съ Собою ликъ друзей и любимцевъ Своихъ; таковыми же могутъ быть служебные духи, при помощи которыхъ спасаются люди, или святые Пророки, которые, услышавъ гласъ Жениха, радуются и восторгаются совершеніемъ сего пречистаго супружества, въ которомъ душа, прилѣпляясь Господеви, дѣлается единъ духъ съ Господемъ, какъ говоритъ Апостолъ (1 Кор. 6, 17).

Посему снова обращу рѣчь къ притчамъ, чтобы какой страстный и плотскій умъ, издающій еще мертвенное зловоніе ветхаго человѣка, значенія богодухновенныхъ мыслей и реченій не низвелъ до скотскаго неразумія, но чтобы каждый, въ изступленіи ума, ставъ внѣ вещественнаго міра, безстрастіемъ возвратившись нѣкоторымъ образомъ въ рай, и чистотою уподобившись Богу, въ такомъ уже состояніи вступилъ во святилище проявляемыхъ намъ въ сей книгѣ таинъ. Если же у кого душа не уготована къ таковому слышанію, то да внемлетъ онъ Моисею, который узаконяетъ намъ не отваживаться восходить на духовную гору, не омывъ прежде одеждъ на сердцахъ нашихъ и не очистивъ душъ приличными окропленіями помысловъ. Почему теперь, въ то время, какъ занимаемся симъ обозрѣніемъ, должно, какъ думаю, предать забвенію помышленія о дѣлахъ супружескихъ, по заповѣди Моисея, узаконившаго тайноводствуемымъ пребывать чистыми отъ супружескихъ общеній, и во всемъ приложить къ себѣ предписанія законодателя, какъ скоро намѣреваемся приступить къ духовной горѣ боговѣдѣнія, гдѣ женственный родъ помысловъ съ вещественнымъ ихъ заготовленіемъ оставляется дольней жизни. Всякая же неразумная мысль, если появится близъ таковой горы, какъ бы камнями какими-то, побивается болѣе твердыми мыслями. Ибо и при этомъ едва ли стерпимъ гласъ сей трубы, звучащей нѣчто великое, необычайное, превышающее силы внемлющихъ ей — гласъ, усиливаемый самою непроницаемостію мрака, въ которомъ Богъ, огнемъ попаляющій на таковой горѣ все вещественное.

Итакъ, вступимъ уже во святое святыхъ, то есть приступимъ къ Пѣсни пѣсней. Ибо какъ въ именованіи Святое святыхъ изъ превосходной степени сего слова познаемъ нѣкій избытокъ и особую силу святости, такъ и названіемъ Пѣснь пѣсней высокое слово сіе обѣщается научить насъ тайнамъ тайнъ. Ибо много есть пѣсней въ богодухновенномъ ученіи, изъ которыхъ научаемся высокимъ понятіямъ о Богѣ, и которыя написаны великимъ Давидомъ, Исаіею, Моисеемъ и многими другими; изъ сего же надписанія дознаемъ, что, сколько пѣсни святыхъ отстоятъ отъ пѣсней внѣшней мудрости, столько же пѣсни святыхъ превышаетъ тайна, заключающаяся въ Пѣсни пѣсней въ сравненіи съ которой чего-либо большаго къ уразумѣнію не могутъ ни найти, ни вмѣстить и слухъ, и естество человѣка. И посему-то, что всего сильнѣе производить въ насъ удовольствіе (разумѣю страсть любви), то Соломонъ загадочно предпоставилъ изложенію догматовъ, давая чрезъ сіе знать, что душѣ, возводящей взоръ къ недоступной красотѣ Божественнаго естества, надлежитъ столько возлюбить оное, сколько тѣло имѣетъ привязанности къ сродному и соплеменному, перемѣнивъ, впрочемъ, страсть въ безстрастіе, такъ чтобы, по угашеніи всякаго тѣлеснаго расположенія, отъ одного духа воскипало въ насъ любовію сердце, согрѣваемое тѣмъ огнемъ, который Господь пришелъ воврещи на землю (Лук. 12, 49).

Но полагаю, достаточно сказано о томъ, въ какомъ расположеніи надлежитъ быть душѣ слышащихъ таинственные глаголы, и время уже на обозрѣніе въ словѣ предложить самыя реченія божественной Пѣсни пѣсней; а прежде всего выразумѣемъ силу надписанія. Ибо не напрасно, кажется мнѣ, книга сія по надписанію присвояется Соломону, но чтобы въ читающихъ возбуждалась мысль отъ сказаннаго въ ней ожидать чего-то великаго и Божественнаго. Поелику удивленіе каждаго человѣка мудростью Соломона, по свидѣтельству о немъ, было чрезвычайно, то посему въ самомъ началѣ немедленно дѣлается упоминаніе объ имени, чтобы читающіе надѣялись отъ книги сей чего-то великаго и достойнаго славы Соломоновой. Какъ въ живописномъ искусствѣ, конечно, какое-нибудь вещество разными цвѣтами выполняетъ подобіе животнаго, но кто смотритъ на изображеніе, искусственно написанное красками, тотъ не останавливается на разсматриваніи цвѣтныхъ составовъ, наложенныхъ на картину, обращаетъ же вниманіе только на то, что художникъ представилъ красками: такъ въ настоящемъ Писаніи надлежитъ не на вещество красокъ въ реченіяхъ обращать вниманіе, но видѣть какъ бы образъ Царя, отпечатлѣваемый въ чистыхъ понятіяхъ. Слѣдующія, въ ближайшемъ значеніи взятыя реченія: уста, лобзаніе, мѵро, вино, названія членовъ, ложа, отроковицы и подобныя симъ суть краски бѣлаго или желтаго, или чернаго, или алаго, или голубаго, или инаго какаго цвѣта. А слагаемый изъ нихъ образъ есть блаженство, безстрастіе, единеніе съ Божествомъ, отчужденіе отъ злыхъ дѣлъ, уподобленіе въ подлинномъ смыслѣ прекрасному и доброму. Вотъ понятія, свидѣтельствующія объ оной Соломоновой премудрости, превосходящей предѣлы мудрости человѣческой! Ибо что было бы необычайнѣе сего, какъ очищеніемъ отъ собственныхъ своихъ страстей содѣлать, чтобы въ реченіяхъ, по видимому страстныхъ, самое естество узаконяло и преподавало намъ безстрастіе? Ибо Соломонъ не говоритъ: должно стать внѣ страстныхъ движеній плоти, умертвивъ уды, яже на земли (Кол. 3, 5), и имѣть уста, чистыя отъ страстныхъ реченій; но такъ настроиваетъ душу, что въ показывающемъ по видимому противное, въ виду имѣетъ чистое, и страстными реченіями изъясняетъ самую чистую мысль.

Слово началомъ своимъ да научитъ насъ тому одному, что вводимые во святилище таинъ книги сей уже не люди, но тѣмъ самымъ, что стали учениками Христовыми, претворились по естеству въ Божественное, какъ свидетельствуетъ объ ученикахъ Своихъ Слово, что лучшими человѣка были тѣ, которыхъ сказанное имъ Господомъ отличеніе отдѣлило отъ людей, когда говоритъ: кого Мя глаголютъ человѣцы быти?... Вы же кого Мя глаголете быти (Марк. 8, 27. 29)? Ибо дѣйствительно, кто и оть такихъ реченій, которыхъ ближайшее значеніе указываетъ на плотское сладострастіе, не поползается на разумѣніе нечистое, но сими реченіями при понятіяхъ чистыхъ руководится къ любомудрію о Божественномъ, тотъ доказываетъ о себѣ, что онъ уже не человѣкъ, и имѣетъ естество, не изъ плоти и крови сложенное, но, по безстрастію содѣлавшись равноангельнымъ, показываетъ уже въ себѣ жизнь, ожидаемую въ воскресеніе святыхъ. Какъ по воскресеніи тѣло, премѣнясь въ нетлѣнное, соединится съ душею человѣческою, страсти же, тревожащія насъ нынѣ, не возстанутъ съ оными тѣлами; напротивъ того, для жизни нашей наступитъ мирное состояніе, мудрованіе плоти не будетъ больше мятежничать противъ души, въ междоусобной брани противоставъ закону ума страстными движеніями, и, побѣдивъ ее грѣхомъ, водить подобно какой-то плѣнницѣ; но естество содѣлается тогда чистымъ отъ всего подобнаго, и у обоихъ, разумѣю у плоти и духа, будетъ одно мудрствованіе; потому что всякое тѣлесное расположеніе въ естествѣ уничтожится. Такъ слово въ сей книгѣ повелѣваетъ слышащимъ, хотя живемъ во плоти, не обращаться къ ней мыслями, но имѣть въ виду единую душу, и всѣ, выражающія любовь реченія, чистыми и неоскверненными восписывать превышающему всякій умъ благу, которое одно въ подлинномъ смыслѣ сладостно, вожделѣнно и достолюбезно, и наслажденіе которымъ служитъ всегдашнимъ поводомъ къ большему вожделѣнію, причастіемъ благъ усиливая пожеланіе. Такъ Моисей любилъ Бога; такъ любилъ Илія; такъ Іоаннъ любилъ Жениха, говоря: имѣяй невѣсту, женихъ есть, а другъ жениховъ радостію радуется за гласъ жениховъ (Іоан. 3, 29). Такъ Петръ на вопросъ любиши ли? съ дерзновеніемъ отвѣчаеть: Ты вѣси, Господи, яко люблю Тя (Іоан. 21, 15). Такъ и прочіе Апостолы. Такъ Павелъ, прежде гонитель, возлюбивъ Христа, Котораго не видѣлъ, писалъ, выражаясь: обручихъ васъ, дѣву чисту, представити Христови (2 Кор. 3, 2). Такъ теперь невѣста — Церковь возлюбила Жениха, подобно дѣвѣ, которая говорить въ пѣсни: да лобжетъ мя отъ лобзаній устъ Своихъ (Пѣсн. 1, 1). Такъ Моисей бывшею у него устами ко устамъ бесѣдою съ Богомъ, какъ свидѣтельствуетъ Писаніе, приведенъ еще въ большее вожделѣніе таковыхъ лобзаній, и послѣ столькихъ Богоявленій, какъ будто не видѣвшій еще Бога, проситъ увидѣть Желаемаго. Такъ всѣ прочіе, въ комъ глубоко укоренена была Божественная любовь, никогда не останавливались въ вожделѣніи, все даруемое имъ свыше къ наслажденію желаемымъ обращая въ пищу и въ поддержаніе сильнѣйшаго вожделѣнія.

Такъ и нынѣ душа, вступившая въ единеніе съ Богомъ, не имѣеть сытости въ наслажденіи. Чѣмъ обильнѣе наполняется услаждающимъ, тѣмъ сильнѣе дѣйствуютъ въ ней пожеланія. Поелику глаголы Жениха духъ и животъ суть (Іоан. 6, 63); а всякій, прилѣпляющійся къ духу дѣлается духомъ, и вступающій въ единеніе съ жизнію, по Господнему слову, переходитъ отъ смерти въ животъ (Іоан. 5, 24), то по сему самому къ источнику духовной жизни приблизить себя желаетъ дѣва-душа. А источникъ сей — Жениховы уста, изъ которыхъ источающіеся глаголы жизни вѣчной наполняютъ привлекающія ихъ уста, какъ было съ Пророкомъ, устами привлекающимъ духъ (Псал. 118, 131). Посему, такъ какъ уста, привлекающія питіе изъ источника, надлежитъ приложить къ водѣ, а источникъ есть Господь, изрекшій: аще кто жаждетъ, да пріидетъ ко Мнѣ и піетъ (Іоан. 7, 37); то посему душѣ жаждущей желательно уста свои приблизить къ устамъ, источающимъ жизнь, и невѣста говоритъ: да лобжетъ мя отъ лобзаній устъ Своихъ. И Тому, Кто всѣмъ источаеть жизнь, и всѣмъ хощеть спастися, не угодно кого-либо изъ спасаемыхъ лишить сего лобзанія, потому что лобзаніе это есть очистительное средство отъ всякой скверны. Посему-то, кажется мнѣ, Господь съ укоризною произносить прокаженному Симону такія слова: лобзанія Ми не далъ еси (Лук. 7, 44). Чистымъ сталъ бы онъ отъ недуга, привлекши чистоту устами. Но Симонъ справедливо не былъ возлюбленъ, оплотянѣвъ по болѣзни, по собственному вожделѣнію оставаясь неистощимымъ въ недугѣ. А душа, достигшая чистоты, такъ какъ не омрачаетъ ея никакая плотская проказа, видитъ сокровище благъ; имя же этому сокровищу — сердце. И Пророкъ молится, чтобы создано было въ немъ сердце чисто (Псал. 50, 12), изъ котораго подается сосцамъ Божественное млеко, служащее питаніемъ душѣ, привлекающей благодать по мѣрѣ веры (Рим. 12, 6). Почему говоритъ она: блага сосца Твоя паче вина (Пѣсн. 1, 1), — сосцами по мѣстному положенію означая сердце. Конечно же не погрѣшитъ, кто подъ сердцемъ будетъ разумѣть сокровенную и неизреченную силу Божества; да и подъ сосцами справедливо можетъ иный подразумѣвать благія за насъ дѣйствованія Божественной силы, какими Богъ поддерживаетъ жизнь каждаго, снабжая приличною каждому изъ пріемлющихъ пищею.

Но изъ любомудрія сей книги дознаемъ мимоходомъ и другое нѣкоторое ученіе, а именно, что есть въ насъ двоякое нѣкое чувство, одно тѣлесное, другое Божественное, какъ гдѣ-то въ притчахъ говоритъ Слово: найдешь Божественное чувство, — потому что есть нѣкая соразмѣрность душевныхъ движеній и дѣйствій съ чувствилищами тѣла, и сіе дознаемъ изъ настоящихъ словесъ Духа. Вино и молоко различаются вкусомъ, но когда они духовны, тогда духовна, безъ сомнѣнія, и воспріемлющая ихъ душевная сила. А лобзаніе совершается чувствомъ осязанія; потому что при лобзаніи уста между собою прикасаются. Но есть нѣкое осязаніе души, которымъ осязается слово, и которое совершается какимъ-то не тѣлеснымъ, но духовнымъ соприкосновеніемъ, какъ сказалъ изрекшій: руки наша осязаша, о Словеси животнѣмъ (1 Іоан. 1, 1). А также и воня Божественнаго мѵра есть воня обоняемая не ноздрями, но какою-то духовною н невещественною силою, съ привлеченіемъ духа, привлекающею и благоуханіе Христово. Ибо желаніе дѣвы, выраженное въ началѣ Пѣсни, читается въ связи такъ: блага сосца Твоя паче вина, и воня мѵра Твоего паче всѣхъ ароматъ (Пѣсн. 1, 1-2). А симъ, какъ предположили мы, выражается какая-либо мысль немаловажная и достойная пренебреженія. Ибо при этомъ сравнительномъ предпочтеніи млека изъ Божественныхъ сосцевъ тому веселію, какое бываетъ у насъ отъ вина, научаемся, можетъ быть, сказаннымъ, что вся человѣческая мудрость, и все знаніе существующаго, и всякая созерцательная сила, и всякое мысленное представленіе не могутъ устоять въ сравненіи съ простѣйшею пищею Божественныхъ уроковъ; потому что млеко истекаетъ изъ сосцевъ, и есть пища младенцевъ; а вино по силѣ и горячительному свойству дѣлается наслажденіемъ совершеннолѣтнихъ, однако же совершенное во внѣшней мудрости ниже младенческаго ученія въ Божественномъ Словѣ. Посему-то Божественные сосцы лучше человѣческаго вина, и воня Божественнаго мѵра превосходнѣе всякаго благоуханія ароматовъ. А въ этомъ, по моему мнѣнію, открывается такой смыслъ.

Подъ ароматами разумѣемъ добродѣтели, какъ-то: мудрость, цѣломудріе, справедливость, мужество, благоразуміе и подобное сему, украшаясь которыми, каждый изъ насъ по мѣрѣ силъ и по своему произволенію, одинъ такъ, другой иначе, приходимъ въ благоуханіе, и кто изъ цѣломудрія, или мудрости, кто изъ справедливости, или мужества, или другаго чего, признаваемаго за добродѣтель, а иный и изъ всѣхъ таковыхъ ароматовъ имѣеть въ себѣ срастворенное благоуханіе. Однако же все это не можетъ идти въ сравненіе съ тою всесовершенною добродѣтелію, которая наполняетъ собою небеса, какъ свидѣтельствуетъ пророкъ Аввакумъ, сказавъ: покры небеса добродѣтель Его (Авв. 3, 3), то есть съ источною премудростію, источною правдою, источною истиною, и такъ далѣе. Воня небеснаго мѵра, сказано, имѣетъ благодать несравнимую съ тѣми ароматами, какія извѣстны намъ.

Въ послѣдующемъ за симъ душа невѣсты касается еще высшаго любомудрія, показывая недоступность и невмѣстимость Божественной силы человѣческимъ помыслам, когда говоритъ: мѵро изліянное имя Твое (Пѣсн. 1, 2),ибо сими словами, кажется мнѣ, означается подобное слѣдующему: естество неопредѣлимое не можетъ въ точности объято быть словомъ, имѣющимъ значеніе имени; напротивъ того, вся сила понятій, вся выразительность реченій и именованій, хотя бы, по-видимому, заключали они въ себѣ что великое и боголѣпное, не касаются естества въ Сущемъ, но разумъ нашъ, какъ бы по слѣдамъ только и озареніямъ какимъ, гадаетъ о Словѣ, съ помощію постигнутаго, по какому-то сходству представляя себѣ и непостижимое. Какое ни примыслимъ имя, сообщающее намъ понятіе о мѵрѣ Твоего Божества, — говоритъ невѣста, — тѣмъ, что выражаетъ сказуемое, означимъ не самое мѵро, но богословскими сими именованіями покажемъ только малый нѣкій остатокъ испареній Божественнаго благоуханія: какъ по сосудамъ, изъ которыхъ вылито мѵро, не познается самое мѵро, вылитое изъ сосудовъ, каково оно въ естествѣ своемъ; хотя и по малоощутительному нѣкоему качеству испареній, оставшемуся въ сосудѣ, дѣлаемъ нѣкоторую догадку о вылитомъ мѵрѣ. Сіе-то именно дознаемъ мы изъ сказаннаго: самое мѵро Божества, каково оно въ сущности, выше всякаго имени и понятія; усматриваемыя же во вселенной чудеса доставляютъ содержаніе богословскимъ именованіямъ, по которымъ Божество именуемъ премудрымъ, всемогущимъ, благимъ, святымъ, блаженнымъ, вѣчнымъ, также Судіею, Спасителемъ и подобнымъ сему, что все показываетъ нѣкоторое, впрочемъ, не главное, качество Божественнаго мѵра, какое вся тварь, на подобіе какого-либо мѵроварнаго сосуда, отпечатлѣла въ себѣ усматриваемыми въ ней чудесами.

Сего ради, — говоритъ невѣста, — отроковицы возлюбиша Тя, привлекоша Тя (Пѣсн. 1, 2-3). Такъ выразило (Слово) причину похвальнаго вождѣленія и исполненнаго любви расположенія. Ибо кто не возлюбитъ такой красоты, если только имѣетъ око, способное взирать на лѣпоту? Хотя и не много постигается красота; однако же чрезъ уподобленіе видимому гадательно представляется до безконечности разнообразною! Но какъ вещественная любовь не касается еще младенчествующихъ, потому что дѣтство не даетъ въ себѣ мѣста страсти, а также и удрученныхъ крайнею старостію не видимъ въ подобномъ состояніи: такъ и въ разсужденіи Божественной красоты, кто еще младенецъ, обуревается и носится всякимъ вѣтромъ ученія, и кто одряхлѣлъ, состарѣлся и приблизился къ истлѣнію, всѣ тѣ оказываются неподвижными къ сему вожделѣнію. Ибо таковыхъ не касается невидимая красота, но такую только душу, которая вышла изъ младенческаго состоянія, цвѣтетъ духовнымъ возрастомъ, не пріяла на себя скверны или порока, или нѣчто отъ таковыхъ (Ефес. 5, 27), не лишена чувствительности по младенчеству и не ослабѣла въ силахъ по дряхлости, слово именуетъ отроковицею. Она покоряется великой и первой заповѣди закона, отъ всего сердца и всею силою возлюбивъ оную красоту, которой очертанія, образца и истолкованія не находитъ человѣческій разумъ. Посему таковыя отроковицы, обогащенныя добродѣтелями, по зрѣлости возраста бывшія уже внутри Божественнаго чертога Божественныхъ таинъ, любятъ красоту Жениха и любовію обращаютъ Его къ себѣ; ибо Женихъ таковъ, что любовію вознаграждаетъ любящихъ, такъ говоря отъ лица Премудрости: Азъ любящія Мя люблю (Прит. 8, 17), и: раздѣлю любящимъ Мя имѣніе (имѣніе же сіе — Самъ Онъ), и сокровища ихъ исполню благихъ (Прит. 8, 21). Посему души сіи привлекаютъ къ себѣ любовь нетлѣннаго Жениха, ходя, какъ написано, въ слѣдъ Господа Бога (Ос. 11, 10).

Причиною же ихъ любви служитъ благоуханіе мѵра, къ которому всегда поспѣшаютъ онѣ, въ предняя простираяся, задняя же забывая (Флп. 3, 13). Ибо говорять: въ слѣдъ Тебе въ воню мѵра Твоего течемъ (Пѣсн. 1, 3). Но, какъ недостигшія еще совершенства добродѣтели и юныя по возрасту, даютъ только обѣщаніе поспѣшить къ цѣли, какую указуетъ имъ воня мѵра. Ибо говорятъ: въ воню мѵра Твоего течемъ. Душа же болѣе совершенная, дальше простершаяся въ предняя, достигаетъ уже цѣли, для которой совершается теченіе, и удостоивается сокровищъ въ ложницахъ. Она говоритъ: введе мя Царь въ ложницу Свою. Ибо возжелавшая краями усть своихъ коснуться блага, и въ такой мѣрѣ коснувшаяся красоты, какую показываетъ сила изъявленнаго желанія (изъявляла же она желаніе какъ бы лобзанія нѣкоего сподобиться чрезъ озареніе Слова), по достиженіи сего, и проникнувъ помысломъ во внутреннее святалище таинъ, взываетъ, что не въ преддверіи только благъ теченіе ея, но что, имѣя начатокъ Духа, по благодати Котораго, какъ бы въ слѣдствіе какого лобзанія, сподобилась испытывать глубины Божія (1 Кор. 2, 10), и подобно великому Павлу, бывъ во святилищѣ рая, говоритъ, что видитъ незримое и слышитъ неизреченны глаголы (2 Кор. 12, 4).

Послѣдующее же за симъ изреченіе раскрываеть въ словѣ церковное домостроительство. Ибо первые, наученные благодатію, самовидцы и слуги бывшіи Словесе (Лук. 1, 2), не ограничили блага самими собою, но и бывшимъ послѣ нихъ по преданію сообщили ту же благодать. Посему о невѣстѣ, которая изъ устъ Слова была первая исполнена благъ и сподобилась сокровенныхъ таинъ, говорятъ отроковицы: возрадуемся и возвеселимся о тебѣ (Пѣсн. 1, 3). Ибо твое радованіе — и наша общая радость. Какъ ты паче вина любишь сосцы Слова, такъ и мы любимъ тебя. Твоимъ будемъ уподобляться сосцамъ, изъ которыхъ напоеваешь млекомъ младенцевъ о Христѣ. Паче человѣка возлюбимъ вино, и если кто понятіе сіе приведетъ въ большую ясность, то сказуемое будетъ таково. Возлюбилъ сосцы Слова на перси Господа припадшій Іоаннъ (Іоан. 13, 25); онъ, подобно какой-то губкѣ, приложившій сердце свое къ Источнику жизни, по неизреченному нѣкоему сообщенію исполнившійся таинъ хранящихся въ сердцѣ Христовомъ, и намъ предлагаетъ исполненный словомъ сосецъ, и насъ дѣлаетъ полными того, что вложено въ него самаго изъ Источника благъ, велегласно проповѣдуя присносущее Слово. Посему справедливо скажемъ Ему: возлюбимъ сосца Твоя паче вина (Пѣсн. 1, 3), — если только дошли мы до того, что мы уже отроковицы и не младенчествуемъ умомъ въ сопряженной съ юностію суетности, не сквернимся также грѣхомъ въ дряхлости, оканчивающейся истлѣніемъ.

А посему возлюбимъ потокъ Твоихъ ученій, потому что правость возлюби Тя (Пѣсн. 1, 3). Ибо тотъ это ученикъ, котораго любилъ Іисусъ, а Іисусъ есть правость. Слово же сіе лучше и боголѣпнѣе, нежели пророкъ Давидъ именуетъ Господа. Ибо Давидъ говоритъ: правъ Господъ Богъ (Псал. 91, 16), — а здѣсь именуется правостію Тотъ, Кѣмъ все стропотное приводится въ правое. Но да будутъ и въ насъ вся стропотная въ право, и острая въ пути гладки (Ис. 40, 4) по благодати Господа нашего Іисуса Христа! Ему слава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть третья. — М.: Типографія В. Готье, 1862. — С. 11-37. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 39.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0