Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - суббота, 24 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 19.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій (†ок. 394 г.)

Младшій братъ св. Василія Великаго, весьма похожій на него наружностію, онъ получилъ прекрасное образованіе. Онъ былъ краснорѣчивымъ проповѣдникомъ и толкователемъ Слова Божія сначала въ санѣ пресвитера, а потомъ (съ 372 года) въ санѣ епископа г. Ниссы въ Каппадокіи. Онъ присутствовалъ на 2-мъ Вселенскомъ Соборѣ и ему приписываютъ дополненіе Никейскаго Сѵмвола, относительно ученія о Святомъ Духѣ. Какъ «сѣкира, сѣкущая еретиковъ стремленія», и какъ «огнь, хврастныя ереси попаляющій», онъ по проискамъ аріанъ, противъ которыхъ онъ много писалъ обличеній, лишенъ былъ сана и провелъ 8 лѣтъ въ изгнаніи. Императоръ Граціанъ возвратилъ ему снова епископскій санъ. «Проповѣдникъ истины, основаніе благочестія, источникъ догматовъ высокихъ, наказаній потокъ медоточныхъ, цѣвница боговѣщанная», св. Григорій отличался пламенною ревностію о правой вѣрѣ, сострадательностію къ нищимъ, терпѣливостію, миролюбіемъ, прямодушіемъ и рѣдкою почтительностію къ своимъ роднымъ. Онъ скончался послѣ 394 г. Отъ него дошло нѣсколько поученій и книгъ въ защиту православія и въ обличеніе аріанъ и македоніанъ. (С. В. Булгаковъ. «Мѣсяцесловъ Православной Церкви».)

Творенія

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
Точное изъясненіе Пѣсни пѣсней Соломона.

Бесѣда 5.

(2, 8) Гласъ Брата моего: се Той идетъ скача на горы и прескача на холмы: (9) подобенъ есть Братъ мой сернѣ, или младу еленю на горахъ Веѳилскихъ. Се Сей за стѣною нашею, проглядаяй оконцами, приницаяй сквозѣ мрежы. (10) Отвѣщаетъ Братъ мой и глаголетъ мнѣ: востани, пріиди ближняя Моя, добрая Моя, голубице Моя, (11) яко се зима прейде, дождь отъиде, отъиде себѣ: (12) цвѣти явишася на земли, время обрѣзанія приспѣ, гласъ горлицы слышанъ въ земли нашей: (13) смоквь изнесе цвѣтъ свой, винограды зреюще даша воню. Востани, пріиди ближняя Моя, добрая Моя, (14) голубица Моя въ покровѣ каменнѣ, близъ предстѣнія: яви ми зракъ Твой, и услышанъ сотвори ми гласъ Твой: яко гласъ Твой сладокъ и образъ Твои красенъ. (15) Имите намъ лисы малыя, губящія винограды: и виногради наши созрѣваютъ. (16) Братъ мой мнѣ, и азъ Ему, пасый въ кринахъ, (17) дондеже дхнетъ день, и двинутся сѣни. Обратися, уподобися ты, Брате мой, сернѣ, или младу еленю на горахъ юдолей.

Въ нынѣшнемъ чтеніи предложенное намъ изъ любомудрія Пѣсни пѣсней и приводитъ въ пожеланіе обозрѣть превысшія блага, и въ души наши влагаетъ печаль, внушая нѣкоторымъ образомъ отчаяніе невозможностію уразумѣть непостижимое. Ибо какъ не ощутить человѣку печали, усматривая, что приведенная въ чистоту душа, послѣ того, какъ въ столькихъ восхожденіяхъ возвышена любовію до пріобщенія блага, по видимому, какъ говоритъ Апостолъ, не постигла еще искомаго? Хотя, смотря на оныя восхожденія, которыя совершены по сказанному въ предшествовавшихъ бесѣдахъ, ублажилъ я ее за то восхожденіе, въ которое познала она сладкую яблонь, отличивъ ее отъ безплодія лѣсныхъ деревъ, и сѣнь яблони содѣлала вожделѣнною, и усладившись плодомъ, вошла въ ложницу веселія (веселіе же именуетъ она виномъ, отъ котораго веселится сердце вкушающихъ), и вчиненная въ любовь, утверждается въ мѵрѣхъ, обложенная яблоками, и принявъ въ сердце стрѣлу любви, снова въ рукахъ стрѣльца сама дѣлается стрѣлою, руками сильнаго направляемою въ цѣль истины. Видя сіе и подобное сему, разсуждалъ я, что возвысившаяся на столько степеней душа достигла самого верха блаженства. Но, сколько видно, совершенное доселѣ есть еще только предначатіе восхожденія, потому что душа всѣ оные восходы именуетъ не какимъ-либо обозрѣніемъ или яснымъ постиженіемъ истины, но гласомъ желаннаго, котораго свойства отличаются по слуху, а не по разумѣнію и познаются и увеселяють. Посему, если душа, столько возвысившаяся, сколько, какъ знаемъ, возвысился Павелъ, восхищенный до третіихъ небесъ, не оказывается еще въ точности достигшею предлежащаго ей; что, по всей вѣроятности, будетъ съ нами, или что заключить намъ о себѣ, которые не приблизились даже и къ преддверіямъ таинницъ, предстоящихъ нашему обозрѣнію? А неудобозримость искомаго можно видѣть изъ сказаннаго душею.

Гласъ Брата моего, — говорить она; не видъ, не лице, не очертаніе, указывающее на естество искомаго, но гласъ, доставляющій только догадку, а не твердое свидѣтельство о томъ, Кто Таковъ издающій гласъ. Ибо что изрекаемое походитъ больше на уподобленіе, а не на какую-либо несомнѣнную удостовѣренность въ постиженіи, явствуетъ сіе изъ того, что слово не ограничивается однимъ какимъ-либо смысломь и не одинъ образъ имѣеть въ виду; напротивъ того, изъ сказуемаго явно, что душа въ сихъ видѣніяхъ увлекается многимъ, думая видѣть и нѣчто иное, и не останавливаясь постоянно на однихъ и тѣхъ же чертахъ постигнутаго. Сказано: се Той идетъ, не стоя на мѣстѣ, не дожидаясь, чтобы во время остановки позналъ Его устремляющій на Него взоръ, но похищая себя изъ вида прежде, нежели душа пришла въ совершенное познаніе. Ибо продолжаетъ она: идетъ скача на горы и прескача на холмы (Пѣсн. 2, 8). И хотя признается теперь серною, но опять уподобляется и молодому оленю. Душа говоритъ: подобенъ есть Братъ мой сернѣ, или младу еленю на горахъ Веѳильскихъ (Пѣсн. 2, 9). Такъ всегда постигаемое имѣеть то однѣ, то другія черты.

Сіе-то по первоначальному понятію приводитъ меня въ печаль, ввергая въ отчаяніе достигнуть точнаго уразумѣнія Превысшаго. Впрочемъ, возложивъ надежду на Бога, дающаго глаголъ благовѣствующимъ силою многою (Псал. 67, 12), должно попытаться и сіе обозрѣніе послѣдовательно и въ нѣкоторой связи приноровить къ тому, чтó выразумѣли мы прежде. Гласъ Брата моего, — говорить душа, — и тотчасъ присовокупляетъ: се Той идетъ. Чтó-же подразумѣваемъ въ этомъ? То, что, можетъ быть, сказанное предуказуетъ открытое намъ Евангеліемъ домостроительство Бога Слова, какъ предвозвѣщенное Пророками, такъ вполнѣ открытое Богоявленіемъ Сына во плоти. Ибо Божественный гласъ свидѣтельствуетъ дѣлами, и съ словомъ обѣтованія согласуется исполненіе, какъ говоритъ Пророкъ: якоже слышахомъ, тако и видѣхомъ (Псал. 47, 9). Душа говоритъ: гласъ Брата моего (то есть, что мы слышали): се Той идетъ (это пріяли мы очами), многочастнѣ и многообразнѣ древле Богъ глаголавый отцемъ во пророцѣхъ (вотъ и слышаніе гласа), въ послѣдокъ дній глагола намъ въ Сынѣ (Евр. 1, 1-2), Это и есть сказанное невѣстою: се Той идетъ, скача на горы и прескача на холмы, какъ сродно и сообразно сернѣ въ особенномъ нѣкоемъ отношеніи, и опять, по другому понятію, уподобляясь младу еленю. Серна означаетъ остроту зрѣнія у Назирающаго всяческая. Ибо сказываютъ, что животное сіе, чрезвычайно зоркое, по этой силѣ имѣетъ свое имя: но быть зоркимъ то же, что и быть видящимъ. Итакъ, Кто надъ всѣмъ назираетъ, у Кого все въ виду, Тотъ потому, что все видитъ, именуется Богомъ всяческихъ. Посему, такъ какъ во плоти явился Богъ, явившійся міру для низложенія сопротивныхъ силъ, то уподобляется Онъ сернѣ, какъ Призрѣвшій съ небесъ на землю, и молодому оленю, какъ Перескакивающій чрезъ горы и холмы, то есть, Попирающій и Сокрушающій лукавыя высоты демонской злобы. Ибо Писаніе горами называетъ то, что приведено въ смятеніе крѣпостію Его, какъ говоритъ Давидъ, преложено въ сердца морская (Псал. 45, 3), и погружено въ сродномъ сему мѣстѣ бездны. Объ этихъ горахъ Господь сказалъ ученикамъ: аще имате вѣру, яко зерно горушно, рцыте горѣ сей (указывая при семъ словѣ на онаго лукаваго на новые мѣсяцы мучащаго бѣса): двигнися и верзися въ море (Матѳ. 17, 15. 20). Итакъ, поелику естеству молодыхъ оленей свойственно истреблять ядовитыхъ пресмыкающихся, дыханіемъ и качествомъ плоти своей обращать въ бѣгство этотъ родъ змѣй, то посему Назирающій всяческая уподобляется сернѣ и еленю младу, какъ попирающій и истребляющій сопротивную силу, которая въ переносномъ значеніи названа горами и холмами.

Посему Жениховъ былъ тотъ гласъ, которымъ глаголалъ Богъ во пророцѣхъ, и по гласѣ пришло Слово, скача на сопротивныя горы и прескача на холмы, равно покоряя подъ ноги Свои всякую отступническую силу и низшую, и высшую. Ибо различіе холмовъ отъ горъ то и даетъ разумѣть, что и властвующій надъ сопротивными низлагается подобно своему подчиненному, попираемый съ силою и властію. Ибо одинаково покоряются левъ и драконъ, — эти высшіе, и также змій и скорпіонъ, почитаемые низшими. Скажу для примѣра: въ толпахъ, слѣдовавшихъ за Господомъ, были горы — бѣсы, или въ синагогахъ, или въ странѣ Герасиновъ, или въ другихъ многихъ мѣстахъ, высившіе и возносившіе главу надъ естествомъ человѣческимъ. Изъ нихъ были и холмы, и горы, и высшіе, и низшіе. Но младый елень, истребитель зміевъ, и учениковъ претворяющій въ естество еленей, когда говоритъ: се даю вамъ власть наступати на змію и на скорпію (Лук. 10, 19), на всѣхъ равно налагаетъ стопу, тѣхъ обращая въ бѣгство, а съ сихъ прескача на другихъ и тѣмъ доказывая, что величіе высокихъ по добродѣтели не затемняется высотами порока. Ибо горы Веѳильскія, какъ видно изъ толкованія имени, указываютъ на жизнь высокую и небесную; потому что реченіе: Веѳиль, какъ утверждаютъ знатоки еврейскаго языка, значить: домъ Божій, почему сказано: на горахъ Веѳильскихъ.

Ихъ-то увидѣло содѣлавшееся чистымъ и зоркое око души, скачущее вмѣстѣ съ Божественными оными скаканіями по высотамъ сопротивныхъ; и о томъ, что будетъ въ послѣдствіи времени, ведетъ рѣчь, какъ уже о настоящемъ, по достовѣрности и несомнѣнности чаемой благодати взирая на надежду, какъ на дѣло. Ибо говоритъ, что Той, Кто съ благодвижною скоростію скачетъ на горы и перескакиваетъ съ холмовъ на холмы, показываетъ Себя неподвижнымъ, остановясь позади стѣны и бесѣдуя сквозѣ мрежи оконцевъ. Буквально же читается такъ: се Сей стоитъ за стѣною нашею, проглядаяй оконцами, приницаяй сквозѣ мрежи (Пѣсн. 2, 9). Посему описываемое въ словѣ, если понимать чувственно, таково: Возлюбившій съ невѣстою, пребывающею внутри дома, бесѣдуетъ въ окна, между тѣмъ какъ раздѣляетъ обоихъ находящаяся среди нихъ стѣна, но словесное общеніе происходитъ безпрепятственно, глава проглядываетъ въ окно, и глазъ приникаетъ внутрь сквозь оконныя сѣтки. Высшій же взглядъ держится того смысла, какой найденъ по предыдущему изслѣдованію. Ибо слово постепенно и послѣдовательно приближаетъ естество человѣческое къ Богу, сперва озаряя его чрезъ Пророковъ и предписанія закона. Такъ понимаемъ, что Пророки суть оконца, вводящія свѣтъ, ткань же законныхъ предписаній — мрежи, а сквозь то и другое проникаетъ внутрь лучъ истиннаго свѣта. Но послѣ сего происходитъ совершенное озареніе свѣтомъ, когда сѣдящимъ во тмѣ и сѣни является Свѣтъ (Матѳ. 4, 16) истинный, по раствореніи съ естествомъ нашимъ. Посему сперва лучи пророческихъ и законныхъ понятій, возсіявающіе душѣ сквозь разумеваемыя нами оконца и мрежи, возбуждаютъ пожеланіе увидѣть солнце на открытомъ небѣ. И такимъ образомъ пожеланное исполняется потомъ на самомъ дѣлѣ.

Послушаемъ же, что глаголеть Церкви Тотъ, Кто не вошелъ еще внутрь, но стоитъ и вѣщаетъ ей въ проводники свѣта. Ибо говорить она: отвѣщаетъ Братъ мой и глаголетъ мнѣ, востани, пріиди ближняя Моя, добрая Моя, голубице Моя, яко се зима прейде, дождъ отъиде, отъиде себѣ, цвѣти явишася на земли, время обрѣзанія приспѣ, гласъ горлицы слышанъ въ земли нашей, смоквь изнесе цвѣтъ [1] свой, винограды зреюще даша воню. (Пѣсн. 2, 10-13). Какъ прекрасно описываетъ пріятность весны Творецъ ея, Которому говоритъ Давидъ: жатву и весну Ты создалъ еси (Псал. 73, 17)! Полагаетъ конецъ зимней унылости, сказывая, что прошла и зимняя угрюмость и непріятность дождей. Указываетъ на луга, наполненные и украшающіеся цвѣтами. О цвѣтахъ же говоритъ, что они въ полной красѣ, и пригодны къ обрѣзанію, такъ что, безъ сомнѣнія, собиратели цвѣтовъ сорвутъ ихъ на плетеніе вѣнковъ или на пріуготовленіе мѵра. Къ пріятности времени присоединяетъ слово и то, что рощи оглашаются пѣніемъ птицъ, раздается въ слухъ пріятный голосъ горлицъ. Упоминаетъ также о смоквѣ и о виноградѣ, о будущемъ отъ нихъ наслажденіи, которому полагается начало видимымъ, а именно въ смоквѣ произращеніемъ зародышей, а на виноградной лозѣ появленіемъ цвѣта; почему обоняніе услаждаетъ она благовоніемъ. Такъ слово роскошно описываетъ весеннее время года, отметая все угрюмое и останавливаясь на пріятныхъ изображеніяхъ. Но нѣтъ, думаю, надобности удерживать мысль на описаніи сихъ пріятностей; а напротивъ того, ими надлежитъ путеводиться къ означаемымъ сими описаніями таинствамъ, чтобы открылось намъ богатство мыслей, сокровенное въ реченіяхъ. Посему, чтó же значить то, о чемъ говоримъ мы?

Человѣческій родъ оцѣпенѣлъ нѣкогда отъ мраза идолослуженія, когда удободвижное человѣческое естество преложилось въ неподвижное естество чтилищь. Ибо сказано: подобни имъ да будутъ творящіи я и вси надѣющіися на ня (Псал. 134, 18). Сему и слѣдовало произойти. Ибо какъ возводящіе взоръ къ истинному Божеству пріемлютъ въ себя черты, свойственныя естеству Божественному; такъ внимающій суетѣ идоловъ претворяется въ тоже, чтó у него предъ глазами, изъ человѣка дѣлаясь камнемъ. Итакъ, поелику, окаменѣвъ оть служенія идоламъ, неподвижно было къ лучшему естество, оцѣпенѣвшее отъ мраза идолопоклонства; то по сему самому въ лютую зиму сію возсіяваетъ солнце правды и производитъ весну; когда полуденный вѣтръ разрѣшаетъ таковое оцѣпенѣніе, и вмѣстѣ съ возсіяніемъ солнечныхъ лучей согрѣваетъ все освѣщаемое ими, чтобы и окаменѣвшій отъ мраза человѣкъ, какъ скоро разгорячится духомъ, и согрѣть будетъ лучемъ Слова, снова содѣлался водою, текущею въ жизнь вѣчную. Ибо сказано: дхнетъ духъ Его, и потекутъ воды (Псал. 147, 7), по обращеніи камня во езера водная и несѣкомаго во источники водныя (Псал. 113, 8); о чемъ открытѣе взывалъ іудеямъ Креститель, говоря, что камни сіи будуть воздвигнуты, и соделаются чадами Патріарху, уподобляясь ему добродѣтелію (Матѳ. 3, 9).

Итакъ, вотъ что слышить отъ Слова Церковь, въ пророческія оконца и сквозь законныя мрежи пріемля лучъ истины, когда стояла еще преобразовательная стѣна ученія, разумѣю законъ, дающій сѣнь грядущихъ благъ, но не указующій самаго образа вещей (Евр. 10, 1). Позади сей-то стѣны стояла истина, тѣсно связанная съ прообразомъ, сперва чрезъ Пророковъ озарявшая Церковь Словомъ, а потомъ явленіемъ Евангелія разсѣявшая всякое подобное тѣни представленіе прообраза, при чемъ средостѣніе разорено, внутренній же воздухъ въ домѣ соединился съ эѳирнымъ свѣтомъ, такъ что нѣтъ болѣе потребности въ освѣщеніи чрезъ оконца, когда самъ истинный свѣтъ евангельскими лучами просвѣщаетъ все внутреннее. Посему-то Слово, воставляющее низверженныя (Псал. 144, 15), въ проводники свѣта взываетъ Церкви, говоря: востань отъ паденія, поползнувшаяся въ срамоту грѣха, потерпѣвшая запинаніе отъ змія, падшая на землю, и пребывающая въ паденіи преслушанія, востань. Даже недостаточно тебѣ быть востановленною только отъ паденія, — продолжаетъ слово, — но и пріиди, преспѣяніемъ въ добрѣ совершая теченіе добродѣтели. Сіе дознали мы и на разслабленномъ. Слово не воставляетъ только сіе бремя одра, но и повелѣваетъ ему ходить; при чемъ, кажется мнѣ, перехожденіемъ съ мѣста на мѣсто Писаніе означаетъ поступленіе къ лучшему и возрастаніе въ ономъ.

Посему Женихъ говоритъ: востани, и пріиди. Какая сила въ повелѣніи! Гласъ Божій подлинно есть гласъ силы, какъ говоритъ псалмопѣніе: се дастъ гласъ свой, гласъ силы (Псал. 67, 34); и: Той рече, и быша, Той повелѣ, и создашася (Псал. 32, 9). Вотъ и теперь сказалъ лежащей: востани, и еще: пріиди и повелѣніе немедленно исполняется на дѣлѣ. Ибо невѣста вмѣстѣ и пріемлетъ въ себя силу Слова, и востаетъ на ноги, и предстоитъ и дѣлается ближнею свѣту, какъ засвидѣтельствовано Самимъ Словомъ, давшимъ сіе приказаніе; ибо такъ говоритъ: востани, пріиди ближняя Моя, добрая Моя, голубице Моя (Пѣсн. 2, 10). Что за порядокъ въ словѣ! Какъ одно соединено тѣсно съ другимъ! Какъ связно, какъ бы въ цѣпи какой, сохраняется послѣдовательность понятій! Слышитъ невѣста повелѣніе, укрѣпляется въ силахъ отъ этого слова и востаетъ, проходитъ, приближается, дѣлается доброю, именуется голубицей. Ибо возможно ли прекрасный образъ увидѣть въ зеркалѣ, въ которомъ не бывало изображенія какого-либо прекраснаго лица? Посему и зеркало естества человѣческаго не прежде стало прекрасно, но уже послѣ того, какъ приблизилось къ прекрасному, отразило въ себѣ образъ Божественной красоты. Какъ имѣло оно въ себѣ видъ змія, пока лежало на землѣ, и на него взирало; такъ, подобно сему, поелику востало, лицемъ къ лицу стоитъ съ добромъ, а порокъ оставило позади себя; то, на что взираетъ, образъ того и пріемлетъ на себя. Взираетъ же на первообразную красоту, а красота — голубица. Приблизившись чрезъ это къ свѣту, дѣлается свѣтомъ, во свѣтѣ же отражается прекрасный образъ голубицы, разумѣю ту голубицу, образъ которой извѣстилъ о присутствіи Святаго Духа.

Такъ Слово, подавъ гласъ невѣстѣ, и какъ ближнюю, наименовавъ ее доброю, а за доброту назвавъ голубицею, продолжаетъ и послѣдующую рѣчь, сказавъ, что не владычествуетъ болѣе унылость душевной зимы, потому что мразъ не противостоитъ лучу. Се, — говоритъ Слово, — зима прейде, дождъ отъиде, отъиде себѣ (Пѣсн. 2, 11). Многоименнымъ дѣлаеть зло, придавая ему наименованія по различіямъ дѣйствій. Одно и то же и зима, и дождь, и капли, но въ отдѣльности каждымъ изъ сихъ именованій означается одно какое-либо въ особенности искушеніе. Зимою, что зеленѣло, вянетъ, краса деревъ, естественно украшающихся листьями, опадаетъ съ вѣтвей и смѣшивается съ землею, умолкаетъ сладкопѣніе голосистыхъ птицъ, предается бѣгству соловей, нѣмѣетъ ласточка, чуждается гнѣзда горлица, все уподобляется унылости смерти, мертвѣетъ отпрыскъ, умираетъ зелень, и какъ кости, съ которыхъ снята плоть, такъ вѣтви, обнаженныя отъ листьевъ, дѣлаются непріятнымъ зрѣлищемъ вмѣсто того благообразія, какое вѣтвямъ доставляли зеленые отпрыски. Что же скажетъ иный о бѣдствіяхъ на морѣ, бывающихъ зимою? Какъ оно, вращаясь и воздымаясь изъ глубинъ, уподобляется буграмъ и горамъ, прямо вверхъ подымая водяную вершину? Какъ подобно непріятелю устремляется на сушу, несется изъ береговъ, непрерывными ударами волнъ, какъ прираженіями военныхъ орудій, потрясая землю? Но всѣ сіи и подобныя симъ зимнія невзгоды представляй себѣ въ иносказательномъ значеніи. Что значитъ отцвѣтающее и увядающее зимою? Что — падающее съ вершинъ и разрѣшающееся въ землю? Что — умолкающій голосъ пѣвчихъ птицъ? Что — ревущее водами море? Что идущій при этомъ дождь? Что — дождевыя капли? Какъ дождь отходитъ себѣ? Ибо всѣмъ этимъ загадочное изображеніе таковой зимы означаетъ нѣчто одушевленное и произвольное.

Хотя слово наше и не станетъ объяснять сего по порядку, но слушающему, можетъ быть, явенъ смыслъ, заключающійся въ каждомъ изреченіи. Такъ, напримѣръ, естество человѣческое цвѣло первоначально, пока было въ раю, напаяемое водою онаго источника, и зеленѣло, когда вмѣсто листьевъ украшалъ его стебль безсмертія. Но поелику зима преслушанія изсушила корень; то цвѣтъ опалъ, и разложился въ землю, человѣкъ утратилъ лѣпоту безсмертія, по охлажденіи любви къ Богу отъ умножившихся беззаконій изсохла зелень добродѣтелей; а отсего сопротивными духами воздвигнуто въ насъ множество различныхъ страстей, отъ которыхъ постигаютъ душу гибельныя крушенія. Но вотъ пришелъ Сотворившій весну душъ нашихъ, Который запретилъ лукавому духу, воздвигшему нѣкогда море, а вѣтрамъ и морю сказалъ: молчи, престани (Марк. 4, 3. 9); и все пришло въ тишину и благоведріе, все снова начинаетъ разцвѣтать, и наше естество украшается свойственными ему цвѣтами. Цвѣты же жизни нашей суть добродѣтели, которыя нынѣ цвѣтутъ, плодъ же свой приносятъ во время свое. Потому говоритъ Слово: зима прейде, дождь отъиде, отъиде себѣ: цвѣти явишася на земли, время обрѣзанія приспѣ (Пѣсн. 2, 11-12). Видишь, — говоритъ, — лугъ, цвѣтущій добродѣтелями? Видишь цѣломудріе — этотъ бѣлый и благовонный кринъ? Видишь стыдливость — эту розу? Видишь эту фіалку — Христово благоуханіе? Почему же не соплетаешь изъ нихъ вѣнца? Теперь время, въ которое собравшему надлежитъ украситься плетеніемъ таковыхъ вѣнцевъ, время обрѣзанія приспѣ. О семъ свидѣтельствуетъ тебѣ гласъ горлицы, то есть, гласъ вопіющаго въ пустыни (Марк. 1, 3); ибо горлица эта — Іоаннъ, этотъ предтеча свѣтлой весны, указующій людямъ прекрасные цвѣты добродѣтели и предлагающій ихъ намѣревающимся стать собирателями цвѣтовъ; потому что указывалъ на Цвѣтъ отъ кореня Іессеева, на Агнца Божія, вземлющаго грѣхъ міра, и внушалъ покаяніе въ худыхъ дѣлахъ и добродѣтельное житіе.

Ибо продолжаеть Слово: гласъ горлицы слышанъ въ земли нашей (Пѣсн. 2, 12), землею, можетъ быть, именуетъ осуждаемыхъ за порочную жизнь, какими Евангеліе представляетъ мытарей и блудницъ. Ими услышано было Іоанново слово, когда прочіе не принимали проповѣди. А сказанное о смоквѣ, что изнесе цвѣтъ свой (Пѣсн. 2, 13), будемъ разумѣть такъ: смоква отъ дѣйствія на нее теплоты весьма сильно втягиваетъ въ себя влагу изъ глубины, и какъ скоро въ сердцевинѣ ея скопляется много сырости, при перевариваніи соковъ, происходящемъ въ растеніи, естество по необходимости извергаетъ изъ вѣтвей, что въ сокахъ было негоднаго и земленистаго; и дѣлаетъ это многократно, чтобы подлинный и питательный плодъ дать отъ себя въ надлежащее время чистымъ отъ неполезнаго качества. Сіе же вмѣсто сладкаго и совершеннаго плода, въ видѣ плода также производимое смоквою, называется цвѣтомъ (ὄλυνϑος), который хотя и самъ можетъ со временемъ стать снѣднымъ для желающихъ, однако-же — не плодъ, а служитъ только предначатіемъ плода. Посему, кто увидитъ это, тотъ, конечно, собираетъ уже почти плоды; потому что цвѣтъ, о которомъ сказано, что изнесе его смоковница, служитъ знакомъ годныхъ въ снѣдь смоквъ.

Поелику Слово описываетъ невѣстѣ духовную весну; а время сіе сопредѣльно съ двумя временами года, временемъ зимней унылости и временемъ вкушенія плодовъ лѣтомъ; то, хотя ясно возвѣщаетъ Оно, что худыя времена миновались, однакоже не совершенно еще показываеть плоды добродѣтели, но сберегаеть ихъ къ надлежащему времени, когда настанетъ жатва. А чтó означается жатвою, конечно, знаешь изъ Господняго слова, въ которомъ сказано, что жатва кончина вѣка естъ (Матѳ. 13, 39). Теперь же указуеть Слово на цвѣтущія при добродѣтеляхъ надежды, которыхъ плодъ, какъ говоритъ Пророкъ, появится во время свое (Псал. 1, 3). Итакъ, поелику естество человѣческое, подобно упоминаемой здѣсь смоковницѣ, въ продолженіе умопредставляемой нами зимы, собрало въ себя много дурной влаги, то Содѣлывающій для насъ душевную весну, и надлежащимъ воздѣлываніемъ Возращающій человѣчество, сперва вмѣсто побѣговъ прекрасно извергаетъ изъ естества все, что въ немъ есть земленистаго и неполезнаго, очищая исповѣдію отъ излишествъ, и потомъ уже, правилами болѣе образованной жизни налагая на него нѣкія черты чаемаго блаженства, какъ бы цвѣтомъ какимъ, провозвѣщаетъ будущую сладость смоквъ. Сіе-то и означается сказаннымъ, что смоква изнесе цвѣтъ свой.

Такъ разумѣй и зрѣющій виноградъ, изъ котораго вино, веселящее сердце, наполнитъ нѣкогда чашу премудрости, и съ высокимъ проповѣданіемъ (Прит. 9, 3) предложено будеть сопиршественникамъ, съ правомъ почерпнуть въ немъ доброе и трезвенное упоеніе, разумѣю то упоеніе, въ которомъ человѣкъ отъ вещественнаго восторгается къ Божественному. Теперь виноградъ украшается цвѣтомъ, и издается имъ нѣкое благоухающее, пріятное и сладостное испареніе, срастворенное съ объемлющимъ Духомъ; безъ сомнѣнія же, наученный Павломъ, знаешь этого Духа, Который содѣлываетъ благоуханіе сіе въ спасаемыхъ (2 Кор. 2, 15).

Сіи признаки прекрасной весны душъ напередъ указуетъ Слово невѣстѣ и понуждаеть поспѣшнѣе насладиться предлагаемымъ, возбуждая ее своими рѣчами и говоря: востани, прiиди ближняя Моя, добрая Моя, голубице Моя (Пѣсн. 2, 13). Сколько догматовъ въ реченіяхъ сихъ кратко указуетъ намъ Слово! Ибо богодухновенному ученію несвойственно изъ какого-либо пустаго суесловія останавливаться на однихъ и тѣхъ же реченіяхъ. Напротивъ того, повтореніемъ симъ показывается нѣкая великая и боголѣпная мысль, именно же сказуется нѣчто подобное слѣдующему. Блаженное, вѣчное и всякій умъ превышающее Естество, всѣ естества Собою объемля, никакимъ не объемлется предѣломъ. Ибо въ разсужденіи Его не представляется ничего, ни времени, ни мѣста, ни цвѣта, ни очертанія, ни вида, ни объема, ни количества, ни протяженія, ни инаго чего описующаго, именованія, или вещи, или понятія; напротивъ того, всякое добро, о Немъ умопредставляемое, простирается въ безпредѣльность и некончаемость. Гдѣ не имѣетъ мѣста зло, тамъ нѣтъ никакого предѣла добру. Въ насъ, при измѣнчивости естества, поелику въ произволеніи нашемъ есть равная возможность склоняться к тому и другому из противоположнаго, и доброе, и злое поперемѣнно уступаютъ мѣсто другъ другу, и предѣломъ добраго дѣлается появляющійся порокъ; и всѣ предначинанія душъ нашихъ, одно другому противоположныя и противящіяся, другъ другу уступаютъ мѣсто, и другъ другомъ опредѣляются. Но Естество простое, чистое, однообразное, непреложное, неизмѣняемое, всегда одно и то же, никогда изъ Себя не выходящее, потому что не допускаетъ до Себя возможности быть въ общеніи съ зломъ, пребываетъ безпредѣльнымъ въ добрѣ, не видя даже предъ Собою и предѣла, потому что не имѣетъ въ виду ничего противоположнаго. Посему, когда человѣческую душу привлекаетъ къ общенію съ Собою, тогда по преимуществу въ лучшемъ въ равной тому всегда мѣрѣ ставитъ ее выше, нежели сколько она причастна; потому что душа по причастіи превосходнѣйшаго становится непрестанно выше себя самой, и, возрастая, не останавливается въ возрастаніи; добро, котораго она причастна, однако пребываетъ наравнѣ съ нею, и душа, всегда болѣе и болѣе причащающаяся наравнѣ съ тѣмъ находитъ оное непрестанно въ преизбыткѣ.

Итакъ, обратимъ взоръ на невѣсту, по восхожденіямъ добродѣтели, какъ бы по ступенямъ лѣстницы, руководимую Словомъ на высоту. Сперва Слово оконцами Пророковъ и сквозѣ мрежи заповѣдей закона вводитъ свѣтлый лучъ, приглашаетъ ее приблизиться къ свѣту и стать прекрасною при свѣтѣ, принявъ на себя видъ голубицы. Потомъ, когда, сколько могла вмѣстить, пріиметъ на себя красотъ, опять Слово, какъ еще вовсе непричастную красотъ, привлекаетъ къ пріобщенію красоты превысшей, чтобы, по мѣрѣ преспѣянія, при представляющейся непрестанно новой красотѣ, возрастало въ ней вмѣстѣ пожеланіе, и представлялось ей, что она, по преизбытку открываемыхъ всегда въ высотѣ благъ, едва только приступаетъ къ восхожденію. Посему-то Слово воставшей уже невѣстѣ повторяетъ: востани, и идущей: пріиди. Ибо и для того, кто дѣйствительно восталъ, никогда не прекратится нужда воставать непрестанно, и для поспѣшающаго ко Господу не истощится путь къ продолженію Божественнаго теченія. Всегда надлежитъ воставать, и приближающимся даже къ цѣли въ теченіи своемъ никогда не успокаиваться. Сколько разъ повторяетъ Женихъ: востани и пріиди, столько же разъ даетъ силу на восхожденіе къ большему совершенству. Такъ разумѣй и что далѣе предложено въ словѣ. Повелѣвающій изъ прекрасной дѣлаться прекрасною предлагаетъ прямо апостольское слово, предписывая въ той же образъ преображаться отъ славы въ славу (2 Кор. 3, 18), такъ что — слава для насъ, если и непрестанно пріемлемое и всегда обрѣтаемое, хотя бы оно было чѣмъ-то наиболѣе всего великимъ и возвышеннымъ, признается нами меньшимъ чаемаго въ послѣдствіи, Посему и той, которая по прежнимъ преспѣяніямъ была голубицею, тѣмъ не менѣе снова повелѣвается по преобразованіи въ лучшее стать тою же голубицею. И если исполнится это послѣдующее слово и то, что выше сего, покажетъ опять симъ же наименованіемъ.

Ибо говоритъ: пріиди въ себя, голубице Моя, въ покровѣ каменнѣ; близь предстѣнія (Пѣсн. 2, 14). Посему какое восхожденіе къ совершенству означается сказаннымъ теперь? То, чтобы не имѣть болѣе въ виду старанія о привлекающемъ, но путеводителемъ къ лучшему избрать собственное вожделѣніе. Ибо сказано: пріиди въ себя; не оть скорби, не по нуждѣ, но собственными своими разсужденіями, безъ понудительной необходимости, усиливъ въ себѣ ревность о прекрасномъ, потому что добродѣтель не знаетъ надъ собою властелина, произвольна, свободна отъ всякой необходимости. Таковъ былъ Давидъ, который молится, чтобы о вольныхъ только дѣлахъ его благоволилъ Богъ (Псал. 118, 108), и даетъ обѣщаніе принести жертву волею (Псал. 53, 8). Таковъ каждый изъ святыхъ, посвящающій себя Богу и приводимый къ тому не нуждою. Посему и ты покажи совершенную готовность воспріять въ себя вожделѣніе восхожденія къ лучшему. А содѣлавшись таковою, — говоритъ Слово невѣстѣ, — придешь въ покровъ каменный, близь предстѣнія. Сказанное Словомъ (ибо загадочную сію рѣчь надлежитъ переложить въ болѣе ясную) имѣетъ такой смыслъ: одинъ покровъ душѣ человѣческой — высокое Евангеліе; кто подъ симъ покровомъ, тотъ послѣ того, какъ истина раскрыла сокровенныя гаданія заповѣдей, не имѣетъ уже нужды въ ученіи прикровенномъ понятіями иносказательными и загадочными. А что камнемъ называется евангельская благодать, не будеть сего оспоривать никто, сколько-нибудь пріобщившійся вѣрѣ. Ибо изъ многихъ мѣстъ Писанія можно дознать, что камень есть Евангеліе. Посему смыслъ сказаннаго таковъ: если ты, душа, упражнялась въ законѣ, если сквозь пророческія оконца увидѣла разумѣніемъ лучи свѣта, то не оставайся дольше подъ тѣнію стѣны закона, потому что стѣна производить сѣнь грядущихъ благъ, а не самый образъ вещей: напротивъ того, перейди по близости отъ стѣны на камень, потому что камень въ связи съ предстѣніемъ; такъ какъ евангельской вѣрѣ предстѣніемъ служитъ законъ, и во взаимной между собою связи ученія, одно другому по силѣ своей близкія. Къ заповѣди: не прелюбодѣйствуй, что ближе другой заповѣди: не пожелай, и къ этой: будь чистъ отъ убійства, также другой: не скверни сердца своего гнѣвомъ? Итакъ, поелику покровъ каменный въ связи съ предстѣніемъ, то не далекъ для тебя переходъ со стѣны на камень. Обрѣзаніе на стѣнѣ, обрѣзаніе и на камнѣ; овца и здѣсь и тамъ; тамъ кровь, и здѣсь кровь; тамъ Пасха, и здѣсь Пасха; и все почти тоже, однимъ и тѣмъ же между собою связано, кромѣ одного, что камень духовенъ, а стѣна перстна, и съ стѣною вмѣстѣ образуется тѣлесное и земное, а евангельскій камень не имѣетъ въ себѣ плотскаго бренія понятій. Но и обрѣзаніе пріемлетъ человѣкъ, и пребываетъ всецѣло здравымъ, не терпя никакой утраты отъ урѣзанія въ составѣ естества. Хранитъ онъ и субботу тѣмъ, что не дѣлаетъ зла, и не допускаетъ праздности въ добрѣ, научившись, что дѣлать добро позволительно и въ субботу. Вкушеніе пищи признаетъ безразличнымъ, и не касается нечистаго; ибо наученъ Камнемъ, что не сквернитъ ничто входящее устами (Матѳ. 15, 11). Напротивъ того, отвергая во всемъ тѣлесныя наблюденія закона, смыслъ реченій прелагаетъ на духовное и разумное значеніе, согласно съ Павломъ, который сказалъ: законъ духовенъ есть (Рим. 7, 14). Ибо кто такъ пріемлетъ законъ, тотъ становится подъ покровомъ евангельскаго Камня, тѣсно соединеннымъ съ тѣлеснымъ предстѣніемъ.

Вотъ что взывало Слово невѣстѣ въ оконца, и прекрасно отвѣтствуетъ на это голубица сія, озаренная лучемъ мыслей, и уразумѣвшая Камень, который есть Христосъ (1 Кор. 10, 4). Ибо говорить: яви ми зракъ Твой, и услышанъ сотвори ми гласъ Твой: яко гласъ Твой сладокъ, и образъ Твой красенъ (Пѣсн. 2, 14). Сказанное же ею имѣетъ такой смыслъ: не бесѣдуй больше со мною пророческими и законными гаданіями, но въ такой мѣрѣ, сколько могу видѣть, покажи мнѣ Себя явно, чтобы стать мнѣ внутри евангельскаго Камня, оставивъ предстѣніе закона. И сколько вмѣститъ мой слухъ, столько въ уши мои дозволь войдти гласу Твоему; ибо если гласъ этотъ и въ оконца такъ сладокъ, то кольми паче будетъ любезенъ при явленіи Твоемъ лицемъ къ лицу. Такъ говоритъ невѣста, уразумѣвъ тайну евангельскаго Камня, на сколько руководило ее къ тому многочастно и многообразно въ оконцахъ бывшее Слово, и приходить въ вожделѣніе Богоявленія во плоти, чтобы Слово стало плотію, Богъ явился во плоти, и слуху нашему сталъ слышенъ Божественный гласъ, обѣщающій достойнымъ вѣчное блаженство. Но какъ сходны съ симъ прошеніемъ невѣсты слова Симеона, который говоритъ: нынѣ отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, съ миромъ: яко видѣстѣ очи мои спасеніе Твое (Лук. 2, 29-30)! Ибо онъ увидѣлъ, какъ желала видѣть невѣста. Сладкій же гласъ Жениховъ познаютъ пріявшіе благодать Евангелія, изрекшіе: глаголы живота вѣчнаго имаши (Іоан. 6, 68).

Посему чистый Женихъ пріемлетъ прошеніе невѣсты, какъ справедливое, и намѣреваясь показать Себя ей явно, сперва понуждаетъ ловцевъ изловить лисицъ, чтобы винограду не было отъ нихъ больше препятствія къ созрѣванію, говоря: имите намъ лисы, которыя, хотя малы, но губятъ винограды: винограды же зацвѣтутъ, если ничто не будетъ имъ больше причинять вреда. Имите намъ лисы малыя, губящія винограды: и виногради наши созрѣваютъ (Пѣсн. 2, 15). Можно ли слѣдовать за высотою сихъ мыслей по ихъ достоинству? Какое чудо Божественнаго величія заключаеть въ себѣ это слово! Какой преизбытокъ Божія могущества выражается значеніемъ сказаннаго! Тотъ, о комъ говорится такъ многое, этотъ человѣкоубійа (Іоан. 8, 44), во злобѣ сильный (Псал. 51, 1), у кого языкъ изощренъ, яко бритва (Псал. 51, 2) со угльми пустынными (Псал. 119, 4), кто ловитъ, яко левъ во оградѣ своей (Псал. 9, 30), этотъ змій великій (Іез. 29, 3), отступникъ (Іов. 26, 13), адъ, разширяющій уста свои (Авв. 2, 5), міродержитель темной власти (Ефес. 6, 12), имущій державу смерти (Евр. 2, 14), и какъ отъ лица его сказуетъ пророчество тотъ, кто отъемлетъ предѣлы языковъ, которые поставилъ; какъ очевидно, Вышній по числу Ангелъ Своихъ (Втор. 32, 8), кто объемлеть вселенную, яко гнѣздо, и беретъ яко оставленая яица (Псал. 10, 13), кто говоритъ, что выше облакъ поставитъ престолъ свой и будетъ подобенъ Вышнему (Ис. 14, 14), и о комъ столько страшнаго и ужаснаго сообщаетъ Слово въ книгѣ Іова, что ребра его мѣдяны, хребетъ его желѣзо сліяно (Іов. 40, 13), и внутренности якоже смѵритъ-каменъ (Iов. 41, 6), и все подобное, чѣмъ только Писаніе изображаетъ страшное это естество, — сей-то столько могущественный вождь столь многихъ демонскихъ полчищъ, какое имя получаетъ отъ истиннаго и единственнаго Могущества? И его малою лисою, а съ нимъ и всѣхъ окружающихъ его, все подвластное ему воинство, съ равнымъ уничиженіемъ именуетъ лисами же Посылающій на уловленіе ихъ ловцевъ, которыми могутъ быть ангельскія силы, торжественно предшествующія Владыкѣ при явленіи Его на землѣ, вводящія въ міръ Царя славы и указующія незнающимъ, кто есть сей Царь славы, крѣпкій и сильный въ брани (Псал. 23, 8); а также можеть иный сказать, что это служебніи дуси, въ служеніе посылаемiи за хотящихъ наслѣдовати спасеніе (Евр. 1, 14); и еще иный въ правѣ утверждать, что ловцы сіи суть посланные для изловленія сихъ звѣрей Апостолы, которымъ сказалъ Господь: сотворю вы ловцы человѣкомъ (Матѳ. 7, 4). Ибо не успѣли бы въ ловитвѣ человѣковъ мрежею слова уловляющіе души спасаемыхъ, если бы сихъ звѣрей, этихъ малыхъ лисиць, не изгнали прежде изъ норъ, то есть изъ сердецъ, въ которыхъ они гнѣздились, и тѣмъ не очистили мѣста Сыну Божію, гдѣ приклонить Ему главу, когда лисій родъ не будетъ больше гнѣздиться въ сердцахъ.

По крайней мѣрѣ, кого ни предполагаетъ Слово ловцами, изъ даннаго имъ повелѣнія познаемъ великое и неизреченное Божіе могущество. Не сказало Слово: изловите вепря отъ дубравы, озобавшаго виноградъ Божій, или уединенного дивія (Псал. 79, 14), или рыкающаго льва, или кита великаго, или подводнаго змія. Ибо такими приказаніями Слово показало бы ловцамъ нѣкоторую силу противоборствующихъ. Напротивъ того, какъ говоритъ оно, всѣ земныя владычества, съ которыми борьба у человѣковъ, начала, и власти, и міродержители тмы, и духи злобы суть малыя лисы, коварныя и бѣдныя въ сравненіи съ нашею силою. Если ихъ одолѣете, то воспріимете благодать свою. Виноградъ нашъ — естество человѣческое, и плодоношеніе гроздовъ начинается цвѣтами добродѣтельнаго житія. Итакъ, имите намъ лисы малыя, губящія винограды: и виногради наши созрѣваютъ. Услышала Божіе повелѣніе виноградная лоза — жена, о которой говоритъ Давидъ: жена твоя, яко лоза плодовита (Псал. 127, 3). И увидѣла она, что силою Повелѣвшаго освобождена отъ губительства сихъ звѣрей, и немедленно предала себя Дѣлателю, разорившему средостѣніе ограды; потому что къ единенію съ желаннымъ не имѣетъ уже препятствія въ стѣнѣ закона.

Но говоритъ: азъ Брату моему, и Братъ мой мнѣ, пасый въ кринахъ, дондеже дхнетъ день, и двигнутся сѣни (Пѣсн. 2, 16-17), то есть, говорить невѣста: лицемъ къ лицу увидѣла я Присносущнаго, тѣмъ, что Онъ есть, но ради меня отъ сестры моей, синагоги, возсіявшаго въ человѣческомъ образѣ, и въ Немъ успокоиваюсь, дѣлаюсь Его обителію. Ибо Онъ есть Пастырь добрый, который не сѣно даетъ въ пищу пасомымъ, но чистыми кринами питаетъ овецъ, не сѣномъ уже питая сѣно; потому что сѣно есть пища, свойственная естеству безсловесному, а человѣкъ, какъ существо словесное, питается истиннымъ словомъ; а если насытится сѣномъ, то самъ сдѣлается сѣномъ. Сказано: всяка плоть сѣно (Ис. 40, 6), пока она плоть. Но если кто соделается духомъ, родившись отъ Духа, то уже не травяною будетъ кормиться пищею, но пищею его будетъ Духъ, о чемъ и даютъ разумѣть чистота и благоуханіе крина. Посему и самъ питающійся будетъ чистымъ и благоуханнымъ криномъ, измѣнясь по свойству пищи. Вотъ тотъ день, который разливается, или дышетъ, лучами, какъ наименовало Божественное слово, разліяніе лучей, производимое Духомъ, назвавъ дыханіемъ, отъ чего приходять въ движеніе тѣни этой жизни, въ которыя со тщаніемъ всматриваются не озарившіе еще душевнаго ока свѣтомъ истины, но на тѣнь и суетное взирающіе, какъ на нѣчто состоятельное, дѣйствительно же сущее упускающіе изъ вида, какъ не существующее. Напротивъ того, питающіеся кринами, то есть, утучняющіе душу чистою и благоуханною пищею, удаливъ отъ себя всякое обманчивое и призрачное представленіе вожделѣваемаго въ этой жизни, увидятъ истинную основу сущности вещей, ставъ сынами свѣта и сынами дня.

Видитъ сіе невѣста и побуждаетъ Слово привести скорѣе въ исполненіе надежду пріобщиться благъ, говоря: обратися, Брате, уподобися сернѣ, или младу еленю на горахъ юдолей (Пѣсн. 2, 17). Какъ серна, смотри и Ты, Который видишь помышленія человѣческія, читаешь помыслы сердецъ. Уничтожь порожденіе злобы, какъ младый елень, истребляя породу змѣй. Усматриваешь ли юдоли горъ человѣческой жизни, востанія которыхъ подобны не вершинамъ, но дебрямъ? Посему-то Слово со всею скоростію поспѣшаетъ на юдоли горъ, потому что все высящееся противъ истины есть бездна, а не гора, юдоль, а не возвышенность. Почему, если ступишь на нихъ, — говоритъ невѣста, — то всякая таковая дебрь наполнится, и всякая таковая гора смирится (Ис. 40, 4). Такъ говоритъ душа, которую пасетъ Слово, не среди какихъ-либо терній, или былій, но въ благоуханіи криновъ чистаго житія, которыми да насытимся и мы, пасомые словомъ о Христѣ Іисусѣ, Господѣ нашемъ! Ему подобаетъ слава и держава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Примѣчаніе:
[1] Въ греческомъ читается: τοὺς ὀλύνϑους зародыши ягодъ, какъ ниже сего объясняетъ самъ св. Григорій; собственно же цвѣта на смоквѣ, какъ извѣстно, не бываетъ.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть третья. — М.: Типографія В. Готье, 1862. — С. 118-148. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 39.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0