Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - среда, 18 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій (†ок. 394 г.)

Младшій братъ св. Василія Великаго, весьма похожій на него наружностію, онъ получилъ прекрасное образованіе. Онъ былъ краснорѣчивымъ проповѣдникомъ и толкователемъ Слова Божія сначала въ санѣ пресвитера, а потомъ (съ 372 года) въ санѣ епископа г. Ниссы въ Каппадокіи. Онъ присутствовалъ на 2-мъ Вселенскомъ Соборѣ и ему приписываютъ дополненіе Никейскаго Сѵмвола, относительно ученія о Святомъ Духѣ. Какъ «сѣкира, сѣкущая еретиковъ стремленія», и какъ «огнь, хврастныя ереси попаляющій», онъ по проискамъ аріанъ, противъ которыхъ онъ много писалъ обличеній, лишенъ былъ сана и провелъ 8 лѣтъ въ изгнаніи. Императоръ Граціанъ возвратилъ ему снова епископскій санъ. «Проповѣдникъ истины, основаніе благочестія, источникъ догматовъ высокихъ, наказаній потокъ медоточныхъ, цѣвница боговѣщанная», св. Григорій отличался пламенною ревностію о правой вѣрѣ, сострадательностію къ нищимъ, терпѣливостію, миролюбіемъ, прямодушіемъ и рѣдкою почтительностію къ своимъ роднымъ. Онъ скончался послѣ 394 г. Отъ него дошло нѣсколько поученій и книгъ въ защиту православія и въ обличеніе аріанъ и македоніанъ. (С. В. Булгаковъ. «Мѣсяцесловъ Православной Церкви».)

Творенія

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
Точное изъясненіе Пѣсни пѣсней Соломона.

Бесѣда 4.

(1, 14) Се еси добра, искренняя Моя, се еси добра: очи твои голубинѣ. (15) Се еси добръ, братъ мой, и еще красенъ одръ нашъ со осѣненіемъ, (16) преклади наши кедровыя, дски наши кипарисныя. (2, 1) Азъ цвѣтъ польный, и кринъ удольный. (2) Якоже кринъ въ терніи, тако искренняя Моя посредѣ дщерей. (3) Яко яблонь посредѣ древесъ лѣсныхъ, тако братъ мой посредѣ сыновъ: подъ сѣнь Его восхотѣхъ и сѣдохъ, и плодъ Его сладокъ въ гортани моемъ. (4) Введите мя въ домъ вина, вчините ко мнѣ любовь: (5) утвердите мя въ мѵрѣхъ, положите мя въ яблоцѣхъ: яко уязвлена любовію азъ. (6) Шуйца Его подъ главою моею, и десница его объиметъ мя. (7) Закляхъ васъ, дщери Іерусалимли, въ силахъ и крѣпостехъ села: аще возставите и возбудите любовь, дондеже восхощетъ.

Сказываютъ, что очищающіе золото по правиламъ искусства, если красота блеска его померкла отъ какого-либо съ намѣреніемъ примѣшеннаго нечистаго вещества, помогаютъ доброцвѣтности плавленіемъ на огнѣ, повторяютъ это неоднократно и при каждомъ расплавливаніи смотрятъ, на сколько послѣ перваго при послѣдующемъ плавленіи золото стало свѣтлѣе, и до тѣхъ поръ не перестаютъ очищать вещество огнемъ, какъ самый видъ золота засвидѣтельствуетъ собою, что оно чисто и не имѣетъ никакой подмѣси. А почему, приступая къ настоящему обозрѣнію прочитаннаго, сдѣлали мы упоминаніе объ этомъ, будетъ сіе для насъ явствовать изъ самаго смысла того, чтó написано. Естество человѣческое въ началѣ было какое-то златое и сіяющее подобіемъ пречистому благу, но послѣ сего отъ примѣси порока содѣлалось худоцвѣтнымъ и чернымъ; какъ въ первыхъ стихахъ пѣсни слышали мы отъ невѣсты, что нерадѣніе о виноградѣ содѣлало ее очерненною. Его-то врачуя отъ безобразія, въ премудрости зиждущій все Богъ не новую какую-либо красоту, которой не было прежде, устрояетъ для него, но очерненное преплавляя въ чистое, чрезъ это разложеніе приводитъ его въ прежнюю лѣпоту. Посему, какъ строгіе испытатели золота послѣ перваго плавленія смотрятъ, на сколько прибыло красоты въ веществѣ, утратившемъ нечистоту въ огнѣ, и потомъ, послѣ втораго плавленія, если недостаточно очищено первымъ, вычисляютъ увеличивающуюся краcоту золота, и многократно дѣлая то же, извѣстными наукѣ средствами пробовать узнаютъ всегда приращеніе красоты; такъ и теперь Исправляющій это очерненное золото, какъ бы плавленіемъ какимъ просвѣтляя душу подаваемыми ей врачествами, въ предшествовавшихъ сему словахъ засвидѣтельствовалъ о благообразіи въ видимомъ какихъ-то коней, а теперь уже открывшуюся въ дѣвѣ красоту одобряетъ какъ дѣйствительно красоту дѣвы; ибо говоритъ: се еси добра, искренняя Моя, се еси добра: очи твои голубинѣ (Пѣсн. 1, 14).

Слово научаетъ сказаннымъ, что возстановленіе красоты состоитъ въ томъ, чтобы человѣку содѣлаться искреннимъ Источника красоты, снова пріобщиться къ истинной красотѣ, отъ которой онъ удалился. Ибо сказано: се добра еси, искренняя Моя. Потому прежде сего не была ты добра, что, ставъ чуждою первообразной красоты, отъ дурнаго сближенія съ порокомъ, измѣнилась до гнусности. Смыслъ же сказуемаго таковъ: естество человѣческое содѣлалось готовымъ принимать все, что ему по мысли; и къ чему поведетъ его наклонность произвола, въ то и измѣняется; принявъ въ себя страсть раздражительности, дѣлается раздраженнымъ; когда одолѣетъ похоть, предается сластолюбію; когда явится наклонность къ боязни, къ страху и къ одной изъ страстей, принимаетъ на себя образъ каждой страсти; какъ и наоборотъ великодушіе, чистоту, миролюбіе, негнѣвливость, несокрушимость печалями, отважность, непреткновенность — всѣ сіи качества пріявъ въ себя, отличительный признакъ каждаго изъ нихъ выказываетъ состояніемъ души, наслаждаясь въ безмятежіи миромъ. Посему, такъ какъ добродѣтель не имѣеть никакихъ связей съ порокомъ, слѣдуетъ, что невозможно быть обоимъ вмѣстѣ въ одномъ человѣкѣ. Отступившійся отъ цѣломудрія непремѣнно предается невоздержной жизни, и возгнушавшійся нечистою жизни самымъ отвращеніемъ отъ зла преуспѣваетъ въ жизни неоскверненной. Такъ и все другое: смиренномудрый далекъ отъ гордыни, и надмившійся кичливостію отринулъ смиренномудріе. И какая надобность останавливаться на семъ, говоря о всемъ подробно? Какъ въ разсужденіи того, что противоположно по естеству, отсутствіе одного дѣлается положеніемъ и присутствіемъ другаго; такъ, поелику имѣемъ мы произволеніе, и въ нашей власти — сообразоваться, съ чѣмъ намъ желательно, то соделавшейся красивою прилично говоритъ Слово: отступивъ отъ общенія съ зломъ, приблизилась ты ко Мнѣ, а ставъ близкою къ неприступной красотѣ, сама содѣлалась прекрасною, подобно нѣкоему зеркалу, изобразивъ въ себѣ Мои черты. Ибо дѣйствительно, зеркалу подобенъ человѣкъ, претворяющійся согласно съ образами произвольно избранными. Увидитъ ли онъ золото, является золотомъ и показываетъ въ образѣ самые лучи сего вещества; появится ли что отвратительное, — чрезъ уподобленіе отпечатлѣваетъ въ себѣ гнусность этого, представляя въ собственномъ своемъ видѣ какую-нибудь лягушку или жабу, или тысяченожку, или иное что-либо непріятное на взглядъ, что только изъ этого нашлось бы передъ глазами. Итакъ, поелику душа, которую очистило Слово, порокъ оставивъ позади, приняла въ себя солнечныи кругъ и сама возсіяла съ явившимся въ ней свѣтомъ, то посему говоритъ ей Слово: прекрасна уже ты стала, приблизившись къ Моему свѣту, приближеніемъ привлекши общеніе красоты.

Се еси добра, продолжаетъ Женихъ, искренняя Моя; потомъ, останавливая на ней вниманіе, и какъ бы усмотрѣвъ, что совершается въ ней какое-то приращеніе и усиленіе красоты, снова повторяетъ то же слово, сказавъ: се еси добра. Но, произнося это въ первый разъ, наименовалъ ее искреннею; а здѣсь называетъ, какъ узнается она по виду очей; ибо говоритъ: очи твои голубинѣ. Прежде, когда уподобляема была конямъ, похвала ограничивалась ланитою и выей; теперь же, когда явною стала собственная ея красота, похваляется пріятность очей. А похвала очей состоитъ въ томъ, что очи голубинѣ; сіе же, кажется мнѣ, даетъ видѣть такую мысль: поелику въ чистыхъ зѣницахъ очей бываютъ видимы лица, на которыя око пристально смотритъ (ибо свѣдущіе въ естествословіи говорятъ, что глазъ, принимая въ себя вторженія подобій, которыя текутъ отъ видимыхъ вещей, чрезъ это самое производитъ зрѣніе); то поэтому похвалою благообразія очей дѣлается видъ голубицы, открывающійся въ ихъ зѣницахъ; ибо на что человѣкъ пристально смотритъ, подобіе того и въ себя пріемлетъ. Посему, такъ какъ не смотря уже на плоть и кровь, обращаетъ онъ взоръ къ жизни духовной, какъ говорить Апостолъ, духомъ живя, духомъ ходя (Гал. 5, 25), духомъ умерщвляя дѣянія плотскія (Рим. 8, 13), и ставъ всецѣло духовнымъ, а не душевнымъ и не плотскимъ; то поэтому о душѣ, освободившейся отъ плотскаго пристрастія, дается свидѣтельство, что въ очахъ у него видъ голубицы, то есть, что въ зрительной силѣ души свѣтятся черты жизни духовной. Итакъ, поелику чистымъ содѣлалось око невѣсты; и способнымъ принять въ себя черты голубицы; то начинаетъ она посему взирать на красоту Жениха. Теперь дѣва въ первый разъ пристально смотритъ на образъ Жениховъ, когда въ очахъ у ней голубица. Ибо никтоже можетъ рещи Господа Iисуса, точію Духомъ Святымъ (1 Кор. 12, 3).

И дѣва говоритъ: се еси добръ, братъ мой, и еще красенъ (Пѣсн. 1, 15). Съ этого времени ничто другое не кажется мнѣ прекраснымъ; напротивъ того, отвратилась я отъ всего, что прежде почиталось такимъ; не ошибаюсь уже въ сужденіи о красотѣ, такъ чтобы прекраснымъ признать что, кромѣ Тебя, или какую человѣческую похвалу, или славу, или знатность, или могущество въ этомъ мірѣ. Хотя для обращающихъ вниманіе на чувство и прикрашено это призракомъ красоты, но оно не то, чѣмъ признается. Да и какъ быть прекраснымъ тому, что даже вовсе не имѣетъ самостоятельности? Ибо высоко цѣнимое въ этомъ мірѣ имѣетъ бытіе въ одномъ только мнѣніи думающихъ, что оно существуетъ. Но Ты дѣйствительно прекрасенъ, и не только прекрасенъ, но всегда таковъ въ самой сушности прекраснаго, непрестанно пребывая тѣмъ, что Ты Самъ въ Себѣ, не временемъ цвѣтешь, а въ другое время перестаешь опять цвѣсти, но вѣчности жизни спротяженна Твоя красота; ей имя — человѣколюбіе. Ибо отъ колѣна Іудова возсіялъ намъ Христосъ (Евр. 7, 14), іудейскій же народъ состоитъ въ братствѣ съ народомъ, приходящимъ къ Тебѣ изъ язычниковъ; посему, по причинѣ явленія Божества Твоего во плоти, прекрасно Ты наименованъ Братомъ возлюбившей.

Потомъ дѣва присовокупляеть: одръ нашъ со осѣненіемъ (Пѣсн. 1, 15), то есть, естество человѣческое познало Тебя, или познаетъ, по домостроительству содѣлавшагося пріосѣненнымъ. Ибо говоритъ дѣва: ты, добрый братъ, прекрасно и пришелъ къ одру нашему; содѣлавшись пріосѣненнымъ: а если бы не пріосѣнилъ Ты Самъ Себя, пречистый лучь Божества прикрывъ зракомъ раба; кто стерпѣлъ бы Твое явленіе? Не бо узритъ кто лице Божіе, и живъ будетъ (Исх. 33, 20). Посему Ты, прекрасный, пришелъ, но содѣлавшись такимъ, что мы возмогли принять Тебя; — пришелъ, лучи Божества пріосѣнивъ покровомъ тѣла. Ибо естество смертное и скорогибнущее какъ могло бы уготовиться къ сочетанію съ естествомъ пречистымъ и неприступнымъ, если бы между нами, живущими во тмѣ, и между свѣтомъ, не послужила средою сѣнь тѣла? Одромъ же именуетъ невѣста единеніе естества человѣческаго съ Божествомъ, объясняя оное въ примѣнительномъ смыслѣ, какъ и великій Апостолъ обручаетъ насъ Христу — дѣву, уневѣщиваеть душу, и говоритъ, что прилѣпленіе другъ къ другу двоихъ до общенія въ одно тѣло есть великая тайна единенія Христова съ Церковію; ибо, сказавъ: будета два въ плоть едину, присовокупилъ: тайна сія велика есть: азъ же глаголю во Христа, и во Церковь (Ефес. 5, 32). По сей-то тайнѣ душа — дѣва общеніе съ Богомъ наименовала одромъ. А симъ одромъ не иначе возможно было сдѣлаться, какъ въ слѣдствіе пришествія къ намъ Господа, пріосѣненнаго тѣломъ.

Онъ не только Женихъ, но и Домоздатель; Самъ и зиждетъ въ насъ домъ, и служитъ веществомъ для зданія. Ибо налагаетъ на домѣ кровлю, украшая дѣло веществомъ негніющимъ, — а таковы кедръ и кипарисъ, въ которыхъ свойственная деревамъ твердость выше всякой причины гніенія; ни времени не уступаеть, ни червю не даетъ въ себѣ зародиться, ни плѣсенью не изъѣдается. Изъ деревъ сихъ кедры, такъ какъ длинны, связываютъ широту дома подъ кровлею; а кипарисы такъ называемою обшивкою украшаютъ внутреннее устройство дома. Читается же сіе такъ: преклади дому нашего кедровыя, дски наши кипарисныя (Пѣсн. 1, 16). Но загадочное значеніе деревъ, безъ сомнѣнія, явно для тѣхъ, которые слѣдятъ за связію мыслей. Господь въ Евангеліи различныя прираженія искушеній именуетъ дождемъ, говоря о хорошо построившемъ домъ на камнѣ, что сниде дождь, и возвѣяша вѣтры, и пріидоша рѣки (Матѳ. 7, 25), и зданіе осталось ничего не претерпѣвшимъ при этомъ. Итакъ, по причинѣ сего зловреднаго дождя, потребны намъ таковые преклади, а ими будутъ добродѣтели, которыя, будучи тверды и неуступчивы, недопускаютъ внутрь себя притока искушеній, да и во время искушеній противятся вліянію порока. Дознаемъ же сказанное, съ предлагаемымъ здѣсь сличивъ изреченіе у Екклесіаста, ибо тамъ говорится: въ лѣностехъ смирится стропъ, и въ празднествѣ рукъ прокаплетъ храмина (Еккл. 10, 18). Если дерева, употребленныя на кровлю, по тонкости гибки и не тверды, а хозяинъ дома лѣнивъ для того, чтобы приложить попеченіе о зданіи, то не будетъ пользы отъ кровли, и дождь протечетъ каплями. Ибо кровля по необходимости вдавливается, уступая тяжести воды, и хилость деревъ не противится, подламываясь отъ прираженія тяжести; посему вода, скопившаяся во впадинѣ, переходитъ внутрь, и самыя капли, по слову притчи, изгоняютъ человѣка изъ дому его въ дождливый день (Прит. 27, 15). Такъ загадочнымъ значеніемъ притчи повелѣвается, чтобы по твердости добродѣтелей были мы неуступчивы притокомъ искушеній, безъ чего, размягчаемые прибоемъ страстей, сдѣлаемся со впадинами и примемъ въ свои таибницы со внѣ проникающій въ сердце притокъ такихъ водъ, отъ которыхъ портится сберегаемое въ насъ. Кедры же сіи суть Ливанстіи, ихже насадилъ Господь, на которыхъ птицы вогнѣздятся, которыми еродіево жилище предводительствуетъ (Псал. 103, 16-17). Итакъ, кедры, то есть добродѣтели, доставляютъ безопасность дому брачнаго ложа; на нихъ гнѣздятся души, содѣлавшіяся птицами и улетѣвшія отъ сѣтей, ими предводителъствуетъ еродіево жилище, которымъ Писаніе называетъ домъ; сказывають же, что птица сія имѣетъ отвращеніе оть совокупленія, и если по какой-то естественной необходимости составляютъ они между собою пары, то дѣлаютъ сіе, сжимаясь при этомъ съ негодованіемъ, и выказывая неудовольствіе: почему, кажется мнѣ, именемъ сей птицы Слово Божіе загадочно означаетъ чистоту.

Сіи же преклади на кровлѣ чистой ложницы видитъ невѣста, усматриваетъ же и кипарисное украшеніе, которое какою-то выглаженностію и складностію въ сложеніи частей придаетъ блескъ видимой красотѣ; ибо невѣста говоритъ, что кипарисная обшивка кровли; а обшивкою называется какое-то сплоченіе прилаженныхъ и чисто выструганныхъ досокъ, разнообразящее красоту кровли. Чему же симъ научаемся? Кипарисъ естественно благовоненъ; онъ не допускаетъ также гнилости и пригоденъ для всякой художественной плотничной работы, по своей гладкости и стройности слоевъ годенъ также для рѣзныхъ украшеній. Посему, думаю, научаемся мы сказаннымъ, не только по навыку преспѣвать въ добродѣтеляхъ тайно, но не быть нерадивыми и о видимомъ благообразіи. Ибо надлежитъ промышлять добрая предъ Господомъ и предъ человѣки (Рим. 12, 13), быть явленными Богови, и увѣщавать человѣки (2 Кор. 5, 11), свидѣтпельство добро имѣти отъ внѣшнихъ (1 Тим. 3, 7), сіять предъ людьми дѣлами свѣтлыми и благообразно ходить ко внѣшнимъ (1 Сол. 4, 12). Таковы дски по благоуханію Христову, намекомъ на которое служитъ кипарисъ, искусно обдѣлываемый въ благообразіи жизни, какъ прекрасно и стройно умѣлъ слагать подобное сему премудрый здатель Павелъ, который говоритъ: вся у васъ по чину и благообразно да бываютъ (1 Кор. 14, 40).

Такъ по преуспѣяніи въ этомъ бываетъ приращеніе въ насъ красоты, потому что равнина нашего естества произращаетъ благоуханный и чистый цвѣтъ; имя же цвѣту кринъ, въ которомъ естественно усматриваемая бѣлизна даетъ подразумѣвать блистаніе цѣломудрія. Ибо сіе сказуеть о себѣ невѣста, говоря: послѣ того, какъ при одрѣ нашемъ пріосѣненъ сталъ тѣломъ Женихъ, который построилъ Себѣ меня въ домъ, кровлю подперевъ кедрами добродѣтелей, и потолокъ украсивъ благоуханіемъ кипарисовъ, и я на полѣ естества содѣлалась цвѣтомъ, отличающимся отъ прочихъ цвѣтовъ и доброцвѣтностію и благоуханіемъ; ибо возрасла изъ удолій криномъ. Читается же сіе такъ: Азъ цвѣтъ польный, и кринъ удольный (Пѣсн. 2, 1). Ибо дѣйствительно, по предварительному нашему обозрѣнію, душа воздѣлана на равнинѣ естества. И слыша о полѣ, разумѣемъ широту человѣческаго естества, способность его принимать въ себя многія и безчисленныя понятія, реченія и уроки. Итакъ, обработанная Воздѣлывающимъ естество наше, показаннымъ выше способомъ, душа благоуханнымъ, бѣлымъ и чистымъ цвѣтомъ возрастаетъ на полѣ нашего естества. Поле же сіе, хотя, по сравненію съ небеснымъ жительствомъ, именуется удоліемъ, но тѣмъ не менѣе есть поле, и воздѣланной на немъ душѣ нѣтъ препятствія правильно сдѣлаться цвѣтомъ; потому что ростокъ изъ углубленія восходитъ въ высоту, что, какъ можно видѣть, бываетъ съ криномъ. Ибо стебель крина, по большей части въ видѣ тростника выбѣгая отъ корня прямо въ верхъ, даетъ потомъ на верхушкѣ цвѣтокъ, находящійся въ немаломъ промежуточномъ разстояніи отъ земли, чтобы, какъ думаю, красота его въ превыспренности оставалась чистою, не оскверняемою смѣшеніемъ съ землею.

Посему и правдивое око, взирая на содѣлавшуюся, или вожделѣвшую соделаться, цвѣтомъ дѣву (ибо въ сказанномъ подразумѣваемъ то и другое, — или что величается она, какъ содѣлавшаяся тѣмъ, чѣмъ возжелала, или что должна стать цвѣтомъ Дѣлателя, по Его премудрости изъ удолій человѣческой жизни появившись въ красотѣ крина) — правдивое, говорю, око Жениха, видя благое вожделѣніе взирающей на Него дѣвы, намѣревается ли только она содѣлаться, или уже содѣлалась, чѣмъ пожелала, прекрасно изъявило изволеніе, чтобы содѣлалась она криномъ, не заглушаемымъ терніями жизни, которыя Женихъ наименовалъ дщерями, молча, какъ думаю, указывая на враждебныя человѣческой жизни силы, которыхъ отецъ называется обрѣтателемъ злобы. Посему Женихъ говоритъ: якоже кринъ въ терніи, тако сестра Моя посредѣ дщерей (Пѣсн. 2, 2). Какое усматриваемъ совершающееся въ душѣ преспѣяніе въ восхожденіи на высоту! Первое восхожденіе то, что душа уподобилась конямъ, истребителямъ египетской силы; второе восхожденіе — то, что стала искреннею и содѣлала очи свои голубиными; посему третіе восхожденіе — то, что наименована не искреннею только, но сестрою Владыки. Ибо говоритъ Онъ: иже аще сотворитъ волю Отца Моего, Иже есть на небесѣхъ, той братъ Мой и сестра Ми, и мати есть (Матѳ. 12, 49).

Итакъ невѣста, поелику соделалась цвѣтомъ и тернистыя искушенія нимало не повредили ей въ томъ, чтобы стать криномъ, забывъ же люди своя и домъ отца своего (Псал. 44, 11), обратила она взоръ къ истинному Отцу; то посему и именуется сестрою Господа, какъ введенная въ сіе родство Духомъ всыновленія, и освободившаяся отъ общенія съ дщерями лжеименнаго отца, снова содѣлывается превзошедшею себя самую, и очами голубиными, то есть духомъ пророчества, видитъ тайну. Говорить же она слѣдующее: яко яблонь посредѣ древесъ лѣсныхъ, тако братъ мой посредѣ сыновъ. Посему что же видитъ она? Святое Писаніе именуетъ обыкновенно лѣсомъ нечистую человѣческую жизнь, заросшую различными видами страстей, гдѣ гнѣздятся и укрываются губительные звѣри, природныя свойства которыхъ, при свѣтѣ и солнцѣ оставаясь бездѣйственными, пріобрѣтають силу во тмѣ; ибо по захожденіи солнца, — говоритъ Пророкъ, — съ наступленіемъ ночи, во время ея звѣри выходятъ изъ норъ (Псал. 103, 19-20). Итакъ, поелику пустынный звѣрь, питающійся въ лѣсу, разорилъ прекрасный виноградъ естества человѣческаго, какъ говоритъ Пророкъ: озоба ѝ вепрь отъ дубравы, и уединенный дивій пояде ѝ (Псал. 79, 14), то въ лѣсу насаждается посему яблонь, которая какъ тѣмъ, что она дерево единой сущности съ человѣческимъ веществомъ (ибо искушено по всяческимъ по подобію развѣ грѣха (Евр. 4, 15), такъ и тѣмъ, что приноситъ такой плодъ, которымъ услаждаются чувствилища души, большее имѣетъ отличіе отъ лѣса, нежели какое у крина отъ тернія. Ибо кринъ имѣетъ пріятность только по виду и благоуханію, а пріятность яблони удовлетворяетъ тремъ чувствамъ, увеселяя глазъ красотою вида, услаждая чувство обонянія благовоніемъ, и, дѣлаясь пищею, доставляетъ услажденіе чувству вкуса. Посему невѣста хорошо видить различіе свое со Владыкою; потому что Онъ бываетъ намъ усладою для очей, ставъ свѣтомъ, и мѵромъ для обонянія, и жизнію для ядущихъ; ядый Его да живъ будетъ, какъ нѣгдѣ говорить Евангеліе (Іоан. 6, 57), а человѣческое естество, усовершенное добродѣтелію, дѣлается цвѣтомъ, только не дѣлателя питающимъ, но украшающимъ себя само. Ибо не Онъ имѣетъ нужду въ нашихъ, но мы нуждаемся въ Его благахъ, какъ говоритъ пророкъ: благихъ моихъ не требуеши (Псал. 15, 2).

Посему достигшая чистоты душа видить Жениха, содѣлавшагося яблонію посредѣ древесъ лѣсныхъ, чтобы, прививъ къ Себѣ всѣ дикія вѣтви въ лѣсу, пріуготовить къ обильному произращенію подобнаго плода. Посему, какъ, по причинѣ уподобленія тернію, признали мы чадами лжеименнаго отца тѣхъ дщерей, которыя, будучи насаждены подлѣ цвѣта, со временемъ и сами переходятъ къ благодати крина: такъ и здѣсь, услышавъ объ уподобившихся таковымъ лѣснымъ деревамъ, предполагаемъ, что означаютъ не друзей, но противниковъ Жениховыхъ и тѣ, которыхъ изъ бывшихъ сынами тмы и чадами гнѣва Женихъ общеніемъ плода преобразуеть въ сыновъ свѣта и въ сыновъ дня.

Почему обучившая чувствія душа говорить: плодъ Его сладокъ въ гортани моемъ (Пѣсн. 2, 3). Плодъ же, безъ сомнѣнія, есть ученіе; ибо Пророкъ говоритъ: коль сладка гортани моему словеса Твоя, паче меда устомъ моимъ (Псал. 118, 103). Яко яблонь посредѣ древесъ лѣсныхъ, тако братъ мой посредѣ сыновъ: подъ сѣнь Его восхотѣхъ и сѣдохъ, и плодъ Его сладокъ въ гортани моемъ. Ибо тогда подлинно услаждаются Словомъ чувствилища души, когда при зноѣ искушеній осѣняетъ насъ сѣнь яблони, и не даетъ намъ сгарать отъ такого солнца, опаляющаго обнаженную голову. Но найдти прохладу подъ сѣнію древа жизни можно не иначе, какъ развѣ когда вожделѣніе приводитъ къ тому душу. Видишь, для чего вложена въ тебя вожделѣвающая сила? — Для того, чтобы возбудить въ тебѣ любовь къ яблонѣ, наслажденіе которою въ приближающихся бываетъ многоразлично; потому что и глазъ упокоевается видѣніемъ красоты, и носъ вдыхаетъ благоуханіе, и тѣло питается, и уста услаждаются, и отвращается зной, и сѣнь дѣлается престоломъ, на которомъ возсѣдаеть душа, отрекшись отъ сѣдалища губителей (Псал. 1, 1).

Потомъ невѣста говоритъ: введите мя въ домъ вина, вчините ко мнѣ любовь: утвердите мя въ мѵрѣхъ, положите мя въ яблоцѣхъ: яко уязвлена любовію азъ (Пѣсн. 2, 4-5). Душа, прекрасно уподобившаяся конямъ, чтобы совершить ей Божественное теченіе, какъ бы частыми и усиленными скачками простирается впередъ, не возвращается же назадъ къ тому, что улучила въ достигнутомъ уже прежде. Она жаждетъ еще, и такова сила жажды, что не довольствуется чашею премудрости для утоленія жажды не почитаеть достаточнымъ влить въ уста цѣлую чашу, но домогается, чтобы ввели ее въ самый домъ вина, чтобы примкнуть уста къ самымъ точиламъ, изливающимъ сладкое вино, увидѣть гроздъ, сгнетаемый въ точилахъ, и ту виноградную лозу, которая питаетъ таковый гроздь, и Дѣлателя истинной виноградной лозы, содѣлывающаго гроздъ сей столько питательнымъ и пріятнымъ. Излишнимъ было бы дѣломъ разбирать каждое изъ сихъ понятій порознь, потому что явно усматриваемое въ каждомъ изъ нихъ переносное значеніе. Безъ сомнѣнія же желательно уразумѣть оную тайну, почему отъ истоптанія точила багряными дѣлаются Жениховы одежды, о которыхъ говоритъ Пророкъ: почто червлены ризы Твоя, и одежды Твоя яко отъ истоптанія точила (Ис. 63, 2)? Ради сего и подобнаго сему невѣста желаетъ быть внутри дома, въ которомъ совершается сіе таинство вина. Потомъ, вошедши внутрь, устремляется еще къ большему, ибо проситъ подчинить ее любви, — Любы же, по слову Іоанна, есть Богъ (1 Іоан. 4, 8), подчинить Которому душу, какъ объявилъ Давидъ, есть спасеніе (Псал. 61, 2). Итакъ, говорить невѣста, поелику я въ домъ вина, то подчините меня любви, или вчините ко мнѣ любовь. Какую ни употребишь перестановку словъ, въ томъ и другомъ случаѣ, то есть, когда душа, или подчиняется любви, или подчиняетъ себѣ любовь, означаемое то же.

Или, можетъ быть, сими словами научаемся мы одному изъ высшихъ догматовъ, а именно тому, какую любовь надлежитъ воздавать Богу, и какое имѣть расположеніе къ другимъ. Ибо, если надобно всему быть по чину и благообразно, то въ подобномъ сему тѣмъ паче прилична чинность. И Каинъ не былъ бы осужденъ за то, что худо раздѣлилъ, если бы, право принесши, сохранилъ приличіе по чину касательно того, что было имъ оставлено на потребу себѣ, и что посвяшено Богу. Ему должно было въ жертву Богу принести начатки изъ первородныхъ, а онъ, что было болѣе цѣннаго, тѣмъ насытившись самъ, предложилъ Богу остатки. Посему надлежитъ знать чинъ любви, предписываемый закономъ, — какъ надобно любить Бога, какъ ближняго, и жену, и врага, чтобы исполненіе любви не содѣлалось какимъ-то безпорядочнымъ и превратнымъ. Ибо Бога любить должно всѣмъ сердцемъ, всею душею и силою, и всѣмъ чувствомъ, а ближняго, какъ себя самаго, и жену тому, у кого чистая душа, какъ Христосъ любитъ Церковь, а тому, кто болѣе страстенъ, какъ свое тѣло; такъ повелѣваетъ установитель порядка во всемъ подобномъ, Павелъ (Ефес. 5, 25. 28); и врага любить должно такъ, чтобы не воздавать зломъ за зло, но благодѣяніемъ вознаграждать за обиду. Нынѣ же можно видѣть, что любовь у многихъ смѣшана, безпорядочна, и по причинѣ ничѣмъ несогласимой нестройности дѣйствуеть погрѣшительно. Одни и деньги, и почести, и женъ, если расположены къ нимъ горячѣе, любятъ отъ всей души и всѣми силами, такъ что желали бы положить за нихъ и жизнь; а Бога только для вида; ближнему же едва оказываютъ и такую любовь, какую предписано имѣть ко врагамъ; а къ ненавидящимъ имѣють такое расположеніе, чтобы огорчившимъ отмстить большимъ зломъ. Итакъ, невѣста говорить: вчините ко мнѣ любовь, чтобы воздавала я ее Богу, сколько должно, а каждому изъ другихъ безъ недостатка въ надлежащей мѣрѣ.

Или въ словѣ семъ можно подразумѣвать и слѣдующее: поелику я, — говоритъ невѣста, — возлюбленная въ началѣ, за преслушаніе была причислена ко врагамъ, а нынѣ снова возвратилась въ ту же милость, любовію примирившись съ Женихомъ, то законность и неизмѣнность сей милости подтвердите мнѣ вы, друзья Жениховы, со тщаніемъ и внимательностію соблюдая непремѣнною во мнѣ наклонность къ лучшему.

Сказавъ это, невѣста опять переходитъ къ болѣе возвышенной рѣчи, потому что проситъ для прочности благъ подкрѣпить ее мѵрами, и говорить: утвердите мя въ мѵрѣхъ. Какія необычайныя и новыя подпоры! Какъ мѵра содѣлаются столпами дома? Какъ твердость построенія кровли опирается на благоуханіи? Не явно ли, конечно, что достояніе добродѣтелей, многими способами съ успѣхомъ пріобрѣтаемое, по различію дѣйствій и именуется? Ибо не только увидѣть доброе и придти въ общеніе съ наилучшимъ, но и сохранить непреткновенность въ прекрасномъ есть добродѣтель. Посему желающій быть утвержденнымъ въ мѵрѣхъ домогается себѣ твердаго пребыванія въ добродѣтеляхъ. Ибо добродѣтель есть мѵро, потому что она удалена отъ всякаго зловонія грѣховъ.

Иный подивится сказанному въ слѣдъ за симъ: почему вожделѣваетъ невѣста устлать домъ не кустами какими и тернами, и сѣномъ, и тростникомъ, лучше же, какъ говоритъ Апостолъ, не древами, тростіемъ и сѣномъ (1 Кор. 3.12), изъ чего уготовляются вещественные домы; но постилкою на потолкѣ дома у ней служатъ яблоки; ибо говорить: положите мя въ яблоцѣхъ, чтобы этоть плодъ сталъ для нея всѣмъ и во всемъ, — красотою, мѵромъ, услажденіемъ, пищею, прохладою, доставляемою имъ тѣнью, покойнымъ сѣдалищемъ, подпирающимъ столпомъ, покрывающимъ потолкомъ. Ибо, какъ красота, съ вожделѣніемъ разсматривается; какъ мѵро, доставляетъ пріятность обонянію, какъ пища, утучняетъ тѣло и услаждаетъ вкусъ; какъ сѣнь, даетъ прохладу отъ жара, какъ сѣдалище, успокоиваетъ послѣ труда; какъ кровля дома, служитъ покровомъ живущимъ въ домѣ; какъ столпъ, дѣлаетъ непреткновеннымъ; какъ видимое яблоко, украшаетъ потолокъ. И придумаетъ ли кто какое зрѣлище красивѣе разложенныхъ яблокъ, когда плоды сіи, въ порядкѣ расположенные на какой-либо плоскости безъ всякихъ между собою промежутковъ, разнообразятъ видъ тѣмъ, что краснота одного яблока перемѣшана съ бѣловатостію другаго? Посему, если возможно, чтобы положеніе яблокъ было видимо подъемлющимся на плоскости вверхъ, то можетъ ли что быть изящнѣе этого вида? А сіе не невозможно для вожделѣнія духовныхъ благъ; потому что не тяжелъ плодъ этого вида, не тянетъ и не клонится къ землѣ, но по природѣ имѣетъ стремленіе въ высоту. Ибо добродѣтель восходить вверхъ, и обращаетъ взоръ горѣ. Посему красотою такихъ яблокъ вожделѣваетъ невѣста убрать потолокъ собственнаго дома. Ибо, кажется мнѣ, главная забота слова не о томъ, чтобы отъ сложенія яблоковъ на подстилкѣ видимо было какое-то замѣтное зрѣлище. Какое было бы въ этомъ путеводство къ добродѣтели, если бы въ сказанномъ не усматривалось какой-либо полезной для насъ мысли?

Посему, какая это мысль, по нашему гаданію? Въ лѣсу естества нашего по человѣколюбію Произросшій, чрезъ причастіе Плоти и Крови содѣлался яблокомъ; ибо въ семъ плодѣ можно видѣть подобіе по цвѣту и плоти, и крови; бѣлесоватостію онъ уподобляется свойству плоти, а разлитая по ней краснота свидѣтельствуетъ видомъ, что плодъ имѣетъ сродство съ естествомъ крови. Посему, когда душа, услаждающаяся Божественнымъ, вожделѣеть обратить взоръ на этотъ кровъ, сею загадкою научаемся слѣдующему: то, что, взирая горѣ, обращаемъ вниманіе на яблоки, значитъ, что къ небесному жительству путеводимся евангельскими ученіями, которыя открылъ намъ Пришедшій свыше и превыше всѣхъ Сущій, въ явленіе Свое во плоти показавъ въ Себѣ самомъ образцы всѣхъ добрыхъ дѣлъ, какъ говоритъ Господь: научитеся отъ Мене, яко кротокъ есмь и смиренъ сердцемъ (Матѳ. 11, 29). Тоже самое говоритъ и Апостолъ, предписывая намъ смиренномудріе (однимъ примѣромъ можно доказать всю истину сего слова). Ибо взирающимъ горѣ говоритъ: сіе да мудрствуется въ васъ, еже и во Христѣ Iисусѣ, Иже во образѣ Божіи сый, не восхищеніемъ непщева быти равенъ Богу, но Себе умалилъ, зракъ раба пріимъ, съ плотію и кровію Пребывавшій въ жизни и вмѣсто предлежащія Ему радости, добровольно Пріобщившійся нашего уничиженія и Снисшедшій до испытанія смерти (Флп. 2, 5-8). Посему невѣста говоритъ: положите мя въ яблоцѣхъ, чтобы, взирая всегда въ высоту, видѣть мнѣ образцы добрыхъ дѣлъ, показуемые въ Женихѣ; тамъ кротость, тамъ негнѣвливость, тамъ незлопамятность на враговъ и человѣколюбіе къ оскорбляющимъ, за злобу воздаяніе благодѣяніемъ; тамъ воздержаніе, чистота и великодушіе, отсутствіе всякаго тщеславія и житейской прелести.

Сказавъ сіе, невѣста хвалитъ стрѣльца за мѣткость, за то, что искусно направилъ въ нее стрѣлу; ибо говоритъ: уязвлена любовію азъ. Симъ словомъ указываетъ на стрѣлу, глубоко лежащую въ ея сердцѣ; Устрѣлившій сею стрѣлою есть любовь. Дознали же мы изъ Святаго Писанія, что любовь есть Богъ. Онъ пускаетъ въ спасаемыхъ избранную стрѣлу Свою, единороднаго Сына, Духомъ жизни помазавъ тройное жало острія. Остріе же есть вѣра, чтобы, въ комъ будетъ она, вмѣстѣ со стрѣлою введенъ былъ и Устрѣлившій, какъ говоритъ Господь: Азъ и Отецъ едино есма (Іоан. 10, 30); и: пріидемъ и обитель у него сотворимъ (Іоан. 14, 23). Посему душа, возвысившаяся божественными восхожденіямн, видитъ въ себѣ сладкую стрѣлу любви, которою уязвлена, и уязвленіе обращаетъ себѣ въ похвалу, говоря: уязвлена любовію азъ. Какая прекрасная язва! Какое сладостное пораженіе, съ которымъ во внутренность проникаетъ жизнь тамъ, гдѣ пронзила стрѣла, отверзшая себѣ какъ бы нѣкую дверь и входъ! Ибо вмѣстѣ и пріяла въ себя стрѣлу любви, и стрѣльба измѣнилась немедленно въ брачное веселіе. Ибо извѣстно, какъ руки распоряжаются лукомъ, сообразно съ потребностію исправляя то или другое дѣло; лѣвая рука держитъ лукъ, а правая тянетъ къ себѣ тетиву, привлекая за разрѣзной конецъ стрѣлу, придерживаніемъ лѣвой руки направляемую къ цѣли. Посему служившая незадолго прежде цѣлію для стрѣлы теперь вмѣсто стрѣлы себя видитъ въ рукахъ стрѣльца, между тѣмъ какъ иначе правая и иначе лѣвая рука объемлетъ стрѣлу. Но поелику въ послѣдствіи образы представленій приводятся въ переносномъ значеніи изъ брачной пѣсни, то невѣста не то представила, что лѣвою рукою поддерживается остріе стрѣлы, а правая объемлетъ другую ея часть, такъ чтобы душа стала стрѣлою въ рукѣ сильнаго, направляемою къ горней цѣли; напротивъ того, представила, что лѣвая рука подложена, вмѣсто острія, подъ главою, а правою объемлется прочее, чтобы, какъ думаю, въ словѣ сими вдвойнѣ загадочными выраженіями вмѣстѣ изложено было любомудріе божественнаго восхожденія, показывая, что и Женихъ, и стрѣлецъ нашъ есть одинъ и тотъ же, что чистая душа служитъ для Него и невѣстою, и стрѣлою, и какъ стрѣлу, направляетъ Онъ ее къ доброй цѣли, какъ невѣсту, воспріемлетъ въ общеніе неистлѣнной вѣчности, долготу житія и лѣта жизни даруя десницею, а шуйцею богатство вѣчныхъ благъ и славу Божію (Прит. 3, 16), которой непричастными дѣлаются ищущіе славы міра сего. Посему говоритъ: шуйца Его подъ главою моею (Пѣсн. 2, 6), — шуйца, которою стрѣла направлена въ цѣль. А десница Его, меня объемля и привлекая къ Себѣ, дѣлаеть легкою къ возношенію горѣ и пускаетъ вверхъ, и не отлучаетъ отъ стрѣльца, такъ что вмѣстѣ и несусь въ слѣдствіе верженія, и упокоеваюсь въ рукахъ Владыки. Объ отличительныхъ же свойствахъ сихъ рукъ говоритъ книга Притчей, что долгота житія и лѣта жизни въ десницѣ Премудрости, въ шуицѣ же ея богатство и слава (Прит. 3, 16).

Потомъ невѣста обращаетъ рѣчь къ дщерямъ горняго Іерусалима; рѣчь же сія есть убѣжденіе, предлагаемое съ заклятіемъ, — всегда умножать и возращать любовь, пока не приведетъ въ исполненіе воли Своей Тотъ, Кто всѣмъ хощетъ спастися и въ разумъ истины пріити (1 Тим. 2, 4). Вотъ сія рѣчь, которую произноситъ невѣста: закляхъ васъ, дщери іерусалимли, въ силахъ и крѣпостехъ села: аще воставите, и возбудите любовь, дондеже восхощетъ (Пѣсн. 2, 6). Клятва есть слово, собою удостовѣряющее въ истинѣ; дѣйствіе же клятвы двояко: она или сама удостовѣряетъ слушающаго въ истинѣ, или заклятіемъ другихъ приводитъ въ необходимость ни въ чемъ не лгать. Напримѣръ: клятся Господь Давиду истиною, и не отвержется ея (Псал. 131, 11). Здѣсь клятвою подтверждается вѣрность обѣтованія. Когда же Авраамъ, прилагая попеченіе о благородномъ супружествѣ единороднаго, повелѣваетъ рабу своему въ брачное сожительство Исааку не приводить никого изъ рода ханаанскаго, осужденнаго на рабство, чтобы примѣсь рабскаго рода не причинила вреда благородству преемства, а напротивъ того избрать сыну супругу въ отечественной ему землѣ и въ родствѣ его; тогда заклятіемъ приводитъ раба въ необходимость не вознерадѣть о приказаніи, и если пошлетъ его, ради себя самаго сдѣлать то, что призналъ онъ за благо для сына; такъ слуга заклинается Авраамомъ устроить Исааку приличное супружество. Посему, такъ какъ дѣйствіе клятвы двояко, то здѣсь душа, восшедшая на такую высоту, какой видѣли мы ее достигшею въ изслѣдованномъ нами прежде, обучаемымъ ею душамъ указуя дальнѣйшій путь къ совершенству, своею клятвою не удостовѣряетъ слушающихъ въ несомнѣнности того, что улучила сама; но заклятіемъ руководить ихъ къ жизни добродѣтельной, къ неусыпной и бодрственной любви, до тѣхъ поръ, пока не исполнится благая Его воля, которая въ томъ состоитъ, чтобы всѣ спаслись и въ разумъ истины пришли. А клятва, какъ тамъ была о стегнѣ патріарховомъ (Быт. 24, 9), такъ здѣсь въ силахъ и крѣпостехъ села; ибо такъ говорить Писаніе: закляхъ васъ, дщери іерусалимли въ силахъ и крѣпостехъ села: аще воставите, и возбудите любовь, дондеже восхощетъ. Въ словахъ сихъ разсмотрѣть должно, во первыхъ, какое это село; потомъ, какая крѣпость села и сила его, и есть ли между ними разность, или тѣмъ и другимъ означается одно; сверхъ того, что значить возставить, и что — возбудить любовь; а выраженіе дондеже восхощетъ объясняется сказаннымь прежде.

Что селомъ Владычнее слово означаетъ міръ, явно сіе каждому изъ Евангелія; а что преходитъ образъ міра сего (1 Кор. 7, 31), и ничего не оказывается прочнаго въ непостоянномъ естествѣ, это явно по громогласному свидѣтельству Екклесіаста, который все видимое и преходящее причислилъ къ вещамъ суетнымъ. Посему, какая же сила у такаго села, которое есть міръ? Или какая крѣпость въ томъ, памятованіе о чемъ съ заклятіемъ, данное дщерямъ іерусалимскимъ, повелѣніе дѣлаетъ ненарушимымъ? Если смотрѣть на видимое, будто бы въ немъ есть какая-то сила, то подобное предположеніе отвергаетъ Екклесіасть, именуя суетою все, на что указываютъ, и чего домогаются люди въ видимомъ. Ибо суетное несостоятельно; а несостоятельное по сушности не имѣетъ силы. Или, можетъ быть, въ означеніи слова: сила множественнымъ числомъ найдется какая догадка о выражаемомъ имъ понятіи? Ибо изъ Святаго Писанія извѣстно намъ такое различіе въ разсужденіи подобныхъ именъ: когда говорится въ единственномъ числѣ сила, тогда такимъ реченіемъ разумѣніе отсылается къ Божеству; а когда то же имя произносится во множественномъ числѣ то представляется словомъ естество ангельское. Такъ Христосъ — Божія Сила и Премудрость (1 Кор. 1, 24); здѣсь единственнымъ числомъ Писаніе даетъ разумѣть Божество. Благословите Господа вся силы Его (Псал. 102, 21), — здѣсь множественное число силы показываетъ значеніе разумнаго ангельскаго естества. А слово крѣпость, сопоставленное съ словомъ сила, усиливаетъ значительность понятія; такъ Писаніе повтореніемъ равносильныхъ реченій тверже выражаетъ, что ему желательно. Такъ въ словахъ: Господи, крѣпосте моя и утвержденіе мое (Псал. 17, 23), каждое изъ реченій означаеть одно и то же, но сопоставленіе равносильныхъ словъ показываетъ усиленіе означаемаго. Посему множественное означеніе силъ и подобообразное упоминаніе о крѣпостехъ возводитъ, какъ видно, мысль слышащихъ къ естеству ангельскому, такъ что заклинаніе, представляемое наставницею обучаемымъ душамъ въ подтвержденіе сокровеннаго, дѣлается силою не преходящаго міра, но всегда пребывающаго естества Ангеловъ, на которыхъ повелѣвается взирать, чтобы ихъ примѣромъ утверждались непоколебимость и постоянство добродѣтельнаго житія. Поелику имѣемъ обѣтованіе, что по воскресеніи жизнь человѣческая соделается подобною состоянію Ангеловъ (Обѣтовавшій же не лживъ); то слѣдуетъ и жизнь въ мірѣ семъ пріуготовлять къ жизни, чаемой послѣ сего, такъ чтобы, живя во плоти, и проводя время на селѣ міра сего, жить не по плоти и не сообразоваться вѣку сему, но и во время жизни въ мірѣ имѣть попеченіе о жизни чаемой. Посему невѣста клятвеннымъ подтвержденіемъ внушаетъ душамъ обучаемыхъ, чтобы жизнь ихъ, съ преспѣяніемъ проводимая на этомъ селѣ, имѣла въ виду небесныя силы, подражая безстрастіемъ чистотѣ ангельской. Ибо, когда такъ возставляется и возбуждается любовь, то есть возвышается отъ присовокупленія, и возрастаеть до большей мѣры; тогда, какъ сказала невѣста, исполняется воля Божія, какъ на небѣ, такъ и на землѣ, по причинѣ ангельскаго безстрастія, преуспѣвающаго и въ насъ. Воть что уразумѣли мы въ словахъ: закляхъ васъ, дщери іерусалимли, въ силахъ и крѣпостехъ села: аще воставите, и возбудите любовъ дондеже восхощетъ. Если же найдется иное какое слово, болѣе приближающееся къ истинѣ искомаго; то примемъ благодать, и возблагодаримъ Открывающаго сокровенныя тайны Духомъ Святымъ о Христѣ Іисусѣ, Господѣ нашемъ. Ему подобаетъ слава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть третья. — М.: Типографія В. Готье, 1862. — С. 87-117. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 39.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0