Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 15 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій (†ок. 394 г.)

Младшій братъ св. Василія Великаго, весьма похожій на него наружностію, онъ получилъ прекрасное образованіе. Онъ былъ краснорѣчивымъ проповѣдникомъ и толкователемъ Слова Божія сначала въ санѣ пресвитера, а потомъ (съ 372 года) въ санѣ епископа г. Ниссы въ Каппадокіи. Онъ присутствовалъ на 2-мъ Вселенскомъ Соборѣ и ему приписываютъ дополненіе Никейскаго Сѵмвола, относительно ученія о Святомъ Духѣ. Какъ «сѣкира, сѣкущая еретиковъ стремленія», и какъ «огнь, хврастныя ереси попаляющій», онъ по проискамъ аріанъ, противъ которыхъ онъ много писалъ обличеній, лишенъ былъ сана и провелъ 8 лѣтъ въ изгнаніи. Императоръ Граціанъ возвратилъ ему снова епископскій санъ. «Проповѣдникъ истины, основаніе благочестія, источникъ догматовъ высокихъ, наказаній потокъ медоточныхъ, цѣвница боговѣщанная», св. Григорій отличался пламенною ревностію о правой вѣрѣ, сострадательностію къ нищимъ, терпѣливостію, миролюбіемъ, прямодушіемъ и рѣдкою почтительностію къ своимъ роднымъ. Онъ скончался послѣ 394 г. Отъ него дошло нѣсколько поученій и книгъ въ защиту православія и въ обличеніе аріанъ и македоніанъ. (С. В. Булгаковъ. «Мѣсяцесловъ Православной Церкви».)

Творенія

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
Точное изъясненіе Пѣсни пѣсней Соломона.

Бесѣда 2.

(1, 4) Черна есмь и добра, дщери іерусалимскія, якоже селенія Кидарска, якоже завѣсы Соломони. (5) Не зрите мене, яко азъ есмь очернена, яко опали мя солнце: сынове матере моея сваряхуся о мнѣ, положиша мя стража въ виноградѣхъ: винограда моего не сохранихъ. (6) Возвѣсти ми, Егоже возлюби душа моя, гдѣ пасеши, гдѣ почиваеши въ полудне? да не когда буду яко облагающаяся надъ стады друговъ Твоихъ. (7) Аще не увѣси самую тебе, добрая въ женахъ, изыди ты въ пятахъ паствъ, и паси козлища твоя у кущей пастырскихъ.

Въ священной скиніи свидѣнія видимое совнѣ не равноцѣнно было сокровенной внутри красотѣ. Ибо опоны состояли изъ льняныхъ тканей, и внѣшнимъ украшеніемъ скиніи служили завѣсы изъ козьихъ волосовъ, и покровы изъ красныхъ кожъ; смотрящимъ же совнѣ ничто въ этомъ не представлялось великимъ и драгоцѣннымъ. Но внутри вся скинія свидѣнія сіяла золотомъ, серебромъ и дорогими камнями. Столпы, ихъ стояла и верхи, кадильница, алтарь, кивотъ, свѣтильникъ, очистилище, умывальницы, завѣсы во входахъ, красота которыхъ срастворялась всякаго вида доброцвѣтными красками, золотая нить, искусственною какою то работою нарядно сотканная вмѣстѣ съ синетою, багряницею, виссономъ и червленицею, изъ всего этого составивъ нѣчто единое, дѣлала, что ткань поражала взоры, блистая какъ бы лучами радуги. А что имѣя въ виду, начинаю симъ рѣчь, безъ сомнѣнія, сдѣлается для насъ явнымъ изъ того, что будетъ сказано.

Снова предлагается намъ Пѣснь пѣсней, какъ полное изложеніе боговѣдѣнія и любомудрія. Она есть истинная скинія свидѣнія, въ которой покровами, завѣсами и опонами служатъ нѣкія слова и реченія, выражающія любовь, показывающія отношеніе къ любимому, также изображеніе красоты, упоминаніе тѣлесныхъ членовъ, и видимаго на лицѣ, и сокрытаго подъ облаченіемъ одежды. А что внутри, то въ подлинномъ смыслѣ есть нѣкій пресвѣтлый свѣтильникъ и кивотъ, исполненный таинъ, и благоухающая кадильница, и очищеніе грѣха, оное всезлатое кадило благочестія, эта красота завѣсъ — благообразное истканіе изъ доброцвѣтности добродѣтелей, эти незыблемые столпы помысловъ, неподвижныя стояла догматовъ, и красота верховъ, которыми истолковывается благодать во владычественномъ души, и омывальницы душъ; и все, что относится къ небесному и безплотному житію, что законъ предписываетъ, выражаясь загадочно, можно находить въ сокрытыхъ подъ буквою понятіяхъ, если только, въ купели Слова омывъ всю скверну гнусной мысли, попеченіемъ о жизни содѣлаемъ себя способными къ вступленію во святая святыхъ, а не останемся не узрѣвшими чудесъ внутри скиніи, подвергшись смерти за то, что, вопреки предписанію закона, касались мертваго понятія или какого-либо нечистаго помышленія. Ибо законъ духовный не дозволяетъ таковымъ входа, если кто, коснувшійся какой-либо мертвой и мерзкой мысли, не омоетъ, по Моисееву закону, ризу совѣсти своей.

Но послѣдовательная связь разсмотрѣннаго доселѣ приводитъ слово къ обозрѣнію того, что сказано невѣстою отроковицамъ, именно же слѣдующаго: черна есмь и добра, дщери іерусалимскія, якоже селенія Кидарска, якоже завѣсы Соломони (Пѣсн. 1, 4). Прекрасно наставница сія съ того именно, съ чего было должно, начинаетъ обучаемымъ душамъ дѣлать объясненіе благъ. Ибо души сіи въ высказанномъ ими изъявляютъ готовность всякому человѣческому слову, которое въ переносномъ смыслъ именуютъ виномъ, предпочесть благодать, источающуюся изъ ея разумныхъ сосцевъ, такъ выражая сіе словомъ: возлюбимъ сосца твоя паче вина: потому что правость возлюби тя (Пѣсн. 1, 3). Невѣста, чтобы лучше дознали мы безмѣрное человѣколюбіе Жениха, Который изъ любви придалъ возлюбленной красоту, сообщаетъ обучаемымъ о чудѣ, надъ нею самой совершившемся. Ибо говоритъ: не тому дивитесь, что возлюбила меня правость, но тому, что черна я была отъ грѣха и дѣлами освоилась съ мракомъ, но Женихъ изъ любви содѣлалъ меня прекрасною, собственную Свою красоту давъ мнѣ въ замѣнъ моей срамоты. Ибо на Себя воспріявъ скверну моихъ грѣховъ, мнѣ передалъ Свою чистоту и Своей красоты учинилъ меня причастною Тотъ, Кто сперва изъ ненавистной содѣлалъ меня достолюбезною и потомъ возлюбилъ. Послѣ сего убѣждаетъ отроковицъ, чтобы и онѣ содѣлались прекрасными, указывая имъ на свою красоту, подобно великому Павлу, который говоритъ: будите якоже азъ, зане и азъ, якоже вы (Гал. 4, 12), и: подражатели мнѣ бывайте, якоже и азъ Христу (1 Кор. 11, 1). Посему не попускаетъ учащимся у ней душамъ, смотря на свою прошедшую жизнь, отчаяваться въ возможности стать прекрасными, напротивъ того, совѣтуетъ, взирая на нее, изъ ея примѣра дознать, что настоящее, если оно неукоризненно, дѣлается покровомъ прошедшаго. Ибо говоритъ: хотя теперь блистаетъ моя красота, сообщенная мнѣ потому, что возлюбила меня правость; однакоже знаю о себѣ, что первоначально была я не красива, но черна. Такимъ же темнымъ и мрачнымъ видъ мой дѣлала предшествовавшая жизнь. Впрочемъ, бывъ столько гнусною, теперь я прекрасна; потому что подобіе срамоты претворено въ образъ красоты. Посему и вы, дщери іерусалимскія, взирайте на вашу матерь — горній Іерусалимъ. Если бы вы были и селеніями Кидарскими, потому что обиталъ бы въ васъ князь власти темной (слово Кидаръ толкуется: помраченіе); то сдѣлаетесь завѣсами Соломоновыми, то есть, будете храмомъ Царя, вселившагося въ васъ, Царя Соломона (Соломонъ же значить: мирный, соименный миру, и завѣсами Соломоновыми, то есть одною частію невѣста наименовала весь объемъ царской скиніи). Подобно сему тѣми же представленіями съ большею еще внимательностію, кажется мнѣ, услаждается Павелъ, въ посланіи къ Римлянамъ, говоря: въ этомъ составляетъ Божію любовъ къ намъ, яко еще грѣшникомъ и очерненнымъ сущимъ намъ (Рим. 5, 8), содѣлалъ насъ свѣтовидными и достойными любви, потому что осіялъ благодатію. Какъ во время овладѣвшей всѣмъ ночи очерняется мракомъ даже и то, что по природѣ свѣтло, а когда наступитъ свѣтъ, въ вещахъ потемненныхъ мракомъ не остается подобія тмы: такъ, по преведеніи души отъ заблужденія къ истинѣ, и темный образъ жизни прелагается также въ свѣтлую благодать. Что Христова невѣста говоритъ отроковицамъ, тоже и Тимоѳею открываетъ Павелъ, изъ очерненнаго содѣлавшійся въ послѣдствіи свѣтлымъ, а именно, что сподобился стать прекраснымъ и онъ, который прежде былъ хульникомъ, гонителемъ, досадителемъ (1 Тим. 1, 13) и очерненнымъ, яко Христосъ пріиде въ міръ (1 Тим. 1, 15) очерненныхъ содѣлать свѣтлыми, призывая не праведниковъ къ Себѣ, но грѣшниковъ въ покаяніе, ихъ въ банѣ пакибытія содѣлалъ свѣтлыми, подобно свѣтиламъ, мрачный ихъ видъ омывъ водою. Сіе-то самое и Давидово око усматриваетъ въ горнемъ градѣ и въ чудо вмѣняеть видимое, какъ во градѣ Божіемъ, о которомъ преславная глаголашася, поселяется Вавилонъ, упоминается блудница Раавъ, иноплеменницы, и Тиръ, и людіе еѳіопстіи пребываютъ тамо (Псал. 86, 3-4), чтобы не упрекалъ уже сего города какой-либо человѣкъ за то, что нѣтъ въ немъ жителей, говоря: ужели речетъ еще кто Сіону: человѣкъ родися въ немъ (Псал. 86, 5)? Ибо гражданами тамъ дѣлаются иноплеменники, Іерусалимлянами — Вавилоняне, дѣвою — блудница; бѣлыми — Ефіопляне, и верхній городъ — Тиромъ. Такъ здѣсь невѣста, представляя благодать Жениха, ободряетъ дщерей іерусалимскихъ, что, хотя возметъ Онъ и очерненную какую душу, но общеніемъ съ Собою содѣлаетъ ее прекрасною, и что, хотя кто и селеніе Кидарское, но содѣлается свѣтлою обителію истиннаго Соломона, то есть вселившагося въ ней Царя мира. Потому и говоритъ: черна есмь и добра, дщери іерусалимскія (Пѣсн. 1, 4), чтобы, взирая на меня, и вамъ содѣлаться завѣсами Соломоновыми, хотя бы вы были селеніями Кидарскими. Потомъ невѣста присовокупляетъ къ сказанному и слѣдующее за тѣмъ; а симъ разумѣніе обучаемыхъ необходимо утверждается въ той мысли, чтобы не Создателю приписывать причину потемненнаго ихъ вида, но начало такого вида полагать въ произволеніи каждой души. Не зрите мене, — говоритъ невѣста, — яко азъ есмь очернена (Пѣсн. 1, 5). Не такою сотворена я первоначально. Ибо сотворенной свѣтоносными Божіими руками не естественно было бы имѣть на себѣ какой-либо темный и черный видъ. Не была, но сдѣлалась я такою, утверждаетъ она. Ибо не отъ природы я очернена, но привзошла ко мнѣ такая срамота, когда солнце превратило образъ мой изъ свѣтлаго въ черный; яко опали мя солнце, — говоритъ она. Чему же научаемся изъ этого? Господь въ притчахъ говорить народу, что сѣющій слово не на добромъ только сердцѣ сѣетъ, но, если у кого оно и каменисто или заросло терніемъ, или лежитъ при пути и попирается ногами, по человѣколюбію и въ нихъ ввергаеть сѣмена слова, и объясняя въ Своей проповѣди свойства каждаго сердца, продолжаетъ: съ душею каменистою происходитъ то, что посѣянное не пускаетъ корня въ глубину, но, хотя вскорѣ на легкомъ стеблѣ обѣщаетъ дать колосъ, однако-же, когда солнце сильнѣе согрѣетъ то, что подъ нимъ, поелику подъ корнемъ нѣтъ влаги, стебль засыхаетъ. Въ истолкованіи же притчи солнце именуетъ Господь искушеніемъ. Посему у наставницы сей научаемся слѣдующему догмату: хотя естество человѣческое, будучи изображеніемъ истиннаго свѣта, сотворено сіяющимъ, по подобію первообразной красоты, и ему несвойственны потемненныя черты; однакоже искушеніе, обманомъ подвергнувъ его палящему зною, погубило первый нѣжный еще и неукоренившійся ростокъ, и прежде нежели пріобрѣтенъ нѣкоторый навыкъ къ добру, и воздѣланіемъ помысловъ данъ корнямъ просторъ въ глубинѣ, тотчасъ засушивъ преслушаніемъ, зеленѣющій и доброцвѣтный видъ зноемъ обратило въ черный.

Если же солнцемъ именуется сопротивное прираженіе искушенія, то никто изъ слушающихъ да не дивится сему, научаемый тому же во многихъ мѣстахъ богодухновеннаго Писанія. Ибо, во второй пѣсни степеней, имѣющему помощь отъ Сотворшаго небо и землю дается такое благословеніе, что не ожжетъ его солнце во дни (Псал. 120, 2. 5). И Пророкъ Исаія, предрекая состояніе Церкви, описываетъ какъ бы нѣкое торжество ея благоустройства, и словомъ какъ бы играя въ повѣствованіи, ибо говоритъ: о дщеряхъ, вземлемыхъ на рамена, и о сынахъ, возимыхъ на колесницахъ и отражающихъ жаръ сѣньми (Ис. 66, 12. 20), которыми загадочно изображаетъ добродѣтельную жизнь, указуя младенческимъ ея возрастомъ на незрѣлость и незлобіе, а сѣньми на облегченіе отъ зноя, доставляемое душамъ воздержаніемъ и чистотою. Изъ чего дознаемъ, что душѣ, которая уневѣщивается Богу, надлежитъ быть подъятою на рамена, не попираемою стопами плоти, но возсѣдающею на величавости тѣла. Слыша же о колесницѣ, познаемъ просвѣщающую благодать крещенія, по которой дѣлаемся сынами, уже не на землѣ утверждающими стопы, но возносимыми оть нея къ небесной жизни. А отѣняемою и орошаемою дѣлается для насъ жизнь по охлажденіи зноя сѣньми добродѣтели. Посему вредоносно солнце сіе, когда палящіе его лучи не осѣняются облакомъ Духа, какое въ покровъ имъ распростираетъ надъ ними Господь. Ибо сіе самое солнце прираженіемъ искушеній опаляетъ блистательную наружность тѣла и видъ очерняетъ до безобразія. Потомъ невѣста пересказываетъ, откуда возъимѣло начало претвореніе нашего благообразія въ черноту. Сынове матере моея, — говоритъ она, — сваряхуся о мнѣ, положиша мя стража въ виноградѣхъ: винограда моего не сохранихъ (Пѣсн. 1, 5). Прежде обратимъ вниманіе не на то, чтобы съ крайнею точностію разбирать словосочиненіе, но на то, чтобы видѣть связь мыслей. Если же что въ точности и не связно, пусть припишется сіе недостатку выразительности у перелагавшихъ съ еврейскаго языка на еллинскую рѣчь. Ибо кто прилагалъ стараніе изучать еврейскій образъ рѣчи, тотъ не найдеть ничего такого, что могло бы показаться не имѣющимъ связности. Но складъ нашего языка, несходный съ складомъ доброрѣчія еврейскаго, у слѣдующихъ поверхностно буквальному значенію производитъ нѣкоторую слитность рѣчи. Посему смыслъ сказанныхъ предъ симъ реченій слѣдующій. Сколько понимаемъ, человѣкъ первоначально не имѣлъ недостатка ни въ одномъ изъ Божественныхъ благъ; дѣломъ его было только хранить, а не пріобрѣтать сіи блага. Но злоумышленіе враговъ содѣлало его лишившимся того, что имѣлъ, не сохранившимъ того добраго жребія, какой данъ ему Богомъ въ самомъ естествѣ. Вотъ смыслъ предложенныхъ реченій. Мысль же сія загадочными словами передана такимъ образомъ Сынове матере моея, — говоритъ невѣста, — сваряхуся о мнѣ, положиша мя стража въ виноградѣхъ: винограда моего не сохранихъ Въ немногихъ словахъ Писаніе догматически научаетъ многому. И во первыхъ тому, что подобнымъ сему образомъ утверждалъ и Павелъ, а именно, что все отъ Бога, и единъ Богъ Отецъ изъ Негоже вся (1 Кор. 8, 6), и нѣтъ ни одного существа, которое не чрезъ Него и не отъ Него имѣетъ бытіе; ибо сказано: вся Тѣмъ быша, и безъ Него ничтоже бысть (Іоан. 1, 3). Но поелику вся, елика сотвори Богъ, добра зѣло (Быт. 1, 31); потому что вся премудростію сотворилъ Онъ (Псал. 103, 24), то разумному естеству данъ даръ свободы и присовокуплена сила, изобрѣтающая вожделѣнное, чтобы имѣла мѣсто произвольность, добро не было чѣмъ-то вынужденнымъ и невольнымъ, но вмѣнялось въ преспѣяніе произволенію. А какъ свободное сіе движеніе самовластно ведетъ насъ къ тому, что намъ угодно; то въ естествѣ существъ нашелся нѣкто во зло употребившій свободу, и, по выраженію Апостола, содѣлавшійся обрѣтателемъ злыхъ (Рим. 1, 30). Онъ-то, поелику и самъ сотворенъ Богомъ, намъ братъ, а поелику самовольно отказался отъ причастія добра, открывъ входъ злу и ставъ отцемъ лжи, то поставилъ себя въ ряду нашихъ враговъ во всемъ, въ чемъ только цѣль даннаго намъ произвола имѣетъ въ виду лучшее. Посему отъ него и для прочихъ возникъ поводъ къ утратѣ благъ, что и послѣдовало съ естествомъ человѣческимъ. И бывшая нѣкогда черною, а теперь содѣлавшаяся доброю, причину потемненнаго вида основательно приписываетъ таковымъ сынамъ матери, научая насъ сказаннымъ, что хотя для всѣхъ существъ одна причина существованія и какъ бы одна матерь и потому все, представляемое существующимъ, состоитъ между собою въ братствѣ, но разность произволенія раздѣлила естество на дружественное и враждебное. Ибо отступившіе отъ сношенія съ добрымъ и отступленіемъ отъ лучшаго осуществившіе зло (потому что нѣтъ инаго осуществленія злу, кромѣ отдѣленія отъ лучшаго) прилагаютъ все стараніе и всячески промышляютъ, какъ и другихъ присоединить къ общенію въ злѣ. И потому невѣста говоритъ: сынове матере моея (множественнымъ числомъ показываетъ многовидность порока) воздвигли во мнѣ брань, — не набѣгомъ отвнѣ нападая, но самую душу содѣлавъ полемъ происходящей въ ней брани, потому что въ каждомъ идетъ брань, какъ толкуетъ Божественный Апостолъ, говоря: вижду инъ законъ во удѣхъ моихъ, противувоюющъ закону ума моего и плѣняющъ мя закономъ грѣховнымъ, сущимъ во удѣхъ моихъ (Рим. 7, 23). Посему, когда сія междуусобная брань воздвигнута была во мнѣ братьями моими, врагами же моего спасенія, сдѣлалась я очерненною, а будучи побѣждена врагами, не сохранила и винограда моего, подъ которымъ разумѣть надобно виноградъ въ раю. Ибо и тамъ человѣкъ поставленъ былъ хранити рай (Быт. 2, 15); нерадѣніе же о храненіи извергаетъ человѣка изъ рая, отступившаго отъ востока дѣлаетъ обитателемъ западовъ. Посему востокъ является западомъ. Ибо сказано: пойте Господу возшедшему на запады (Ис. 67, 5 ), чтобы, когда во тмѣ возсіяетъ свѣтъ, и тма претворилась въ лучъ свѣта, и очерненная содѣлалась снова доброю.

Видимую же несовмѣстимость буквальнаго чтенія съ найденнымъ смысломъ можно устранить слѣдующимъ образомъ: невѣста говорить: положиша мя стража въ виноградѣхъ (Пѣсн. 1, 5). А это одинаково съ сказаннымъ: положиша Іерусалимъ, яко овощное хранилище (Псал. 78, 2). Ибо не они поставили ее стражемъ Божественнаго винограда, какъ понялъ бы иный по ближайшему смыслу рѣчи. Напротивъ того, стражемъ поставилъ ее Богъ, они же сваряхуся только о ней, и положиша ее, яко кущу въ виноградѣ, и яко овощное хранилище въ вертоградѣ (Ис. 1, 8). Ибо, за преслушаніе лишившись хранимыхъ ею плодовъ, представляла она изъ себя безполезное зрѣлище, когда не стало въ ней охраняемаго. И поелику Богъ поставилъ человѣка дѣлати и хранити рай, то невѣста говоритъ слѣдующее: Богъ положилъ душу мою въ жизнь (жизнію была та сладость рая, въ которую дѣлати и хранити ее поставилъ Богъ человѣка); а враги вмѣсто рая сладости на попеченіе душѣ моей отдали свой виноградъ, котораго гроздъ производитъ горесть, и гроздъ — желчь. Таковымъ виноградомъ былъ Содомъ, таковою розгою былъ Гоморръ, осужденный вмѣстѣ съ Содомомъ, откуда лукавыя точила содомлянъ изливали неисцѣльную ярость зміевъ (Втор. 32, 32-33). Но многихъ изъ людей и донынѣ можно видѣть попечителями и стражами таковыхъ виноградовъ: они старательно соблюдаютъ въ себѣ страсти, какъ бы боясь утратить зло. Посмотри на этихъ лукавыхъ стражей идолослуженія, совершаемаго нечестіемъ и любостяжательностію, какъ неусыпны они въ храненіи золъ, почитая ущербомъ для себя лишиться беззаконія. И въ разсужденіи инаго въ глубоко пріявшихъ въ себя сластолюбіе или гордыню, или кичливость, или иное что подобное, можно также видѣть, какъ со всякимъ храненіемъ объемлють они это, вмѣняя себѣ въ прибыль, чтобы душа никогда не была чистою отъ страстей. Посему оплакиваетъ это невѣста, говоря: потому стала я черна, когда, охраняя плевелы врага и дурные ихъ отпрыски, и ухаживая за ними, винограда моего не сохранихъ (Пѣсн. 1, 5).

О, сколько страданія въ слушающихъ съ чувствительнымъ сердцемъ возбуждаютъ слова, сіи: винограда моего не сохранихъ! Явный это плачь, къ возбужденію состраданія извлекающій воздыханія у Пророковъ. Како бысть блудница градъ вѣрный, Сіонъ полнъ суда (Ис. 1, 21)? Почему оставлена дщерь Сіоня, яко куща въ виноградѣ (Ис. 1, 8)? Како сѣде единъ градъ, умноженный людьми? владяй странами, бысть подъ данію (Плач. 1, 1)? Како потемнѣ злато, измѣнися сребро доброе (Плач. 4, 1)? Какъ стала черною сіявшая въ началѣ истиннымъ свѣтомъ? Все это сбылось со мною, — говорить невѣста, — потому что винограда моего не сохранихъ. Виноградъ этоть — безсмертіе; виноградъ этотъ — безстрастіе, уподобленіе Богу, отчужденіе отъ всякаго зла. Плодъ сего винограда — чистота. Свѣтелъ и зрѣлъ этотъ гроздъ, отличающійся особеннымъ видомъ и непорочностію услаждающій чувствилища души. Завитки сего винограда — связь и сродненіе съ вѣчною жизнію; возрастающія вѣтви — возвышенности добродѣтелей, восходящія на высоту Ангеловъ; а зеленѣющія листья, тихимъ вѣяніемъ пріятно колеблемыя на вѣтвяхъ, — разнообразное убранство Божественными добродѣтелями, цвѣтущими духомъ. Пріобрѣтя все это, — говоритъ невѣста, — и величаясь наслажденіемъ сихъ благъ, какъ не сохранившая винограда, очернена я слезами, какъ лишившаяся чистоты, облеклась въ мрачный видъ, потому что такова была видомъ кожаная риза. Да и теперь, поелику возлюбила меня правость, снова ставъ прекрасною и свѣтовидною, не довѣряю своему благополучію, боюсь опять утратить красоту, не успѣвъ въ храненіи ея, по незнанію надежнаго къ тому способа.

Посему, оставляя рѣчь, обращенную къ отроковицамъ, невѣста снова съ изъявленіемъ желаній призываетъ Жениха, въ имя Возлюбленному обращая свое сердечное къ Нему влеченіе. Ибо что говоритъ? Возвѣсти ми, Егоже возлюби душа моя, гдѣ пасеши, гдѣ почиваеши въ полудне? да не когда буду яко облагающаяся надъ стады друговъ Твоихъ (Пѣсн. 1, 6). Гдѣ пасешь Ты, прекрасный Пастырь, вземлющій на рамена цѣлое стадо? Ибо все естество человѣческое есть единая овца, которую воспріялъ Ты на рамена. Покажи мнѣ мѣсто злачное, сдѣлай извѣстною воду покойную (Псал. 22, 2), приведи меня на питательную пажить, назови меня по имени, да услышу Твой голосъ, извѣщающій, что я — Твоя овца, и гласомъ Твоимъ дай мнѣ жизнь вѣчную. Возвѣсти ми Ты, Егоже возлюби душа моя. Ибо такъ именую Тебя, потому что имя Твое выше всякаго имени, и для всякаго разумнаго естества неизреченно и невмѣстимо. Посему именемъ извѣщающимъ о Твоей благости служитъ влеченіе къ Тебѣ души моей. Ибо какъ не возлюбить мнѣ Тебя, такъ возлюбившаго меня, и притомъ очерненную, что полагаешь душу Свою за овецъ, которыхъ пасешь? Невозможно и придумать любви, которая была бы больше Твоей, на душу Твою обмѣнившей мое спасеніе. Посему извѣсти меня, — продолжаетъ невѣста,— гдѣ пасеши, чтобы мнѣ, найдя спасительную пажить, насытиться небесною пищею, не вкушающій которой не можетъ войдти въ жизнь: и чтобы, притекши къ Тебѣ — источнику, извлечь мнѣ Божественное питіе, которое источаешь Ты жаждушимъ, изливая воду изъ ребра послѣ того, какъ желѣзомъ отверста эта водотечь, вкусившій которой самъ дѣлается источникомъ воды, текущей въ жизнь вѣчную. Ибо если упасешь меня тамъ, то, безъ сомнѣнія, упокоишь въ полудне, когда, вмѣстѣ съ Тобою почивъ въ мирѣ, упокоюсь въ неотѣненномъ свѣтѣ; не отѣненъ же повсюду полдень, потому что солнце сіяетъ надъ самою вершиною, гдѣ упокоеваешь пасомыхъ Тобою, когда чадъ Своихъ пріемлешь съ Собою на ложе. Но полуденнаго упокоенія никто не сподобляется, не содѣлавшись сыномъ свѣта и дня. Кто равно сталъ далекъ и отъ вечерней и отъ утренней тмы, то есть отъ того, съ чего начинается, и чѣмъ оканчивается зло, тотъ въ полудне упокоевается Солнцемь правды. Посему, — говоритъ невѣста, — научи меня, какъ надлежитъ почить, и какой путь къ полуденному упокоенію, чтобы меня, по ошибкѣ избравшую себѣ недоброе руководство, незнаніе истины не свело вмѣстѣ съ стадами, чуждыми для Твоихъ пажитей.

Сіе говорила невѣста въ мучительной заботѣ о дарованной свыше красотѣ, и въ сильномъ желаніи дознать, какъ можно благообразію ея сохраниться навсегда. Но еще не удостоивается она Женихова гласа, Богу лучшее, что о ней предзрѣвшу (Евр. 11, 40), чтобы замедленіе наслажденія воспламенило любовь ея большимъ вожделѣніемъ, и оть сего вмѣстѣ съ любовію возрасло веселіе. Напротивъ того друзья Жениховы бесѣдуютъ съ нею, въ предлагаемомъ совѣтѣ объясняя способъ, какъ обезопасить настоящія блага. Да и ихъ рѣчь прикровенна по своей неясности. Она читается такъ: аще не увѣси самую тебе, добрая въ женахъ, изыди ты въ пятахъ паствъ твоихъ, и паси козлища у кущей пастырскихъ (Пѣсн. 1, 7). Хотя смыслъ реченій сихъ явственъ по связи съ тѣмъ, что уже изслѣдовано; однакоже въ словосочиненіи, по-видимому, есть нѣкоторая неясность. Посему какой же смыслъ рѣчи? Самое надежное для насъ охраненіе — познать себя, и тому, кто видитъ не себя, но что-либо иное около себя, не думать, будто бы видитъ себя, чему подвергаются не углубляющіеся въ себя самихъ, которые, усматривая у себя тѣлесную силу, или красоту, или славу, или могушество, или какое обиліе богатства, или кичливость, или вѣсъ, или ростъ тѣла, или благообразіе лица, или иное что подобное, думаютъ, что это они сами. Поэтому бываютъ они ненадежными охранителями себя самихъ, по привязанности къ чуждому не храня и пренебрегая свое собственное. Ибо какъ человѣку охранять то, чего онъ не знаетъ? Посему самая надежная стража благъ, какія у насъ, — не не знать себя самихъ и каждому знать о себѣ, чтó онъ такое, съ точностію отличать себя отъ того, что около него, чтобы, когда не примѣтитъ того, вмѣсто себя не охранять чужаго. Ибо кто имѣеть въ виду жизнь въ этомъ мірѣ, и здѣшнія драгоцѣнности признаетъ достойными охраненія, тоть не умѣетъ своего собственнаго отличить отъ чужаго; потому что все преходящее — не наше. Да и какъ владѣть человѣку тѣмъ, что проходитъ мимо и утекаетъ? Итакъ, поелику постоянство и неизмѣнность свойственны естеству духовному и невещественному, а вещество преходитъ, непрестанно измѣняясь какимъ-то теченіемъ и движеніемъ, то удаляющійся отъ постояннаго по необходимости непремѣнно носится вмѣстѣ съ неимѣющимъ постоянства. И кто гонится за преходящимъ, оставляетъ же постоянное, тотъ погрѣшаетъ въ томъ и другомъ, потому что одно упускаетъ, а другаго не можетъ удержать. Поэтому совѣтъ друзей Жениховыхъ выражаетъ сказанное: аще не увѣси ты самую тебе, добрая въ женахъ, изыди ты въ пятахъ паствъ, и паси козлища у кущей пастырскихъ. Что же это значить? — Кто не позналъ себя, тоть исключается изъ стада овецъ, дѣлается же принадлежащимъ къ стаду козловъ, которымъ отведено мѣсто по лѣвую руку. Ибо такъ добрый Пастырь овецъ поставилъ по правую руку, а козлищъ отлучилъ отъ лучшаго жребія, поставивъ по лѣвую руку.

Итакъ, изъ совѣта друзей Жениховыхъ научаемся слѣдующему: должно смотрѣть на самое естество вещей, и не заключать объ истинѣ по обманчивымъ слѣдамъ. Слово же объ этомъ надлежитъ изложить яснѣе. Многіе изъ людей не разсуждаютъ сами, каково естество вещей, но, смотря на обычай жившихъ прежде, погрѣшаютъ въ здравомъ сужденіи о дѣйствительномъ, не какое-либо разумное разсужденіе, но неразумный обычай полагая въ основаніе къ оцѣнкѣ прекраснаго; отчего усиливаются достигнуть начальства и властительства, ставятъ въ великое имѣть въ свѣтѣ знатность и вещественный вѣсъ, между тѣмъ какъ неизвѣстно, чѣмъ каждое изъ сихъ преимуществъ кончится послѣ настоящей жизни; потому что не безопаснымъ поручителемъ за будущее служитъ обычай, концемъ котораго оказывается часто присоединеніе къ стаду козловъ, а не овецъ. Конечно же, разумѣешь это выраженіе, взятое изъ евангельскаго образа рѣчи. Но кто имѣетъ въ виду, чѣмъ собственно отличается естество человѣческое (а это есть разумъ), тотъ пренебрежетъ неразумный обычай; и что не приноситъ пользы душѣ, того не изберетъ, признавъ прекраснымъ. Поэтому не надобно обращать вниманіе на слѣды пасомыхъ, какіе въ этой оземленѣлой жизни отпечатлѣваются пятами совершившихъ путь ея; ибо судъ нашъ о томъ, что предпочтительнѣе, если основывается на видимомъ, сомнителенъ, пока не будемъ внѣ этой жизни и тамъ не узнаемъ, кому мы слѣдовали. Посему, кто не по самой дѣйствительности отличаетъ хорошее отъ худаго, но идетъ по слѣдамъ шедшихъ прежде, и предшествовавшій обычай жизни береть себѣ въ учителя собственной жизни, тотъ во время праведнаго суда, часто самъ не зная какъ, дѣлается изъ овцы козлищемъ. Посему и онъ можетъ отъ друзей Жениховыхъ услышать слѣдующія слова: если ты, душа, изъ очерненной соделавшаяся доброю, прилагаешь попеченіе о томъ, чтобы даръ благообразія оставался при тебѣ вѣчно, то не блуждай по слѣдамъ проходившихъ жизнь прежде тебя. Ибо неизвѣстно: не козлищъ ли стезя тобою видима, и ты, послѣдуя за ними, потому что не видны тебѣ протоптавшіе слѣдами своими этотъ путь, когда жизнь будетъ тобою пройдена и заключатъ тебя въ затворъ смерти, не увеличишь ли собою стада козлищъ, по слѣдамъ которыхъ, сама того не зная, проходила ты жизнь. Ибо аще не увѣси ты самую тебе, добрая въ женахъ, изыди ты въ пятахъ паствъ, и паси козлища у кущей пастырскихъ.

Яснѣе можно выразумѣть сіе по другому какому-то списку, въ которомъ словосочиненіе не имѣетъ, по-видимому, недостатка въ связи. Ибо сказано: «если себя самой не вѣдаешь ты, добрая въ женахъ; то сошла ты со слѣдовъ стадъ, и пасешь козловъ противъ кущей пастырскихъ». Такъ что смыслъ, открывающійся въ сихъ реченіяхъ, въ точности согласенъ съ тѣмъ взглядомъ, какой предъ симъ представленъ касательно сего изреченія. Итакъ, Писаніе говоритъ: чтобы тебѣ, душа, не потерпѣть сего, будь внимательна къ себѣ. Ибо это надежное хранилище благъ. Знай, сколько предъ прочею тварію почтена ты Сотворшимъ; не небо содѣлано образомъ Божіимъ, а также не луна, не солнце, не красота звѣздъ, ниже иное что видимое въ твари: ты одна стала отображеніемъ естества, всякій умъ превышающаго подобіемъ нетлѣнной красоты, отпечаткомъ истиннаго Божества, вмѣстилищемъ блаженной жизни, отраженіемъ истиннаго свѣта, на который взирая, сама будешь тѣмъ же, что и Онъ, уподобляясь Сіяющему въ тебѣ лучемъ, отражающимся отъ твоей чистоты. Нѣтъ существа такъ великаго, чтобы могло съ тобою помѣряться величиною; цѣлое небо объемлется Божіею дланію, а земля и море заключаются въ горсти руки Божіей. Однакоже Тотъ, Кто столько всесиленъ и всеобъемлющъ, Кто всю тварь сжимаетъ въ длани, Самъ дѣлается всецѣло вмѣщаемымъ въ тебѣ: и обитаетъ въ тебѣ, и не утѣсняется, ходя въ твоемъ естествѣ, Сказавшій: вселюся въ нихъ, и похожду (2 Кор. 6, 12. 16). Если на это обратишь вниманіе, то ни на чемъ земномъ не остановишь ока. Что объ этомъ говоритъ? Даже и небо, по мнѣнію твоему, не будетъ для тебя чудно. Ибо какъ тебѣ, человѣкъ, дивиться небесамъ, когда видишь, что самъ ты долговѣчнѣе небесъ? И небеса преходятъ, а ты во вѣки пребываешь съ Присносущимъ. Не подивишься широтѣ земли и въ безпредѣльность простирающемуся морю, будучи, подобно возницѣ, правящему парою коней поставленъ начальствовать надъ сими стихіями, имѣя ихъ благопокорными и подвластными своему изволенію, потому что земля прислуживаетъ тебѣ жизненными потребностями, и море, какъ взнузданный какой конь, подставляетъ тебѣ хребетъ и человѣка охотно пріемлетъ на себя всадникомъ. Посему, если сама себя познаешь ты, добрая въ женахъ, то презришь весь міръ и, всегда имѣя предъ очами невещественное благо, не обратишь вниманія на блуждающіе по этой жизни слѣды. Итакъ, будь всегда внимательна къ себѣ самой и не станешь блуждать около стада козловъ, во время Суда вмѣсто овцы не окажешься козломъ, не будешь отлучена отъ стоянія одесную, но услышишь сладостный гласъ, который руноноснымъ и кроткимъ овцамъ изречетъ: пріидите благословенніи Отца Моего, наслѣдуйте уготованное вамъ Царствіе, отъ сложенія міра (Матѳ. 25, 34). Да сподобимся его и мы о Христѣ Іисусѣ Господѣ нашемъ! Ему подобаетъ слава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть третья. — М.: Типографія В. Готье, 1862. — С. 37-61. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 39.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0