Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 27 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 20.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій (†ок. 394 г.)

Младшій братъ св. Василія Великаго, весьма похожій на него наружностію, онъ получилъ прекрасное образованіе. Онъ былъ краснорѣчивымъ проповѣдникомъ и толкователемъ Слова Божія сначала въ санѣ пресвитера, а потомъ (съ 372 года) въ санѣ епископа г. Ниссы въ Каппадокіи. Онъ присутствовалъ на 2-мъ Вселенскомъ Соборѣ и ему приписываютъ дополненіе Никейскаго Сѵмвола, относительно ученія о Святомъ Духѣ. Какъ «сѣкира, сѣкущая еретиковъ стремленія», и какъ «огнь, хврастныя ереси попаляющій», онъ по проискамъ аріанъ, противъ которыхъ онъ много писалъ обличеній, лишенъ былъ сана и провелъ 8 лѣтъ въ изгнаніи. Императоръ Граціанъ возвратилъ ему снова епископскій санъ. «Проповѣдникъ истины, основаніе благочестія, источникъ догматовъ высокихъ, наказаній потокъ медоточныхъ, цѣвница боговѣщанная», св. Григорій отличался пламенною ревностію о правой вѣрѣ, сострадательностію къ нищимъ, терпѣливостію, миролюбіемъ, прямодушіемъ и рѣдкою почтительностію къ своимъ роднымъ. Онъ скончался послѣ 394 г. Отъ него дошло нѣсколько поученій и книгъ въ защиту православія и въ обличеніе аріанъ и македоніанъ. (С. В. Булгаковъ. «Мѣсяцесловъ Православной Церкви».)

Творенія

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
Точное изъясненіе Пѣсни пѣсней Соломона.

Бесѣда 3.

(1, 8) Конемъ въ колесницѣхъ Фараоновыхъ уподобихъ тя, ближняя Моя. (9) Чтó украшены ланиты твоя, яко горлицы, выя твоя, яко монисты? (10) Подобія злата сотворимъ ти съ пестротами сребра. (11) Дондеже Царь на восклоненiи Своемъ, нардъ мой даде воню свою. (12) Вязаніе стакти братъ мой мнѣ, посредѣ сосцу моею водворится: (13) грезнъ Кипровъ братъ мой мнѣ, въ виноградѣхъ Енгаддовыхъ.

Разсмотрѣнное нами прежде настоящаго чтенія, въ предисловіи къ Пѣсни пѣсней, имѣетъ сходство съ появляющимся послѣ ночи около утра разсвѣтомъ; ибо не полный этотъ свѣтъ, но предначатіе свѣта. А подобно сему и сказанное, хотя предуказуетъ намъ восхожденіе истиннаго свѣта, но не содержитъ въ себѣ самаго ясно показавшагося солнечнаго круга. Ибо тамъ говорятъ невѣста, друзья и отроковицы; а теперь, подобно солнечному кругу, возсіяваетъ голосъ Самаго Жениха, сіяніемъ лучей затмѣвая всю свѣтлость видимыхъ прежде звѣздъ и разсвѣтавшаго утра. И все прежнее имѣетъ силу нѣкіихъ очистительныхъ жертвъ и окропленій, которыми приведенная въ чистоту душа пріуготовляется къ принятію Божественнаго; а настоящее слово есть причащеніе самаго Божества, потому что Богъ Слово собственнымъ Своимъ гласомъ преподаетъ слушающему причастіе неумаляющейся силы. И какъ при Синаѣ двухдневными очищеніями пріуготовленный Израиль на третій день утромъ сподобляется Богоявленія, не занятый уже измовеніемъ одеждъ, но явно пріемлющій Самаго Бога, ради чего предварительными очищеніями омывалъ душевную скверну, такъ и теперь, въ предыдущихъ словахъ въ предшествовавшіе два дня сдѣланное обозрѣніе предисловія къ Пѣсни въ такой мѣрѣ доставило пользу, въ какой заключающійся въ сказанномъ смыслъ омыло и очистило отъ плотской скверны. Въ сей же день, который есть третій послѣ перваго и втораго очищенія, явится Самъ Богъ Слово, не мракомъ и бурею, не трубнымъ звукомъ и огнемъ, страшно поядающимъ окружность горы отъ подошвы до вершины, объявляя и обнаруживая Свое присутствіе, но пріятнымъ и удободоступнымъ, изъ страшнаго онаго вида преобразившись къ веселію невѣсты. Поелику невѣстѣ было нужно узнать мѣста упокоенія, гдѣ пребываетъ добрый пастырь, чтобы по незнанію не потерпѣть чего непріятнаго. И потомъ друзья къ дознанію истины преподали надежный способъ — душѣ на себя обращать вниманіе и себя познавать (потому что незнаніе себя признали началомъ и слѣдствіемъ невѣдѣнія и всего инаго, что надлежитъ знать; да и какъ познать что-либо, не зная себя?) то, по достаточномъ уже очищеніи владычественнаго въ душѣ, для любящей невѣсты возсіяваетъ при этомъ Слово, одобреніемъ настоящаго побуждающее къ совершенству; ибо похвала преспѣянію влагаетъ въ преуспѣвшихъ сильнѣйшее пожеланіе наилучшаго.

Посему какое слово изречено дѣвѣ истиннымъ Словомъ? Конемъ Моимъ, — сказано, — въ колесницѣхъ фараоновыхъ уподобихъ тя, ближняя Моя (Пѣсн. 1, 8). Но поелику нѣтъ возможности съ перваго взгляда усмотрѣть смыслъ сказаннаго, то надлежитъ тщательно, сколько будетъ можно, изслѣдовать предложенное. Изъ исторіи дознаемъ, что конямъ фараоновымъ противопоставлена была иная сила — облако, жезлъ, сильный вѣтръ, раздѣленное на двое море, песчаная глубина, стѣной отвердѣвшія волны, сухая бездна, посреди водяныхъ стѣнъ образовавшаяся суша — и все это послужило во спасеніе израильтянамъ, тогда какъ фараонъ со всѣмъ воинствомъ, съ конями и колесницами покрыть былъ волнами. Посему, такъ какъ никакой конной силы не было противопоставлено египетскому воинству, то трудно дознать, какимъ конямъ, оказавшимъ себя противъ колесницъ египетскихъ, уподобляется теперь Словомъ невѣста. Конемъ Моимъ, — говоритъ Онъ, — одержавшимъ побѣду въ колесницѣхъ фароновыхъ, уподобихъ тя, ближняя Моя. Не явно ли, что, какъ невозможно одержать побѣду въ морскомъ сраженіи, не сокрушивъ силы морскаго воинства на корабляхъ противниковъ, такъ и въ конномъ сраженіи не будетъ побѣжденъ тотъ, кому противниками не противопоставлено никакой конной силы? Посему, если въ воинствѣ египтянъ наибольшую силу составляла конница, то ей противопоставленную невидимую силу, которою совершена побѣда надъ египтянами, Слово наименовало конями. Ибо и они чувствовали, кто борется съ ними, и взывали другъ къ другу: Господь побораетъ на египтпяны; бѣжимъ отъ лица Господня (Исх. 14, 25). Явно же, что истинный Военачальникъ, сообразно съ военнымъ уготовленіемъ сопротивниковъ, вооружилъ собственную Свою силу. Посему была нѣкая невидимая сила, чудесами на морѣ содѣлавшая погибель египтянъ; ее-то Слово и наименовало конями. И мы предполагаемъ, что это было Ангельское воинство, о которомъ говоритъ Пророкъ: яко всядеши на кони Твоя, и ѣжденіе Твое спасеніе (Авв. 3, 8); и о колесницѣ Божіей сдѣлалъ упоминовеніе Давидъ, говоря: колесница Божія тмами темъ (Псал. 67, 18); въ нее впряжены тысячи гобзующихъ. Также и сила, подъемлющая Пророка Илію съ земли выспрь въ эѳирную страну, называется въ Писаніи конями, да и самаго Пророка исторія называетъ колесницею Израилевою и конями (4 Цар. 2, 12); и Пророкъ Захарія обошедшихъ цѣлую вселенную, тѣхъ, которыми земля населена есть и молчитъ (Зах. 1, 11) наименовалъ конями, обращающими рѣчь къ Всаднику, стоящему между двумя горами (Зах. 1, 8). Посему у Обладающаго всѣмъ есть нѣкіе кони, то подъемлющіе Пророка, то населяющіе вселенную, то впряженные въ колесницу; иные же въ дѣлѣ спасенія людей пріемлютъ на себя всадникомъ Бога, и иные сокрушаютъ египетскую силу. Итакъ, поелику, по словамъ Священнаго Писанія, оказывается великая разность въ образѣ дѣйствій, то приблизившаяся къ Богу путемъ добродѣтели уподобляется конямъ, истребителямъ египетской силы; ибо такъ говоритъ ей Слово: конемъ Моимъ въ колесницѣхъ фараоновыхъ уподобихъ тя, ближняя Моя.

Много великихъ похвалъ заключаютъ въ себѣ слова сіи, и уподобленіе этимъ конямъ составляетъ нѣкій перечень преспѣяній. Ибо все, что упоминается объ Израилѣ во время пресельничества у египтянъ — рабство, тростіе, бреніе, плинѳы, вся земляная работа, жестокіе приставники при такихъ дѣлахъ, каждый день требующіе у нихъ подати бреніемъ, ради которыхъ и вода дѣлается кровью, и свѣть помрачается, и жабы вползаютъ въ домы, и пещный прахъ производитъ на тѣлахъ горящіе струпы и все по порядку, пруги, скнипы, гусеницы, градъ и что потерпѣли первородные, — все это и то, что лучшаго пересказываетъ исторія, а именно, чѣмъ совершается спасеніе израильтянъ, служитъ поводомъ къ похваламъ душѣ, вступившей въ единеніе съ Богомъ. Ибо невѣста не была бы уподоблена оной, истребившей злыхъ египтянъ, силѣ, которою Израиль освободился отъ жестокаго мучительства, если бы не преуспѣла въ такой мѣрѣ во всемъ этомъ и въ истребленіи Египта, и въ пріуготовленіи для шествія къ Богу изъ тины египетской преселяемыхъ въ землю обѣтованія. А поелику, какъ говоритъ божественный Апостолъ, все, что содержитъ въ себѣ Богодухновенное Писаніе, преднаписано въ наученіе намъ (Рим. 15, 4), то и сказаннымъ невѣстѣ совѣтуетъ намъ слово, что и намъ надлежить, воспріявъ на себя возсѣдшимъ Слово, преоборовъ египетскихъ коней съ самыми колесницами и всадниками и потопивъ въ водѣ все ихъ лукавое владычество, такимъ образомъ, уподобиться оной силѣ, какъ нѣкіихъ коней, погрузивъ въ водѣ сопротивное воинство. А чтобы яснѣе дознать сказанное, то вотъ значеніе его. Невозможно уподобиться тѣмъ конямъ, которыми потоплены въ глубинъ колесницы египетскія, если кто, таинственной водою освободившись отъ рабства сопротивнику и въ водѣ оставивъ всякую египетскую мысль и всякій иноплеменный порокъ и грѣхъ, не выдетъ изъ нея чистымъ, нисколько не вводя съ собою въ слѣдующую за тѣмъ жизнь египетской совѣсти. Ибо, кто совершенно чистъ отъ всѣхъ египетскихъ язвъ: крови, жабъ, гнилыхъ струповъ, тмы, пруговъ, скниповъ, града, огненнаго дождя и прочаго, о чемъ упоминаетъ исторія, тотъ достоинъ уподобиться оной силѣ, всадникомъ которой дѣлается Слово. Безъ сомнѣнія же, не безизвѣстно намъ, что означается язвами, почему язвою для Египтянъ стали кровь, запахъ жабъ, преложеніе свѣта въ тму и все прочее по порядку. Ибо кто не знаетъ, въ слѣдствіе какой жизни дѣлается иной кровію изъ пригоднаго прежде въ питіе, измѣнившись въ испорченное, и какими дѣлами въ собственномъ домѣ порождаетъ зловоніе жабъ, какъ свѣтлую жизнь претворяетъ въ дѣла, любезныя ночи и темныя, которыми геенская пещь разжигаетъ гнилые струпы осужденія? Такъ и каждое изъ египетскихъ золъ не трудно обратить въ назиданіе и уцѣломудреніе слушателя, но напрасно было бы распространяться въ словѣ о томъ, что всѣми признано.

Посему, ставъ лучше ихъ и подобныхъ имъ и приблизившись къ Богу, и сами, конечно, услышимъ: конемъ Моимъ въ колесницѣхъ фараоновыхъ уподобихъ тя, ближняя Моя. Но, можетъ быть, цѣломудренныхъ и ведущихъ чистую жизнь огорчаетъ уподобленіе коню, потому что многіе изъ Пророковъ запрещають намъ уподобляться конямъ. Іеремія именемъ коней означаетъ прелюбодѣйное неистовство, когда говоритъ: кони женонеистовни сотворишася, кійждо къ женѣ искренняго своего ржаше (Іер. 5, 8). Великій Давидъ почитаетъ страшнымъ дѣломъ, если кто станетъ яко конь и мескъ, и у сдѣлавшихся такими повелѣваетъ стягивать челюсти броздами и уздою (Псал. 31, 9). Поэтому Соломонъ въ продолженіе слова отклоняетъ такую мысль, говоря: хотя ты и конь, но не таковы твои челюсти, чтобы для сжатія ихъ была нужда въ броздахъ и уздѣ; напротавъ того, ланита твоя украшается чистотою горлицъ, ибо говоритъ: что украшени ланиты твоя яко горлицы? (Пѣсн. 1, 9) А наблюдавшими подобныя вещи засвидѣтельствовано, что птица сія, если сожительство будетъ расторгнуто, на послѣдующее время не ищетъ себъ пары, и, такимъ образомъ, въ ней естественно преуспѣваетъ цѣломудріе. Посему въ значеніи похвалы взято здѣсь имя сей птицы, то есть челюсти Божественныхъ коней вмѣсто узды служитъ подобіе горлицѣ, чѣмъ означается, что таковымъ конямъ прилична жизнь чистая. Посему съ удивленіемъ говоритъ имъ Слово: что украшены ланиты твоя яко горлицы?

Присовокупляетъ же Оно къ этому и другую въ уподобленіи похвалу, говоря: выя твоя яко монисты (Пѣсн. 1, 9). Ибо, однажды вдавшись въ иносказательное значеніе, отъ видимаго у коней примышляетъ похвалу невѣстѣ; хвалитъ же выю, выгибаюшуюся въ видѣ круга, какою бываетъ она, какъ видимъ у величавыхъ коней, потому что упоминаніе о монистахъ указываеть на кругъ, видъ котораго, представляемый выею, дѣлаетъ коня благолѣпнѣйшимъ себя самаго. Ибо слово: ὅρμος въ собственномъ смыслѣ употребляется о приморскихъ мѣстахъ, гдѣ лунообразно вдающійся внутрь берегъ, въ нѣдра свои принимаетъ морскія воды и доставляетъ въ себѣ покой приплывающимъ изъ моря; а въ смыслѣ переносномъ тѣмъ же словомъ называется по наружному виду шейное украшеніе — цѣпь. И когда вмѣсто ὅρμοςцѣпь говоримъ уменьшительно: ὁρμίσϰοςцѣпочка, тогда таковымъ словомъ показываемъ подобіе внѣшняго вида въ маломъ очертаніи. Посему уподобленіе выи монистамъ показываетъ, что Слово великія похвалы восписываетъ невѣстѣ [1]. Во-первыхъ, потому что конь, изгибая шею въ видѣ круга, смотритъ, какъ ступаютъ собственныя ноги его, которыми бѣжитъ непреткновенно и безопасно, не спотыкаясь о камень, не оступаясь въ яму; не мало же служитъ къ похвалѣ души, — обращать ей вниманіе самой на себя, со всякою безопасностію ускорять божественное теченіе, превозмогая и минуя всѣ препятствія въ теченіи, бывающія отъ какихъ-либо искушеній. Потомъ, самое первообразное значеніе слова: ὅρμος, откуда, по подобію наружнаго вида, шейное украшеніе названо монистами (ὁρμίσϰος), заключаетъ въ себѣ преизбытокъ великихъ нѣкіихъ похвалъ, когда выя уподобляется означаемому словомъ: ὅρμος. Какія же похвалы чрезъ это открываетъ намъ Слово? Пріятна и спасительна для пловцевъ пристань, пріятно послѣ злостраданія въ морѣ найдти какой-либо тихій заливъ (ὅρμον), гдѣ, забывъ испытанныя на морѣ бѣдствія, вполнѣ предаются успокоенію, за продолжительные труды утѣшая себя тишиною; не имѣютъ уже болѣе ни страха кораблекрушенія, ни мысли о подводныхъ камняхъ, ни опасенія отъ разбойниковъ, ни бушеванія вѣтровъ, ни воздымаемаго вѣтрами изъ глубинъ моря; напротивъ того, обуреваемые находятъ себя внѣ всѣхъ этихъ опасностей, потому что море въ заливѣ спокойно. Посему, если кто приведетъ душу свою въ такое состояніе, что въ неволненномъ безмолвіи будетъ она имѣть тишину, нимало не возмущаемая духами злобы, не надмеваясь гордостію, не пѣнясь волнами раздражительности, не обуреваясь другою какою-либо страстію, не носясь всякимъ вѣтромъ, воздвигающимъ различныя волны страстей, если у кого душа сама приходитъ въ такое состояніе и обуреваемыхъ въ житейскомъ морѣ треволненіями всякаго рода золъ упокоиваетъ въ себѣ, раскрывъ предъ ними гладкую и неволненную добродѣтельную жизнь, такъ что вступившій въ нее не подлежитъ уже бѣдствіямъ крушенія, то прекрасно уподобляется похваляемымъ въ словѣ монистамъ, такъ какъ множественнымъ числомъ означается совершенство въ каждомъ родѣ добродѣтели. Ибо, если бы уподоблена была одному только монисту, то, конечно, похвала была бы несовершенною, какъ непредставляющая тогоже свидѣтельства и о прочихъ добродѣтеляхъ. Теперь же уподобленіе многимъ монистамъ заключаетъ въ словѣ полное свидѣтельство о добродѣтеляхъ. И это есть нѣкій совѣтъ, предлагаемый въ словѣ всей вообще Церкви, а именно, что не должно намъ, имѣя въ виду какое-либо одно изъ добрыхъ дѣлъ, оставаться нерадивыми о преспѣяніи въ прочихъ, напротивъ того, если монистомъ у тебя стало цѣломудріе, чистою жизнію, какъ нѣкіими бисерами, украшающее выю, то пусть будетъ у тебя и другое монисто, содержащее въ себѣ драгоцѣнные камни заповѣдей и увеличивающее собою красоту выи. Пусть будеть у тебя и иное украшеніе на выѣ — благочестивая и здравая вѣра, кругомъ облегающая собою выю души — эта золотая гривна, блистающая на выѣ чистымъ златомъ Боговѣдѣнія, о которой говоритъ книга Притчей: вѣнецъ благодатей пріимеши на твоемъ версѣ и гривну злату о твоей выи (Прит. 1, 9). Итакъ, вотъ совѣтъ, подаваемый намъ монистами.

Время же подвергнуть обозрѣнію и послѣдующія слова, съ какими друзья Жениховы обращаются къ дѣвѣ; читаются оныя такъ: подобія злата сотворимъ ти съ пестротами сребра. Дондеже Царь на восклоненіи своемъ (Пѣсн. 1, 10-11). Для имѣющаго въ виду связь всей рѣчи смыслъ этихъ словъ представляется нѣсколько зависящимъ отъ сообщеннаго намъ прежде взгляда и послѣдовательно изъ него вытекающимъ; смыслъ же буквальный, получая глубокость отъ переносныхъ значеній, дѣлаеть труднымъ къ уразумѣнію выражаемое рѣчью загадочною. Поелику лѣпота души уподоблена конямъ — истребителямъ египетскихъ колесницъ, то есть Ангельскому воинству, а конямъ симъ, — говоритъ прекрасный Всадникъ, — уздою служитъ чистота, которую означилъ онъ уподобленіемъ ланитъ горлицамъ, убранство же выи составляютъ различныя гривны, сіяющія добродѣтелями, то и друзьямъ желательно сдѣлать нѣкое присовокупленіе къ красотѣ коней, подобіями злата убравъ сбрую, которую испещряютъ чистотою серебра, чтобы тѣмъ паче сіяла красота убранства, когда свѣтлость золота срастворена съ блескомъ серебра. Но, оставивъ переносныя значенія словъ, необходимо не лишать рѣчь полезнаго для насъ смысла. Хотя душа, достигшая чистоты посредствомъ добродѣтелей, уподобилась онымъ конямъ, однакоже еще не подчинилась Слову и не носила на себѣ ради спасенія Носимаго на таковыхъ коняхъ: надлежало коню сперва самому всѣмъ украситься и тогда уже принять на себя всадникомъ Царя. Но сверху ли приспособляетъ Себѣ коня Тотъ, Кто, по слову Пророка, всѣдаетъ на насъ, коней Своихъ, и къ нашему спасенію совершаеть ѣжденіе (Авв. 3, 8), или въ насъ дѣлается обитающимъ, ходящимъ и проницающимъ до глубинъ нашей души, нимало не разнится сіе по смыслу. Въ комъ есть что-либо одно изъ того и другаго, въ томъ преуспѣеть и остальное. Ибо имѣющій на себѣ Бога, конечно, имѣетъ и въ себѣ; и пріявшій въ себя, подъялъ Того, Кто въ немъ. Посему Царь упокоится на конѣ семъ, а для Божія могущества одно и тоже, какъ сказано, и сѣдалище, и восклоненіе; то ли, другое ли будетъ въ насъ, благодать равна. Посему, такъ какъ приспѣшники царскіе убранствомъ коня дѣлаютъ его годнымъ къ воспріятію Царя, а въ разсужденіи Бога одно и то же: быть Ему въ комъ и на комъ, то приспѣшники и служители, оставивъ продолженіе рѣчи въ переносномъ значеніи, коня содѣлали ложемъ. Ибо надлежало намъ, — говорять они, — подобія злата сотворить съ пестротами сребра, которыя украсили бы видъ коня, чтобы Царь былъ на немъ, — поясняютъ они, — не какъ на сѣдалищѣ, но какъ на восклоненіи Своемъ. Такой видъ имѣетъ связь рѣчи, какъ показало Слово.

Но и слѣдующее стóитъ того, чтобы не проходить сего мимо, не обративъ вниманіе на то, почему въ украшенія берутся не самое золото, а подобія злата, и не самое серебро, но изъ этого вещества на подобіи злата выбитыя пестроты? Наше о семъ предположеніе таково: всякое ученіе о неизреченномъ Естествѣ, хотя оно, повидимому, представляетъ всего болѣе боголѣпную и высокую мысль, есть подобіе злата, а не самое золото; ибо невозможно въ точности изобразить превысшее понятія благо. Хотя будетъ кто и Павломъ, посвященнымъ въ тайны рая, хотя услышить несказанные глаголы, но понятія о Богѣ пребудутъ невыразимыми, потому что, по сказанному Апостоломъ, глаголы о сихъ понятіяхъ неизреченны (2 Кор. 12, 4). Посему сообщающіе намъ добрыя нѣкія умозаключенія о разумѣніи таинъ не въ состояніи сказать, въ чемъ состоитъ самое естество; называютъ же Сіяніемъ славы, Образомъ ѵпостаси (Евр. 1, 3), Образомъ Божіимь (Кол. 1, 15), Словомъ въ началѣ, Богомъ Словом (Іоан. 1, 1); все же это намъ, которые не видимъ этого сокровища, кажется златомъ, а для тѣхъ, которые въ состояніи взирать на дѣйствительное, есть не золото, но подобіе золота, представляющееся въ тонкихъ пестротахъ серебра. Серебро же есть означеніе словами, какъ говоритъ Писаніе, — сребро разженное языкъ праведного (Прит. 10, 20). Посему такова выраженная симъ мысль: естество Божіе превышаетъ всякое постигающее разумѣніе, понятіе же, какое о Немъ составляется въ насъ, есть подобіе искомаго, потому что показываетъ не тотъ самый образъ, егоже никтоже видѣлъ есть, ниже видѣти можетъ (1 Тим. 6, 16), но какъ въ зеркалѣ и въ загадочныхъ чертахъ оттѣняется нѣкоторое представленіе искомаго, составляемое въ душахъ по какимъ-то догадкамъ. Всякое же слово, означающее таковыя понятія, имѣетъ силу какой-то недѣлимой точки, которая не можетъ объяснить, чего требуетъ мысль, такъ что всякое разумѣніе ниже мысли Божественной, а всякое истолковательное слово кажется непримѣтною точкою, которая не можетъ разшириться до всей широты смысла. Посему Писаніе говоритъ, что душа, руководимая такими понятіями къ помышленію о непостижимомъ, должна одною вѣрою уготовлять себя въ обитель Естеству, превосходящему всякій умъ. Сіе-то и значить, что говорятъ друзья: тебѣ, душа, прекрасно уподобившаяся коню, сотворимъ нѣкія изображенія и подобія истины. Ибо такова сила сихъ сребряныхъ словесъ, что реченія кажутся какими-то искрометными воспламененіями, которыя не могутъ сдѣлать въ точности видимымъ заключаемаго въ нихъ смысла. Но ты, пріявъ въ себя ихъ, чрезъ вѣру содѣлайся подъяремникомъ и обителію Того, Кто по вселеніи въ тебя намѣренъ восклониться у тебя. Ибо ты — престолъ Его, а содѣлаешься и домомъ. Иный же, можетъ быть, скажетъ, что Павлова душа, или иная какая ей подобная, сподобилась таковыхъ глаголовъ. Ибо Павелъ, однажды содѣлавшись избраннымъ сосудомъ Владыкѣ, и на себѣ и въ себѣ имѣлъ Господа, бывъ и конемъ, какъ пронесшій имя Его предъ языки и цари (Дѣян. 9, 15), и домомъ, вмѣщающимъ невмѣстимое естество, потому что не самъ уже жилъ, но показывалъ въ немъ Живущаго (Гал. 2, 2) и представлялъ опыты, какъ въ немъ глаголетъ Христосъ (2 Кор. 13, 3).

Когда сіе въ даръ чистой и дѣвственной душѣ принесли друзья Жениховы, то есть служебніи дуси, въ служеніе посылаеми за хотящихъ наслѣдовати спасеніе (Евр. 1, 14), тогда невѣста, по приращеніи дарованій, дѣлается въ нѣкоторой мѣрѣ болѣе совершенною. И болѣе приблизившись къ Возлюбленному, прежде нежели красота Его открылась очамъ, къ искомому соприкасается чувствомъ обонянія, и силою сего обонянія уразумѣвъ, какъ бы качества какаго тѣла, говоритъ, что благовоніе Его узнала по благоуханію мѵра, которому имя — нардъ, съ такими словами обращаясь къ друзьямъ: нардъ мой даде воню свою (Пѣсн. 1, 11). Какъ вы, — говоритъ она, — приносите мнѣ въ дарахъ не самое безпримѣсное злато Божества, но подобія злата, въ понятіяхъ для насъ вмѣстимыхъ, а не въ ясныхъ словахъ, открывая, что надлежить знать о Богѣ, мелкими пестротами словеснаго сребра представляя нѣкоторые образы искомаго, такъ и я по благоуханію моего мѵра ощутила чувствомъ собственное Его благовоніе. Нѣкій подобный сему смыслъ, кажется мнѣ, имѣетъ сказанное. Поелику искуственная и соразмѣрная нѣкая смѣсь изъ многихъ и различныхъ, но не разнаго качества имѣющихъ запахъ, ароматовъ составляетъ таковое мѵро, одноже нѣкое вложенное въ него благовонное произрастеніе, которому имя — нардъ, именованіе сіе даетъ цѣлому составу; и сіе, изъ всѣхъ ароматическихъ качествъ слагаемое въ одно благоуханіе, достигшее чистоты чувство принимаетъ за самое благовоніе Жениха, то, какъ думаемъ, Слово научаеть насъ сказаннымъ, что, хотя составляющее самую сущность — то, что выше произведенія существъ и управленія ими, неприступно, неприкосновенно и непостижимо; однакоже замѣняется это для насъ тѣмъ благовоніемъ, которое, подобно мѵру, пріуготовляется въ насъ чистотою добродѣтелей, и уподобляется чистотою своею — чистѣйшему по естеству, благостію — благому, нерастлѣніемъ — нетлѣнному, неизмѣнностію — неизмѣняемому, и всѣми добродѣтельными въ насъ преуспѣяніями — истинной добродѣтели, о которой говоритъ Пророкъ Аввакумъ, что занимаетъ всѣ небеса (Авв. 3, 3), Посему невѣста, друзьямъ Жениховымъ произнося слова сіи: нардъ мой даде воню свою мнѣ, по моему мнѣнію, такъ, и подобно сему, любомудрствуетъ: если кто, всякій благоуханный цвѣтокъ или ароматъ собравъ съ различныхъ луговъ добродѣтели, и всю свою жизнь благоуханіемъ каждаго изъ своихъ предначинаній содѣлавъ единымъ мѵромъ, содѣлается во всемъ совершеннымъ, то, хотя по природѣ не можетъ возводить неуклоннаго взора къ Самому Богу Слову, какъ и смотрѣть на солнечный кругъ, однакоже въ себѣ самомъ, какъ въ зеркалѣ, видитъ солнце, потому что лучи оной истинной и Божественной добродѣтели, истекающимъ отъ нихъ безстрастіемъ просіявающіе въ жизни, достигшей чистоты, дѣлаютъ для насъ видимымъ невидимое и постижимымъ недоступное, въ нашемъ зеркалѣ живописуя солнце. А что касается до заключающагося въ семъ понятія, одно и тоже, назвать ли сіе лучами солнца, или истеченіями добродѣтели, или ароматными благоуханіями, ибо, что ни приложимъ изъ этого къ цѣли слова, изъ всего составляется одна мысль, что добродѣтелями пріобрѣтаемъ мы вѣдѣніе о благѣ, превосходящемъ всякій умъ, какъ бы по нѣкоторому образу дѣлаемъ заключеніе о первообразной Красотѣ.

Такъ и невѣста — Павелъ, уподобляющійся добродѣтелями Жениху, и жизнію живописуя въ себѣ неприступную красоту, изъ плодовъ духа: любви, радости, мира и подобныхъ сему видовъ мѵроваря сей нардъ, сказалъ о себѣ, что онъ — Христово благоуханіе (2 Кор. 2, 15), и въ себѣ обоняя неприступную оную и превосходную благодать, и другимъ предоставляя себя — свободно пользоваться имъ, какъ нѣкіимъ благовоннымъ куреніемъ, между тѣмъ какъ благоуханіе, по собственному каждаго расположенію дѣлается въ нихъ или животворнымъ, или смертоноснымъ. Какъ одно и то же мѵро, если прикоснутся къ нему кантаръ [2] и голубь, не одинаково дѣйствуетъ на обоихъ, но голубь отъ благоуханія мѵра дѣлается болѣе сильнымъ, а насѣкомое гибнетъ; такъ дѣйствовалъ и великій Павелъ — этотъ Божественный ѳиміамъ. Если кто былъ голубь, подобно Титу, или Силуану, или Тимоѳею, то раздѣлялъ съ нимъ благовоніе мѵра, по его примѣрамъ преуспѣвая во всякомъ добрѣ. А если кто былъ Димасъ, или Александръ, или Ермогенъ, то, не терпя ѳиміама воздержанія, подобно насѣкомымъ, они бѣжали отъ благоуханія. Почему и сказалъ благоухающій таковымъ мѵромъ: Христово благоуханіе есмы въ спасаемыхъ и въ погибающихъ: овѣмъ убо воня смертная въ смерть, овѣмъ же воня животная въ животъ (2 Кор. 2, 15-16).

Если же и евангельскій нардъ имѣетъ нѣчто сродное съ мѵромъ невѣсты, то, кому угодно, можетъ изъ написаннаго заключить и объ иномъ нардѣ пистикѣ многоцѣнномъ, который, будучи изліянъ на главу Господа (Матѳ. 26, 7), всю храмину исполнилъ благовонія (Іоан. 12, 3). Можетъ быть, и этого мѵра не чуждо мѵро, которое невѣстѣ даде воню Жениха, въ Евангеліи же, изліянное на Самаго Господа, наполняеть благоуханіемъ храмину, въ которой была вечеря, потому что, кажется мнѣ, и тамъ жена въ пророческомъ нѣкоемъ духѣ предсказала мѵромъ таинство смерти, какъ свидѣтельствуетъ Господь о сдѣланномъ ею, говоря: на погребеніе Мя сотвори (Матѳ. 26, 12). И Господь даетъ поводъ храмину, наполненную благовоніемъ, представлять себѣ какъ весь міръ и цѣлую вселенную, сказавъ: идѣже аще проповѣдано будетъ Евангеліе во всемъ мірѣ, благоуханіе дѣла сего будетъ передаваемо съ проповѣдію Евангелія, и самое Евангеліе, — говоритъ Господь, — будетъ памятникомъ сей женѣ. Итакъ, поелику въ Пѣсни пѣсней нардъ даетъ невѣстѣ воню Жениха, а въ Евангеліи цѣлаго тѣла Церкви во всей вселенной и во всемъ мірѣ помазаніемъ дѣлается благоуханіе, наполнившее тогда всю храмину; то, можетъ быть, по этому находится нѣкое общеніе между тѣмъ и другимъ, такъ что и то, и другое кажется однимъ. И объ этомъ довольно.

Слѣдующее же изреченіе, сообразно съ содержаніемъ описываемаго въ брачной пѣсни, повидимому, произносится уготовавшеюся уже для брачнаго чертога, показываетъ же въ себъ высшее и совершеннѣйшее любомудріе, преуспѣвать въ которомъ свойственно только совершеннымъ. Посему чтó значитъ сказанное: вязаніе стакти братъ мой мнѣ; посредѣ сосцу моею водворится? (Пѣсн. 1, 12) Говорятъ, что любящія наряжаться женщины не наружными только убранствами имѣютъ попеченіе привлекать къ себѣ сожителей, но стараются посредствомъ какого-либо благовонія пріятными для мужей своихъ содѣлать и тѣла, подъ покровомъ одежды скрывая сообразно съ потребностію дѣйствующій ароматъ, который, издавая собственное свое благоуханіе, ароматнымъ благовоніемъ напоеваетъ и тѣло. При таковомъ же у нихъ обычаѣ, на что отваживается высокомудрая оная дѣва? Вязаніе, — говоритъ, — у меня, которое къ выѣ привѣшиваю на груди, и имъ придаю благоуханіе тѣлу — не какой-либо другой благовонный аромать, но Самъ Господь; Онъ, содѣлавшись стакти, возлежить въ вязаніи совѣсти, водворяясь въ самомъ сердцѣ моемъ, потому что мѣстное положеніе сердца, какъ говорятъ наблюдатели подобныхъ вещей, среди сосцевъ. Тамъ, въ томъ мѣстѣ, гдѣ хранится доброе сокровище, — говоритъ невѣста, — есть у ней вязаніе. Но говорятъ, что сердце есть и нѣкій источникъ въ насъ теплоты; изъ него по біющимся жиламъ во все тѣло раздѣляется теплота, отъ которой тѣлесные члены, согрѣваемые огнемъ сердца, дѣлаются и теплыми, и исполненными жизни. Посему пріявшая во владычественный умъ благоуханіе Христово и сердце свое содѣлавшая вязаніемъ для таковаго ѳиміама, всѣ поодиночкѣ житейскія предначинанія, какъ члены какаго тѣла, пріуготовляетъ исходящимъ изъ сердца духомъ, чтобы кипѣли они, и никакое беззаконіе ни въ одномъ тѣлесномъ членѣ не охлаждало любви къ Богу.

Но поступимъ къ слѣдующимъ словамъ. Послушаемъ, что говоритъ о плодахъ своихъ виноградная лоза, плодовитая, распростирающая вѣтви, какъ выражается Пророкъ, во всѣхъ странахъ дому Божія (Псал. 127, 3) и кольцами любви обвивающаяся около Божественной и пречистой жизни. Грезнъ Кипровъ, — говорить она, — Братъ мой мнѣ, въ виноградѣхъ Енгаддовыхъ (Пѣсн. 1, 13). Кто такъ блаженъ, или лучше сказать, кто столько выше всякаго блаженства, что, смотря на собственный свой плодъ, въ самомъ гроздѣ души своей видитъ Владыку виноградника? Ибо вотъ сколько возрасла въ собственномъ нардѣ познающая благоуханіе Жениха, содѣлавшая Ему изъ себя благовонное стакти, въ вязаніе сердца воспріявшая ароматъ, чтобы благо сіе навсегда осталось у ней не выдыхающимся; она содѣлывается матерью Божественнаго грозда, до страданія пребывающаго Кипровымъ, то есть цвѣтущаго, а въ страданіи изливающаго вино; ибо вино, веселящее сердце, по домостроительствѣ страданія, дѣлается и именуется кровію гроздовою (Втор. 32, 14). Посему, такъ какъ наслажденіе гроздомъ двояко: одно цвѣтомъ, когда увеселяетъ чувства благоуханіемъ; другое — созрѣвшимъ уже плодомъ, когда можно по произволу или наслаждаться вкушеніемъ, или увеселять себя виномъ на пиршествахъ, то здѣсь невѣста проситъ плода у цвѣтущаго грезна, цвѣтъ винограда называя Кипромъ. Ибо рожденный намъ отрокъ Іисусъ, въ пріявшихъ Его различно преспѣвая премудростію и возрастомъ, и благодатію (Лук. 2, 52), не во всѣхъ одинаковъ, но по мѣрѣ того, въ комъ пребываетъ, сколько человѣкъ въ состояніи вмѣстить Его, такимъ и оказывается: или младенчествующимъ, или преспѣвающимъ, или совершеннымъ, по природѣ грозда, который не всегда усматривается на лозѣ въ одномъ и томъ же видѣ, но мѣняетъ видъ со временемъ, — зеленѣя, цвѣтя, спѣя, созрѣвая, дѣлаясь виномъ [3]. Посему виноградная лоза величается собственнымъ своимъ плодомъ, который, хотя не созрѣлъ еще для вина, но ожидаетъ исполненія временъ, однакоже не остается безъ употребленія для наслажденія, потому что вмѣсто вкуса увеселяетъ обоняніе, чувствилища души услаждая ожиданіемъ благъ — парами надежды: ибо вѣрность и несомнѣнность уповаемой благодати дѣлается наслѣдіемъ для терпѣливо ожидающихъ чаемаго ими. Посему-то грезнъ Кипровъ есть гроздъ, обѣщающій вино, но еще не содѣлавшійся виномъ, а напротивъ того цвѣтомъ (цвѣтъ же есть надежда) удостовѣряющій въ будущей благодати. Присовокупленіе же слова: Гадди означаетъ тучную страну, гдѣ насажденная виноградная лоза производитъ сочный и сладкій плодъ. Описатели мѣстностей говорять, что участокъ Гадди способенъ произращать сочные грозды. Посему, такъ какъ чья воля согласна съ закономъ Господнимъ, кто въ немъ поучается всю ночь и весь день, тотъ дѣлается вѣчно зеленѣющимъ древомъ, утучняемымъ притоками водъ, приносящимъ плодъ въ надлежащее время; то и лоза Женихова поэтому, насажденная въ Гадди — мѣстѣ тучномъ, то есть въ глубинѣ разумѣнія, орошаемая и возращаемая Божественными ученіями, плодопринесла сей цвѣтущій и Кипровъ грезнъ, въ которомъ видитъ своего Дѣлателя и Насадителя. Какъ блаженно таковое дѣланіе, котораго плодъ уподобляется образу Жениха! Поелику Женихъ, какъ говоритъ Премудрость, есть истинный свѣтъ, истинная жизнь, истинная правда и все сему подобное, то, когда кто-либо въ дѣлахъ оказывается тѣмъ же, чѣмъ и Женихъ, тогда онъ, смотря на гроздъ собственной своей совѣсти, видитъ въ немъ Самаго Жениха, въ свѣтлой и чистой жизни, какъ въ зеркалѣ, отражая свѣтъ истины. Посему и говоритъ плодовитая лоза: мой есть грезнъ, по цвѣту Кипровъ, тотъ самый истинный грезнъ показавшій себя на жерди древяной (Числ. 13, 24), котораго кровь для спасаемыхъ и веселящихся удобопіема и спасительна, о Христѣ Іисусѣ Господѣ нашемъ. Ему слава и держава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Примѣчаніе:
[1] Греческое слово ὁρμίσϰος (цѣпочка) происходитъ отъ ὅρμος (цѣпь, вогнутость берега, мѣсто для стоянiя кораблей).
[2] Насѣкомое: карапузикъ.
[3] Послѣднія два слова дополнены по рукописи.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть третья. — М.: Типографія В. Готье, 1862. — С. 61-87. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 39.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0