Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - вторникъ, 23 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 10.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій (†ок. 394 г.)

Младшій братъ св. Василія Великаго, весьма похожій на него наружностію, онъ получилъ прекрасное образованіе. Онъ былъ краснорѣчивымъ проповѣдникомъ и толкователемъ Слова Божія сначала въ санѣ пресвитера, а потомъ (съ 372 года) въ санѣ епископа г. Ниссы въ Каппадокіи. Онъ присутствовалъ на 2-мъ Вселенскомъ Соборѣ и ему приписываютъ дополненіе Никейскаго Сѵмвола, относительно ученія о Святомъ Духѣ. Какъ «сѣкира, сѣкущая еретиковъ стремленія», и какъ «огнь, хврастныя ереси попаляющій», онъ по проискамъ аріанъ, противъ которыхъ онъ много писалъ обличеній, лишенъ былъ сана и провелъ 8 лѣтъ въ изгнаніи. Императоръ Граціанъ возвратилъ ему снова епископскій санъ. «Проповѣдникъ истины, основаніе благочестія, источникъ догматовъ высокихъ, наказаній потокъ медоточныхъ, цѣвница боговѣщанная», св. Григорій отличался пламенною ревностію о правой вѣрѣ, сострадательностію къ нищимъ, терпѣливостію, миролюбіемъ, прямодушіемъ и рѣдкою почтительностію къ своимъ роднымъ. Онъ скончался послѣ 394 г. Отъ него дошло нѣсколько поученій и книгъ въ защиту православія и въ обличеніе аріанъ и македоніанъ. (С. В. Булгаковъ. «Мѣсяцесловъ Православной Церкви».)

Творенія

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
Точное изъясненіе Пѣсни пѣсней Соломона.

Бесѣда 9.

(4, 10) Чтó удобрѣста сосца твоя, сестро Моя невѣсто? Чтó удобрѣста сосца твоя паче вина, и воня ризъ твоихъ паче всѣхъ ароматъ? (11) Сотъ искапаютъ устнѣ твои, невѣсто, медъ и млеко подъ языкомъ твоимъ, и благовоніе ризъ твоихъ, яко благоуханіе ливана. (12) Вертоградъ заключенъ сестра Моя невѣста, вертоградъ заключенъ, источникъ запечатлѣнъ. (13) Лѣторасли твоя садъ шипковъ съ плодомъ яблочнымъ, кѵпри съ нардами: (14) нардъ и шафранъ, трость и киннамонъ, со всѣми древами ливанскими, смирна, алой со всѣми первыми мѵрами. (15) Источникъ вертограда и кладязь воды живы и истекающія отъ Ливана.

Аще воскреснусте со Христомъ: горняя мудрствуйте, не земная. Вотъ чтó сказуетъ намъ Глаголющій въ Павлѣ! Умросте бо, — продолжаетъ, — и животъ вашъ сокровенъ есть со Христомъ въ Бозѣ. Егда же Христосъ явится, Животъ вашъ, тогда и вы съ Нимъ явитеся во славѣ (Кол. 3, 1-4). Посему, если дольнимъ естествомъ стали мы мертвы, упованіе жизни преселивъ съ земли на небо, и жизнь плотская сокрыта въ насъ, по приточному слову, въ которомъ сказано: премудріи скрыютъ чувство (Прит. 10, 14), ожидаемъ же, что явится въ насъ жизнь истинная, которая есть Христосъ, такъ что и мы явимся во славѣ, претворившись въ Божественное, то и предлагаемое теперь выслушаемъ, какъ умершіе тѣломъ, а не увлекаемые сказаннымъ къ плотскому смыслу, потому что омертвѣвшій для страстей и похотей значенія реченій будетъ относить къ тому, чтó чисто и не растлѣнно, мудрствуя горняя, идѣже есть Христосъ одесную Бога сѣдя (Кол. 3, 1), въ Которомъ нѣтъ страсти, понятія же низкія и по землѣ пресмыкающіяся предавая забвенію. Посему выслушаемъ Божественныя реченія, которыми Слово изображаетъ красоту непорочной невѣсты, выслушаемъ же, какъ бы ставъ внѣ плоти и крови, претворившись въ естество духовное.

Чтó удобрѣста сосца твоя, сестро Моя невѣсто? Чтó удобрѣста сосца твоя паче вина, и воня ризъ твоихъ паче всѣхъ ароматъ? (Пѣсн. 4, 10) Что всякій, кто творить волю Божію, братъ Господу, и сестра, и мати есть (Матѳ. 12, 49), и что невинная дѣва, сочетавшаяся съ Нимъ, чтобы имѣть часть въ нескверномъ брачномъ чертогѣ, въ собственномъ смыслѣ называется невѣстою, явно это всякому, не незнающему богодухновенныхъ словесъ. Но, изслѣдывая смыслъ сихъ Божественныхъ реченій, въ таковомъ воззваніи усматриваю не простую похвалу, восписуемую Словомъ невѣстѣ, а утверждаю, что Женихъ объясняетъ причины приращенія красоты у невѣсты, такъ что не удобрѣла бы она при источникахъ добрыхъ ученій, которыя Слово въ переносномъ значеніи называетъ сосцами, если бы прежде добрыми дѣлами не сдѣлала себя сестрою Господу, и рожденіемъ свыше обновленная въ дѣвство, не содѣлалась обручницею ниневѣстою Сочетавшагося съ нею. Посему Наименовавшій ее сестрою и невѣстою Своею сказываетъ причину измѣненія въ нѣчто лучшее и совершеннѣйшее сосцовъ ея, не млеко уже изливающихъ въ пищу младенцамъ, но на веселіе совершеннымъ источающихъ чистое вино, доброты котораго не испортила вода корчемниковъ. Въ сихъ же словахъ Жениховыхъ, какъ при взаимномъ благодушіи супруговъ, когда оба вознаграждаютъ другъ друга за нѣжное расположеніе, соблюдается нѣкоторымъ образомъ исполненная любви привязанность. Женихъ привѣтствуетъ Церковь въ выраженіяхъ, подобныхъ тѣмъ, какими она предварительно въ самомъ началѣ возвеличила красоту Его. Ибо прямо въ первыхъ же словахъ, когда изъявляла желаніе, чтобы слово изъ Божественныхъ устъ перешло въ ея уста, выразивъ сіе загадочнымъ словомъ лобзанія, сказала и причину своего вожделѣнія, а именно, что блага сосца Его, щедро подаемымъ препобѣждающія естество вина и превосходящія всякое благоуханіе мѵра и ароматовъ, буквально выразивъ сіе такъ: блага сосца Твоя паче вина, и воня мѵра Твоего паче всѣхъ ароматъ (Пѣсн. 1, 1-2). Итакъ, поелику и изъ всѣхъ иныхъ мѣстъ Писанія дознаемъ сіе ученіе Божественнаго любомудрія, что Божество всегда бываетъ къ намъ таково, каковыми сами себя по произволенію оказываемъ предъ Богомъ (что благъ Онъ для добрыхъ, свидѣтельствуетъ въ пророчествѣ (Псал. 72, 1) Давидъ, а для уподобившихся по жизни звѣрямъ другой нѣкто изъ Пророковъ называетъ Его медвѣдицею и рысью (Ос. 13, 7-8), загадочными сими названіями предъизображая евангельское ученіе, по которому усматриваютъ въ словахъ Царя инаковое свойство стоящіе одесную, и инаковое стоящіе ошуюю; для однихъ слова сіи исполнены благости и усладительны, а для другихъ страшны и суровы, сообразно съ расположеніемъ подсудимыхъ), то и теперь дѣлается Словомъ приличное воздаяніе невѣстѣ: въ какихъ выраженіяхъ прославляла она красоту Владыки, въ подобныхъ тому и ей восписана похвала Господомъ. И Онъ похваляетъ совершившееся къ лучшему измѣненіе въ дѣятельности сосцевъ ея, а именно, что, переставъ доставлять млеко, изливаютъ не млеко, но вино, отъ котораго въ сердцахъ болѣе совершенныхъ происходитъ веселіе, потому что не волнуются уже по младенчеству, но способны наполнять уста и извлекать доброе изъ чаши премудрости.

Такъ, похваливъ сосцы за обильное изліяніе вина, Слово присовокупляетъ похвалу невѣстѣ за благоуханіе, сказавъ: воня ризъ твоихъ паче всѣхъ ароматъ (Пѣсн. 4, 10). Разумѣть же таковую похвалу надлежитъ изъ Святаго Писанія, научившись свойству того, что именуется въ немъ ароматами. Всякій благоуханный ароматъ доставляетъ удовольствіе чувству обонянія. Посему разумѣемъ, что Слово называетъ ароматами все, что, по сказанію Писанія, благоуханно. Такъ Ной приноситъ жертву Богу, и обоня Господь воню благоуханія (Быт. 8, 21). Слѣдователью жертва бываетъ ароматомъ для Бога. И послѣ сего по закону приносятся Богу многія жертвы умилостивительныя, благодарственныя, спасительныя, очистительныя и о грѣхѣ. Все сіе полагай въ число ароматовъ, а также всеплодія, всесожженія, части отдѣляемыя на жертвоприношеніе, грудь жертвы, перепонку печени, тукъ съ почекъ, сверхъ сего ливанъ, пшеничную муку, смѣшанную съ елеемъ, ѳиміамъ сложенія и все прочее, что посредствомъ огня приносимо было Богу, внеси въ списокъ ароматовъ. Посему, когда услышимъ, что мѵро невѣсты предъ всѣми ароматами удостоивается большаго одобренія, дознаемъ изъ сего слова, что таинство истины, совершаемое евангельскимъ ученіемъ, одно благоуханно предъ Богомъ, предпочтительно всѣмъ подзаконнымъ ароматамъ, какъ не прикрытое уже какимъ-либо прообразомъ и сѣнію, но дѣлающееся благоуханнымъ въ явленіи истины. Ибо если какой и изъ прежнихъ ароматовъ обоня Господь, какъ воню благоуханія, то каждый изъ нихъ удостоивался одобренія не по тому, что съ перваго взгляда и вещественно было въ немъ видимо, но по тому, что симъ изображалось. И это ясно изъ сего высокаго изреченія у Пророка, въ которомъ сказано: не пріиму отъ дому твоего тельцовъ, ниже отъ стадъ твоихъ козловъ. Еда бо ямъ мяса юнча? или кровь козловъ пію (Псал. 49, 9. 13)? Хотя много животныхъ нерѣдко приносилось въ жертву, однакоже, если и дѣлалось это, иное нѣчто загадочное узаконено тебѣ въ этомъ, именно, что долженъ ты закалать въ себѣ страсти. Ибо сказано: жертва Богу духъ сокрушенъ: сердце сокрушенно и смиренно Богъ не уничижитъ (Псал. 50, 19). Посему жертва хвалы нашей прославляетъ Обоняющаго таковую воню. Итакъ, поелику, превзошедши всѣ прообразовательные ароматы закона, духовно благоухающая душа, какъ у Павла, который быль благоуханіемъ Христовымъ (2 Кор. 2, 15), и сама по жизни содѣлалась благоухающею и, какъ мѵро священства и ѳиміамъ сложенія, прекрасно благоухая разнообразнымъ собраніемъ и смѣшеніемъ добродѣтелей, оказалась достойною Женихову обонянію послужить въ воню благоуханія, то Божественное чувство, какъ именуетъ его Соломонъ (Прит. 22, 13), къ вещественнымъ ароматамъ закона присовокупляетъ оное невещественное и чистое изъ добродѣтелей мѵроваримое благоуханіе, говоря: воня мѵра Твоего паче всѣхъ ароматъ (Пѣсн. 1, 2).

Продолженіе рѣчи возводитъ къ похвалѣ болѣе высокой, свидѣтельствуя въ словѣ объ изобиліи у невѣсты духовныхъ дарованій, пріобрѣтенныхъ размышленіемъ и внимательностію. Ибо приточное слово желаетъ, чтобы ученикъ премудрости (по ученикамъ же, конечно, поймешь, кто ихъ учительница) шелъ къ пчелѣ, такъ говоря любителямъ мудрости: иди ко пчелѣ, и увѣждь коль дѣлательница есть, дѣланіе же коль честное творитъ, ея же трудовъ царіе и простіи во здравіе употребляютъ (Прит. 6, 8), и присовокупляетъ къ сему, что пчела всѣми любима и славна, хотя немощна силами, но почтенна за мудрость. А потому и представлена въ образецъ жизни добродѣтельнымъ: премудростію, — какъ сказано, — почтена произведеся. Сказаннымъ же подается совѣтъ, не уклоняться ни отъ одного изъ добрыхъ уроковъ, но летая по лугу Богодухновенныхъ словесъ и съ каждаго цвѣтка собирая что-либо для пріобрѣтенія мудрости, составлять свои медовые соты, какъ въ ульѣ какомъ, слагая у себя въ сердцѣ этотъ трудъ внутри сдѣланныхъ въ памяти, подобно восковымъ чашечкамъ, не слитныхъ между собою вмѣстилищъ для разныхъ уроковъ, а такимъ образомъ, въ подражаніе мудрой оной пчелѣ, у которой сотъ сладокъ и жало неязвительно, непрестанно творить честное это дѣланіе добродѣтелей. Ибо дѣйствительно творитъ, здѣшними трудами вымѣнивая вѣчныя блага и собственные свои труды удѣляя въ душевное здравіе царямъ и простолюдинамъ, такъ что таковая душа дѣлается любимою Жениху и славною среди Ангеловъ, въ немощи совершая силу по причинѣ чести, какая воздается премудрости. Итакъ, поелику повѣствуемое о премудрой оной пчелѣ служитъ образцемъ учености и трудолюбія, и раздѣленія духовныхъ дарованій бываютъ различны по мѣрѣ тщательности въ потрудившихся, то Женихъ и говоритъ потому невѣстѣ: поелику сердце твое стало полно сотами всякаго рода учености, изъ благаго сокровища сердца износишь ты медоточныя капли словесъ, такъ что слово у тебя есть медъ, смѣшанный съ млекомъ. — Ибо сказано: сотъ искапаютъ устнѣ твои, невѣсто, медъ и млеко подъ языкомъ твоимъ (Пѣсн. 4, 11). Готово у тебя слово, не одного рода пользу оказывающее слушателямъ, но приспособленное къ силамъ пріемлющихъ, такъ что пригодно оно и болѣе совершеннымъ, и младенчествующимъ, для совершенныхъ служа медомъ, а для младенчествующихъ — млекомъ. Таковъ былъ Павелъ: онъ болѣе нѣжными словами питаетъ новорожденныхъ, а совершеннымъ глаголетъ премудрость, въ тайнѣ сокровенную отъ вѣковъ, и которой не вмѣщаютъ вѣкъ сей и князи его (1 Кор. 2, 6-7). Итакъ, Женихъ сказуетъ, что такое уготовленіе меда и млека лежитъ подъ языкомъ у невѣсты, указывая таковымъ изреченіемъ на сокровенное и благовременное употребленіе словесъ. Ибо кто знаетъ, какъ должно отвѣчать каждому, тотъ, имѣя подъ языкомъ эту многоразличную силу слова, каждому изъ слушающихъ, сообразно съ временемъ, предлагаетъ благопотребное.

Восписавъ же такую похвалу устамъ и языку невѣсты, Женихъ переходитъ къ высшимъ еще похваламъ, говоря: благовоніе ризъ твоихъ, яко благоуханіе ливана (Пѣсн. 4, 11). Слово сіе есть нѣкое любомудріе, указующее людямъ, къ чему стремится добродѣтельная жизнь. Ибо конецъ доблестной жизни — уподобленіе Божеству, а поэтому доблестные со всею тщательностію стараются преуспѣвать чистотою души, устраненіемъ себя отъ всякаго страстнаго расположенія, чтобы при улучшенной жизни и въ нихъ образовались нѣкоторыя черты превысшаго естества. Итакъ, поелику добродѣтельная жизнь неоднородна и неоднообразна, но какъ при уготовленіи тканей ткацкое искусство дѣлаетъ одежду изъ многихъ нитей, то натягиваемыхъ прямо, то пересѣкаемыхъ поперекъ, такъ и въ доблестной жизни должно стекаться многое, изъ чего составляется ткань улучшенной жизни, какъ божественный Апостолъ изчисляетъ таковыя нити, изъ которыхъ состоитъ ткань чистыхъ дѣлъ, именуя: любы, радость, миръ, долготерпѣніе, благость, и все сему подобное (Гал. 5, 22), чѣмъ украшается изъ жизни тлѣнной и земной облекающійся въ небесное нетлѣніе. Посему то Женихъ одобряетъ замѣчаемое въ одеждѣ невѣсты убранство, какъ уподобляющееся благовоніемъ ливану. Хотя прежде сказалъ, что благоуханіе мѵра ея превосходитъ всѣ ароматы, такъ что, по-видимому, уничтожаются симъ прежнія похвалы, если предпочтенная всякому аромату теперь сравнительно уподобляется одному только аромату, потому что Женихъ сказалъ такъ: благоуханію ливана подобно благовоніе ризъ твоихъ; но, поелику по нѣкоей причинѣ ѳиміамъ ливана установлено было воскурять исключительно въ честь Божеству, то посему самому предпочтенная всѣмъ ароматамъ удостоивается уподобленія одному аромату, который посвященъ Богу, такъ что смыслъ загадки сей таковъ: риза добродѣтелей твоихъ, невѣста, подобна Божественному блаженству, уподобляясь неприступному естеству чистотою и безстрастіемъ. Ибо таково благовоніе Божественныхъ ризъ, что имѣетъ сходство съ ливаномъ, посвященнымъ въ честь Богу.

Изъ послѣдующихъ за симъ похвалъ дознаемъ опять, какъ можетъ иный содѣлаться сестрою и супругою Господа, именно изъ сказаннаго Женихомъ: вертоградъ заключенъ, сестра Моя невѣста (Пѣсн. 4, 12). Посему, если кто до того измѣняется, чтобы стать и невѣстою, потому что прилѣпляется ко Господу, и сестрою, потому что творитъ волю Его, какъ говоритъ Евангеліе (Матѳ. 12, 49), то да будетъ Онъ благоцвѣтущимъ вертоградомъ, заключающимъ въ себѣ красоту всякаго растенія, и сладкую смоковницу и плодоносную маслину, и высоковѣтвистую пальму, и обильную плодами виноградную лозу, и не какое-либо колючее или придорожное растеніе, но вмѣсто нихъ кипарисъ и мирту. Ибо такъ подобный вертоградъ умѣли украсить великій Давидъ и возвышенный Исаія. Одинъ, говоря: праведникъ, яко финиксъ процвѣтетъ (Псал. 91, 13); и: азъ же, яко маслина плодовита (Псал. 51, 10); и: жена твоя яко лоза плодовита (Псал. 127, 3); а у другаго нѣкоего Пророка ублажается почивающій подъ смоковницею своею (Мих. 4, 4), Исаія же возвѣщаетъ, что вмѣсто драчія взыдетъ кипарисъ, и вмѣсто крапивы мирсина (Ис. 55, 13). Излагать въ точности загадочное значеніе каждаго изъ сихъ деревъ, указанныхъ намъ въ пророчествѣ, было бы дѣломъ излишнимъ, такъ какъ для всякаго ясно, чтó значитъ сладкій плодъ смоковницы, со временемъ созрѣвающій изъ самого кислаго, въ началѣ горькій и негодный въ пищу, а въ послѣдствіи плодъ миренъ (Евр. 12, 11), услаждающій чувствилища души? Да и чтó приноситъ намъ въ даръ плодовитость маслины въ этомъ самомъ кисломъ и горькомъ сокѣ, питаемомъ въ плодѣ сначала, который потомъ, по надлежащемъ уходѣ и созрѣніи, превращается въ ней въ естество елея, служащаго пищею для свѣта, облегченіемъ въ утомленіи, упокоеніемъ послѣ трудовъ, уясненіемъ головѣ, содѣйствіемъ къ подвигамъ подвизающихся законно? Почему финикъ дѣлаетъ плодъ свой недоступнымъ для татей, сберегая его вверху, а не опуская къ землѣ? Откуда пріятность у винограда, благоуханіе у кипариса и сладость у мирсины? Когда все сіе въ переносномъ значеніи берется примѣнительно къ добродѣтели, тогда для всякаго разумнаго слушателя очевидно, чтó и къ чему именно относится. Посему вертоградъ изъ такихъ деревъ цвѣтущъ, полонъ растеній, отвсюду обезопасенъ оградой заповѣдей, такъ что не даетъ въ себя никакого входа татю и дикимъ звѣрямъ, потому что, вокругъ обнесенный оплотомъ заповѣдей, не доступенъ уединенному дивію и не озобаетъ его вепрь отъ дубравы (Псал. 79, 14). Поэтому, если кто — вертоградъ и приведенъ въ безопасность, то дѣлается сестрою и невѣстою сказавшаго таковой душѣ: вертоградъ заключенъ, сестра Моя невѣста.

Но для такого вертограда потребенъ источникъ, чтобы насажденія, утучняемыя водою, пребывали всегда цвѣтущими. Посему Женихъ въ похвалахъ вертограду присовокупилъ источникъ, говоря: вертоградъ заключенъ, источникъ запечатлѣнъ (Пѣсн. 4, 12). Какъ поступать съ источникомъ, загадочно учитъ насъ тому книга притчей, когда говоритъ: источникъ воды да будетъ тебѣ твой, и да будетъ тебѣ единому, и да никтоже чуждь причастится тебѣ (Прит. 5, 17-18). Ибо Писаніе, какъ тамъ запрещаетъ воду источника тратить на чужихъ, такъ и здѣсь о томъ, что источникъ изливается не для чужихъ, свидѣтельствуетъ, сказавъ, что онъ запечатлѣнъ. А сіе значитъ то же, что и сказать: онъ охраненъ. Смыслъ же сего есть слѣдующій: источникомъ въ собственномъ смыслѣ, по моему разсужденію, называется мыслительная сила нашей души, изливающая и источающая въ насъ всякаго рода помыслы. Но движеніе мысли дѣлается тогда нашимъ, когда направлено къ полезному для насъ, доставляя намъ всякое содѣйствіе къ пріобрѣтенію благъ. Когда же дѣятельность помысловъ обратитъ кто на промышленіе порочнаго дѣла, тогда потокъ расточается на чуждое, такъ что исполненная терній жизнь, напоеваемая содѣйствіемъ лукавыхъ помысловъ, питается хорошо, но сохнетъ и вянетъ лучшее насажденіе, потому что корня его не питаетъ никакая влага добрыхъ помысловъ. Посему, такъ какъ печать доставляетъ неприкосновенность ею охраняемому, устрашая татя своимъ клеймомъ, а все некрадомое остается цѣлымъ у владѣющаго, то похвала свидѣтельствуетъ здѣсь о самой высокой добродѣтели у невѣсты, именно, что разумъ ея, сохраняемый въ чистотѣ и безстрастіи, остается недоступнымъ для враговъ. Для своего Господа сей источникъ запечатлѣваетъ чистота, никакимъ иломъ мыслей не возмущая прозрачность и воздухообразную тонкость сердца. А чтобы мысль сію привести кому въ большую ясность, то она такова: поелику изъ того, чтó въ насъ, иное дѣйствительно наше, именно все собственно принадлежащее душѣ, а иное присвояемъ себѣ, какъ наше (разумѣю тѣло и внѣшнія вещи), по нѣкоему погрѣшительному предубѣжденію чужое признавая собственнымъ (ибо у невещественнаго естества души чтó общаго съ вещественною дебелостію?), то приточное слово совѣтуетъ посему источникъ нашего разумѣнія не истощать на чуждое намъ, то есть на тѣло и внѣшнія вещи, но обращать на собственный вертоградъ, напоевая изъ него Божіе насажденіе. Дознали же мы, что сіе Божіе насажденіе составляютъ добродѣтели, и если ими занята мыслительная сила нашей души и не развлекается ничѣмъ внѣшнимъ, то она запечатлѣна печатію истины, нося на себѣ образъ расположенія своего къ добру.

Но разсмотримъ силу и слѣдующихъ за симъ похвалъ. Сказано: лѣторасли твоя садъ шипковъ съ плодомъ яблочнымъ, кѵпри съ нардами: нардъ и шафранъ, трость и киннамонъ, со всѣми древами ливанскими, смирна и алой со всѣми первыми мѵрами. Источникъ вертограда, и кладязь воды живы и истекающія отъ Ливана (Пѣсн. 4, 13-15). При первомъ чтеніи сказаннаго видно, что въ словахъ сихъ заключается нѣкая высокая и необыкновенная мысль, по которой красота невѣсты, возвеличенной Богомъ и въ многоразличномъ избыткѣ превозносимой похвалами, дѣлается чудомъ. А какая истинная мысль, означаемая сими реченіями, можетъ знать сіе ясно, по словамъ святаго Павла, только вѣдущій духомъ глаголати Божественныя тайны (1 Кор. 14, 2). Почему произращаемое невѣстою есть садъ шипковъ? Почему шипками приносится плодъ яблочный? Почему этотъ яблочный плодъ дѣлается собраніемъ мѵръ и ароматовъ? Ибо въ числѣ яблочныхъ плодовъ есть и кипръ, и нардъ, и шафранъ, и трость, и киннамонъ, и всякое ливанское дерево, такъ что въ исчисленномъ нѣтъ недостатка ни въ одномъ видѣ различныхъ ливанскихъ ароматовъ, къ которымъ причисляются смирна и алой, и всѣ первыя мѵра. И выше восписующимъ похвалы поименованный вертоградъ называется теперь источникомъ вертоградовъ и кладяземъ воды живы и истекающія отъ Ливана. Но уразумѣть истинный смыслъ сего, какъ сказали мы выше, могутъ способные испытывать глубины богатства и премудрости, и разума Божія (Рим. 11, 33). Мы же, чтобы не остаться намъ вовсе невкусившими предлагаемыхъ въ семъ мѣстѣ благъ и ненасладившимися оныхъ, — въ немногихъ словахъ коснемся сего слова, вождемъ въ нашемъ тщаніи содѣлавъ Самаго Бога Слова. Весь списокъ похвалъ, изложенный прежде сего, и все, чтó теперь предлагаетъ намъ Слово о невѣстѣ, имѣетъ, кажется, въ виду не простую какую-то похвалу, но сказуемымъ влагаетъ въ насъ силу къ восхожденію сердца на большую и значительнѣйшую высоту. Напримѣръ, именуется сестрою и невѣстою Слова, а каждое изъ сихъ наименованій сочетаваетъ душу съ Женихомъ, такъ какъ имя невѣсты, по выраженію Павлову, дѣлаетъ ее стѣлесницею нетлѣннаго Жениха (Ефес. 3, 6), а тщательность въ исполненіи воли, по евангельскому слову, приводитъ въ тѣсную связь братства. Потомъ восхваляется свойство сосцевъ, вмѣсто млека источающихъ вино, и явно, что похвала становится самымъ дѣломъ, потому что не хвалятъ того, что не осуществляется на дѣлѣ. Сверхъ сего мѵро ея признается превосходящимъ всѣ ароматы, о чемъ не было бы произнесено такаго суда, если бы на самомъ дѣлѣ преспѣяніемъ въ лучшемъ не взошла она на оную высоту. Послѣ сего изъявляется удивленіе сотамъ слова, каплющимъ изъ устъ ея, и смѣшанному уготовленію мудрости подъ языкомъ — млеку, срастворенному съ медомъ. И это — сила, а не слова, потому что руководимая Словомъ къ высшему восхожденію до того возросла, что уста ея содѣлались источникомъ меда, а языкъ — хранилищемъ смѣшанной мудрости, въ немъ видна земля обѣтованія, текущая медомъ и млекомъ.

Столько возвысивъ ее восхожденіями, Слово ведетъ еще выше, говоря, что риза ея издаетъ благовоніе, подобное благоуханію ливана, чѣмъ свидѣтельствуетъ, что облеклась она во Христа, потому что концемъ всякаго доблестнаго житія дѣлается пріобщеніе Бога, а ливаномъ указуется Божество. И на этомъ не останавливается душа, руководимая Словомъ всегда къ высшему, напротивъ того, уподобившись благовонію ливана, дѣлается вертоградомъ на подобіе рая, но не такимъ вертоградомъ, какой былъ у первыхъ людей, не для всѣхъ доступнымъ и неохраняемымъ, но отвсюду огражденнымъ памятованіемъ заповѣди.

Видишь ли, сколько новыхъ силъ для горняго шествія пріобрѣла невѣста? Посмотри же на ея восхожденіе еще и выше этого. Ибо не только стала она вертоградомъ заключеннымъ, плодоносящимъ пищу свою, но дѣлается и удобопіемою для жаждущихъ, преложившись въ естество источника, и притомъ источника запечатлѣннаго, не остановилась даже и на семъ, но въ возрастаніи въ большую мѣру простерлась до того, что изъ устъ ея выросъ садъ. Ибо съ большею точностію вникшій въ силу еврейскаго выраженія, вмѣсто того, чтобъ сказать: лѣторасли твоя, говоритъ: изъ устъ твоихъ садъ шипковъ; а это значитъ: слово, исходящее изъ устъ твоихъ, есть садъ шипковъ. Шипки же даютъ изъ себя обиліе плодовъ всякаго рода, а плоды суть кипръ съ нардомъ и шафранъ, трость и киннамонъ, всякий родъ ливана и смирна, и алой, и первыя мѵра. Итакъ, поелику невѣста, по изображенному во псалмѣ ублаженію, по причинѣ заступленія, находимаго ею у Бога, прекрасныя восхожденія сіи въ сердцѣ своемъ положила, восходя всегда отъ силы въ силу (Псал. 83, 6. 8), то при усовершеніи ея состоянія лѣторасли устъ ея прекрасно называются садомъ шипковъ; удачно же съ подразумѣваемымъ понятіемъ соображено реченіе: лѣторасль (ἀποστολὴ), потому что посылаемое отъ посылающаго переходитъ въ пріемлющее. И сіе можно дознать изъ обычнаго словоупотребленія, какъ и Евангеліе сказуетъ, что учениковъ, посылаемыхъ на проповѣдь истины, само Слово нарече Апостолы (Лук. 6, 13). Чтó же посылаютъ уста невѣсты? Явно, что слово вѣры, которое въ пріемлющихъ дѣлается садомъ, посредствомъ слуха насаждаемымъ въ сердцахъ. Ибо роща, насажденная деревами и тѣнистая, по обычаю называется садомъ. Посему, чтобы знать намъ и родъ растеній, какія насаждаются Словомъ въ душахъ вѣрующихъ, шипками именуетъ дерева, которыя возращаетъ посылаемое изъ устъ невѣсты Слово. А шипокъ неподрученъ татю, пуская отъ себя колючія иглы, подъ какимъ-то жесткимъ и горькимъ на вкусъ покровомъ содержа и воспитывая плодъ, который въ свое время, когда онъ созрѣетъ и оболочка распадется, оказывается внутри пріятнымъ и красивымъ на видъ, а также подобнымъ меду, непротивнымъ для вкуса, даже услаждаетъ чувствилище вкуса похожимъ на вино сокомъ.

Посему, кажется мнѣ, что слово, посылаемое изъ устъ невѣсты, въ душахъ слушающихъ производитъ сады шипковъ, чтобы мы изъ сказаннаго научились, не изнѣживать себя въ настоящей жизни какою-либо вольностію и роскошью, но избирать жизнь, изможденную воздержаніемъ. Ибо въ такомъ случаѣ недоступенъ будетъ татямъ плодъ добродѣтели, будучи огражденъ твердою корою воздержанія, честнымъ и угрюмымъ состояніемъ, какъ бы какими иглами терній, язвя приближающихся съ худою цѣлію. Но когда время дозволитъ насладиться плодами, шипокъ дѣлается обиліемъ услаждающихъ всякаго рода яблоковъ, потому что вкушаются не терновники или желуди, или что-либо сему подобное, открываются же въ яблокахъ различнаго и разнообразнаго качества ароматы. Ибо прекрасно сочетаніе кипра съ нардомъ, горячительнаго съ благовоннымъ. Не похвально горячительное само по себѣ, когда горячность бываетъ зловоннымъ воспаленіемъ, но надобно, чтобы въ разгоряченномъ засвидѣтельствована была чистота благовоніемъ, и очистившійся отъ непріятной горячности сталъ горящь духомъ (Рим. 12, 11). Въ сихъ яблокахъ можно находить и другіе ароматы, какъ сказано, нардъ и шафранъ.

Но благовоніе нарда дознали мы въ сказанномъ выше; остается изобразить въ словѣ загадочное значеніе шафрана. Наблюдавшіе надъ силою этого цвѣта говорятъ, что онъ занимаетъ средину между холодностію и горячностію и избѣгаетъ неумѣренности въ томъ и другомъ, такъ что симъ, можетъ быть, загадочно преподается намъ любомудрое ученіе о добродѣтели, потому что всякая добродѣтель есть средина между двухъ золъ — недостатка и чрезмѣрности въ добрѣ. Напримѣръ, о мужествѣ и о свободѣ говорятъ, что одно усматривается въ серединѣ между трусостію и дерзостію, а другая — между связанностію мѣлочами и самовольствомъ. И утверждаютъ, что къ числу пороковъ принадлежатъ трусость и связанность мѣлочами по недостатку въ надлежащемъ, а самовольство и дерзость по излишку и преступленію мѣры; средину же между чрезмѣрностію въ томъ и другомъ называютъ добродѣтелію. Посему, если слово о шафранъ имѣетъ какое-либо отношеніе къ добродѣтели, то, сообразно съ мѣрностію силы, объясняй себѣ этимъ неимѣющее недостатка и излишества добродѣтельное состояніе. А я разсуждаю, хотя сказанное мною будетъ и не такъ учено, что загадочное значеніе шафрана можетъ быть понято гораздо ближе къ ученію вѣры. Ибо цвѣтокъ воспитывается въ тройной чашечкѣ, да и самая чашечка есть цвѣтокъ воздушнаго цвѣта. Когда же развернется оболочка чашечекъ, непремѣнно оказываются три, сокрытые въ чашечкахъ, благоуханные и имѣющіе цѣлебную силу цвѣтка, которые величиною, красотою, благоуханіемъ и свойствомъ силы одинъ другому равны, и всѣ три показываютъ одно во всемъ и въ доброцвѣтности, какъ сказано, и въ благоуханіи, и въ качествѣ силы. Вмѣстѣ съ ними появляются другіе три цвѣтка, на видъ желтые, но не имѣющіе качества служить сколько-нибудь къ востановленію здравія. Ими вводятся въ ошибку неопытные, по доброцвѣтности вмѣсто дѣйствительнаго срывая негодное. Тоже дѣлаютъ и нынѣ погрѣшающіе въ вѣрѣ, вмѣсто здравыхъ догматовъ избирая ухищренныя лжеученія. Да изберетъ же сужденіе слушателя изъ того и другаго объясненія, чтó ему угодно, или одно изъ двухъ, или то и другое. Ибо нѣкоторымъ образомъ одно есть и то, и другое, то есть стяжаніе и совершенной добродѣтели, и Божества, такъ какъ добродѣтель не внѣ Божества.

Но перейдемъ къ обозрѣнію прочихъ ароматовъ, по порядку упомянутыхъ въ словѣ. Сказано: трость и киннамонъ, и яблоки. Яблоки — тотъ плодъ, какой приносится шипками сада у невѣсты, напротивъ того, трость, какъ говорятъ, все прочее превосходить благоуханіемъ, почему берется по закону и въ священный ѳиміамъ (Исх. 30, 23). А киннамонъ по естественной нѣкоей силѣ обѣщаетъ много разнаго вида дѣйствій, изъ которыхъ многія, по-видимому, выше и вѣроятія. Ибо говорятъ, когда кипитъ въ котлѣ вода, если коснется ея только сей ароматъ, вода тотчасъ остываетъ; если внесенъ онъ въ жарко натопленную баню, жаръ въ воздухѣ претворяетъ въ прохладу и имѣетъ свойство уничтожать зараждающихся отъ гнилости животныхъ. Разсказываютъ о немъ и иное сему подобное, что, кажется, превышаетъ вѣру слышащихъ. Ибо утверждаютъ, что, если положенъ въ ротъ сонному, ничто не препятствуетъ человѣку и во время сна отвѣчать на предлагаемые вопросы; напротивъ того, спрашиваемый пребываетъ во снѣ и даетъ на предлагаемые вопросы бодрствующему приличные и раздѣльно произносимые отвѣты. Утверждать, что сіе дѣйствительно такъ, не дознавъ опытомъ истины разсказываемаго о растеніи, было бы опрометчиво и неосмотрительно. По крайней мѣрѣ, поелику на какомъ-то таинственномъ основаніи ароматъ сей включенъ въ списокъ яблоковъ, не потому что на самомъ дѣлѣ произрастаютъ они изъ шипковъ (ибо не въ такой мѣрѣ чувственные сады производятъ изъ себя уста невѣсты), но чтобы служить ему знакомъ одного изъ понятій, входящихъ въ похвалу невѣсты, то не почитаю справедливымъ пройти молчаніемъ тѣхъ баснословныхъ сказаній о киннамонѣ, которыя теперь изложены въ словѣ, а также, если и иное что послѣ сего вздумается сообщить повѣствующимъ о семъ ароматѣ. Только бы сказуемымъ присовокуплялось нѣчто къ похвалѣ добродѣтели, потому что каждая часть повѣствованія значительно служитъ къ показанію совершенства жизни добродѣтельной.

Ибо въ душѣ обученныхъ и разсудительныхъ можно находить сей киннамонъ, когда кто или пламенѣя похотѣніемъ, или будучи одержимъ гнѣвомъ угашаетъ страсти сіи разсудкомъ. Или кто во время житейскаго сна имѣетъ въ устахъ этотъ трезвенный киннамонъ помысла и, подобно неусыпнымъ и бодрственнымъ Ангеламъ, обнаруживаетъ въ себѣ непогрѣшительное и невозмутимое пониманіе сказуемаго, а въ истинѣ ученія подражаетъ неусыпающему естеству Ангеловъ, которыхъ никакая необходимость какого-либо представленія не отвлекаетъ отъ истины; о томъ можно сказать, что изъ устъ его источается киннамонъ, при которомъ угашаются и воспламененіе похоти, и воскипѣніе въ сердцѣ гнѣва, и разумъ бываетъ чистъ отъ всякаго въ жизни сей соннаго мечтанія и смѣшенія понятій. И никто, имѣя въ виду невѣроятность разсказываемаго о киннамонѣ, да не осуждаетъ слова за то, что не отъ истины заимствуетъ похвалу невѣстѣ. Ибо Святому Писанію нерѣдко обычно и нѣкоторыя басни заимствовать у внѣшнихъ въ содѣйствіе своей цѣли, и безъ стыда изъ баснословнаго сказанія упоминать нѣкоторыя имена къ яснѣйшему указанію предлагаемой мысли. Такъ Писаніе, выражая удивленіе къ красотѣ дочерей Іова, чрезмѣрность удивленія къ оной показало самыми именами, говоря, что одну нарече Іовъ день, другую — Кассію, третію же — Амалѳеевъ рогъ (Іов. 42, 14). Всякому же извѣстно, что еллинское баснословіе изобрѣло разсказъ объ Амалѳіѣ, — этой козѣ, которая, по баснословію, сдѣлалась кормилицею онаго Критянина [1], и у которой, когда отпалъ одинъ рогъ, изъ пустоты его, какъ сложило баснословіе, изливалось все въ обиліи. Посему ужели Святое Писаніе вѣрило баснѣ, разсказываемой объ Амалѳіѣ? — Сіе невозможно. Напротивъ того, свидѣтельствуя объ изобиліи Іовлевой дочери благами добродѣтели, оно даетъ о томъ знать симъ именемъ, такъ чтобы разсудительно слушающій Писаніе по имени уразумѣлъ только цѣль похвалы, безъ вниманія оставивъ въ сторонѣ баснословные разсказы, какъ и слыша о кассіи и о днѣ, изъ сихъ именъ не ароматное какое вещество и не теченіе солнца надъ землею дознали мы, но утверждаемъ, что въ именахъ содержится указаніе на добродѣтельную жизнь такъ наименованныхъ, и кассiа означаетъ чистоту и благоуханіе, а день — благообразіе предначинаній, какъ говоритъ Апостолъ, что живущіе въ чистотѣ именуются чадами свѣта (Ефес. 5, 8) и сынами дня (1 Сол. 5, 5).

Посему и здѣсь также не безъ пользы, какъ служащее въ похвалу невѣстѣ, включено въ содержаніе похвалъ разсказываемое о киннамонѣ, только въ переносномъ значеніи. Но кто таковымъ уже содѣлался и до сей высоты похвалъ достигъ жизнію, тотъ во всемъ показываетъ въ себѣ черты Божественнаго образа. Сіе даетъ видѣть сказавшій: со всѣхъ деревъ ливанскихъ. Ибо наблюдатели подобныхъ вещей говорятъ, что ливанское дерево, изъ котораго сочится ладонъ, не одного рода, но есть въ деревахъ сихъ нѣкоторая разность, съ наружностію дерева измѣняющая и видъ аромата. Посему, кто всѣми предначинаніями жизни выражаетъ въ себѣ Богоподобіе, тотъ показываетъ въ себѣ красоту всѣхъ деревъ ливанскихъ, которыми означаются отличительныя черты Божественнаго образа. Но никто не дѣлается причастникомъ славы Божіей, не ставъ прежде сообразнымъ подобію смерти (Рим. 6, 5). Почему похвала въ спискѣ ароматовъ говоритъ и то, что яблоки шипковъ суть и прочіе ароматы, перечисленные въ словѣ, и между ними смирна, алой и первыя мѵра. Ибо ими, смирною и алоемъ, указывается на участіе во гробѣ, какъ говоритъ высокое Евангеліе, потому что съ ними совершено погребеніе Вкусившаго за насъ смерть (Іоан. 19, 39). А первыми мѵрами указываетъ Слово на чистоту и отсутствіе всякаго корчемническаго подлога, какъ и Амосъ къ услаждающимся этимъ обращается съ подобною рѣчью, говоря: піющіи процѣженное вино, и первыми вонями мажущіися (Амос. 6, 6); тогда какъ прежде сего сказалъ: ядущіи козлища отъ паствъ, и тельцы млекомъ питаеми отъ среды стадъ: плещущіи ко гласу пищалей (Амос. 6, 4-5), такъ что ни вина не возмутили подонки, ни въ мѵръ не испортила чистоты благоуханія какая-либо примѣсь. Но тамъ, конечно, надлежитъ полагать, что пророчество укоряетъ Израильтянъ, которые, упиваясь чистымъ ученіемъ Писанія, процѣженнымъ отъ всякихъ подонковъ, и имѣя у себя неподдѣльное благоуханіе мѵръ, и всячески наслаждаясь духовнымъ пиршествомъ, ни мало не воспользовались таковыми сладостями, потому что злое произволеніе ихъ и прозрачность вина претворило въ мутную бродящую жидкость, и чистоту первыхъ мѵръ повредило примѣсью лукавыхъ понятій. А здѣсь слово плодоношеніемъ первыхъ мѵръ свидѣтельствуетъ невѣстѣ о неповрежденности и чистотѣ ея догматовъ.

И на семъ не остановились и невѣста, простирающаяся къ высшему, и Слово, ей содѣйствующее къ восхожденію. Ибо та, изъ устъ у которой исходятъ лѣторасли шипковъ и сады ароматовъ, сама дѣлается теперь источникомъ, орошающимъ произросшіе изъ нея сады, и не какъ знаемъ о Павлѣ и Аполлосѣ, что одинъ насадилъ, а другой напоилъ (1 Кор. 3, 6), напротивъ того, одна совершаетъ два дѣла вмѣстѣ, насаждая и напоевая сады. Или, можетъ быть, похвала сія содержитъ въ себѣ и высшую нѣкую мысль. Ибо Слово говоритъ, что она — источникъ не какой-либо изливающейся влаги, но вертоградовъ, источаетъ и изливаетъ не какіе-либо потоки водъ, но самые вертограды. Такъ божественный Апостолъ источилъ одушевленные вертограды тѣмъ, у кого былъ, ученіемъ насаждая садъ Церкви.

Потомъ Слово на самый верхъ возводитъ невѣсту похвалами, назвавъ ее кладяземъ воды живы и истекающія отъ Ливана. Ибо сіе изъ Святаго Писанія дознали мы объ Естествѣ животворящемъ: то пророчество говоритъ отъ лица Божія: Мене оставиша, источника воды живы (Іер. 2, 13), то Господь сказалъ Самарянкѣ: аще бы вѣдала еси даръ Божій, и Кто есть глаголяй ти: даждь Ми воду пити, ты бы просила у Него, и далъ бы ти воду живу (Іоан. 4, 10), и аще кто жаждетъ, да прiидетъ ко Мнѣ, и піетъ. Вѣруяй въ Мя, якоже рече Писаніе, рѣки отъ чрева его истекутъ воды живы. Сіе же рече о Дусѣ, Егоже хотяху пріимати вѣрующіи въ Него (Іоан. 7, 37-39). Итакъ, подъ водою живою вездѣ разумѣется естество Божеское, а здѣсь не лживое свидѣтельство Слова подтверждаетъ, что невѣста — кладязь воды, которая течетъ отъ Ливана. Сіе-то всего удивительнѣе, потому что всѣ кладязи имѣютъ постоянно собранную въ нихъ воду, одна невѣста имѣетъ въ себѣ воду изливающуюся, такъ что въ ней и глубина кладязя, и непрестанная подвижность рѣки. Ибо кто, какъ должно, изобразитъ показуемыя чудеса, какъ бы въ слѣдствіе совершившагося теперь въ ней уподобленія? Можетъ быть, ей нечѣмъ превзойти себя, во всемъ уподобившись первообразной красотѣ. Ибо въ точности, какъ источникъ, стала подобна Источнику, какъ жизнь — Жизни, какъ вода — Водѣ. Живо Слово Божіе, жива и душа, пріявшая Слово. Та Вода течетъ отъ Бога, какъ говоритъ Источникъ: отъ Бога изыдохъ, и пріидохъ (Іоан. 8, 42). А она содержитъ въ себѣ вливающееся въ кладязь души, и чрезъ это дѣлается сокровищницею оной живой воды, ліющейся, или лучше сказать, какъ выразилось Слово, истекающей [2] отъ Ливана, причастниками которой да будемъ и мы, пріобрѣтя оный кладязь, чтобы по заповѣди, данной премудростію, пить намъ свою, а не чужую воду (Прит. 5, 15; 9, 18) о Христѣ Іисусѣ Господѣ нашемъ. Ему слава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Примѣчанія:
[1] Зевса.
[2] Точнѣе: истекающей съ шумомъ.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть третья. — М.: Типографія В. Готье, 1862. — С. 225-254. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 39.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0