Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 24 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій (†ок. 394 г.)

Младшій братъ св. Василія Великаго, весьма похожій на него наружностію, онъ получилъ прекрасное образованіе. Онъ былъ краснорѣчивымъ проповѣдникомъ и толкователемъ Слова Божія сначала въ санѣ пресвитера, а потомъ (съ 372 года) въ санѣ епископа г. Ниссы въ Каппадокіи. Онъ присутствовалъ на 2-мъ Вселенскомъ Соборѣ и ему приписываютъ дополненіе Никейскаго Сѵмвола, относительно ученія о Святомъ Духѣ. Какъ «сѣкира, сѣкущая еретиковъ стремленія», и какъ «огнь, хврастныя ереси попаляющій», онъ по проискамъ аріанъ, противъ которыхъ онъ много писалъ обличеній, лишенъ былъ сана и провелъ 8 лѣтъ въ изгнаніи. Императоръ Граціанъ возвратилъ ему снова епископскій санъ. «Проповѣдникъ истины, основаніе благочестія, источникъ догматовъ высокихъ, наказаній потокъ медоточныхъ, цѣвница боговѣщанная», св. Григорій отличался пламенною ревностію о правой вѣрѣ, сострадательностію къ нищимъ, терпѣливостію, миролюбіемъ, прямодушіемъ и рѣдкою почтительностію къ своимъ роднымъ. Онъ скончался послѣ 394 г. Отъ него дошло нѣсколько поученій и книгъ въ защиту православія и въ обличеніе аріанъ и македоніанъ. (С. В. Булгаковъ. «Мѣсяцесловъ Православной Церкви».)

Творенія

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
Точное изъясненіе Пѣсни пѣсней Соломона.

Бесѣда 12.

(5, 5) Востахъ азъ отверзти брату моему: руцѣ мои искапаша смирну, персты моя смирны полны на рукахъ заключенія. (6) Отверзохъ азъ брату моему: братъ мой прейде. Душа моя изыде въ слово Его: взыскахъ Его и не обрѣтохъ Его, звахъ Его, и не послуша мене. (7) Обрѣтоша мя стражіе обходящіи во градѣ, биша мя, язвиша мя, взяша верхнюю ризу отъ мене стражіе стѣнніи.

Снаряжающіеся къ странствованію по морямъ въ надеждѣ богатства, когда тронутъ корабль съ пристани, и сидящій при кормилѣ обратитъ корму рулемъ къ морю, въ начатокъ мореходства совершаютъ молитву, прося Бога содѣлаться вождемъ въ добромъ плаваніи. А главное у нихъ въ молитвѣ, чтобы въ вѣтрила дулъ вѣтеръ, благопріятный, согласный съ цѣлію стоящаго на кормѣ кормчаго, при желанномъ для нихъ вѣяніи котораго и море дѣлается услаждающимъ взоры, едва рябѣя при тихомъ колебаніи волнъ, и не наводитъ печали морская широта, потому что корабль съ легкостію летитъ и скользитъ по водамъ; да и богатство, какого надѣются отъ торговли, уже передъ глазами, такъ какъ и прежде испытанія знаютъ добрый исходъ плаванія. Для слушателей болѣе догадливыхъ, безъ сомнѣнія, понятно это, предложенное въ видѣ вступленія. Слову предлежитъ великое море обозрѣнія Божественныхъ изреченій, и на многое богатство вѣдѣнія есть надежда отъ сего плаванія, Одушевленный этотъ корабль — Церковь во всей своей полнотѣ съ нетерпѣливымъ вниманіемъ устремляетъ взоръ на богатство истолкованія. Но кормчій-слово — не касается прежде кормила, пока не принесена будетъ полнотою корабля общая молитва, чтобы повѣяла на насъ сила Святаго Духа, воздвигла волны мыслей, и ими повела слово прямо къ цѣли плаванія, чтобы такимъ образомъ, пустившись въ море обозрѣнія, пріобрѣсти намъ богатство вѣдѣнія, если по молитвамъ вашимъ Духъ Святый снидетъ на слово и наполнитъ вѣтрила.

Началомъ же слова да будетъ приведеніе на память богодухновенныхъ реченій, которыя буквально читаются такъ: востахъ азъ отверзти двери брату моему: руцѣ мои искапаша смирну, персты мои смирны полны (Пѣсн. 5, 5). Что живому Слову, разумѣю чистаго и безплотнаго Жениха, Который безсмертіемъ и святостію сочетаваетъ Себѣ душу, возможно быть въ насъ не иначе, какъ развѣ кто, умертвивъ уды, яже на земли (Кол. 3, 5), сниметъ съ себя покрывало плоти, и такимъ образомъ отверзетъ Слову дверь, которою вселяется Оно въ душу, — это явно не только изъ божественныхъ ученій Апостола, но и изъ сказаннаго теперь невѣстою. Ибо говоритъ: востахъ отверзти брату моему, сдѣлавъ для сего руки мои источниками смирны, изливающими изъ себя ароматъ, и показавъ, что смирна наполняетъ персты мои; такъ самый способъ, которымъ отверзается дверь Жениху, объясняетъ въ сказанномъ, то есть востахъ, спогребшись Ему крещеніемъ въ смерть (Рим. 6, 4). Не воздѣйствовало бы воскресеніе, если бы не предшествовала добровольная мертвость. Добровольность же показываютъ изъ рукъ ея текущія капли смирны и наполненные симъ ароматомъ персты ея. Ибо, по словамъ ея, не изъ инаго чего въ руку входитъ смирна. Иначе этимъ подавалась бы та мысль, что означаемое смирною есть нѣчто зависящее отъ обстоятельствъ и непроизвольное. Напротивъ того, невѣста говоритъ, что руки (а руками означаетъ дѣятельныя движенія души) сами источаютъ изъ себя смирну, — эту произвольно производимую въ себѣ мертвость тѣлеснаго, выражая сіе тѣмъ, что исполняется во всѣхъ перстахъ. Сказываетъ же, о чемъ заботится ради добродѣтели въ каждомъ ея видѣ отдѣльно, объясняя сіе именованіемъ перстовъ, такъ что весь смыслъ сказаннаго есть слѣдующій: умерщвленіемъ моихъ удовъ, яже на земли, пріобрѣтена сила воскресенія, потому что умерщвленіе таковыхъ удовъ произведено добровольно, не другимъ вложена въ руки смирна, но по моему истекаетъ произволенію, такъ что и во всѣхъ добродѣтельныхъ предначинаніяхъ, наименованныхъ перстами, таковое расположеніе усматривается неимѣющимъ недостатка. Ибо на неусердныхъ послѣдователяхъ добродѣтели можно видѣть, что для одной какой-либо страсти они мертвы, а для другихъ живы; какъ усматриваемъ, что иные умерщвляютъ въ себѣ, если такъ случится, невоздержаніе, но со тщаніемъ питаютъ кичливость или другую какую страсть, наносящую вредъ душѣ, напримѣръ: любостяжательность, гнѣвливость, славолюбіе или иное сему подобное; а пока живетъ, къ несчастію, это въ душѣ, невозможно показать персты полными смирны, потому что не во всѣхъ предначинаніяхъ видимо умерщвленіе и отчужденіе худаго. Но какъ скоро таковые персты всѣ наполнены разумѣемою нами смирной, душа и востаетъ, и отверзаетъ Жениху входъ. Посему-то, можетъ быть, и великій Павелъ, хорошо выразумѣвъ Владычнее Слово, говоритъ, что невозможно вырости колосу, если зерно не будетъ прежде разложено смертію (1 Кор. 15, 36), когда проповѣдуетъ Церкви то ученіе, что смерти надлежитъ предупредить жизнь, такъ что жизни невозможно и явиться въ человѣкѣ иначе, если не откроетъ себѣ входа смертію. Поелику естество въ насъ двояко, одно тонко, духовно и легко, а другое дебело, вещественно и тяжело, то по всей необходимости въ каждомъ изъ нихъ есть стремленіе съ другимъ несогласимое и особенное, потому что духовное и легкое имѣетъ свое пареніе къ горнему, а тяжелое и вещественное всегда клонится и несется къ дольнему. Посему, такъ какъ движенія ихъ естественно противоположны, невозможно преодолѣвать одному изъ нихъ, пока не изнемогло другое въ естественномъ своемъ стремленіи. Занимающія же средину между ними свободная наша сила и произволеніе, отъ себя сообщаютъ и крѣпость естеству слабѣющему и разслабленіе усиливающемуся. Ибо на которой сторонѣ будутъ, той и доставятъ побѣду надъ другою стороною. Такъ въ Евангеліи похваляется вѣрный строитель и мудрый (Лук. 12, 42); ибо это, по моему разсужденію, есть произволеніе, хорошо распоряжающееся тѣмъ, чтó въ насъ; оно похваляется за то, что кормитъ владычнюю прислугу умерщвленіемъ сопротивныхъ, потому что гибель послѣднихъ — пища и благоденствіе для благорасположенныхъ. Осуждается же той злый рабъ (Матѳ. 24, 48), который проводитъ время съ упивающимися, наносить удары и раны Божіимъ служителямъ, потому что благодействіе порока — дѣйствительный ударъ для добродѣтелей. Посему хорошо будетъ, возревновавъ о пророческомъ словѣ, дѣлать для себя утро тѣмъ, чтобы избиватъ вся грѣшныя земли, еже потребити отъ града (а градъ — душа) Господня вся помыслы, дѣлающія беззаконiе (Псал. 100, 8), которыхъ гибель дѣлается жизнію для лучшихъ. Такъ смертію живемъ мы, когда изъ того, чтó въ насъ, какъ говоритъ Пророкъ, одно убиваетъ, а другое животворитъ Слово, изрекшее: Азъ убію и жити сотворю (Втор. 32, 35). Какъ и Павелъ, умирая, былъ живъ; изнемогая, крепился силами; связанный, совершалъ теченіе; будучи нищъ, обогащалъ; и вся содержалъ, ничтоже имѣя (2 Кор. 6, 10), всегда мертвость Іисуса въ тѣлѣ нося (2 Кор. 4, 10).

Но возвратимся къ предложенному, а именно, что душа смертію возставляется отъ смерти. Ибо если не умираетъ, то навсегда остается мертвою и неспособною къ жизни. Въ слѣдствіе же того, что умерла, отложивъ всю мертвость, приходитъ въ жизнь. И ученіе сіе подтверждается предложеннымъ намъ изреченіемъ, потому что такъ говоритъ невѣста: востахъ азъ отверзти брату моему: руцѣ мои искапаша смирну, персты мои смирны полны. А что смирна есть знаменіе смерти, не усумнится никто изъ занимавшихся Божественными Писаніями. Посему, какъ смерть возставляетъ насъ отъ смерти, ученіе о семъ, какъ полагаю, иные потребуютъ изложить съ бóльшею ясностію. Посему скажемъ о семъ, сколько возможно, придавъ рѣчи нѣкоторый послѣдовательный порядокъ. Вся елика сотвори Богъ, добра зѣло (Быт. 1, 31), о семъ свидѣтельствуетъ слово міробытія. А въ числѣ добраго зѣло былъ и человѣкъ, лучше же сказать, болѣе всего украшался онъ добротою. Ибо что иное было бы такъ добро, какъ уподобленіе пречистой добротѣ? Если же вся добра зѣло, а въ числѣ всего, или предпочтительно предъ всѣмъ, добръ былъ и человѣкъ, то, безъ сомнѣнія, въ человѣкѣ не было смерти. Ибо человѣкъ не былъ бы какимъ-либо добромъ, если бы имѣлъ у себя печальную черту смертной унылости. Напротивъ того, какъ образъ и подобіе вѣчной жизни, былъ онъ дѣйствительно и добръ зѣло, украшаясь свѣтлою чертою жизни. Ему и Божественный рай плодоносіемъ деревъ источалъ жизнь, и Божія заповѣдь служила закономъ жизни, обѣщающимъ, что не умретъ. Но какъ посреди райскаго насажденія было древо, источающее жизнь, что и надлежитъ разумѣть о томъ древѣ, котораго плодъ — жизнь, такъ и смертоносное древо, о плодѣ котораго говорится, что онъ вмѣстѣ и добро и зло, и оно было посреди рая. Между тѣмъ невозможно, чтобы деревамъ симъ было мѣсто въ самой серединѣ. Ибо если допустимъ, что которое-либо изъ двухъ деревъ занимало середину, то другое дерево по всей необходимости исключается, конечно, изъ средняго мѣста, потому что точное положеніе середины берется относительно къ окружности, когда на равныя растоянія удалено отъ каждой точки крайняго предѣла. Посему такъ какъ у круга средина въ точности одна, то, пока кругъ остается тотъ же, не могутъ въ срединѣ его имѣть мѣста два средоточія. Если будетъ присовокуплено другое средоточіе къ предвзятому прежде него, то съ перемѣщеніемъ круга по необходимости внѣ его средины сдѣлается прежняя средина окружности круга, описаннаго изъ другаго средоточія. Но сказано, что посрединѣ рая оба дерева, одно другому противоположныя по силѣ, разумѣю древо жизни и то, котораго плодомъ была смерть, и которое Павелъ наименовалъ грѣхомъ, сказавъ: плодъ грѣха, смерть (Рим. 6, 23).

Изъ сказаннаго надлежитъ уразумѣть слѣдующее ученіе любомудрія: самая средина Божія насажденія есть жизнь, а смерть и не насаждена, и не укоренена, нигдѣ не имѣя собственнаго своего мѣста, насаждается же лишеніемъ жизни, когда въ живыхъ прекращается причастіе лучшаго, Итакъ, поелику жизнь среди Божіихъ насажденій, отпаденіемъ же отъ нея вносится естество смерти; то о древѣ смертоносномъ, загадочно изложившій любомудренное сіе ученіе, говоритъ, что оно посреди рая, и о плодѣ его выразился, что имѣетъ силу смѣшанную изъ противоположностей, Ибо одно и то же назвалъ и добрымъ, и злымъ, давая симъ разумѣть, какъ думаю, свойство грѣха. Поелику всякому грѣховному дѣйствію непремѣнно предшествуетъ какое-либо удовольствіе, и отъ раздраженія ли, отъ вожделѣнія ли бываютъ страсти, невозможно найти грѣха, съ которымъ бы не было сопряжено удовольствіе; то по сей причинѣ и плодъ, при погрѣшительномъ сужденіи о добрѣ, именуется добрымъ, представляясь таковымъ для поставляющихъ добро въ удовольствіи, въ послѣдствіи же оказывается худымъ по горькой отрыжкѣ снѣди, согласно съ словомъ притчи, которая говоритъ: медъ каплетъ отъ устенъ порока, иже на время наслаждаетъ гортань, послѣди же горчае желчи обрѣтается на зло себѣ усладившимся (Прит. 5, 3-4). Посему, когда человѣкъ, оставивъ всеплодіе благъ, по преслушанію насытился тлетворнымъ плодомъ, имя же плоду сему — смертоносный грѣхъ, тогда немедленно умеръ для лучшей жизни, жизнь Божественную обмѣнивъ на неразумную и скотскую. И поелику единожды примѣсилась къ естеству смерть, то мертвость вошла и въ рождающихся по преемству. Отъ сего и насъ пріяла въ себя мертвенная жизнь, такъ какъ самая жизнь наша нѣкоторымъ образомъ умерла. Ибо въ прямомъ смыслѣ мертва жизнь наша, лишенная безсмертія. Посему между двумя сими жизнями занимаетъ среду, кто познается среди двухъ жизней, чтобы истребленіемъ худшей доставить побѣду не потерпѣвшей измѣненія. И человѣкъ, какъ тѣмъ, что умеръ истинной жизни, впалъ въ эту мертвую жизнь, такъ, когда умираетъ этой мертвой и скотской жизни, преставляется въ жизнь всегда живую, и по этому несомнѣнно, что невозможно придти въ блаженную жизнь, не ставъ мертвымъ грѣху. По сей-то причинѣ излагается въ словѣ любомудренное ученіе, что то и другое дерево въ одномъ и томъ же мѣстѣ посреди, такъ что одно дѣйствительно тамъ по естеству, а другое привходитъ къ дѣйствительному въ слѣдствіе лишенія. Ибо въ слѣдствіе пріобщенія и лишенія изъ тогоже и въ томъ же бываетъ превращеніе и жизни, и смерти; потому что омертвѣвшій для блага живетъ злу, а содѣлавшійся мертвымъ для порока ожилъ для добродѣтели. Посему прекрасно дѣлаетъ невѣста, что руки свои показываетъ полными смирны, мертвостію во всякомъ порокѣ воставая отверзсть входъ въ себя Слову. Слово же, вселяемое ею въ себя, есть жизнь. Но до такой высоты разсмотрѣннымъ нами восхищена будучи душа, обращающая взоръ къ Богу, какъ говорнтъ Павелъ, не познала еще, какъ должно было познать (1 Кор. 13, 12), и не у помышляете себе достигшею, но поспѣшаетъ къ тому, чтó еще выше, въ предняя простираяся (Флп. 3, 13).

И связь послѣдующихъ словъ даетъ поводъ сіе разумѣть о невѣстѣ: сказавъ: на рукахъ заключенія отверзохъ азъ брату моему, она присовокупила: Братъ мой преиде, душа моя изыде въ слово Его (Пѣсн. 5, 5-6). Ибо симъ поучаетъ насъ, что въ разсужденіи силы, превышающей всякій умъ, одинъ есть способъ постиженія: ни на чемъ постигнутомъ не останавливаться, но, ища всегда бóльшаго, нежели чтó постигнуто, ничѣмъ не удовлетворяться. Ибо соделавшаяся полною смирны, всѣми предначинаніями жизни (которыя въ переносномъ смыслѣ именуетъ перстами), давая видѣть свое омертвѣніе для зла, и добровольное раченіе о добродѣтели показавшая тѣмъ, что руцѣ сами изъ себя искапаша смирну, говоритъ, что руки ея коснулись ключа, то есть извѣщаетъ, что дѣла ея близки къ тому узкому и тѣсному входу, ключъ отъ котораго Слово вручаетъ подобнымъ Петру. Посему тѣмъ и другимъ отверзаетъ себѣ дверь царствія — и руками, которыми означаются дѣла, и ключемъ вѣры. Ибо при посредствѣ того и другаго, разумѣю дѣла и вѣру, уготовляется намъ Словомъ ключъ Царствія. Посему, когда надѣялась, подобно Моисею, что лице Царя откроется ей явственно, тогда Желанный превзошелъ ея постиженіе. Ибо говоритъ: Братъ мой прейде, не оставляя послѣдующую за Нимъ душу, но привлекая ее къ Себѣ. Ибо душа моя изыде въ слово Его. Блаженно это исшествіе, которымъ исходитъ душа, послѣдующая Слову! Господь сохранитъ исхожденіе твое и вхожденіе твое, говоритъ Пророкъ (Псал. 120, 8). Ибо вотъ дѣйствительно исхожденіе и вхожденіе, сохраняемое Богомъ для достойныхъ! Исхожденіе изъ того, въ чемъ пребываемъ, дѣлается вхожденіемъ въ превысшія блага. Симъ-то исхожденіемъ изыде душа, пріявъ вождемъ Слово, изрекшее: Азъ есмь дверь и путь, — и: Мною аще кто внидетъ, и внидетъ, и изыдетъ, никогда не прекращая вхожденія и не переставая исходить, но непрестанно преспѣяніемъ входя въ превысшее и всегда позади себя оставляя постигнутое. Такъ и мимо Моисея прошло тогда оное желанное лице Господа; такъ душа законодателя, послѣдуя за предшествующимъ Словомъ, всегда оказывалась внѣ того, въ чемъ была дотолѣ.

Ибо кто не знаетъ оныхъ восхожденій, какими восходилъ Моисей, всегда дѣлавшійся великимъ и никогда не останавливавшійся въ возрастаніи въ бóльшее? Возрасталъ онъ въ началѣ, когда выше египетскаго царства поставилъ поношеніе Христово, избравъ паче злострадать съ людьми Божіими, нежели имѣти временную грѣха сладость (Евр. 11, 25-26). Возрасталъ еще, когда видя, что егнптянинъ притѣсняетъ еврея и, подвизаясь за израильтянина, предаетъ смерти иноплеменника. Конечно же, уразумѣешь въ этомъ способъ возрастанія, подведя исторію подъ иносказательный взглядъ. И еще Моисей сталъ выше себя самаго, любомудріемъ въ пустынѣ долгое время сохраняя жизнь неоглашенною, потомъ просвѣщается огнемъ въ купинѣ. Прежде сего обнажаетъ стопы свои отъ мертвой обуви, истребляетъ жезломъ египетскихъ зміевъ, избавляетъ соплеменниковъ отъ фараонова мучительства, путеводится облакомъ, раздѣляетъ море, потопляетъ мучительство, услаждаетъ Мерру, утучняетъ камень, насыщается ангельскою пищею. Слышитъ гласъ трубъ, отваживается идти на горящую гору, достигаетъ вершины, входить въ облако, проникаетъ во мракъ, въ которомъ былъ Богъ, пріемлетъ завѣтъ, дѣлается неприступнымъ солнцемъ для приближающихся, осіявая свѣтомъ лица. И какъ изобразитъ кто словомъ всѣ его восхожденія и многоразличныя ему Богоявленія? Однако же при столь великихъ и многихъ дарованіяхъ, послѣ столькихъ опытовъ, на столько возвысившись къ Богу, имѣетъ еще ненасытимое вожделѣніе бóльшаго и умоляетъ Бога дозволить увидѣть Его лицемъ къ лицу. И хотя засвидѣтельствовало уже Слово, что сподобился личнаго собесѣдованія съ Богомъ, однако жъ и то, что говоритъ съ Нимъ какъ съ другомъ, и бывшая у Моисея усты ко устомъ (Числ. 12, 8) бесѣда съ Богомъ, не останавливаютъ въ немъ пожеланія еще высшихъ даровъ. Напротивъ того, говоритъ: аще обрѣтохъ благодатъ у Тебе, покажи мнѣ Себя вѣдомо; и Обѣщавшій даровать просимую благодать, Сказавшій: вѣмъ тя паче всѣхъ (Исх. 33, 16-17), проходитъ мимо его, покрытаго Божественною рукою на божественномъ мѣстѣ въ камнѣ, чтобы по прошествіи Бога увидѣлъ только задняя (Исх. 33, 23). А симъ, какъ думаю, научаетъ слово, что вожделѣвающій видѣть Бога, всегда послѣдуя Ему, видитъ желаемое, и зрѣніе лица Божія есть непрестанное шествіе къ Богу, успѣшно совершаемое хожденіемъ въ слѣдъ Слова. Посему такъ и теперь, когда душа востала смертію, когда стала полна смирны, когда дѣлами подвигла руки къ ключу и надѣялась уже желаннаго ввести къ себѣ въ домъ, тогда желанный проходитъ мимо, душа же исходитъ, не оставаясь болѣе, гдѣ была, но послѣдуя Слову, ведущему впередъ.

Послѣдующая же рѣчь еще болѣе подтверждаетъ усмотрѣнный нами смыслъ, а именно, что величіе естества Божія познается не изъ того, что о немъ постигается, но изъ того, что оно превосходитъ всякое представленіе и всю силу постиженія. Ибо душа, выступая уже изъ естества, чтобы ни въ чемъ обычномъ не встрѣчать препятствія къ вѣдѣнію невидимаго, не останавливается, ища необрѣтаемое, и не умолкаетъ, призывая невыразимое. Она говоритъ: взыскахъ Его, и не обрѣтохъ Его (Пѣсн. 5, 6). Да и какъ можетъ быть обрѣтено, чтó непоказываетъ въ себѣ ничего познаваемаго: ни вида, ни цвѣта, ни очертанія, ни количества, ни мѣста, ни наружности, ни повода къ догадкѣ, ни подобія, ни сходства, но, обрѣтаясь всегда внѣ всякаго пути къ постиженію, всячески избѣгаетъ уловленія ищушихъ? Посему невѣста говоритъ: взыскахъ Его изобрѣтательными силами души, въ умозаключеніяхъ и понятіяхъ; и непремѣнно оказывался внѣ ихъ, убѣгая отъ приближенія мысли. Но кто оказывается всегда неимѣющимъ такой отличительной черты, по которой можетъ быть познанъ, тотъ можетъ ли быть заключенъ въ какое-либо именовательное означеніе? Посему-то невѣста примышляетъ всевозможной силы имена къ означенію неизреченнаго блага; но препобѣждается всякая выразительная сила слова и оказывается малою предъ истиною. Посему продолжаетъ: призывала я, сколько могла, примышляя реченія, указывающія на неизреченное блаженство, но Онъ всегда былъ выше того, на чтó указывалось означаемымъ. Такъ, напримѣръ, поступаетъ и великій Давидъ, многократно тысячами именъ призывая Божество и признавая себя препобѣжденнымъ истиною. Ибо говоритъ: щедръ Ты, Боже, и милостивъ, долготерпѣливъ и многомилостивъ (Псал. 102, 8) и истиненъ, крѣпосте моя, утвержденіе, прибѣжище и сила, помощникъ, защититель, рогъ спасенія (Псал. 17, 2-3), — и подобное сему. И потомъ исповѣдуетъ не то, что имя Его по всей земли познается, но что всѣ Ему удивляются. Ибо говоритъ: яко чудно имя Твое по всей земли (Псал. 8, 2). Такъ и Маною Ангелъ, предрекшій о сынѣ его, когда былъ спрошенъ объ имени, отвѣчалъ: то есть чудно (Суд. 13, 18) и выше того, чтó можетъ вмѣститься въ человѣческомъ слухѣ. Посему и душа зоветъ Слово, сколько можетъ, но можетъ не столько, какъ ей желательно; ибо желалось бы ей бóльшаго, нежели сколько возможно. Впрочемъ, и пожелаетъ сего не столько, сколько оно вожделѣнно, но сколько у произволенія силъ пожелать. Посему, такъ какъ призываемый не достижимъ стремленію зовущаго, то по этой причинѣ говоритъ: звахъ Его, и не послуша мене (Пѣсн. 5, 6).

А чтó невѣста присовокупляетъ къ сказанному, то, хотя съ перваго взгляда имѣетъ мрачный видъ, однакоже, кажется мнѣ, клонится къ той же цѣли, и касается восхожденія въ высшее. Ибо невѣста говоритъ: обрѣтоша мя стражіе обходящіи во градѣ, биша мя, язвиша мя, взяша верхнюю ризу отъ мене стражіе стѣнніи (Пѣсн. 5, 7). Инымъ покажется, можетъ быть, что сѣтующей больше, нежели веселящейся, приличны сіи реченія: биша, язвиша, взяша верхнюю ризу; но для того, кто съ точностію вникъ въ смыслъ произнесеннаго, это — слова величающейся превосходствами. Въ такомъ случаѣ рѣчь сія сдѣлается для насъ ясною. Не задолго предъ симъ въ сказанномъ Писаніе свидѣтельствуетъ о невѣстѣ, что она чиста отъ всякаго прикровенія, когда говоритъ отъ лица невѣсты: совлекохся ризы моея, како облекуся въ ню? (Пѣсн. 5, 3) А здѣсь сказываетъ еще, что сняли съ нея верхнюю ризу, которая съ головою прикрываетъ и лице, какъ исторія говоритъ и о Ревеккѣ (Быт. 24, 65). Посему, какъ же обнаженная отъ всякой одежды имѣетъ еще верхнюю ризу, которую берутъ теперь у ней стражи? Не ясно ли видно изъ сказаннаго, какъ успѣшно съ того времени взошла еще на бóльшую высоту? Ибо совлекшая съ себя ветхую ризу, и сложившая все одѣяніе въ такой мѣрѣ дѣлается чище себя самой, что по сравненію съ недавнею ея чистотою, по видимому, и не совлекала одежды, но опять находить на себѣ нѣчто такое, чтó можно сложить и послѣ онаго обнаженія. Такъ восхожденіе къ Божеству показываетъ, что имѣетъ на себѣ болѣе дебелаго въ сравненіи съ тѣмъ, что находимо было непрестанно. Посему описанное выше обнаженіе отъ оной ризы сравнительно съ настоящею чистотою, какъ покровъ, снова снимается съ невѣсты обрѣтающими ее. А это суть стражіе обходящіи во градѣ, градъ же — душа; съ нея при побояхъ и нанесеніи язвъ снимаютъ верхнюю ризу тѣ, дѣломъ которыхъ — стеречь городскія стѣны. Посему, что это снятіе верхней ризы есть нѣчто доброе, чтобы око, освобожденное отъ покрывала, безпрепятственно устремлялось на желанную красоту, въ этомъ никто не усумнится, взирая на Апостола, который отъятіе покрывала приписываетъ силѣ Духа, говоря: внегда же обратятся ко Господу, взимается покрывало. Господь же Духъ есть (2 Кор. 3, 16-17). А что пріуготовляющее къ благу, конечно, само есть благо, не усумнится также никто изъ умѣющихъ имѣть въ виду послѣдствіе. Посему, если отъятіе покрывала есть благо, то благомъ, безъ сомнѣнія, будутъ и ударъ и язва, служащія къ успѣшному отъятію. Но поелику по ближайшему понятію реченіями сими выражается нѣкоторая непріятность; слова биша мя, язвиша мя показываютъ болѣзненное чувство: то хорошо будетъ замѣтить сперва употребленіе сихъ реченій Святымъ Писаніемъ, не встрѣчается ли гдѣ упоминаніе ихъ къ лучшему, и потомъ уже разсмотрѣть силу сказаннаго здѣсь.

Какъ премудрость спасаетъ душу юнаго отъ смерти? Чтó совѣтуетъ дѣлать, чтобы не умеръ юный, выслушаемъ у самой Премудрости. Аще жезломъ біеши его, говоритъ она, не умретъ. Ты бо побіеши его жезломъ, душу же его избавиши отъ смерти (Прит. 23, 10-11). Посему реченіе: биша прилично истолковать словомъ: безсмертіе, какъ говоритъ Слово: аще жезломъ біеши, не умретъ; и невозможно иначе спастись душѣ его отъ смерти, если не будетъ побитъ жезломъ. Такъ прекрасное дѣло — быть битымъ; доказывается это сказаннымъ намъ, потому что дѣйствительно прекрасное дѣло — спастись душѣ отъ смерти. Такъ, по словамъ Пророка, дѣлаетъ и Богъ, оживляя тѣмъ, что убиваетъ, и исцѣляя тѣмъ, что поражаетъ. Ибо говоритъ: Азъ убію и жити сотворю: поражу, и Азъ исцѣлю (Втор. 32, 38). Поэтому и великій Давидъ утверждалъ, что отъ такого жезла бываетъ не ударъ, но утѣшеніе, говоря: жезлъ Твой и палица Твоя, та мя утѣшиста (Псал. 22, 4). Ими совершается и уготованіе Божественной трапезы и все, чтó по порядку содержитъ въ себѣ сіе псалмопѣніе: елей на главу, вино въ чашѣ, которымъ производится трезвенное упоеніе, и милость, прекрасно преслѣдующая Пророка, и долгота дній въ дому Божіемъ. Посему, если это доставляетъ сладостный оный ударъ и по приточному ученію, и по слову Пророка, то благо терпѣть удары отъ жезла, отъ котораго обиліе такихъ благь.

Но изслѣдуемъ лучше оставленное нами прежде сказаннаго теперь. Слово прейде, и для невѣсты, желающей объять Его, дѣлается не достижимо; но прейде не для того, чтобы и оставить ту, мимо которой прошло, а чтобы паче привлечь ее къ Себѣ. Ибо невѣста говоритъ: душа моя изыде въ слово Его (Пѣсн. 5, 6). Посему сперва исходитъ изъ того, въ чемъ душа была, и потомъ обрѣтается стрегущими городъ. Ибо говоритъ: обрѣтоша мя стражіе обходящiи во градѣ (Пѣсн. 5, 7). Итакъ, если обрѣли ее адскія бѣды, если сказываетъ о себѣ, что обрѣтена разбойниками, то тяжело стать обрѣтеніемъ подобнаго сему. Ибо тать не приходитъ, развѣ да украдетъ и убіетъ, и погубитъ (Іоан. 10, 10). Если же обрѣтаютъ ее стражіе обходящіи во градѣ, то она, безъ сомнѣнія, весьма блаженна, по причинѣ таковаго обрѣтенія. Ибо кто обрѣтенъ стражемъ, тотъ не можетъ быть украденъ разбойниками. Посему, какіе же это стражіе? Другіе ли какіе, или, безъ сомнѣнія, служители Того, Кто есть храняй Израиля (Псал. 120, 4), — Того, Кто храненіемъ покрываетъ десную руку (Псал. 120, 5), — Того, Кому ввѣрено отъ всякаго зла сохранить душу (Псал. 120, 7)? Этотъ стражъ вхожденія и исхожденія (Псал. 120, 8) есть стражъ града, о которомъ сказано: аще не Господь сохранитъ градъ, всуе бдѣ стрегій (Псал. 126, 1). Посему служебніи дуси, въ служеніе посылаеми за хотящихъ наслѣдовати спасеніе (Евр. 1, 14) указуются въ словѣ подъ именемъ стражей, обходящихъ градъ. Душа же, какъ сказано, есть градъ, Божіе жилище. Итакъ ими, говорится, обрѣтена душа, какъ нѣкогда обрѣтена добрымъ Пастыремъ та овца, о которой, по слову Господа, всѣ Ангельскіе лики подвиглись къ веселію. Такъ обрѣтена нѣкогда со свѣтильникомъ и драхма, о которой радуются всѣ друзья и сосѣди. Такимъ обрѣтеніемъ дѣлается и Давидъ, рабъ Господень, какъ и псалмопѣніе говоритъ отъ лица Божія: обрѣтохъ Давида раба Моего, елеемъ святымъ Моимъ помазахъ его (Псал. 88, 21). Послушаемъ, чего сподобляется онъ, когда сталъ достояніемъ Обрѣтшаго. Рука Моя, говоритъ Богъ, заступитъ его, и мышца Моя укрѣпитъ его (Псал. 88, 22). Изсѣку отъ лища его враги его, и ненавидящія его побѣжду (Псал. 88, 24), и все, что еще содержитъ въ себѣ списокъ благословенія, Посему прекрасное дѣло — быть обрѣтеннымъ обходящими градъ — душу Ангелами. А такъ разумѣть подаетъ мысль великій Давидъ, говоря: ополчится Ангелъ Господень окрестъ боящихся Его, и избавитъ ихъ (Псал. 33, 8). Посему сказавшая: стражіе мя биша, хвалилась, что нѣкое приращеніе сдѣлано ею въ преспѣяніи шествія къ горнему. Если же сказываетъ, что понесла и язвы, то сими словами изображаетъ глубоко въ ней Божественнымъ жезломъ отпечатлѣнный образъ; потому что дѣйствіе духовнаго жезла принимаетъ на себя не поверхностно, такъ чтобы не можно было узнать и мѣста, гдѣ наложенъ былъ жезлъ, но въ слѣдствіе язвы значительнымъ оказывается ударъ, которымъ хвалится невѣста. Сказанное же ею подобно слѣдующему: Божественньш оный жезлъ и утѣшительная палица, нанесеніемъ ударовъ производящая исцѣленіе, есть Духъ; плодъ Его, — какъ всъ иныя блага, исчисленныя Павломъ, такъ вмѣстѣ съ иными и наставникъ добродѣтельнаго житія — воздержаніе. Такъ и Павелъ, помѣченный таковыми ударами, восхищаясь сими язвами, сказалъ: язвы Христовы на тѣлѣ моемъ ношу (Гал. 6, 17). Итакъ ясно стало изъ сказаннаго намъ, что прекрасное дѣло — и язва, съ которою отнята у невѣсты верхняя риза, такъ что красота души у нея открыта, и одѣяніе не помрачаетъ ее болѣе.

Но повторимъ снова, кратко изложивъ, содержаніе сказаннаго. Душа, возводящая взоръ къ Богу и воспріявшая въ себя добрую приверженность къ нетлѣнной красотѣ, имѣетъ въ себѣ обновляемое всегда вожделѣніе высшаго, никогда не ослабляя приверженности пресыщеніемъ. Посему не перестаетъ всякій разъ простираться въ предняя, оставлять то, чтó занимаетъ ее, проникать въ болѣе внутреннее, гдѣ еще не была, и всякій разъ кажущееся ей удивительнымъ и великимъ унижать предъ послѣдующимъ, потому что непрестанно пріобрѣтаемое непремѣнно прекраснѣе пріобрѣтеннаго прежде. Такъ и Павелъ умиралъ ежедневно (1 Кор. 15, 31), потому что всякій разъ вступалъ въ новую нѣкую жизнь, дѣлаясь всегда мертвымъ для прошедшаго и предавая забвенію сдѣланное. Потому и невѣста, поспѣшающая къ жениху, преспѣянію въ бóльшемъ не находитъ никакой остановки; творитъ изъ устъ сады шипковъ, источающіе ароматы; уготовляетъ пищу Владыкѣ твари, собственными своими угощая Его плодами. Источаетъ вертограды, дѣлается кладяземъ воды живы. По свидѣтельству Слова оказывается вся добра и безъ порока. Опять, ставъ выше и сего, ощущаетъ велелѣпіе отъ приближающагося Слова, у котораго глава исполнена росы, и нощныя капли составляются въ волосахъ. Умываетъ ноги, совлекаетъ съ себя ризу, изъ рукъ источаетъ капли смирны. Простираетъ руки къ ключу, отверзаетъ входъ, ищетъ неуловимаго, глашаетъ недостижимаго. Обрѣтаютъ ее стражи; отъ нихъ принимаетъ на себя поражающій жезлъ, уподобляется камню, о которомъ говоритъ пророкъ: порази камень, и потекоша воды (Псал. 17, 20).

Смотри, на какую высоту взошла невѣста. Поэтому, какъ отъ Моисея утесъ, терпитъ удары, чтобы, подобно ему, и самой источать жаждущимъ слово, одождивъ его изъ язвы. Потомъ сверхъ этого обнажаетъ красоту лица, когда стражи взяли у нея верхнюю ризу. Вотъ что въ этомъ мѣстѣ могли мы понять. Но нимало не позавидуемъ, если у кого при помощи Открывающаго сокровенныя тайны составится на предложенное болѣе душеполезный взглядъ. А, можетъ быть, скажетъ иный, что съ предлагаемыми изреченіями имѣетъ нѣчто общее и Исаіино видѣніе. Разумѣю же то видѣніе, когда, по смерти прокаженнаго царя увидѣлъ, какъ говоритъ Исаія, Сѣдящаго велелѣпно на высокомъ и превознесенномъ Престолѣ, вида, величія и образа Котораго не могъ объять взоромъ. Ибо если бы объялъ, то, безъ сомнѣнія, сказалъ бы, какъ и сдѣлалъ въ разсужденіи прочаго имъ видѣннаго, исчисливъ крыла, описавъ стояніе и полетъ. Но Пророкъ говоритъ только, что слышалъ голосъ, когда отъ пѣснопѣнія Серафимовъ взяся наддверіе и домъ наполнися дыма (Ис. 6, 4), и однимъ изъ Серафимовъ вложенъ въ уста Пророку горящій угль, по совершеніи чего не уста только, но и слухъ очищаются къ принятію слова. Ибо какъ здѣсь невѣста говоритъ, что биша и язвиша ее стражіе, и такимъ образомъ обнажили отъ покрова верхней ризы; такъ и тамъ вмѣсто верхней ризы вземлется наддверіе, чтобы Пророку безпрепятственнымъ сдѣлалось обозрѣніе того, чтó во святилищѣ; а вмѣсто стражей именуются Серафимы, вмѣсто жезла — угль, а вмѣсто біенія — жженіе.

Но и для невѣсты, и для души Пророка одинъ общій конецъ — чистота. Посему, какъ Пророкъ не чувствуетъ боли отъ жженія углемъ, но просвѣщаясь имъ, славится; такъ и здѣсь невѣста не на боль отъ біенія жалуется, но хвалится приращеніемъ дерзновенія, отъятіемъ покрывала, которое въ словѣ наименовано верхнею ризою. Но можно въ предложенномъ находить и другой нѣкій смыслъ, не противорѣчущій разсмотрѣнному. Душа, изшедшая въ слово Его, и ищущая необрѣтаемаго, призывающая Того, Кто недостижимъ для всей значительности именованій, узнаетъ отъ стражей, что любитъ она недостижимаго, вожделѣваетъ необъятнаго. Они-то нѣкоторымъ образомъ бьютъ и язвятъ безнадежностію желаемаго душу, признавшую, что вожделѣніе есть несовершенное и неуслаждающее добро. Но верхняя риза печали взимается дознаніемъ, что преспѣвать всегда въ исканіи и никакъ не прекращать восхожденія есть истинное наслажденіе желаннымъ, когда непрестанно исполняемымъ вожделѣніемъ порождается новое вожделѣніе высшаго. Посему, какъ скоро вземлется верхняя одежда безнадежности и душа видитъ, что превосходящая чаяніе и неописанная красота Возлюбленнаго во всю вѣчность вѣковъ обрѣтается всегда совершеннѣйшею; тогда приходитъ въ сильнѣйшее желаніе и чрезъ дщерей іерусалимскихъ открываетъ Возлюбленному расположеніе сердца, а именно, что, пріявъ въ себя избранную стрѣлу Божію, уязвлена въ сердце остріемъ вѣры, смертельно устрѣлена любовію. А по слову Іоаннову: Богъ Любы есть (1 Іоан. 4, 8). Ему подобаетъ слава и держава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть третья. — М.: Типографія В. Готье, 1862. — С. 293-320. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 39.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0