Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 18 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій (†ок. 394 г.)

Младшій братъ св. Василія Великаго, весьма похожій на него наружностію, онъ получилъ прекрасное образованіе. Онъ былъ краснорѣчивымъ проповѣдникомъ и толкователемъ Слова Божія сначала въ санѣ пресвитера, а потомъ (съ 372 года) въ санѣ епископа г. Ниссы въ Каппадокіи. Онъ присутствовалъ на 2-мъ Вселенскомъ Соборѣ и ему приписываютъ дополненіе Никейскаго Сѵмвола, относительно ученія о Святомъ Духѣ. Какъ «сѣкира, сѣкущая еретиковъ стремленія», и какъ «огнь, хврастныя ереси попаляющій», онъ по проискамъ аріанъ, противъ которыхъ онъ много писалъ обличеній, лишенъ былъ сана и провелъ 8 лѣтъ въ изгнаніи. Императоръ Граціанъ возвратилъ ему снова епископскій санъ. «Проповѣдникъ истины, основаніе благочестія, источникъ догматовъ высокихъ, наказаній потокъ медоточныхъ, цѣвница боговѣщанная», св. Григорій отличался пламенною ревностію о правой вѣрѣ, сострадательностію къ нищимъ, терпѣливостію, миролюбіемъ, прямодушіемъ и рѣдкою почтительностію къ своимъ роднымъ. Онъ скончался послѣ 394 г. Отъ него дошло нѣсколько поученій и книгъ въ защиту православія и въ обличеніе аріанъ и македоніанъ. (С. В. Булгаковъ. «Мѣсяцесловъ Православной Церкви».)

Творенія

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
Точное изъясненіе Пѣсни пѣсней Соломона.

Бесѣда 7.

(3, 9) Одръ сотвори себѣ Царь Соломонъ отъ древесъ ливанскихъ. (10) Столпы его сотвори сребряны, и восклоненіе его злато, восходъ его багрянъ, внутръ его каменіе постлано, любовь отъ дщерей іерусалимскихъ. (11) Дщери Сіони, изыдите и видите въ Царѣ Соломонѣ, въ вѣнцѣ, имже вѣнча Его мати Его, въ день обрученія Его, и въ денъ веселія сердца Его. (4, 1) Се еси добра, ближняя Моя, се еси добра: очи твои голубинѣ, кромѣ замолчанія твоего: власи твои, яко стада козицъ, яже открышася отъ Галаада. (2) Зубы твои, яко стада остриженыхъ, яже изыдоша изъ купѣли, вся двоеплодны, и неродящія нѣстъ въ нихъ. (3) Яко вервь червлена устнѣ твои, и бесѣда твоя красна; яко оброщенія шипка ланиты твои, кромѣ замолчанія твоего. (4) Яко столпъ Давидовъ выя твоя, созданъ въ Ѳалпіоѳѣ: тысяща щитовъ виситъ на немъ, вся стрѣлы сильныхъ. (5) Два сосца твоя яко два млада близнца серны, пасомая въ кринахъ, дондеже дхнетъ день, и подвигнутся сѣни. (6) Пойду себѣ къ горѣ смѵрнѣй, и къ холму Ливанску. (7) Вся добра еси, ближняя Моя, и порока нѣсть въ тебѣ.

Царь Соломонъ по многому пріемлется въ образѣ истиннаго Царя — разумѣю же многое, во Святомъ Писаніи повѣствуемое о немъ въ лучшую сторону. Ибо называется мирнымъ, имѣетъ безмѣрную мудрость, созидаетъ храмъ, царствуетъ во Израиле и судитъ народъ въ правдѣ, и происходитъ отъ сѣмени Давидова, да и царица Еѳіоплянъ приходитъ къ нему. Все сіе и подобное сему сказуется о немъ прообразовательно, преднаписуетъ же силу Евангелія. Ибо кто столько миренъ, какъ убившiй вражду (Ефес. 2, 16), пригвоздившій на крестѣ враговъ Своихъ (Кол. 2, 14), насъ, лучше же сказать, міръ примирившій Себѣ (2 Кор. 5, 19), и средостѣніе ограды разоривый, да оба созиждетъ Собою во единая нового человѣка, творя миръ (Ефес. 2, 14-15), проповѣдавшій миръ дальнимъ и ближнимъ (Ефес. 2, 17) чрезъ благовѣствующихъ благая (Рим. 10, 15)? Кто таковый здатель храма, какъ положившій основанія его на горахъ святыхъ (Псал. 86, 2), то есть, на Пророкахъ и Апостолахъ, назидающій же, какъ говоритъ Павелъ, на основаніи Апостолъ и Пророкъ (Ефес. 2, 20) каменіе живо (1 Петр. 2, 5), камни одушевленные, которые, по слову пророческому (Зах. 9, 16) [1], сами собою катятся, чтобы сложиться въ стѣны, и чтобы, когда ни единствомъ вѣры и союзомъ любви прилажены будутъ одинъ къ другому, возросла чрезъ нихъ Церковь Святая, и совершилось жилище Божіе Духомъ (Ефес. 2, 21-22)? А что мудростію своею Соломонъ означаетъ истинную Премудрость, тому, принимая во вниманіе исторію и дѣйствительность, не станетъ противорѣчить никто; ибо исторія свидѣтельствуетъ о Соломонѣ, что онъ преступилъ за предѣлы человѣческой мудрости, вмѣстивъ на широтѣ сердца вѣдѣніе всего, такъ что и предшественниковъ превзошелъ и для потомковъ сталъ недостижимъ, И Господь по естеству Своему, по тому самому, что такое Онъ, есть Сущность истины, премудрости и силы. Посему, такъ какъ сказано Давидомъ: вся премудростію сотворилъ еси (Псал. 103, 24), Божественный Апостолъ, толкуя Пророка, говоритъ, что Тѣмъ создана быша всяческая (Кол. 1, 16), и симъ даетъ знать, что словомъ: Премудрость Пророкъ означаетъ Господа. А что Господь есть Царь Израилевъ, это засвидѣтельствовано и врагами Его, надписавшими на крестѣ признаніе Его царскаго сана: Сей есть Царь Іудейскъ (Лук. 23, 38). Ибо принимаемъ сіе свидѣтельство, хотя думаютъ иные, что оно умаляетъ величіе державы, ограничивая владычество Господа царствомъ Израильскимъ. Но на дѣлѣ выходить не такъ; напротивъ того, сіе надписаніе на крестѣ, упоминая о части, восписуетъ начальство надъ всѣмъ уже тѣмъ, что не прибавляетъ: Сей есть Царь однихъ іудеевъ. Ибо надпись безъ ограниченій, засвидѣтельствовавъ начальство Его надъ іудеями, въ признаніи семъ не сказавъ того ясно, подразумѣвала и державу надъ всѣми; потому что Царь всей земли, конечно, имѣетъ владычество и надъ частію ея. И заботливость Соломона о правдивомъ судѣ означаетъ истиннаго Судію всего міра, Который говорить: Отецъ не судитъ никомуже, но судъ весь даде Сынови (Іоан. 5, 22), и: не могу о Себѣ творити ничесоже, но, якоже слышу, сужду: и судъ Мой праведенъ есть (Іоан. 5, 30). Ибо вотъ самый крайній предѣлъ правдиваго суда — не отъ себя, по какому-либо пристрастію, давать рѣшеніе подсудимымъ, но сперва выслушивать подлежащихъ суду, а потомъ уже дѣлать о нихъ приговоръ. Посему-то сила Божія признаетъ нѣчто и для нея невозможнымъ; ибо Истина не можетъ уклонить судъ отъ правды. А что Господь по плоти отъ сѣмени Давидова, и что предуказуется сіе рожденнымъ отъ Давнда, о томъ, какъ о признаваемомъ всѣми, умолчимъ въ словѣ.

Тайна же, заключающаяся въ сказаніи о царицѣ еѳіопской, почему, оставивъ еѳіопское царство и прошедши столь великія разстоянія, поспѣшаетъ она къ Соломону по славѣ о мудрости его, принося царю въ даръ каменіе драгое, золото и сладости ароматовъ (3 Цар. 10, 10), соделается ясною для познавшаго, къ какому изъ евангельскихъ чудесъ она относится. Ибо кто не знаетъ, что первоначально церковь изъ язычниковъ прежде, нежели содѣлалась Церковію, черна была идолослуженіемъ, и великимъ растояніемъ невѣдѣнія (Дѣян. 17, 30) отдѣлялась оть вѣдѣнія истиннаго Бога? Но когда явися благодать Божія (Тит. 2, 11), возсіяла Премудрость, и истинный Свѣтъ изліялъ лучи свои къ сѣдящимъ во тмѣ и сѣни смертной, тогда, поелику Израиль смежилъ очи для Свѣта, и самъ себя содѣлалъ далекимъ отъ причастія благъ, приходятъ еѳіопляне — съ вѣрою притекающіе язычники, и бывшіи иногда далече стали близъ (Ефес. 2, 3), омывъ черноту таинственною водою, такъ что Еѳіопія предваряетъ руку свою къ Богу (Псал. 67, 32), и дары приводитъ Царю (Псал. 71, 10): ароматы благочестія, злато Боговѣдѣнія и каменіе драгое дѣланія заповѣдей и добродѣтелей.

Но что имѣя въ виду, съ сего начинаю предстоящее намъ обозрѣніе реченій, объясню это въ словѣ, предложивъ уже напередъ буквальное чтеніе Божественныхъ словесъ, которое таково: одръ сотвори себѣ Царь Соломонъ отъ древесъ ливанскихъ. Столпы его сотвори сребряны, и восклоненіе его злато: восходъ его багрянъ, внутрь его каменіе постлано, любовъ отъ дщерей іерусалимскихъ (Пѣсн. 3, 9-10). Посему, какъ въ изслѣдованномъ прежде о Соломонѣ Слово нашло, какими чертами въ этомъ лицѣ описывается таинство храма, такъ и уготовленіемъ одра означается домостроительство о насъ, потому что Богъ многообразно бываетъ въ достойныхъ Его, столько бывая въ каждомъ, сколько возъимѣетъ каждый силы и достоинства. Ибо одинъ дѣлается нѣкіимъ мѣстомъ Божіимъ, а другій — домомъ, иный — престоломъ, а иный — подножіемъ; а еще иный дѣлается колесницею или послушнымъ конемъ, пріемлющимъ на себя добраго Всадника и въ угодность Правящему совершающимъ свой бѣгъ. А какъ научаемся теперь, иный бываетъ и одромъ [2] Его, именно же, кто премудростію Его устрояется не только изъ деревъ ливанскихъ но и изъ золота, серебра, багряницы и камней, что прилично каждой части, и чѣмъ приводится въ дѣйствіе любовь Божія, потому что не всякій вмѣщаетъ дѣйственность любви, но развѣ о комъ извѣстно по жизни, что это дщерь вышняго свободнаго Іерусалима (Гал. 4, 26). Посему, что носящій въ себѣ Бога служить одромъ Обитающему и Возсѣдающему въ немъ, это можетъ быть яснымъ и прежде нашихъ объясненій; потому что кто, подобно святому Павлу, живетъ не къ тому самъ, но имѣетъ живущаго въ немъ Христа (Гал. 2, 20), и представляетъ доказательство глаголющаго въ немъ Христа (2 Кор. 13, 3), тотъ въ собственномъ смыслѣ называется и бываетъ одромъ для Носимаго на немъ и имъ Держимаго. Но не въ этомъ состоитъ искомое нами; надлежитъ же паче со тщаніемъ выразумѣть, чтó означается разнообразіемъ и разнородностію вещества.

Итакъ, почему на устроеніе одра вмѣстѣ съ золотомъ, серебромъ, багряницею и каменьями берется и дерево? Между тѣмъ, премудръ архитектонъ Павелъ вмѣстѣ съ сѣномъ и тростіемъ, и дерево признаетъ негоднымъ къ построенію дома, какъ истребляемое искушающею дѣло губительною силою огня (1 Кор. 3, 10-13). Но мы знаемъ нѣкоторый родъ дерева, не остающагося тѣмъ, что оно есть, но превращающагося въ золото, или серебро, или что-либо иное драгоцѣнное. Ибо в велицѣмъ дому Божіемъ, — говоритъ Апостолъ, — есть сосуди злати и сребряни по естеству, давая симъ, какъ думаю, разумѣть тварь безплотную и духовную, а также древяни и глиняни, означая ими, можетъ быть, насъ, которыхъ преслушаніе оземленило и сдѣлало глиняными, а грѣхъ вкушеніемъ отъ древа изъ золотыхъ сосудовъ обратилъ въ деревянные. По достоинству же вещества распредѣляется и употребленіе сосудовъ: тѣ, которые изъ вещества болѣе дорогаго, назначаются въ честь, а другіе оставляются на служеніе нечестное. Но чтó говоритъ о такихъ сосудахъ Павелъ? Что во власти сосуда, по собственному его произволенію, или изъ деревяннаго сдѣлаться золотымъ, или изъ глинянаго серебрянымъ; ибо Апостолъ говоритъ: аще кто очиститъ себе, будетъ сосудъ въ честь Владыцѣ, на всякое дѣло благое уготованъ (2 Тим. 2, 20-21). Посему, сказаннымъ приводимся, можетъ быть, нѣсколько къ предлагаемому въ словѣ умозрѣнію. Гора Ливанъ во многихъ мѣстахъ Святаго Писанія упоминается въ показаніе сопротивной силы; такъ, когда говорится у Пророка: стрыетъ Господь кедры ливанскія, и истнитъ я и Ливанъ, яко тельца (Псал. 28, 5-6), очевидно, того тельца, который въ пустынѣ стертъ въ прахъ Моисеемъ, и по мелкости частицъ сталъ удобопіемымъ для Израильтянъ. Ибо пророчествомъ объясняется здѣсь, что, не только порожденныя сопротивною силою бѣдствія, но и самая гора — первоначальный корень зла, этотъ Ливанъ, питающій вещество таковыхъ деревъ, приведены будутъ въ ничто. И такъ мы нѣкогда были деревами на Ливанѣ, пока укоренялись въ немъ порочною жизнію и прелестію идольскою; но поелику словесною сѣкирою ссѣчены мы съ Ливана и стали въ рукахъ Художника, то содѣлалъ Онъ изъ насъ одръ Себѣ, естество дерева пакибытіемъ претворивъ въ серебро и золото, въ доброцвѣтную багряницу и въ блестящіе камни.

И какъ, — говорить Апостолъ, — Богъ каждому въ мѣру его раздѣляетъ дары Святаго Духа, одному даетъ пророчество, по мѣрѣ вѣры (Рим. 12, 6), а другому — другое какое-либо изъ дѣйствъ, къ какому каждый сроденъ и какую можетъ пріять благодать, или ставъ окомъ тѣла Церкви, или будучи поставленъ на мѣсто руки, или подпирая тѣло, какъ нога, такъ и въ устройствѣ одра одинъ дѣлается столпомъ, другой восходомъ, иный же, какъ часть служащая для головы, наименованъ восклоненіемъ, а есть и такіе, которые назначены внутрь. Для всего этого, по какому-то закону, примышляетъ Художникъ неоднородное вещество на убранство, но, хотя все украшается красотою, однако же для каждой изъ сихъ частей примышляется различная и соотвѣтственная краса. Почему столпы одра — серебро; а восходы ихъ — багряница; восклоненіе же подъ головою, на которое Женихъ приклоняетъ главу Свою, — изъ золота, и вся внутренность испещрена драгоцѣнными камнями. А потому подъ столпами разумѣть должно столповъ Церкви, у которыхъ слово въ точности сребро чисто и разжжено (Псал. 11, 7). Багряница же — это въ высокомъ житіи восшедшіе на царство; потому что багряница почитается отличительнымъ признакомъ царскаго достоинства, И владычественное его, на что Устроившій одръ восклоняеть главу Свою, — это золото чистыхъ догматовъ. Все же невидимое и сокровенное украшается чистою совѣстію драгоцѣнныхъ камней, и изъ нихъ всѣхъ составляется любовь отъ дщерей іерусалимскихъ (Пѣсн. 3, 10).

А если угодно кому одромъ назвать всю Церковь, и части одра раздѣлитъ Онъ, по различіямъ дѣйствій какимъ-либо лицамъ, какъ говорено было о семъ прежде; то и въ семъ случаѣ весьма удобно будетъ Слову части одра примѣнить къ каждому чину, установленному въ Церкви, какъ говоритъ Апостолъ: положи Богъ въ Церкви первѣе Апостоловъ, второе Пророковъ, третіе учителей, потомъ и всѣ одинъ за другимъ чины (1 Кор. 12, 28), къ совершенію святыхъ (Ефес. 4, 12). Посему подъ именами веществъ, служащихъ къ устройству одра, разумѣются священники и учители, и честное дѣвство, внутри одра чистотою добродѣтелей блистающее, какъ бы какими лучами камней. Но о семъ довольно.

Послѣдующая же часть слова заключаетъ въ себѣ увѣщаніе невесты дщерямъ іерусалимскимъ. Какъ великій Павелъ почиталъ для себя ущербомъ, если не содѣлаетъ всѣхъ (1 Кор. 7, 7) причастниками собственныхъ своихъ благъ, а потому слушающимъ говорилъ слѣдующее: будите якоже азъ: зане и азъ былъ нѣкогда подобенъ вамъ (Гал. 4, 12), и: подражатели мнѣ бывайте, якоже азъ Христу (1 Кор. 11, 1): такъ и человѣколюбивая невѣста, сподобившись сама Божественныхъ Владычнихъ таинъ, когда увидѣла ложе Царя и соделалась Его одромъ, взываетъ отроковицамъ (а ими могутъ быть души спасаемыхъ), говоря: долго ли останетесь заключенными въ вертепѣ этой жизни? Изыдите изъ прикровеній естества, видите дивное зрѣлище, ставъ дщерями Сіона, зрите вѣнецъ весьма приличный главѣ Царя, который возложила на него матерь по слову Пророка, говорящаго: положилъ еси на главѣ Его вѣнецъ отъ камене честна (Псал. 20, 4). Конечно же, никто изъ осмотрительныхъ въ сужденіи, когда рѣчь о Богѣ, не будетъ строго разбирать значенія имени, почему вмѣсто Отца упоминается матерь, въ томъ и другомъ реченіи находя одинъ смыслъ, потому что Божество и не женскаго, и не мужескаго пола. Да и какъ о Божествѣ помыслить что-либо подобное, когда и въ насъ — людяхъ не на всегда остается это, а, напротивъ того, когда вси дѣлаемся едино о Христѣ, тогда и признаковъ сего различія совлекаемся съ цѣлымъ ветхимъ человѣкомъ (Гал. 3, 28)? Посему-то всякое, какое ни найдется, имя равносильно для указанія на естество нетлѣнное, потому что ни женскій, ни мужескій полъ не сквернятъ своимъ именованіемъ значенія, какое имѣетъ естество пречистое. Посему-то въ Евангеліи говорится, что Отецъ творитъ браки (Матѳ. 22, 2), и Пророкъ Богу говоритъ: положилъ еси на главтъ Его вѣнецъ отъ камене честна: а здѣсь сказано, что вѣнецъ на Жениха возлагается матерью. Поелику бракъ одинъ, и невѣста одна, и Однимъ возлагается на Жениха вѣнецъ, то вовсе нѣтъ разности, назвать ли единороднаго Бога Сыномъ Божіимъ, или, по выраженію Павла, Сыномъ любве Божіей (Кол. 1, 13); потому что по тому и другому именованію одна сила уневѣщиваетъ Его для сожительства съ нами. Посему невѣста говоритъ отроковицамъ: изыдите и будьте дщерями Сіона, чтобы съ высокой стражбы (такъ толкуется Сіонъ) возмогли вы увидѣть чудное зрѣлище — вѣнценоснаго Жениха. Вѣнцемъ же для Него дѣлается Церковь, вокругъ объемлющая главу Его одушевленными камнями. Соплетатель таковаго вѣнца есть любовь, и не погрѣшитъ, кто матерью назоветъ ее, или любовію; потому что, по слову Іоанна, Богъ Любы есть (1 Іоан. 4, 8). Этимъ вѣнцемъ, — сказуетъ невѣста, — увеселяется Женихъ, восхищаясь брачнымъ симъ украшеніемъ: ибо радуется, какъ дѣйствительно содѣлавшій Церковь Своею сожительницею, увѣнчаваемый добродѣтелями отличнѣйшихъ въ ней. Но лучше присовокупить самыя Божественныя изреченія, буквально читаемыя такъ: дщери Сіони, изыдите и видите Царя Соломона въ вѣнцѣ, имже вѣнча Его мати Его, въ день обрученія его, и въ день веселія сердца Его (Пѣсн. 3, 11).

Пріявъ таковое человѣколюбіе невѣсты, по которому она, въ подражаніе Владыкѣ, сама хощетъ всѣмъ спастися и въ разумъ истины пріити (1 Тим. 2, 4), Слово содѣлываетъ ее еще болѣе досточестною, ставъ проповѣдникомъ и живописателемъ ея красоты. Ибо не просто изрекается похвала красѣ, заключающая въ себѣ какія-либо общія хвалы красотѣ; но напротивъ того, Женихъ даетъ мѣсто въ словѣ всѣмъ порознь частямъ, каждому члену сравненіемъ и уподобленіемъ восписуя свою особую похвалу. Говоритъ же такъ: се еси добра, ближняя Моя, се еси добра (Пѣсн. 4, 1), ибо, подражавшая человѣколюбивому изволенію Владыки, и повелѣвшая отроковицамъ выдти каждой, подобно Аврааму, отъ земли своей и отъ рода чувствилищъ своихъ (Быт. 12, 1), чтобы увидѣть чистаго Жениха, носящаго вѣнецъ — Церковь, дѣйствительно дѣлается она близкою къ Владычней благости, любовію къ ближнему приблизившись къ Богу. Посему говоритъ ей Слово: добра еси, добрымъ произволеніемъ приблизившись къ Благому. Повтореніе же похвалы показываетъ нелживость свидѣтельства: ибо сугубымъ свидѣтельствомъ подтверждать истину опредѣляетъ Божественный законъ. Посему сказано: се еси добра, ближняя Моя, се еси добра.

Но поелику вся Церковь есть едино тѣло Христово, а во единомъ тѣлеси, какъ говорить Апостолъ, мнози уды, уды же вси не тожде имутъ дѣланіе (Рим. 12, 4-5), а напротивъ того, одного создалъ Богъ въ тѣлѣ окомъ, а кто-либо другій насажденъ быть ухомъ, нѣкіе же по дѣйствію силъ дѣлаются руками, а нѣкіе, носящіе бремена, называются ногами, а иное будетъ дѣломъ вкуса и обонянія, и по порядку всего, изъ чего составляется человѣческое тѣло, и въ общемъ составѣ тѣла Церкви можно находить уста, зубы, языкъ, сосцы, чрево, выю, а какъ говоритъ Павелъ, и даже мнящіися неблагообразніи быти въ тѣлѣ (1 Кор. 12, 22-24); то посему точный цѣнитель красоты каждому изъ членовъ, нравящихся Ему въ цѣломъ тѣлѣ, слагаетъ особую и приличную похвалу.

Похвалы сіи начинаются съ главнѣйшихъ членовъ. Ибо въ членахъ нашихъ что дороже глазъ? Они пріемлютъ въ себя свѣтъ; ими пріобрѣтается познаніе друзей и непріятелей; ими различаемъ свое и чужое; они бываютъ наставниками и учителями во всякомъ дѣланіи, природными и неотлучными путеводителями въ непогрѣшительномъ шествіи; ихъ положеніе выше другихъ чувственныхъ орудій показываетъ предпочтительность доставляемой ими намъ пользы. Безъ сомнѣнія же, извѣстно слушателямъ, къ какимъ членамъ Церкви относится похвала очамъ. Окомъ былъ Самуилъ прозорливецъ (1 Цар. 9, 9), ибо такъ его называли; окомъ былъ Іезекіиль, поставленный отъ Бога быть стражемъ (Іез. 3, 17) ко спасенію имъ охраняемыхъ; око — Михей видящій и Моисей богоглаголивый, наименованный посему и богомъ (Исх. 7, 1); очи — всѣ поставленные въ путеводство народу, которыхъ современники именовали прозорливыми (4 Цар. 14, 13). И нынѣ занимающіе мѣсто сіе въ тѣлѣ Церкви и поставленные епископствовать, въ собственномъ смыслѣ, именуются очами, если неуклонно будутъ взирать на Солнце правды, никогда не притупляя зрѣнія дѣлами темными, и если станутъ различать свое отъ чужаго, зная, что чуждо естеству нашему все видимое и временное; свое же ему то, что предлежитъ намъ по упованію, и обладаніе чемъ навсегда пребываетъ неотъемлемымъ. Дѣло очей — распознавать дружественное и непріязненное, чтобы истиннаго друга любить отъ всего сердца и всею душею и силою, совершенную же ненависть (Псал. 138, 22) оказывать врагу жизни нашей. Да и наставникъ въ томъ, чтó должно дѣлать, учитель полезному, руководитель въ шествіи къ Богу въ точности исполняетъ дѣло чистаго и здраваго ока, подобно тѣлеснымъ очамъ, предуказуя высокое житіе прочимъ. Потому-то Слово съ сего начинаетъ восхвалять красоту невѣсты, и говоритъ очи твои голубинѣ [3] (Пѣсн. 4, 1). Ибо видя, что поставленные на мѣсто очей не прикосновенны къ злу, и одобривъ простоту и невинность ихъ нрава, наименовало ихъ голубями; такъ какъ отличительное свойство голубей — невинность (Матѳ. 10, 16). Или, можетъ быть, Слово изрекаетъ очамъ нѣкую, подобную слѣдующей, похвалу: поелику изображенія всего видимаго, падая на чистую зѣницу, приводятъ въ дѣятельность зрительную силу, то по всей необходимости, на что кто смотритъ, образъ того воспріемлетъ глазомъ, подобно зеркалу, изображая въ себѣ очертаніе видимаго. Посему, когда пріявшій въ Церкви власть замѣнять зрѣніе не обращаетъ взоровъ ни на что вещественное и тѣлесное, тогда преуспѣваетъ въ немъ духовная и невещественная жизнь. А таковая жизнь образуется благодатію Святаго Духа. Посему, самая совершенная похвала симъ очамъ, если образъ ихъ жизни сообразенъ благодати Святаго Духа, потому что Духъ Святый — голубь.

Восхваляются же два ока, чтобы въ похвалѣ участвовалъ цѣлый человѣкъ: и видимый, и умопредставляемый. Посему-то Слово присовокупило къ похвалѣ и другое преимущество, сказавъ: кромѣ замолчанія твоего (Пѣсн. 4, 1), ибо въ доброй жизни иное явно, такъ что извѣстно и людямъ, а другое сокровенно и тайно, видимо единому Богу. Посему, Кто видить несодѣланное (Псал. 138, 16) и усматриваетъ сокровенное, Тотъ свидѣтельствуетъ о восхваляемомъ лицѣ, что въ немъ умалчиваемое значительнѣе видимаго, когда говоритъ: очи твои голуби, кромѣ замолчанія твоего. Ибо къ тому, что уже восхвалено, не принадлежить то, чему безмолвно удивляются.

Но Слово, поступая далѣе, постепенно ведетъ похвалу красотѣ, обращая рѣчь къ волосамъ, и говоритъ: власи твои, яко стада козицъ, яже открышася отъ Галаада (Пѣсн. 4, 1). Впрочемъ, прежде надлежитъ выразумѣть естественное свойство волосъ, чтобы потомъ познать, какую похвалу невѣстѣ приноситъ въ даръ Слово, похваляя власы. Итакъ, волосы на головѣ женской именуются у Павла славою, и, какъ говоритъ онъ, даны женѣ вмѣсто одѣянія (1 Кор. 11, 15). А приличнымъ для женъ одѣяніемъ признаетъ онъ стыдливость и цѣломудріе, написавъ буквально такъ: подобаетъ женамъ, обѣщавающимся благочестію, со стыдѣніемъ и цѣломудріемъ украшать себя (1 Тим. 2, 9-10). Посему, подъ волосами на головѣ, которые раститъ жена, мудростію Павловою разумѣются стыдливость и цѣломудріе. Неприлично же и подумать, что у души, дающей обѣтъ жить богочестиво, кромѣ стыдливости и цѣломудрія, другая какая-либо слава наименована волосами, которыхъ если не имѣетъ жена, срамляетъ главу свою, какъ говоритъ Апостолъ (1 Кор. 11, 5). Если же такъ любомудрствовалъ о волосахъ Павелъ, то Апостолову мысль можно будетъ внести и въ похвалу, какая въ словѣ о волосахъ восписуется Церкви, по изреченію нами разсматриваемому, которое говоритъ: власи твои, яко стада козицъ, яже открышася отъ Галаада. Ибо Слово вмѣняеть симъ въ похвалу добродѣтельное житіе. Но къ слову о волосахъ слѣдуетъ присовокупить и то, что волосы лишены всякаго жизненнаго чувства. Ибо къ приращенію похвалъ немало служитъ и это, что въ волосахъ нѣть ощущенія ни утомленія, ни удовольствія. Тѣло, изъ котораго они вырастаютъ, чувствуетъ боль, когда ихъ выщипываютъ; самый же волосъ, рѣжутъ ли его, или жгутъ, или тщательно сводять какимъ-либо притираньемъ, не чувствуеть того, что съ нимъ дѣлается. А не имѣть чувства свойственно мертвымъ. Посему, въ комъ не возбуждаетъ никакого ощущенія вожделѣваемое въ этомъ мірѣ, кого не надмѣваютъ слава и честь, не оскорбляютъ обида и безчестіе, кто, напротивъ того, сохраняетъ себя одинаковымъ при томъ и другомъ изъ противоположныхъ на него дѣйствій, тотъ есть восхваляемый у невѣсты волосъ, содѣлавшійся совершенно мертвымъ и неподвижнымъ для всего, что въ мірѣ семъ такъ или иначе будетъ на него дѣйствовать.

Если же особенное преимущество волосовъ приравнивается стадамъ козицъ, яже открышася отъ Галаада, то, хотя не могли еще мы выразумѣть, что надлежитъ знать о семъ въ точности, однакоже догадываемся, что, какъ царь, ливанскія древа претворивъ въ золото, серебро и багряницу, уготовалъ себѣ одръ, такъ добрый Пастырь умѣлъ овладѣть стадами козъ, и въ стада овецъ превратить эти козьи стада съ горы Галаадъ. А это — имя горы иноплеменниковъ, открывающей въ себѣ такую благодать, что и тѣхъ, которые изъ язычниковъ послѣдовали за добрымъ Пастыремъ, содѣлалъ власами, украшающими невѣсту, которыми, на основаніи предварительнаго взгляда, означаются цѣломудріе, стыдливость, воздержаніе и умерщвленіе плоти.

Или, можетъ быть, подъ такой взглядъ на козъ подходитъ и долгое время любомудрствовавшій на горѣ Галаадъ Илія, который всего болѣе обучалъ воздержною жизнію, былъ нищъ по виду, обросъ волосами, вмѣсто мягкой какой-либо одежды прикрывался козьею кожею, Посему всѣ, подобно оному Пророку, преспѣвающіе въ своей жизни, дѣлаются украшеніемъ Церкви, по преобладающему нынѣ способу любомудрія, какъ бы стадами, другъ съ другомъ трудясь въ дѣлѣ добродѣтели. А что Галаадъ открываетъ такія стада, въ этомъ заключается еще большій избытокъ досточуднаго, потому что отъ языческой жизни обратились мы къ любомудрію по Богу. Не Сіонъ, святая Его гора, обучилъ таковому житію, но народъ, посвятившій себя идоламъ, столько измѣнился въ жизни, что преспѣяніями въ добродѣтели украсилъ главу невѣсты.

Потомъ въ ряду похвалъ Слово упоминаеть и зубы, умалчивая пока о похвалахъ устамъ и губамъ, чего не должно оставлять неизслѣдованнымъ. Такъ почему же въ похвалахъ зубы упоминаются прежде устъ? Иный, можетъ быть, скажетъ, съ намѣреніемъ въ большемъ изяществѣ показать красоту, что въ описаніи зубовъ скрытнымъ образомъ указуется на улыбку устъ; но я разсуждаю, что въ похвалахъ красота зубовъ по другимъ видамъ предшествуетъ хваламъ устъ. Ибо Слово послѣ этого не оставило не восхваленными и уста, сказавъ: яко вервь червлена устнѣ твои, и бесѣда твоя красна (Пѣсн. 4, 3). Посему чтó же заключаю объ этомъ? Въ наукахъ наилучшій порядокъ — сперва выучиться, а потомъ говорить. А кто назоветъ науки снѣдями души, тотъ не погрѣшитъ противъ истины. Какъ тѣлесную пищу, размягчая зубами, дѣлаемъ ее пригодною для желудка, такимъ же образомъ и въ душѣ есть нѣкая на мелкія части разлагающая уроки сила, посредствомъ которой наука дѣлается полезною для обучаемаго. Посему утверждаю, что наставниковъ, обсуждающихъ и разбирающихъ уроки, а тѣмъ дѣлающихъ для насъ ученіе удобопонятнымъ и полезнымъ, слово въ переносномъ смыслѣ называетъ зубами. Посему-то похвала зубамъ занимаетъ первое мѣсто, а потомъ уже воздается хвала устамъ. Ибо уста не украсились бы красотою слова, если бы эти зубы люботруднымъ уразумѣніемъ наукъ не вложили въ уста дара слова.

Итакъ, въ разсужденіи зубовъ постигли мы эту причину порядка похвалъ; теперь время изслѣдовать и самую похвалу, а именно, что красота зубовъ уподоблена остриженнымъ стадамъ, которыя всѣ, едва только вышли изъ купѣли, равно восхищаются двойничными родами. Похвала же буквально читается такъ: зубы твои, яко стада остриженныхъ, яже изыдоша изъ купѣли, вся двоеплодны, и неродящія нѣсть въ нихъ (Пѣсн. 4, 2). Посему, если примемъ во вниманіе одно то, что въ примѣрѣ понимается тѣлесно, то не знаю, почему кто-либо назоветъ служащимъ къ похвалѣ зубовъ это сравненіе ихъ съ многородящими стадами. Въ похвалу зубамъ ставится ихъ крѣпость и стройное положеніе, и то, что они твердо гладкимъ и стройнымъ рядомъ укоренены въ деснахъ. Какую же красоту зубовъ изображаютъ своимъ подобіемъ стада, выходящія изъ купѣли съ порожденіемъ двойней и разсыпавшіяся по лѣсистымъ холмамъ, сего невозможно понять съ перваго взгляда. Зубы поставлены въ рядъ, стройно касаясь другъ друга, а козы разсѣяны, отдѣляемыя одна отъ другой потребностію въ пастбищѣ. Притомъ, такъ какъ зубъ по природѣ обнаженъ, то не идетъ съ нимъ и въ сравненіе, чтó носитъ на себѣ руно.

Посему должно изслѣдовать, почему украшающій похвалами стройность зубовъ сравниваетъ красоту ихъ съ двоеплодными стадами, на которыхъ острижено руно и нечистота тѣла омыта въ купѣли. Поэтому, что же примыслимъ въ объясненіе сего? Тѣ, которые Божественныя тайны болѣе яснымъ истолкованіемъ дробятъ до того, что духовная сія пища дѣлается удобопріемлемою для тѣла Церкви, исправляють симъ должность зубовъ, пріемля въ уста свои жесткій и плотно сложенный хлѣбъ слова, и подробнымъ обозрѣніемъ дѣлая удобоснѣднымъ для душъ вкушающихъ. Такъ (ибо лучше мысль сію представить въ примѣрахъ) блаженный Павелъ сперва просто, безъ приготовленія, какъ неприправленный какой кусокъ, предлагаетъ намъ заповѣдь изъ закона, говоря: да не заградиши устенъ вола молотяща (1 Кор. 9, 9), потомъ, умягчивъ толкованіемъ, понятнымъ дѣлаеть намѣреніе закона, говоря: еда о волѣхъ радитъ Богъ? Или насъ ради всяко написася (1 Кор. 9, 10)? Много и иныхъ подобныхъ сему мѣстъ, напримѣръ: Авраамъ два сына имѣ, единаго отъ рабы, а другаго отъ свободныя (Гал. 4, 22). Вотъ хлѣбъ неприправленный!

Но Апостолъ, раздробляя его, нѣсколько удобоснѣднымъ дѣлаетъ для питаемыхъ, переноситъ сказаніе на два Завѣта: одинъ рождающій въ рабство, другій освобождающій отъ рабства (Гал. 4, 24. 26). Такъ и весь законъ (не будемъ длить времени, говоря о всемъ порознь), Апостолъ, взявъ, какъ дебелое какое тѣло, размягчаетъ своимъ на него взглядомъ, изъ плотскаго дѣлая его духовнымъ и говоря: вѣмы, яко законъ духовенъ есть (Рим. 7, 14). Посему, что примѣтили мы въ разсужденіи Павла, замѣняющаго собою для Церкви потребность зубовъ тѣмъ, что до тонкости уясняетъ догматы, то скажемъ и о всякомъ, въ подражаніе Павлу, уясняющемъ намъ тайну. Посему зубами служатъ для Церкви тѣ, которые размягчаютъ и пережевываютъ для насъ неприправленные злаки Божественныхъ словесъ. Какъ Божественный Апостолъ изображаетъ жизнь желающихъ добра дѣла епископства (1 Тим. 3, 1), перечисляя подробно, какимъ надлежитъ быть пріявшему на себя священство, а при всемъ томъ имѣть и даръ учительства, такъ и здѣсь Слово отъ поставленныхъ въ Церкви на сіе служеніе — быть зубами, требуетъ, чтобы прежде всего были пострижены, то есть обнажены отъ всякой вещественной тяготы, потомъ въ купѣли совѣсти омыты отъ всякой скверны плоти и духа, сверхъ же сего всегда восходили въ преспѣяніи и никогда не увлекались обратно въ бездну, а напослѣдокъ, чтобы они во всякомъ видѣ добродѣтели восхищались двоеплодіемъ благихъ порожденій, и ни въ какомъ родѣ добрыхъ предначинаній не были неродящими.

Двойной же приплодъ загадочно указываетъ на то, чтó заслуживаетъ одобреніе умопредставляемое въ насъ съ той и другой стороны, такъ что таковые зубы двоеплодны, рождая въ душѣ безстрастіе, а въ тѣлесной жизни благоприличіе. Къ сему Слово послѣдовательно присовокупляетъ похвалу, приличную устнамъ, красоту ихъ уподобляя верви червленой, на что толкованіе приводитъ само Слово, назвавъ вервь красною бесѣдою. А сіе, какъ служеніемъ зубовъ красится красота въ устахъ, обозрѣно уже предварительно въ сказанномъ прежде, потому что въ служеніи зубовъ, то есть въ наставленіи учителей говорятъ уста Церкви. Потому сперва зубы остригаются и омываются, перестаютъ быть неродящими, но дѣлаются двоеплодными, и тогда уже уста разцвѣтаютъ червленостію, когда вся Церковь, по согласію въ добрѣ, бываетъ едиными устами и единымъ гласомъ. Представленіе же красоты двояко. Ибо Слово не просто только вервію называетъ уста, но присовокупляетъ и видъ доброцвѣтности, такъ что тѣмъ и другимъ украшаются уста Церкви, и подобіемъ верви и червленостію, съ каждой стороны особо. Ибо Церковь подобіемъ верви обучается единомыслію; такъ что вся дѣлается единою вервію и одною цѣпью, свитою изъ разныхъ понятій; а червленостію научается взирать на ту Кровь, которою мы избавлены, и всегда имѣть въ устахъ исповѣданіе Искупившаго насъ Кровію. Ибо тѣмъ и другимъ приводится въ полноту благолѣпіе во устахъ Церкви: и когда вѣра предозаряетъ исповѣданіе, и когда любовь сообъемлется вѣрою. И если представленіе сіе надлежитъ очертать какимъ-либо опредѣленіемъ, то опредѣлимъ сказанное такъ: червленая вервь есть вѣра любовію поспѣшествуема (Гал. 5, 6), такъ что вѣрою обнаруживается червленость, а любовію истолковывается вервіе. Что ими украшаются уста невѣсты, свидѣтельствуетъ Истина. Сіе же: бесѣда твоя красна, не имѣетъ нужды въ какомъ-либо болѣе подробномъ обозръніи или иномъ истолкованіи. Ибо Апостолъ предварительно объяснилъ, что бесѣда сія есть глаголъ вѣры, егоже проповѣдаемъ: аще исповѣси усты твоими Господа Іисуса и вѣруеши въ сердцѣ твоемъ, яко Богъ Того воздвиже изъ мертвыхъ, спасешися. Сердцемъ бо вѣруется въ правду, усты же исповѣдуется во спасеніе (Рим. 10, 8-10). Вотъ та красная бесѣда, которою уста Церкви, подобно червленой верви, цвѣтутъ благолѣпно!

Но Женихъ благоугождается при красотѣ устъ и румянцѣмъ ланиты. А эту часть лица обычай по неправильному употребленію слова называетъ яблокомъ. Поэтому яблоко ланиты уподобляетъ Слово оброщенію шипка [4] похвалу ему написавъ буквально такъ: яко оброщенія шипка ланиты твои, кромѣ замолчанія твоего (Пѣсн.4.2). Но что восхваляется стыдливость, нетрудно всякому заключить въ связи обозрѣваемаго. Ибо Слово, представивъ Церковь тѣлесно въ видѣ невѣсты, и добродѣтели раздѣливъ на части соотвѣтственно изображенію красоты въ лицѣ, теперь, подъ видомъ румянца, цвѣтущаго на ланитахъ, приличнымъ образомъ хвалитъ цѣломудріе, украсивъ стыдливостію подъ загадочнымъ именемъ шипка, потому что плодъ сей киселъ вкусомъ и воспитывается подъ негодною въ пищу поверхностію. Потому хорошо и удачно въ этомъ обозрѣніи употребляется къ изображенію преспѣянія въ цѣломудріи. Ибо какъ вяжущій вкусъ оброщенія шипка питаетъ и сберегаеть сладость заключающагося въ немъ плода, такъ жизнь воздержная, суровая и изнуренная бываетъ стражемъ добротъ цѣломудрія. Но и здѣсь похвала сей добродѣтели дѣлается сугубою и за проявляемое ея жизнію благообразіе, и за преспѣяніе въ душевномъ безстрастіи, чему, какъ говоритъ Апостолъ, похвала не отъ человѣкъ, но отъ Бога (Рим. 2, 29). Ибо стыдливость, просіявающая въ дѣлахъ, за то, что явно, имѣетъ свою похвалу; но похвала сія не касается умалчиваемыхъ и сокровенныхъ чудесъ, которыя усматриваются онымъ единымъ Окомъ, видящимъ тайное.

Изъ сказаннаго же послѣ сего дознаемъ, что все совершенное богоносными святыми служило нѣкіимъ образцемъ и наставленіемъ для преспѣянія въ добродѣтели. Супружества, переселенія, войны, построенія зданій, все въ нѣкоторомъ смыслѣ предъизображено было въ назиданіе послѣдующей жизни. Ибо сія, говорить Апостолъ, писана быша въ наученіе наше, въ нихже концы вѣкъ достигоша (1 Кор. 10, 11). Война съ иноплеменниками внушаетъ намъ быть мужественными противъ порока. Раченіе о супружеской жизни загадочно предлагаетъ намъ сожительство съ добродѣтелями. А также и переселеніе предполагаетъ водвореніе въ добродѣтельную жизнь. И все тщаніе, какое прилагалось ими о построеніи зданій, повелѣваетъ прилагать попеченіе о нашихъ домахъ, созидаемыхъ добродѣтелію. Почему, кажется мнѣ, и тотъ знаменитый столпъ, въ которомъ Давидъ, имѣя въ виду преспѣяніе Церкви, положилъ самое лучшее изъ добычъ, прообразовалъ симъ дѣломъ имѣющихъ раченіе о добродѣтели. Хотя столпъ сей оказывается воздвигнутымъ на высотѣ какой-то горы, однакоже въ то время признанъ былъ пригоднымъ для храненія добычь, какія царь, поработивъ иноплеменниковъ, съ прочими богатствами содѣлалъ собственнымъ своимъ достояніемъ. Посему Царь своею мудростію показалъ, какое благо для человѣческой жизни имѣя въ виду, Давидъ построеніемъ столпа какъ бы нѣкоторый совѣтъ предложилъ послѣдующей жизни. Ибо примѣненіемъ къ чему-либо и уподобленіемъ намѣреваясь восхвалить красоту каждаго изъ членовъ всего тѣла Церкви и по порядку описывая въ словѣ, какими должны быть тѣ, которые въ народѣ занимаютъ мѣсто выи, упоминаетъ о семъ столпѣ, которому придается имя Давидово, а извѣстенъ онъ также подъ именемъ укрѣпленій; потому что укрѣпленія называются Ѳалпіоѳъ.

А буквально читается сіе такъ: яко столпъ Давидовъ выя твоя, созданъ въ Ѳалпіоѳѣ: тысяща щитовъ виситъ на немъ, вся стрѣлы сильныхъ (Пѣсн. 4, 4). Поэтому вещественное построеніе столпа имѣетъ знаменитость; потому что оно — дѣло царя Давида, занимаетъ видное мѣсто, и въ немъ сложены оружія, щиты и стрѣлы, которыхъ множество показываетъ слово наименованіемъ: тысяща. А наша цѣль уразумѣть силу Божественнаго слова; почему столпу сему уподобляется та часть Церкви, которой имя — выя. Посему надлежитъ прежде изслѣдовать, какая часть въ нашемъ тѣлѣ называется симъ именемъ выя, а потомъ приложить именованіе къ члену Церкви.

Итакъ, что укоренено среди раменъ, поддерживаетъ собою голову и служитъ основаніемъ лежащему выше, то называется выею; задъ ея подпертъ костями, а передъ свободенъ оть костяной ограды. Да и кость по свойству своему не походитъ на такую, какая въ рукѣ или ногѣ, не какая-либо сама съ собою сомкнутая и нераздѣльная, но самое соединеніе одной съ другою костей, во многихъ мѣстахъ раздѣленыхъ въ видѣ позвонковъ, производится посредствомъ приросшихъ къ нимъ мочекъ, мышцъ и связокъ, и посредствомъ того мозжечка, который наподобіе трубки проходитъ по срединѣ, и котораго оболочка соединяется съ чувствилищною плевою, а содержимое ею — съ головнымъ мозгомъ. Спереди же выя содержитъ въ себѣ дыхательное горло, служащее пріемникомъ отвнѣ въ насъ втекающаго и вселяющагося воздуха, которымъ огонь въ предсердіи приводится въ естественную для него дѣятельность; она содержитъ въ себѣ также проходы для пищи, между тѣмъ, какъ все, вошедшее устами, гортань и горло препровождаютъ въ пріемлющую это пустоту. Но выя имѣетъ и иное нѣкое преимущество предъ прочими членами. По положенію дыхательнаго горла вверху есть въ немъ мѣсто для вырабатыванія голоса, гдѣ уготованы всѣ голосовыя орудія, отъ которыхъ порождается звукъ, когда дыхательное горло сообщаемымъ ему воздухомъ приводится въ круговое сотрясеніе. Такъ, по описаніи тѣлеснаго нашего члена, не трудно будетъ изъ обозрѣннаго уже здѣсь уразумѣть выю и тѣла Церкви, именно же, кто въ собственномъ смыслѣ по соотвѣтственнымъ тому дѣйствованіямъ пріемлетъ на себя это имя, называется выею и уподобляется столпу Давидову? Посему, во первыхъ (а это и есть самое первое), если кто носитъ на себѣ истинную Главу всего, разумѣю ту Главу, которая есть Христосъ, изъ Него же все тѣло составляемо и счинѣваемо (Ефес. 4, 16), то онъ въ собственномъ смыслѣ носить на себѣ имя сіе. А сверхъ того, онъ — выя, если способенъ принять въ себя Духа, возгрѣвающаго и дѣлающаго огнеподобнымъ сердце наше, и если благозвучнымъ гласомъ служитъ Слову, потому что Богъ не для инаго чего въ естествѣ человѣческомъ устроилъ голосъ, какъ для того, чтобы стать ему орудіемъ слова, изглашающимъ движенія сердца. Но выя сія пусть имѣетъ и питательную дѣятельность, разумѣю ученіе, которымъ соблюдается сила всего тѣла Церкви. Потому что, пока притекаетъ пища, тѣло остается въ бытіи, а при недостаткѣ въ пищѣ оно гибнетъ и разрушается. Да подражаетъ же и стройному положенію позвонковъ, чтобы изъ тѣхъ, которые въ народѣ составляютъ изъ себя каждый нѣчто особое, союзомъ мира содѣлать одинъ членъ, и преклоняемый, и возставляемый, и удобно обращаемый въ ту и другую сторону. Такою выею былъ Павелъ, и если кто другой, подражая ему, преуспѣлъ въ жизни. Содѣлавшись сосудомъ избраннымъ для Владыки, носилъ онъ имя Господа; въ такой точности соединена была съ нимъ Глава всяческихъ, что, если изглаголалъ что, то не онъ уже былъ глаголющимъ, но все это вѣщала его Глава, какъ коринѳянамъ указывалъ онъ на глаголющаго и вѣщающаго въ немъ Христа (2 Кор. 13, 3). Такъ доброгласно и благозвучно было у него орудіе дыханія, Духомъ Святымъ изглашающее слово истины! Такъ гортань его услаждалась всегда Божественными словесами, изъ себя питая все тѣло животворными оными ученіями! А если спросишь и о позвонкахъ, кто соединялъ такъ всѣхъ въ единое тѣло союзомъ мира и любви? Кто научилъ такъ выю преклоняться, занимаясь неважнымъ, и опять выпрямляться, мудрствуя горняя, проворно и свободно смотрѣть по сторонамъ, уклоняясь и обезопашивая себя отъ различныхъ діавольскихъ козней?

Посему такая выя дѣйствительно зиждется Давидомъ. Подъ Давидомъ же разумѣй Царя, Отца Царева, который первоначально уготовалъ человѣка къ тому, чтобы ему быть столпомъ, а не развалиною, и снова возсоздалъ его благодатію, обезопасивъ многими щитами, такъ что недоступенъ онъ больше нашествіямъ вражескимъ; потому что повѣшенные щиты видимы не на землѣ лежащими, но окружающими его на воздухѣ; а со щитами и стрѣлы сильныхъ приводятъ въ страхъ непріятелей, такъ что не рѣшаются начать приступъ къ столпу. Думаю же, что множествомъ щитовъ означается намъ Ангельская стража, вокругъ остѣняющая таковый столпъ. Да и упоминаніе о стрѣлахъ указываетъ на подобную мысль. Ибо Слово не просто сказало: стрѣлы, но присовокупленіемъ слова сильныхъ дало намъ видѣть преоборающихъ; такъ что сказанное согласно съ изреченіемъ псалмопѣнія: ополчится Ангелъ Господень окрестъ боящихся Его и избавитъ ихъ (Псал. 33, 8). Число же: тысяща, кажется мнѣ, въ точности не означаетъ десяти сотенъ; но взято въ словѣ въ показаніе множества. Ибо, по принятому словоупотребленію, Писанію обычно числомъ симъ показывать множество, какъ Давидъ вмѣсто множества говоритъ: тысяча гобзующихъ (Псал. 67, 18), и: паче тысящъ злата и сребра (Псал. 118, 72). Такъ поняли мы выю, утвержденную на раменахъ. А подъ раменами, на которыхъ выя, разумѣемъ усильныя старанія о дѣятельной жизни, при которыхъ мышцы наши содѣваютъ себѣ спасеніе. Возрастаніе же въ большую мѣру души, высящейся по Богу, безъ сомнѣнія, усмотрѣлъ тотъ, кто внимательно слѣдилъ за тѣмъ, что было сказано, потому что прежде пріятно было для невѣсты уподобляться конямъ, преоборовшимъ египетскаго мучителя, и благолѣпіемъ выи походить на монисты; теперь же о какомъ совершенствѣ ея въ добрѣ свидѣтельствуетъ Женихъ, потому что красоту выи не съ какими-либо монистами на шеѣ сравниваетъ, но по величію называетъ столпомъ, который, если смотрятъ на него вдали стоящіе, дѣлаетъ виднымъ не пышность только зданія, съ какою возведено оно до весьма большой высоты, но и положеніе мѣста естественно возвышающагося надъ сосѣдними мѣстами? Посему, когда столпъ былъ дѣломъ Царя и достигъ высокаго житія, тогда на немъ оказывается истиннымъ сказанное Господомъ: не можетъ градъ укрытися, верху горы стоя (Матѳ. 5, 14). Ты же вмѣсто града разумѣй столпъ.

Время приступить къ уразумѣнію, чтó значатъ эти два юнца серны, которые помѣщаются близъ сердца невѣсты и названы въ словѣ сосцами, какъ сказано: два сосца твоя яко два млада близнца серны, пасомая въ кринахъ (Пѣсн. 4, 5). Потому что положеніе сердца находится между сими двумя юнцами, для которыхъ кормомъ служитъ не сѣно и терніе, но крины, во все время пастбища предлагающіе свой цвѣтъ и не на время только цвѣтущіе, а въ другое время увядающіе, но долго симъ юнцамъ доставляющіе собою пищу, пока не перестануть превозмогать тѣни вожделѣннаго обольщенія жизнію; пока повсюду не возсіяетъ уже свѣть, а все озарится днемъ, разливающимъ свѣтъ, куда хочетъ. Ибо такъ продолжаетъ Слово: дондеже дхнетъ день, и подвигнутся сѣни (Пѣсн. 4, 6). Конечно же, научившись изъ Евангелія, знаешь, что Святый Духъ тѣмъ самымъ, что дышетъ, идѣже хощетъ, производитъ свѣтъ въ извѣдывающихъ, откуду приходитъ и камо идетъ (Іоан. 3, 8), о чемъ теперь Слово выражается такъ: два сосца твоя яко два млада близнца серны, пасомая въ кринахъ, дондеже дхнетъ день, и подвигнутся сѣни.

А что днемъ называется Духъ Святый, дышущій свѣтомъ для тѣхъ, въ комъ пребываетъ, въ этомъ, не думаю, чтобы вопреки слову усумнился кто-либо изъ имѣющихъ умъ. Ибо, если рожденные отъ Духа дѣлаются сынами свѣта и сынами дня, то чѣмъ инымъ надлежитъ представить себѣ Духъ Святый, какъ не свѣтомъ и днемъ, дыханіе котораго заставляетъ бѣжать тѣни суетности? Вполнѣ же необходимо при появленіи солнца не оставаться тѣнямъ, но удаляться и перемѣнять мѣсто.

Но благовременно будетъ къ изслѣдованію слова присовокупить и тайну о двухъ юнцахъ серны, которые рождены близнецами, и которымъ пищею служить кринъ, а мѣстомъ пажити — земля добрая и тучная, по слову же Господней притчи, самое сердце (Матѳ. 13, 19. 23). Пасущіеся на ней и собирающіе съ нее цвѣты чистыхъ помысловъ тучнѣютъ. Цвѣтъ же кринъ по природѣ имѣетъ двоякій даръ благоуханія, соединеннаго съ доброцвѣтностію; почему тѣмъ и другимъ бываетъ пріятенъ для собирающихъ, будутъ ли подводить его подъ чувство обонянія или наслаждать очи изяществомъ красоты. Ибо обоняніе исполняется Христова благоуханія, а наружнымъ видомъ показываются чистота и неоскверненность.

Посему сказаннымъ, можетъ быть, объясняется уже намъ подразумѣваемое словомъ, а именно, что, при подробномъ обозрѣніи двоякаго человѣка, одного тѣлеснаго и видимаго, а другаго духовнаго и невидимаго, по рожденію обоихъ находимъ близнецами, потому что вмѣстѣ другъ съ другомъ вступаютъ въ жизнь. Ни душа не существуетъ прежде тѣла, ни тѣло не приготовляется прежде души; напротивъ же того, одновременно появляются въ жизни; а также и пищею имъ по естеству служатъ чистота, благоуханіе и все сему подобное, чѣмъ плодоносны добродѣтели; но инымъ вмѣсто питательнаго бываетъ иногда вожделѣнно вредоносное, и они не питаются цвѣтами добродѣтели, но услаждаются терніями и волчцами, чѣмъ, какъ слышимъ, евангельская притча именуетъ грѣхи, злое прозябеніе которыхъ произвело злоумышленіе змія.

Итакъ, поелику потребны очи, умѣющія различать, способныя въ точности распознать кринъ и терніе и выбрать спасительное, и отринуть вредоносное, то посему, содѣлавшагося подобнымъ великому Павлу сосцемъ для младенцевъ, млекопитателемъ новорожденныхъ въ Церкви, Слово наименовало двумя сосцами, уподобляемыми вмѣстѣ другъ съ другомъ рожденнымъ юнцамъ серны, всѣмъ свидѣтельствуя о благоискусствѣ таковаго члена Церкви, потому что тѣмъ и другимъ способомъ успѣшно изводится на пажить чистыхъ криновъ, зорко отличая терніе отъ питательнаго, и потому, что держится владычественнаго въ душѣ, назнаменованіемъ котораго служитъ сердце, питающее собою сосцы, сверхъ сего и потому еще, что не въ себѣ замыкаетъ благодать, но имѣющимъ нужду въ словѣ даетъ сосцы, якоже доилица грѣетъ своя чада, какъ дѣлалъ и говорилъ Апостолъ (1 Сол. 2, 7).

Но доселѣ Слово, продолжая похвалу членамъ Церкви, въ послѣдующемъ восписываетъ хвалу цѣлому ея тѣлу, когда смертію упразднитъ имущаго державу смерти (Евр. 2, 14) и снова возведетъ Себя въ собственную Свою славу Божества, которую имѣло изъ начала, прежде міръ не бысть (Іоан. 17, 5). Ибо сказавъ: пойду Себѣ къ горѣ смѵрнѣй и къ холму Ливанску (Пѣсн. 4, 6), и тѣмъ указавъ на славу Божества, присовокупило: вся добра еси ближняя Моя, и порока нѣсть въ тебѣ (Пѣсн. 4, 7), научая сказаннымъ, во-первыхъ, что никтоже возметъ душу Его отъ Него, но область имѣетъ положити ю, и область имѣетъ паки пріяти ю (Іоан. 10, 18), пошедши Себѣ на гору смирнскую, не нашихъ ради заслугъ (никто да не хвалится!), но по собственной Своей благодати, пріявъ смерть за грѣшниковъ; а потомъ, что естеству человѣческому невозможно было иначе очиститься отъ порока, какъ только когда Агнецъ вземляй грѣхи міра (Іоан. 1, 29) Собою уничтожилъ всякую порочность. Посему, сказавъ: вся добра еси ближняя Моя, и порока нѣсть въ тебѣ, и продолжая рѣчь о таинствѣ страданія, загадочнымъ намекомъ о смирнѣ, потомъ упомянувъ о ливанѣ, которымъ указуетъ Божество, тѣмъ самымъ научаетъ насъ, что причащающійся съ Нимъ смирны, безъ сомнѣнія, пріобщится и ливана. Ибо, кто съ Нимъ страждетъ, тотъ безъ сомнѣнія съ Нимъ и прославляется. А кто однажды былъ въ Божественной славѣ, тотъ всецѣло прекрасенъ, ставъ внѣ сопротивнаго порока, отъ котораго да будемъ далеки и мы ради за насъ умершаго и воскресшаго Христа Іисуса, Господа нашего. Ему подобаетъ слава и держава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Примѣчанія:
[1] По славянскому переводу: каменіе свято валяется на земли.
[2] Точнѣе: носилками.
[3] Точнее: голуби.
[4] Наружной кожѣ гранатоваго яблока.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть третья. — М.: Типографія В. Готье, 1862. — С. 172-210. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 39.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0