Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 30 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 19.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій (†ок. 394 г.)

Младшій братъ св. Василія Великаго, весьма похожій на него наружностію, онъ получилъ прекрасное образованіе. Онъ былъ краснорѣчивымъ проповѣдникомъ и толкователемъ Слова Божія сначала въ санѣ пресвитера, а потомъ (съ 372 года) въ санѣ епископа г. Ниссы въ Каппадокіи. Онъ присутствовалъ на 2-мъ Вселенскомъ Соборѣ и ему приписываютъ дополненіе Никейскаго Сѵмвола, относительно ученія о Святомъ Духѣ. Какъ «сѣкира, сѣкущая еретиковъ стремленія», и какъ «огнь, хврастныя ереси попаляющій», онъ по проискамъ аріанъ, противъ которыхъ онъ много писалъ обличеній, лишенъ былъ сана и провелъ 8 лѣтъ въ изгнаніи. Императоръ Граціанъ возвратилъ ему снова епископскій санъ. «Проповѣдникъ истины, основаніе благочестія, источникъ догматовъ высокихъ, наказаній потокъ медоточныхъ, цѣвница боговѣщанная», св. Григорій отличался пламенною ревностію о правой вѣрѣ, сострадательностію къ нищимъ, терпѣливостію, миролюбіемъ, прямодушіемъ и рѣдкою почтительностію къ своимъ роднымъ. Онъ скончался послѣ 394 г. Отъ него дошло нѣсколько поученій и книгъ въ защиту православія и въ обличеніе аріанъ и македоніанъ. (С. В. Булгаковъ. «Мѣсяцесловъ Православной Церкви».)

Творенія

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
Точное изъясненіе Пѣсни пѣсней Соломона.

Бесѣда 14.

(5, 13) Ланиты Его, аки фіалы ароматъ, прозябающія благовоніе: устнѣ Его крины, каплющіи смирну полну. (14) Руцѣ Его обточены златы, наполнены ѳарсиса, чрево Его сосудъ слоновый на камени сапфировѣ. (15) Лыста Его столпи марморовы, основани на степенехъ златыхъ. Видъ Его яко Ливанъ, избранъ яко кедрове. (16) Гортань Его сладостъ, и весь желаніе: сей братъ мой, и сей ближній мой, дщери іерусалимли.

Питающій нелестнымъ млекомъ младенчествующихъ еще духовнымъ возрастомъ, ставъ питателемъ новорожденныхъ въ Церкви, какъ говоритъ самъ Апостолъ (1 Петр. 2, 2), хлѣбъ премудрости сберегаетъ совершеннымъ по внутреннему человѣку, сказавъ: премудрость же глаголем въ совершенныхъ (1 Кор. 2, 6), которые, упражненіемъ въ добрыхъ ученіяхъ имѣя чувствія души обучена (Евр. 5, 14), дѣлаются способными принимать хлѣбъ премудрости, при питаніи требуя содѣйствія ланиты, измельчающей пищу зубами разсудка. Посему въ тѣлѣ Христовомъ надлежитъ быть и ланитамъ для тѣхъ, которые не прилѣплены болѣе къ сосцамъ слова, но вожделѣваютъ уже пищи болѣе твердой; о которыхъ невѣста ведетъ теперь рѣчь, говоря такъ: ланиты Его аки фіалы ароматъ, прозябающія благовоніе. По разсмотрѣніи того, чтó касается очей, связь рѣчи требуетъ слова о ланитахъ, ясно это всякому, слушающему съ разумѣніемъ. Ибо для того оку, неотступно пребывая при полнотѣ духовныхъ водъ, надлежитъ омываться неизмѣнчивымъ и нелестнымъ млекомъ, уподобляясь незлобивой голубицѣ, чтобы общниками собственныхъ своихъ благъ содѣлать всѣхъ, составляющихъ тѣло Церкви. Посему-то и великій Исаія восшедшему житіемъ на высокую гору, повелѣваетъ возопить громкимъ голосомъ, чтобы слышащіе познали отъ него Господа, Который идетъ съ крѣпостію, со властію держитъ существа въ мышцѣ, пасетъ паству Свою, собираетъ агнцевъ, прекрасно благими надеждами утѣшаетъ имущія во утробѣ, объялъ небо пядію и всю землю сжалъ горстію. Чтó и еще кромѣ этого говоритъ пророчество, все должно быть проповѣдано восшедшимъ на самую вершину (Ис. 40, 9-12). Посему, если при этомъ сила, сообщаемая водами и молокомъ, служитъ очамъ къ познанію истины, то, согласно съ порядкомъ, вмѣстѣ съ очами восхваляются и ланиты, обязанность которыхъ — разжевывать пищу, служащую къ соблюденію естества и силы въ тѣлѣ.

Итакъ посмотримъ, въ чемъ заключается похвала ланитамъ, послушаемъ, чтó говоритъ о нихъ сама невѣста: ланиты Его, говорить она, аки фіалы ароматъ, прозябающія благовоніе. Если именемъ фіала означается въ словѣ расширяющійся въ бокахъ сосудъ, въ которомъ по устройству утаевается пустота, потому что сосудъ по виду не слишкомъ углубленъ и разширяется не по прямой чертѣ, отчего бока представляются не въ точности впалыми и не плоскими, итакъ, если невѣста словомъ фіалъ указываетъ на сосудъ такого рода, то похвала ланитамъ будетъ имѣть для себя основаніе въ семъ видѣ фіала. Ибо можетъ иный сказать, что слово сдѣлало упоминаніе о фіалѣ съ намѣреніемъ похвалить простоту, многообъемлемость и нельстивость ученія, въ которомъ запрещенная Пророкомъ глубина не можетъ найти себѣ мѣста, такъ какъ сказалъ онъ: да избавлюся отъ ненавидящихъ мя, и отъ глубокихъ водъ (Псал. 68, 15).

Посему утверждаемъ, что истина, являющаяся въ простотѣ, безъ обманчивой какой-либо вмѣстимости, означается именемъ фіала, вещество котораго есть ароматъ, а назначеніе — прозябеніе благовонія. Ланиты Его акм фіалы ароматъ, сдѣланные не изъ серебра или золота, или стекла, или друтаго какого подобнаго вещества, но изъ самаго аромата, прозябая изъ себя то, изъ чего уготовляются мѵра. Конечно же, изъ сказаннаго ясно виденъ смыслъ, усматриваемый въ сихъ изреченіяхъ, а именно, что чистымъ очамъ Церкви свойственно размягчающею силою ланитъ пріуготовлять тѣлу такую пищу, чтобы въ сказанномъ не усматривалось ничего глубоко скрытаго и неяснаго, но все было видно насквозь, свободно, далеко отъ всякой обманчивой скрытности и глубокости, явственно и для младенцевъ, какъ говоритъ Пророкъ: свидѣтельство Господне вѣрно, умудряющее младенцы. Заповѣдь Господня свѣтла, просвѣщающая очи (Псал. 18, 8-9). Если таковы будутъ фіалы слова; то явно окажутся составленными не изъ земнаго вещества, но естество ихъ будетъ изъ аромата, изъ того, разумѣю, аромата, о которомъ невѣста въ началѣ пѣсни говоритъ, что онъ паче всѣхъ ароматъ. Такимъ фіаломъ былъ Павелъ, не въ лукавствіи лстя словесе, но въ явленіи истины представляя себе (2 Кор. 4, 2); въ немъ вещество отложило то, чтó было въ немъ отъ земли, послъ того, какъ крещеніемъ свергъ онъ чешую съ плотскихъ очей (Дѣян. 9, 18), и уготованъ вновь изъ благоухающаго аромата, ставъ чадомъ Святаго Духа. Поелику съ такимъ искусствомъ устроенъ онъ въ сосудъ избранный, то, ставъ фіаломъ для вліянія въ него вина словеснаго, уже не имѣлъ потребности въ человѣкѣ, который бы вліялъ въ него вѣдѣніе таинъ. Посему-то не приложился плоти и крови (Гал. 1, 16), но самъ производилъ въ себѣ и источалъ божественное питіе, благоуханіемъ Христовымъ изъ разнообразныхъ цвѣтовъ добродѣтелей уготовляя мѵро слушающимъ, такъ что по различію и особенностямъ пріемлющихъ слово, сообразно съ потребностію ищущаго, обрѣтался у него ароматъ и для іудеевъ и еллиновъ, для женъ и мужей, для властелиновъ и рабовъ, для родителей и дѣтей, для неимѣющихъ закона и живущихъ подъ закономъ. Подлинно, многовидна была у него благодать ученія, растворенная всякою добродѣтелію, потому что фіалъ этотъ въ пріемлющихъ слово уготовлялъ мѵро изъ многоразличныхъ ученій, сообразно съ потребностію каждаго. Таковыя-то ланиты хвалитъ невѣста, живописующая въ словѣ красоту тѣла Женихова! И что Его красоту имѣетъ въ виду похвала ланитъ, о семъ свидѣтельствуетъ непосредственно слѣдующая за симъ рѣчь.

Ибо послѣ ланитъ похваляются уста, изъ которыхъ исходить ароматное слово. Похвала же выражается такъ: устнѣ Его крины, каплющіи смирну полну (Пѣсн. 5, 13). О двухъ вмѣстѣ добродѣтеляхъ Слова свидѣтельствуетъ невѣста двоякимъ уподобленіемъ; одна изъ нихъ — истина, блестящею и свѣтовидною усматриваемая въ изрекаемомъ, ибо таковъ видъ крина, бѣлизна котораго загадочно означаетъ чистоту и истину возвѣщаемаго; другая же состоитъ въ томъ, что ученіемъ устъ указуется одна духовная и невещественная жизнь, по умерщвленіи духовнымъ воззрѣніемъ жизни дольней, въ которой дѣйствуетъ плоть и кровь. Ибо смирна, истекающая изъ устъ и наполняющая собою душу пріемлющаго, ясно выражаетъ умерщвленіе тѣла. Подобное сему по словоупотребленію многократно наблюдается въ Богодухновенныхъ Писаніяхъ, и слово смирна означаетъ смерть. Посему совершенное и чистое око, дѣлающее ланиту фіаломъ, прозябающимъ и источающимъ изъ себя благовонія, дѣлаетъ и то, что крины словесные цвѣтутъ въ устахъ, украшенныхъ Божественною бѣлизною. Такъ слово именуетъ чистыхъ и благоухающихъ добродѣтелію, отъ которыхъ капля смирны дѣлается безъ недостатка наполняющею мысль пріемлющихъ. И это есть презрѣніе вещественной жизни, когда все желательное въ настоящей жизни становится недѣйствительнымъ и мертвымъ, по причинѣ вожделѣнія высшихъ благъ. Такую смирну, смѣшанную съ чистымъ криномъ цѣломудрія, излилъ нѣкогда изъ устъ Павелъ въ слухъ святой дѣвы. А дѣва сія была Ѳекла, которая, прекрасно пріявъ въ себя душею истекающія капли, смерти предаетъ внѣшняго человѣка, угасивъ въ себѣ всякую плотскую мысль и похоть. По принятіи добраго ученія мертва у ней юность, мертва видимая красота, мертвы всѣ тѣлесныя чувства; живо же въ ней одно ученіе, по которому и ей умираетъ цѣлый міръ, и дѣва умираетъ міру. Такъ и у Корнилія нѣкогда великій Петръ, изглашая свѣтлые крины слова, полными смирны содѣлалъ души слушателей, которые, пріявъ немедленно слово, спогреблись Христу крещеніемъ, ставъ мертвыми для сей жизни. И кромѣ сихъ можно найти тысячи примѣровъ, какъ святые, содѣлавшись устами общаго тѣла Церкви, и слушателей дѣлали полными смирны, мертвящей страсти, процвѣтая кринами слова, которыми великіе поборники вѣры во времена мученичества въ подвигахъ за благочестіе стали преизбыточествовать смирною за доброе исповѣданіе. И нужно ли большимъ числомъ примѣровъ распространять о семъ рѣчь, когда изъ сказаннаго оказывается для нашего разумѣнія явнымъ, почему уста Церкви дѣлаются криномъ, почему съ крина каплетъ смирна, и почему таковою каплею наполняется душа пріемлющихъ?

Но перейдемъ уже къ слѣдующему за симъ слову. Невѣста говоритъ: руцѣ Его обточены златы, наполнены ѳарсиса. Что даръ ока, несопряженный съ служеніемъ рукъ, несовершенъ для тѣла Церкви, сіе ясно дознали мы отъ великаго Павла, который говоритъ: не можетъ око рещи руцѣ: не требѣ ми еси (1 Кор. 12, 21). Тогда наипаче видна дѣятельность очей, когда объ остротѣ зрѣнія очей свидѣтельствуютъ дѣла, рачительностію о прекрасномъ означая доброе руководство. Поелику, предложивъ похвалу рукамъ Божественнаго тѣла, надлежитъ сказаннымъ руководствоваться въ томъ, чтобы образовать, какъ слѣдуетъ, тѣхъ, которые вмѣсто рукъ служатъ въ Церкви; то, предложивъ это божественное изреченіе, попытаемся, если дастъ Богъ, сколько можно, разсмотрѣть заключающуюся въ немъ мысль. Руцѣ Его, говоритъ невѣста, обточены златы, наполнены ѳарсиса. Пока изъ сказаннаго явствуетъ эта только мысль: какими чертами похваляется видъ главы, тѣ же самыя служатъ къ похвалѣ и рукъ. Но главою разумѣемъ Христа, въ Которомъ Богъ бѣ міръ примиряя Себѣ (2 Кор. 5, 19), по слову Павлову, и Который во плоти открылъ Себя силами и чудесами. Посему, если сама разумѣемая нами Глава наименована въ словѣ самымъ чистымъ златомъ, потому что далека отъ всякаго грѣха (сказано: грѣха не сотвори, ни обрѣтеся лесть во устѣхъ Его — 1 Петр. 2, 22); а о рукахъ говоритъ невѣста, что онѣ золотыя; то явно, чтó подъ симъ разумѣется, а именно, что слово заповѣдуетъ рукѣ чистоту въ полномъ значеніи сего слова, безгрѣшность, устраненіе и недопущеніе до себя всякаго порока. Руку же разумѣемъ ту, конечно, которая распоряжается достояніемъ Церкви по требованію заповѣдей; для нея похвала уподобляться естеству главы въ чистотѣ и безгрѣшности. Рука же тогда дѣлается чистою, когда вырѣзываніемъ обсѣкается все, препятствующее красотѣ. Ибо, какъ обдѣлывающіе мраморъ въ видѣ какого-нибудь животнаго посредствомъ рѣзьбы обсѣкаютъ на камнѣ и обтачиваютъ то, по отнятіи чего подобіе принимаетъ сходный съ образцемъ видъ, такъ и для красоты рукъ тѣла Церкви надлежитъ многое обсѣчь обрѣзаніемъ помысловъ, чтобы рука сдѣлалась подлинно золотою и чистою. Конечно же, всякому очевидно, чтó вредитъ красотѣ руки, не будучи отъ нея отнято, напримѣръ: человѣкоугодіе, славолюбіе, любостяжательность, вниманіе къ одному внѣшнему, вмѣненіе себѣ въ какую-то знаменитость того, что есть въ рукахъ, обращеніе собраннаго исполненіемъ заповѣдей въ забаву и собственное свое наслажденіе. Надобно, все это и подобное сему отсѣкши орудіями помысловъ, оставить одно чистое и неподдѣльное золото произволенія, уподобляющееся пречистой главѣ. Но яснѣе будетъ для насъ сказанное, по слову Апостола, который, наименовавъ Бога вѣрнымъ (1 Кор. 1, 9), не иного чего желаетъ искать въ строителяхъ, а только, да окажется вѣрнымъ, написавъ буквально такъ: а еже прочее ищется въ строителехъ, да вѣренъ кто обрящется (1 Кор. 4, 2). Посему вѣрный и благоразумный строитель, вмѣсто руки служащій Церкви, подражая въ жизни премудрому своему Владыкѣ, показываетъ, что рука тѣла подобно главѣ — золотая. Не былъ такою рукою въ тѣлѣ Апостоловъ этотъ Іуда, жалкій и бѣдный, лучше же сказать, ненавистный и проклятый, которому ввѣрено было домостроительство бѣдныхъ, но онъ не отсѣкъ проказу любостяжательности и, будучи хранителемъ ковчежца отъ татей, сталъ татемъ себя самаго, собственными своими руками похищая то, чтó имѣлъ у себя въ рукахъ, обращая вниманіе не на заповѣдь, но на деньги, наслажденіе которыми соделалось для него какою-то добровольною удавкою, отчужденіемъ отъ жизни, конечною гибелью души, худымъ памятникомъ, сохраняющимся на все по немъ время. Посему обточенными и обрѣзанными надлежитъ быть рукамъ, чтобы, по отнятіи всего, чтó прирасло худаго, остальное было золото, соотвѣтствовало по виду красотѣ главы.

А реченіе ѳарсисъ, по употребленію въ Писаніи, многозначительно, не всегда встрѣчается въ одномъ и томъ же смыслѣ; напротивъ того, значеніе его нерѣдко берется въ осужденіе и нерѣдко — въ признаніе Божественности и ублаженія. Когда Пророкъ Іона бѣжитъ отъ лица Божія, ищетъ корабль, идущъ въ Ѳарсисъ (Іона. 1, 3). И великій Давидъ говоритъ, что корабли ѳарсійскіе сокрушаются духомъ бурнымъ (Псал. 47, 8). А бурнымъ, думаю, называется Духъ, явившійся ученикамъ, собраннымъ въ горницѣ, который сперва познанъ по слуху, яко носиму дыханію бурну, а потомъ явился и очамъ, представившись въ образѣ языковъ, и уподобляясь озаряющему естеству огня (Дѣян. 2, 2-3), и которымъ сокрушается во многихъ видахъ вторгающійся въ естество человѣческое порокъ, у Пророка названный кораблями ѳарсійскими. Вотъ мѣста, въ которыхъ означается симъ именемъ худшее. Но великій Іезекіиль, описывая видѣніе бывшаго ему Богоявленія, видъ одного изъ Божественныхъ созерцаній выражаетъ словомъ, говоря слѣдующее: видъ его, яко видѣніе ѳарсиса (Іез. 1, 16). Въ точности изслѣдовавшіе выразительность еврейскихъ реченій говорятъ, что реченіемъ: ѳарсисъ означается въ пророчествѣ нѣчто безцвѣтное, духовное и безплотное. Посему при двоякомъ значеніи реченія, поелику явно, что означаемое здѣсь симъ словомъ взято въ лучшемъ смыслѣ (укоризненнаго никто не принялъ бы въ похвалу), слѣдуетъ о похваляемыхъ рукахъ разумѣть слово сіе такъ, что, дочиста обточивъ на себѣ все излишнее и тѣлесное, переходятъ онѣ въ нѣчто божественное и духовное, отрясши всякое вещественное и тяжелое отношеніе къ житейскому. Такъ, напримѣръ, по разсказамъ гранильщики камней поступаютъ съ кускомъ изумруда: все темное и земленистое стирая и уничтожая точильньмъ камнемъ, оставляютъ неуничтоженнымъ только то, въ чемъ есть чистый нѣкій зеленоватый и вмѣстѣ оливковый блескъ. Сіе-то, кажется мнѣ, яснѣе истолковывая, божественный Апостолъ въ одномъ изъ своихъ посланій даетъ совѣтъ, что надлежитъ прерывать сношеніе съ видимымъ и устремляться пожеланіями къ невидимому: не смотрящимъ намъ, говоритъ онъ, видимыхъ, но невидимыхъ: видимая бо временна: невидимая же, вѣчна (2 Кор. 4, 18). Итакъ, въ похвалѣ рукамъ примѣтили мы это, какъ, обточенныя отъ пристрастія къ вещественному, дѣлаются онѣ чистыми, произволеніемъ измѣняемыя въ нѣчто невещественное и духовное. Ибо руцѣ Его, говоритъ невѣста, обточены златы, наполнены ѳарсиса.

Порядокъ же требуетъ разсмотрѣть и слѣдующую за симъ рѣчь, въ которой идетъ слово о чревѣ. Буквально сіе читается такъ: чрево Его сосудъ (πυξίον) слоновый на камени сапфировѣ. Когда законодатель естества даетъ Моисею законъ, начертанный на каменныхъ доскахъ, доски сіи, на которыхъ изображены были божественныя начертанія, наименовалъ скрижалями (πυξίον) каменными. И Вѣщавшій о нихъ Моисею сказалъ такъ: взыди ко Мнѣ на гору и стани тамо: и дамъ ти скрижали каменныя, законъ и заповѣди (Исх. 24, 12). Но послѣ того, когда евангельскою ясностію стерто съ закона тѣлесное и землянистое, уже не каменная скрижаль пріемлетъ на себя письмена, но нѣчто изъ блестящей только что выглаженной слоновой кости. Ибо пріемлющее заповѣди и законы, чтó наименовано чревомъ, невѣста называетъ сосудомъ слоновымъ на камени сапфировѣ. Сперва нужнымъ почитаю объяснить въ словѣ чувственный образецъ, а потомъ уже приступить къ обозрѣнію сказаннаго. Буксъ (πυξις), изъ котораго, кому нужно писать, выдѣлываютъ себѣ дощечки, есть дерево плотное и бѣловатое. Посему такая дощечка, приготовленная для начертанія на ней буквъ, хотя бы по случаю сдѣлана была и изъ другаго вещества не въ точномъ употребленіи слова называется πυξίον. Итакъ, слыша слово πυξίον, разумѣемъ нѣкій гладкій снарядъ, годный для помѣщенія на немъ писменъ. Поелику слово πυξίον есть родовое имя такихъ дощечекъ, то здѣсь Писаніе присовокупляетъ и видъ вещества, употребленнаго въ образцѣ, сказывая, что устройство снаряда не изъ дерева, а изъ слоновой кости. Слоновая же кость, какъ говорятъ, по великой плотности и твердости, весьма долго остается негніющею, и никакой порчи не терпитъ отъ времени. А сапфиръ лазоревымъ видомъ цвѣта доставляетъ отдохновеніе утомленнымъ глазамъ съ усиленнымъ вниманіемъ читавшихъ исписанныя скрижали, такъ какъ лучи такого цвѣта естественно успокоиваютъ собою зрѣніе. Посему, таковъ образецъ, которому сравнительно уподобляется восхваляемое чрево Церкви. А я, слыша пророчество, отъ лица Божія повелѣвающее: впиши видѣніе явѣ на дскѣ (Авв. 2, 2), составляю себѣ понятіе о томъ, чтó въ похваляемомъ тѣлѣ Господа надлежитъ разумѣть подъ именемъ чрева. Ибо, если слово повелѣваетъ явственно написать на дскѣ Божественное видѣніе, то, можетъ быть, именемъ чрева означаетъ чистоту сердца, въ которой памятію написуемъ Божественныя видѣнія. Какъ Отверзшій уста великому Іезекіилю и вложившій въ нихъ свитокъ книжный (Іез. 2, 9), полный писменъ съ обѣихъ сторонъ, и совнѣ, и внутри, говоритъ ему: уста твоя снѣдятъ, и чрево твое насытится (Іез. 3, 3), нарекши чревомъ мысленную силу души, въ которую вложены Божественные уроки; такъ подобно сему и великій Іеремія, какъ знаемъ, чревомъ именуетъ сердце, мучимое печальными оными мыслями, почему говоритъ: чрево мое болитъ мнѣ, и чувства сердца моего смущаются (Іер. 4, 19). Если же надобно представить изъ Божественнаго Писанія что-либо прямѣе ведущее насъ къ сему разумѣнію; то скажемъ, чтó и Господь изрекъ увѣровавшимъ, говоря, что рѣки воды живой текутъ изъ чрева увѣровавшихъ въ Него. Буквально же читается сіе такъ: вѣруяй въ Мя, якоже рече Писаніе, рѣки отъ чрева его истекутъ воды живы (Іоан. 7, 38). Такъ все сказанное приводитъ насъ къ тому, чтобы подъ именемъ чрева разумѣть чистое сердце, которое дѣлается нѣкою скрижалію Божественнаго закона въ тѣхъ, иже, какъ говоритъ Апостолъ, являютъ дѣло законное написано въ сердцахъ своихъ (Рим. 2, 15), не черниломъ, но Духомъ Бога жива, при чемъ таковыя писмена начертаны въ душѣ не на скрижаляхъ каменныхъ, но, по слову Апостола, на чистой, гладкой и блестящей скрижали сердца (2 Кор. 3, 3). Ибо таковымъ надлежитъ быть владычественному въ душѣ, чтобы отпечатлѣвалось въ немъ ясное и неслитное памятованіе Божественныхъ словесъ, какъ бы раздѣльно начертанное явственными какими писменами. Прекрасно же въ похвалу чрева съ таковою скрижалію берется и сапфиръ, потому что сіяніе сапфира небеснаго вида. И такое гадательное указаніе служитъ совѣтомъ для нашего сердца горняя мудрствовать и въ горняя устремляться, и тамъ успокоивать взоры, гдѣ отложено наше сокровише, чтобы не утомляться внимательностію къ Божественнымъ наставленіямъ, потому что небесная надежда даетъ успокоеніе зрительной силѣ душевныхъ очей.

Потомъ за похвалою чреву слѣдуетъ похвала лыстамъ. Невѣста говоритъ: лыста Его столпи марморовы, основани на степенехъ златыхъ (Пѣсн. 5, 15). Много столповъ въ домѣ премудрости, какой создала она себѣ. Многіе также столпы, украшенные разными веществами, подпирали скинію свидѣнія; верхи ихъ и стояла были золотые, а середина столповъ украшена серебряною обкладкою. О столпахъ же Церкви (и Церковь есть домъ, по слову Апостола: како подобаетъ въ дому Божіи жити — 1 Тим. 3, 15) невѣста говоритъ, что они мраморные, утвержденные на золотыхъ стоялахъ. Посему, что невѣста въ описаніи красоты согласна съ премудрымъ Веселеиломъ, подобно ему и верхъ и стояла украсивъ золотомъ, это явно всякому, кто занимался сказаннымъ о скиніи. Ибо какъ Веселеилъ, каждому столпу приноровивъ верхъ, ставитъ его на золотомъ стоялѣ, такъ здѣсь невѣста, чистымъ окомъ взирая на красоту Жениха, говоритъ, что глава Его чистое непорченное золото (сіе значить слово Кефазъ), и о лыстахъ утверждаетъ, что основаны на золотыхъ стоялахъ. Какое же гадательное значеніе надлежитъ прилагать именованію столпы, въ этомъ не удалимся отъ истиннаго понятія, научаемые святымъ Павломъ, который наименовалъ столпами преимуществовавшихъ въ числѣ Апостоловъ Петра, Іакова и Іоанна. А поелику слѣдуетъ дознать и то, какъ можно содѣлаться столпомъ, чтобы и намъ стать достойными такого названія, то и сіе опять слышимъ отъ премудрости Павла, который говоритъ, что столпъ есть и утвержденіе истины (1 Тим. 3, 15). Посему, хотя истина, служащая основаніемъ лыстамъ, и украшающая собою руки и главу, есть золото; однакоже непогрѣшитъ, кто утвержденіе ея превратитъ въ естество мрамора, такъ что смыслъ сказаннаго будетъ слѣдующій: лыста тѣла столпи марморовы, то есть, свѣтлою жизнію и здравымъ ученіемъ поддерживающіе и подпирающіе общее тѣло Церкви: чрезъ нихъ и стопы вѣры пріобрѣтаютъ крѣпость, и совершается теченіе добродѣтели, и восторженіемъ Божественныхъ упованій все тѣло дѣлается превыспреннимъ. Успѣхъ въ этомъ достигается сими двумя — истиною и утвержденіемъ. Золото примѣняется къ истинѣ, которая, по слову Павла, служитъ и называется основаніемъ Божественнаго устроенія. Ибо такъ онъ говоритъ: основанія инаго никтоже можетъ положити паче лежащаго, еже есть Іисусъ Христосъ (1 Кор. 3, 11). А Христосъ есть истина, на которой утверждаются лыста, столпы Церкви. Подъ мраморомъ разумѣемъ свѣтлость жизни, непоколебимое и непреложное расположеніе къ добру.

Но какъ много было столповъ въ скиніи свидѣнія, многіе столпы поддерживали собою и домъ премудрости; нынѣ же достаточно двухъ, чтобы держать на себѣ все тѣло; то, можетъ быть, цѣль этой загадки надлежитъ возвести къ иному какому смыслу. Ибо, думаю, симъ подготовляется такая мысль: много разныхъ путеуказаній закона къ добродѣтели, много заповѣдей премудрости, клонящихся къ одной и той же цѣли, но сокращенное евангельское слово все совершенство жизни добродѣтельной сводитъ въ нѣчто удобоисчисляемое и немногосложное, по слову Господа, такъ изрекшаго: въ сію обою заповѣдію весь законъ и пророцы висятъ (Матѳ. 22, 40). Безъ сомнѣнія же равная потребна сила нести тяжесть или повѣшенную, или наложенную, ибо въ обоихъ случаяхъ усматривается одно напряженіе силы у несущаго бремя тѣмъ и другимъ способомъ: потому что одинаково несетъ на себѣ, виситъ ли на немъ тяжесть, или ладонью подпираетъ несомое. Итакъ, поелику Господь говоритъ, что въ сію обою заповѣдію весь законъ и пророцы висятъ; а невѣста говоритъ теперь, что тѣло несутъ на себѣ два столпа, утвержденные на золотыхъ стоялахъ, то хорошо будетъ съ обозрѣніемъ загадки о лыстахъ принять въ разсмотрѣніе двѣ оныя заповѣди, изъ которыхъ одну Господь именуетъ первою, а другую — подобною первой, говоря, что любить Бога отъ всего сердца всею душею и силою, есть первая заповѣдь; а любить ближняго, какъ самаго себя, равносильная первой, Да и Павелъ, какъ бы въ нѣкій домъ къ принятію Бога уготовляя великаго Тимоѳея, ставитъ въ немъ два сіи столпа, одному придавая имя вѣры, а другому — совѣсти (1 Тим. 1, 5), вѣрою означая любовь къ Богу отъ всего сердца, всею душею и силою, а благою совѣстію — исполненное любви расположеніе къ ближнему. Можетъ быть, найденный теперь смыслъ не противорѣчитъ прежнему понятію, потому что тѣмъ и другимъ способомъ можно содѣлаться столпами, подобными Петру, Іакову и Іоанну, и если кто иной, подобно имъ, содѣлался или соделается достойнымъ такого имени. Ибо кто совершенъ въ сихъ двухъ заповѣдяхъ, тотъ устрояетъ себя, по слову Апостола, въ столпъ и утвержденіе истины (1 Тим. 3, 15); потому что сими двумя преспѣяніями цѣлое тѣло истины подпирается, какъ бы какими лыстами, и золотое основаніе стояла вѣры даетъ помысламъ неуклонность, неизмѣнность и твердость во всякомъ добрѣ.

Послѣ сихъ похвалъ, какъ бы въ сокращеніи представляя всю красоту Женихову, невѣста говоритъ: видъ Его, яко Ливанъ, избранъ яко кедрове. Гортань Его сладость, и весь желаніе: сей братъ мой, и сей ближній мой, дщери іерусалимли. Симъ, думаю, яснѣе обозначаетъ невѣста, что похвала относится къ красотѣ Жениховой въ видимомъ; видимымъ же называю то, чтó Апостолъ изъ отдѣльныхъ членовъ, составляющихъ собою Церковь, представляетъ въ видѣ тѣла. Одинъ видъ у Него, говоритъ невѣста, — тьмы кедровъ, которыми повсюду покрытъ Ливанъ, давая знать сказаннымъ, что ничто низкое и пресмыкающееся по землѣ не служитъ къ благообразію тѣла, если не возвысится, подобно кедру, и не поспѣшитъ достигнуть вершины. Лучше же выразумѣемъ сперва сравниваемое въ словахъ сихъ. Видъ Его, говоритъ, яко Ливанъ избранъ. Избраніе же всякой вещи бываетъ въ слѣдствіе сравненія съ противоположнымъ. Посему, такъ какъ доброе одноименно, дѣйствительно ли оно таково, или и не таково, но признается таковымъ по обольщенію и представляется тѣмъ, чѣмъ оно не является, то непогрѣшающій въ сужденіи о хорошемъ избранное дѣйствительное добро предпочитаетъ обманчивому. Поелику здѣсь видъ Жениха невѣста уподобила избранному Ливану, то въ слѣдствіе сего предполагается словомъ, что должно разумѣть два Ливана, — одинъ лукавый и отверженный, по пророчеству, сокрушаемый, подобно тельцу, вмѣстѣ съ кедрами ливанскими (Псал. 28, 5-6), а другой избранный и досточестный, котораго красота боголѣпна и богоподобна. Разумѣемое же въ сказанномъ таково: въ смыслѣ собственномъ, истинномъ и первоначальномъ одинъ есть Царь, Царь всякаго созданія; однакоже и міродержитель тмы величаетъ себя царскимъ именемъ. Легіоны Ангеловъ у истиннаго Царя, и легіоны демоновъ у князя власти темныя. Начала, власти и силы у Царя царствующихъ и Господа господствующихъ; но и тотъ, по слову Апостола, имѣетъ у себя начала и власти, и силы, которыя будутъ приведены въ бездѣйствіе, когда зло обратится въ ничто, какъ бы несуществуюшее; егда, сказано у Апостола, испразднитъ всяко начальство и власть, и силу (1 Кор. 15, 24). На престолѣ высоцѣ и превознесеннѣ видитъ Пророкъ сѣдяща Царя славы (Ис. 6, 1); и тотъ возвѣщаетъ, что выше звѣздъ поставитъ престолъ свой и будетъ подобенъ Вышнему (Ис. 14, 13). Сосуды избранные въ велицѣмъ дому Своемъ имѣетъ Владыка вселенной; и у того есть сосуды гнѣва совершены въ погибель (Рим. 9, 22). Еще жизнь и миръ чрезъ Ангеловъ подаетъ достойнымъ Владыка Ангеловъ; и тотъ ярость и скорбь, и гнѣвъ посылаетъ ангелы лютыми (Псал. 77, 49). И нужно ли подробно говоритъ о всемъ, чѣмъ противникъ превозносится предъ Естествомъ добра?

Итакъ, поелику гора Ливанъ, повсюду заросшая и покрытая высокими кедрами, для чувствъ замѣчательное зрѣлище, то по сему самому гора сія очевидными примѣрами дѣлится въ Писаніи по противоположнымъ понятіямъ, будучи взята для особой цѣли въ томъ или другомъ значеніи. Такъ у однихъ и тѣхъ же Пророковъ можно видѣть одно и тоже имя съ разными значеніями, употребляемыми въ похвалу и въ осужденіе. Господь то сокрушаетъ кедры ливанскіе, и весь Ливанъ съ кедрами на немъ истниваетъ (Псал. 28, 5-6), подобно слитому въ пустынѣ тельцу (и симъ пророчество научаетъ, что самый порокъ и всякая пораждаемая имъ высота, превозносящаяся надъ боговѣдѣніемъ, обратится въ ничто); то пріемлетъ слово сіе въ лучшемъ его значеніи, говоря: праведникъ, яко финиксъ процвѣтетъ, яко кедръ, иже въ Ливанѣ, умножится (Псал. 91, 13). Ибо истинно праведный (а праведный есть Господь), насъ ради происшедшій отъ земли, сей высоковѣтвистый финиксъ, возросшій въ лѣсу естества нашего, дѣлается горою, на которой умножаются кедры, укореняющіеся на ней вѣрою. Они-то, какъ скоро насаждены будутъ въ дому Божіемъ, процвѣтутъ во дворѣхъ Бога нашего (Псал. 91, 14). Подъ домомъ же, въ которомъ происходитъ насажденіе кедровъ Божіихъ, по руководству Апостола, уразумѣли мы Церковь; а подъ дворами — вѣчныя скиніи, въ которыхъ будетъ цвѣтеніе, а въ надлежащія времена и явленіе благихъ надеждъ. Итакъ, поелику тѣло Христово составляется изъ отдѣльныхъ членовъ, и многіе члены дѣлаются единымъ тѣломъ, какъ говоритъ Апостолъ (1 Кор. 12, 12); то по сему самому всецѣлую красоту Жениха наименовала невѣста избраннымъ Ливаномъ, опредѣляя симъ разность Ливана избраннаго съ отверженнымъ. Этотъ Ливанъ, по слову Исаіи, падетъ вмѣстѣ съ высотами, когда цвѣтъ отъ корене Іессеова взыдетъ, и произрастетъ жезлъ власти (Ис. 11, 1), который естество льва, рыси и аспидовъ превратитъ въ ручное и кроткое, такъ что съ тельцемъ левъ вкупѣ пастися будутъ, и съ козлищемъ рысь почіетъ (Ис. 11, 6), а управлять ими станетъ то отроча мало, Которое родися намъ (Ис. 9, 6), котораго рука бываетъ въ пещерѣ аспидовъ, прикасается къ исчадіямъ аспидскимъ и въ бездѣйствіе приводитъ ядъ ихъ. Когда совершится это, говоритъ Пророкъ, Ливанъ съ высокими падетъ (Ис. 10, 34). На чтó указываетъ пророчество сими загадочными выраженіями, излишне было бы излагать въ точности, такъ какъ для всякаго это явно. Ибо кто не знаетъ родившееся намъ Отроча, касающееся рукою аспидовъ, власть Котораго губительныхъ звѣрей дѣлаетъ приходящими въ забвеніе о природной своей лютости, способными жить вмѣстѣ съ животными кроткими. Итакъ, поелику чрезъ это падаетъ Ливанъ, — эта злоба, а вмѣстѣ съ тѣмъ падаетъ и начало зла, — эти возношенія на истину, то и невѣста красоту Господа уподобляетъ Ливану избранному, выражая сіе словами такъ: видъ Его яко Ливанъ избранъ, яко кедрове.

Но невѣста присовокупляетъ сообразную похвалу и гортани, именуя ее сладостію и желаніемъ. Буквально же читается это такъ: гортань Его сладость, и весь желаніе. А наше о семъ разумѣніе таково: часть, лежащую ниже подбородка, обыкновенно называемъ гортанью. Въ ней, говорятъ, зараждается звукъ, приводимый въ движеніе прираженіемъ воздуха изъ дыхательной жилы. Поелику прекрасныя слова суть сотъ медовый, а орудіе слова есть голосъ, зарожденіе котораго въ гортани, то не погрѣшитъ, можетъ быть, кто разумѣетъ такъ, что симъ именемъ означаются тѣ служители и истолкователи слова, въ которыхъ глаголетъ Христосъ. Ибо и великіи Іоаннъ на вопросъ: кто онъ, назвалъ себя гласомъ (Іоан. 1, 23), потому что былъ Предтечею Слова. И блаженный Павелъ представилъ опытъ глаголющаго въ немъ Христа (2 Кор. 13, 3); у Него заимствовавъ себѣ гласъ, былъ сладостію, когда говорилъ Имъ. И всѣ Пророки, орудія своего голоса предоставизъ Духу, издававшему ими звуки, соделались сладостію, изъ своей гортани источая Божественный медъ, которымъ и цари, и простолюдины пользуются во здравіе, и наслажденіе имъ не пресѣкаетъ пожеланія сытостію, но пріобщеніемъ вожделѣваемаго еще болѣе питаетъ желаніе. Посему-то невѣста всего Его и называетъ желаніемъ, симъ словомъ, какъ бы опредѣленіемъ какимъ, описывая красоту Искомаго: весь Онъ желаніе, говоритъ она. Какъ блаженны тѣ члены, ради которыхъ цѣлое дѣлается желаніемъ, по причинѣ совершенства во всякомъ добрѣ, и которые производятъ своею совокупностію сліянную достолюбезную красоту, такъ что цѣлое вожделѣнно не по очамъ только и рукамъ, или кудрямъ, но и по ногамъ, и рукамъ, и лыстамъ, а подобно и по гортани; и ни одинъ изъ членовъ не уступаетъ другимъ въ избыткѣ красоты.

Сей, говоритъ невѣста, братъ мой, и сей, продолжаетъ она, ближній мой, дщери іерусалимли. Въ словесномъ этомъ изображеніи представивъ взорамъ ихъ всѣ признаки, по которымъ возможно было открытіе искомаго, наконецъ, выражается указательно, говоря: вотъ искомый. Тотъ, Который, содѣлавшись братомъ, возсіялъ намъ отъ Іуды, сталъ ближнимъ впадшему въ разбойники, исцѣлилъ раны елеемъ, виномъ и обвязаніями, всадилъ на своего скота, успокоилъ въ гостинницѣ, далъ два динарія, заботясь объ его жизни, и обѣщалъ при возвращеніи отдать, чтó будетъ прибавлено на это заповѣданное дѣло (Лук. 10, 30. 34. 35). Безъ сомнѣнія же явно, къ чему клонится каждое изъ сихъ дѣйствій. Ибо законнику, которому хотѣлось показать, что онъ выше другихъ, и который по гордости пренебрегалъ имѣть равную съ другими честь, когда искушалъ онъ Господа вопросомъ: и кто есть ближній мой (Лук. 10, 29)? тогда въ видѣ разсказа Слово изложило все человѣколюбивое домостроительство, представляя нисхожденіе человѣка съ горней страны, козни разбойниковъ, совлеченіе нетлѣнной ризы, грѣховныя язвы, возобладаніе смерти надъ половиною естества, потому что безсмертною остается только душа; и безполезное прохожденіе закона, такъ какъ ни священникъ, ни левитъ не уврачевали ранъ впадшаго въ разбойники; невозможно бо крови юнчей и козлей отпущати грѣхи (Евр. 10, 4). А Кто возложилъ на Себя все человѣческое естество въ начаткѣ смѣшенія, въ которомъ была часть каждаго народа: Іудея и Самарянина, и Еллина, и рѣшительно всѣхъ людей, Тотъ съ тѣломъ, то есть съ подъяремникомъ, пришедши на мѣсто человѣческаго злостраданія, уврачевалъ язвы, упокоилъ, всадивъ его на свой скотъ, и гостинницу содѣлалъ для него мѣстомъ человѣколюбиваго смотрѣнія, гдѣ упокоиваются всѣ труждающіеся и обремененные. А кто въ Немъ, тотъ, безъ сомнѣнія, принимаетъ въ себя Того, въ Комъ пребываетъ, ибо такъ изрекло Слово: во Мнѣ пребываетъ, и Азъ въ немъ (Іоан. 6, 56). Посему пріявшій Его въ собственномъ своемъ помѣщеніи даетъ въ себѣ пристанище Невмѣстимому, пріемлетъ отъ Него два сребряника, изъ которыхъ одинъ — любовь къ Богу отъ всего сердца, а другій — любовь къ ближнему, какъ къ самому себѣ, какъ отвѣчалъ и законникъ. И какъ не слышателіе закона праведни предъ Богомъ, но творцы закона оправдятся (Рим. 2, 13): то не принять только надлежитъ сіи два сребряника, разумѣю вѣру въ Бога и добрую совѣстъ къ единоплеменникамъ, но должно и самому привнести нѣчто дѣлами къ исполненію сихъ заповѣдей. Потому Господь и говоритъ гостиннику, что все, сдѣланное имъ въ услугу злостраждушему, во второе Свое пришествіе приметъ по достоинству раченія. Итакъ, Кто по таковому человѣколюбію сталъ нашимъ ближнимъ, какъ возсіявшій намъ отъ Іуды содѣлался братомъ, — Того отроковицамъ указуетъ слово невѣсты, Того чистая невѣста объявляетъ дщерямъ іерусалимскимъ, когда говоритъ: сей братъ мой, и сей ближній мой, дщери іерусалимли.

По симъ объявленнымъ признакамъ да найдемъ и да примемъ Его и мы ко спасенію душъ нашихъ, по руководству Святаго Духа. Ему слава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть третья. — М.: Типографія В. Готье, 1862. — С. 346-373. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 39.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0