Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - суббота, 24 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій (†ок. 394 г.)

Младшій братъ св. Василія Великаго, весьма похожій на него наружностію, онъ получилъ прекрасное образованіе. Онъ былъ краснорѣчивымъ проповѣдникомъ и толкователемъ Слова Божія сначала въ санѣ пресвитера, а потомъ (съ 372 года) въ санѣ епископа г. Ниссы въ Каппадокіи. Онъ присутствовалъ на 2-мъ Вселенскомъ Соборѣ и ему приписываютъ дополненіе Никейскаго Сѵмвола, относительно ученія о Святомъ Духѣ. Какъ «сѣкира, сѣкущая еретиковъ стремленія», и какъ «огнь, хврастныя ереси попаляющій», онъ по проискамъ аріанъ, противъ которыхъ онъ много писалъ обличеній, лишенъ былъ сана и провелъ 8 лѣтъ въ изгнаніи. Императоръ Граціанъ возвратилъ ему снова епископскій санъ. «Проповѣдникъ истины, основаніе благочестія, источникъ догматовъ высокихъ, наказаній потокъ медоточныхъ, цѣвница боговѣщанная», св. Григорій отличался пламенною ревностію о правой вѣрѣ, сострадательностію къ нищимъ, терпѣливостію, миролюбіемъ, прямодушіемъ и рѣдкою почтительностію къ своимъ роднымъ. Онъ скончался послѣ 394 г. Отъ него дошло нѣсколько поученій и книгъ въ защиту православія и въ обличеніе аріанъ и македоніанъ. (С. В. Булгаковъ. «Мѣсяцесловъ Православной Церкви».)

Творенія

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
Точное изъясненіе Пѣсни пѣсней Соломона.

Бесѣда 15.

(5, 17) Камо отъиде братъ твой, добрая въ женахъ? Камо уклонися братъ твой? И взыщемъ Его съ тобою. (6, 1) Братъ мой сниде въ вертоградъ Свой, въ фіалы ароматъ, паствити въ вертоградѣхъ и собирати крины. (2) Азъ брату моему, и братъ мой мнѣ, пасый въ кринѣхъ. (3) Добра еси ближняя моя, яко благоволеніе, красна яко Іерусалимъ, ужасъ яко воинства вчиненны. (4) Отврати очи Твои отъ мене, яко тіи воскрилиша мя. Власи твои, яко стада козъ, яже взыдоша отъ Галаада. (5) Зубы твои, яко стада остриженыхъ, яже взыдоша отъ купѣли, вси близнята родящіи, и безчадныя нѣсть въ нихъ: яко вервь червлена устнѣ твои, и бесѣда твоя красна: (6) Яко оброщеніе шипка ланиты твоя, кромѣ замолчанія твоего. (7) Шестьдесятъ суть царицъ, и осьмдесятъ наложницъ, и юнотъ, имже нѣсть числа. (8) Едина есть голубица моя, совершенная моя, едина есть матери своей, избранна есть родившей ю.

Объ Апостолѣ Филиппѣ засвидѣтельствовано, что онъ былъ изъ города Андреева и Петрова. Ибо, кажется мнѣ, въ похвалу Филиппу служитъ то, что былъ онъ согражданиномъ братьевъ, которые повѣствуемымъ о нихъ въ Евангеліи первые возбудили удивленіе. Ибо Андрей, по указаніи Крестителемъ, кто есть Агнецъ, вземлющій грѣхъ міра, и самъ уразумѣлъ таинство, послѣдовавъ по стопамъ указаннаго и дознавъ, гдѣ Онъ пребывалъ и брату своему благовѣствуетъ, что пришелъ предъуказанный пророчествомъ. А братъ, едва не предваривъ слухъ вѣрою, всею душею предается сему Агнцу и съ измѣненіемъ имени претворяется Господомъ въ нѣчто Божественнѣйшее, вмѣсто Симона наименованъ и содѣланъ Петромъ. Аврааму и Саррѣ по прошествіи многихъ лѣтъ, послѣ многихъ Богоявленій, преподаетъ Господь благословеніе въ именахъ, претвореніемъ именъ Авраама поставивъ отцемъ, а Сарру — начальницею. Также и Іаковъ послѣ всенощной борьбы удостоивается проименованія Израилемъ и силы. А великій Петръ, не постепенно возрастая, достигъ сей благодати, но вмѣстѣ и услышалъ брата, и повѣрилъ Агнцу, и усовершился вѣрою, и, прицѣпившись къ камню, сталъ Петромъ. Итакъ, сей Филиппъ, достойный согражданинъ столькихъ и столь великихъ Апостоловъ, когда, ставъ обрѣтеніемъ Господнимъ, какъ говоритъ Евангеліе: обрѣте Іисусъ Филиппа, содѣлался послѣдователемъ Слова, изрекшаго: гряди по Мнѣ (Іоан. 1, 43), тогда, приблизившись къ истинному свѣту, подобно свѣтильнику, привлекъ отъ Него и себѣ общеніе свѣта и озаряетъ Наѳанаила, возгнѣтя предъ нимъ тайну благочестія сказаннымъ: Его же писа Моисей и пророцы, обрѣтохомъ Іисуса, Иже отъ Назарета Галилейскаго (Іоан. 1, 45). Наѳанаилъ же разумно принялъ сіе благовѣстіе, потому что онъ во всей точности наученъ былъ пророчествомъ тайнѣ о Господѣ и зналъ, что первое Богоявленіе во плоти будетъ изъ Виѳлеема, и что, по мѣсту жительства у назореевъ, Господь наречется Назореемъ. А посему обращаетъ вниманіе на то и другое и разсуждаетъ, что въ Виѳлеемѣ Давидовомъ, по домостроительству рожденія во плоти, необходимо должно было совершиться тайнѣ вертепа, пеленъ и яслей, а Галилея (мѣсто жительства язычниковъ) получитъ нѣкогда сіе наименование отъ добровольнаго пребыванія Слова у язычниковъ. Поэтому и соглашается съ показавшимъ ему свѣтъ вѣдѣнія и говоритъ: отъ Назарета можетъ ли что добро быти (Іоан. 1, 46)? Тогда-то Филиппъ дѣлается путеводителемъ къ благодати, говоря: пріиди и виждь. Въ слѣдствіе сего Наѳанаилъ, оставивъ смоковницу закона, тѣнь которой препятствовала причастію свѣта, пріемлетъ Того, Кто за безплодіе добра изсушаетъ листья смоковницы. Почему и свидѣтельствуетъ о немъ Слово, что онъ искренній, а не притворный израильтянинъ, нельстивымъ произволеніемъ показывающій въ себѣ чистыя черты патріарха. Ибо говоритъ Господь: се воистинну Исраильтянинъ, въ немже льсти нѣсть (Іоан. 1, 47).

А что касается до того, къ чему клонится сіе повѣствованіе въ началѣ бесѣды, сіе, безъ сомнѣнія, для слушателей болѣе понятливыхъ явно изъ предложеннаго намъ по порядку чтенія изъ Пѣсни пѣсней. Какъ Андрей, гласомъ Іоанна путеводится къ Агнцу, а Наѳанаилъ, просвѣщаемый Филиппомъ, исшедши изъ объемлющей его тѣни закона, вступаетъ въ свѣтъ истинный, такъ и отроковицы къ пріобрѣтенію указаннаго имъ блага употребляютъ въ руководство душу совершенную по красотѣ, говоря ей: камо отъиде братъ твой, добрая въ женахъ? Камо уклонися братъ твой? И взыщемъ Его съ тобою (Пѣсн. 5, 17). Не безъ основанія же души-дѣвы предлагаютъ вопросъ наставницѣ. Ибо сперва вели онѣ рѣчь о томъ, чтó такое братъ невѣсты, въ вопросѣ, предшествующемъ сему изреченію, говоря: чтó братъ твой, добрая въ женахъ? И наученные тому сказанными признаками, а именно, что Онъ бѣлъ и черменъ (Пѣсн. 5, 10), и имѣетъ прочія черты, какими невѣста изображаетъ видъ Желаннаго, спрашиваютъ о мѣстопребываніи. Посему говорятъ: камо отъиде братъ твой, или камо уклонися? Чтобы, безъ сомнѣнія, дознавъ, гдѣ Онъ, поклониться на мѣстѣ, гдѣ стояли ноги Его, и извѣстясь, куда уклонился, самимъ стать въ такомъ положеніи, въ которомъ была бы видима ими слава Его, чье явленіе дѣлается спасеніемъ для взирающихъ, какъ говоритъ Пророкъ: просвѣти лице Твое, и спасемся (Псал. 79, 4).

И наставница, подобно Филиппу, сказавшему: пріиди и виждь, ведетъ всѣхъ уловить Искомаго и вмѣсто того, чтобы сказать: виждь, указываетъ мѣсто, гдѣ Искомый, и куда готовъ идти; ибо говоритъ: братъ мой сниде въ вертоградъ Свой, въ мѣста ароматъ (Пѣсн. 6, 1). Въ сихъ словахъ Писаніемъ означается только мѣсто, гдѣ Женихъ. А съ сихъ словъ наставница показываетъ въ рѣчи своей, чтó имѣетъ Онъ въ виду, и куда устремляетъ взоръ, говоря: паствити въ вертоградѣхъ и собирати крины (Пѣсн. 6, 1). Вотъ чувственное путеуказаніе Слова отроковицамъ, по которому дознаютъ, гдѣ Женихъ и куда устремляетъ взоръ. Безъ сомнѣнія же, при помощи духовнаго обозрѣнія, надлежитъ познать, чтó полезнаго въ этомъ богодухновенномъ Писаніи.

Посему, когда услышимъ, что братъ сниде въ вертоградъ свой, дознаемъ изъ сказаннаго евангельское таинство, потому что каждое именованіе уясняетъ намъ таинственное сіе ученіе. Во плоти явившійся Богъ, потому что возсіялъ отъ Іуды, озарилъ же язычниковъ, сѣдящихъ во тмѣ и сѣни смертной, прекрасно и прилично пріемлетъ имя брата отъ уневѣщенной Ему въ вѣчное сочетаніе сестры — народа іудейскаго. Слово же сниде даетъ разумѣть, что снисшелъ ради нисходившаго изъ Іерусалима въ Іерихонъ и впадшаго въ разбойники; потому и Самъ нисходитъ путемъ нисхожденія ставшаго добычею враговъ, а симъ означаетъ отъ неизреченнаго величія до смиренія естества нашего совершившееся снисхожденіе. А изъ загадочнаго значенія слова вертоградъ дознаемъ то, что истинный Дѣлатель дѣланіе Свое — насъ, человѣковъ, насаждаетъ вновь; ибо мы, по слову Павлову, Его тяжаніе (1 Кор. 3, 6). Итакъ, поелику Онъ и въ началѣ въ раю воздѣлалъ естество человѣческое, которое насадилъ Отецъ Небесный, то, когда уединенный дивій пояде вертоградъ нашъ, и озоба Божественную ниву (Псал. 79, 14), снизшелъ Онъ пустыню снова сдѣлать вертоградомъ, украшающимся насажденіемъ добродѣтелей, при тщательномъ уходѣ за таковыми растеніями открывъ въ словѣ свободное теченіе чистому и Божественному источнику ученія. А мѣста ароматъ [1] въ описаніи красоты взяты въ похвалу ланитамъ, при содѣйствіи которыхъ раздробляется духовная пища въ питающихся; слово же показуетъ, что здѣсь мѣстопребываніе Жениха, такъ какъ дознаемъ, что Женихъ водворяется не въ запустѣвшей добродѣтелями душѣ, но развѣ въ томъ, кто, по изложенному выше ученію, содѣлается фіаломъ аромата, источающимъ благовонныя масти; таковый, ставъ чашею премудрости, пріемлетъ въ себя Божественное и чистое вино, отъ котораго въ пріявшемъ бываетъ веселіе. А слѣдующее за симъ слово научаетъ насъ, на какихъ пажитяхъ тучнѣютъ стада добраго пастыря. Ибо не въ пустынныя какія-либо и терніемъ поросшія мѣста вытоняегь овецъ щипать тамъ травянистую зелень, но предлагаются имъ въ пищу ароматы изъ вертоградовъ, а вмѣсто травы служитъ кринъ, который, говоритъ невѣста, собирается Пастыремъ въ кормъ овцамъ. Сіе-то любомудрое ученіе предлагаетъ намъ въ этомъ слово, а именно, что объемлющее Собою существа Естество и Могущество, все содержа въ Себѣ, мѣстомъ для Себя и вмѣстилищемъ дѣлаетъ чистоту пріемлющихъ, въ которыхъ разнообразно воздѣлываемый добродѣтелями вертоградъ украшается цвѣтами криновъ и орошаетъ плодоносіемъ ароматовъ. Ибо крины загадочно означаютъ ясность и чистоту разумѣнія, а благоуханіе ароматовъ — отвращеніе отъ всякаго грѣховнаго зловонія. Такъ, подобнымъ сему, по словамъ невѣсты, занимается приставникъ словеснаго стада, пася въ вертоградахъ, и для корма овцамъ срывая и собирая крины, какіе и предлагаетъ овцамъ чрезъ великаго Павла, который изъ Божественнаго хранилища выдаетъ намъ эту изъ криновъ пищу, то есть, елика истинна, елика честна, елика праведна, елика прелюбезна, елика пречиста, елика доброхвальна, аще кая добродѣтель, и аще кая похвала (Флп. 4, 8). Вотъ, по моему разсужденію, тѣ крины, которыми питается стадо у добраго пастыря и учителя.

Слѣдующее за симъ слово, которое произноситъ чистая и нескверная невѣста, говоря: азъ брату моему, и братъ мой мнѣ (Пѣсн. 6, 2), есть правило и опредѣленіе совершенства въ добродѣтели. Ибо дознаемъ изъ сего, что душѣ, достигшей чистоты, должно не имѣть въ себѣ ничего, кромѣ Бога, и ни на чтó иное не обращать вниманія, но только быть чистою отъ всякаго вещественнаго дѣла и понятія, чтобы, всей и всецѣло претворившись въ мысленное и невещественное, содѣлать себя самымъ явственнымъ изображеніемъ красоты первообраза. И какъ тотъ, кто видитъ на картинѣ списокъ, точно снятый съ подлинника, утверждаетъ, что одинъ образъ и въ спискѣ, и въ подлинникѣ, говоря, что въ изображеніи сохранена красота подлинника, и онъ явственно видѣнъ въ подражаніи; подобно сему говорящая: азъ брату моему, и братъ мой мнѣ, утверждаетъ о себѣ, что она сообразна стала Христу, воспріявъ собственную свою красоту, первобытное блаженство естества нашего, украсившись по образу и подобію первой истинной и единственной красоты. И что, напримѣръ, бываетъ съ зеркаломъ, когда оно устроено искусно и сообразно съ потребностію, тогда на чистой своей поверхности въ точности показываетъ черты видимаго въ немъ лица: тоже произошло и съ душею; уготовавъ себя сообразно съ потребностію и отринувъ отъ себя всякую вещественную скверну, отразила она въ себѣ чистый образъ ничѣмъ неповрежденной красоты. Посему слѣдующую рѣчь произноситъ это произволеніемъ одаренное и одушевленное зеркало: «поелику въ цѣлой окружности вижу лице брата, то поэтому всецѣло видна во мнѣ красота Его образа». Симъ именно словамъ подражаетъ Павелъ, говоря, что живетъ онъ Богу, ставъ мертвымъ для міра, и что въ немъ живетъ одинъ Христосъ. Ибо, сказавъ: мнѣ еже жити, Христосъ (Флп. 1, 21), громогласно чрезъ это взываетъ: не живетъ во мнѣ ни одна изъ человѣческихъ и вещественныхъ страстей, ни сластолюбіе, ни скорбь, ни раздражительность, ни страхъ, ни робость, ни смятеніе, ни кичливость, ни дерзость, ни злопамятство, ни зависть, ни какое-либо мстительное расположеніе, ни любостяжательность, ни другое что-либо оскверняющее душу какою-либо связію. Но во мнѣ живетъ Тотъ одинъ, въ Комъ нѣтъ ничего изъ перечисленнаго. Ибо, отрясши все, усматриваемое внѣ онаго естества, не имѣю въ себѣ ничего такого, чего нѣтъ въ Немъ. Поэтому мнѣ еже жити, Христосъ, или, какъ говоритъ невѣста: азъ брату моему, и братъ мой мнѣ. Онъ — освященіе, чистота, нетлѣніе, свѣтъ, истина и все сему подобное, что доставляетъ пажить душѣ моей не на какихъ-либо луговыхъ травахъ или между кустарниками, но во свѣтлостяхъ святыхъ, потому что естество криновъ бѣлизною своей доброцвѣтности наводить насъ на эту мысль. Итакъ, пасый въ кринѣхъ (Пѣсн. 6, 2) для того и ведетъ стадо свое на луга криновъ, чтобы на насъ была свѣтлостъ Господа Бога нашего (Псал. 89, 17). Ибо съ родомъ пищи сообразуется, конечно, и питаемое. Скажу для примѣра; предположимъ, что будетъ пустой сосудъ, изъ стекла сдѣланный; въ немъ насквозь видно все влагаемое, чтó такое ни было бы положено, черное ли чтó или нѣчто болѣе чистое и свѣтлое. Посему вложившій въ души бѣлизну криновъ посредствомъ ихъ бѣлыми дѣлаетъ и самыя души, потому что вложенное видно насквозь совнѣ. Но чтобы до большей ясности довести намъ мысль сію, скажемъ, что душа питается добродѣтелями, а добродѣтели загадочно названы кринами. Кто при добромъ поведеніи наполненъ ими, тотъ дѣлаетъ себя явнымъ по жизни, показывая въ нравахъ видъ каждой добродѣтели. Пусть будетъ въ тебѣ чистымъ криномъ цѣломудріе, справедливость, мужество, благоразуміе и вся, елика, по слову Апостола, истинна, елика честна, елика прелюбезна, елика праведна, елика пречиста, елика доброхвальна, аще кая добродѣтель, и аще кая похвала. Ибо все это, находясь въ душѣ, обнаруживаетъ себя чистою жизнію, и обладающаго симъ украшая, и само украшаясь пріявшимъ это.

Итакъ, въ непосредственно слѣдующемъ за сказаннымъ доселѣ выслушаемъ, чего сподобляется возложившая упованіе на брата и красоту возлюбленнаго пріявшая въ собственный свой образъ, отъ прославляющаго прославляющихъ Его. Ибо Слово говоритъ невѣстѣ: добра еси ближняя моя, яко благоволеніе, красна яко Іерусалимъ, ужасъ яко вчиненны (Пѣсн. 6, 3). Что небеснымъ воинствомъ во услышаніе пастырей возсылается слава въ вышнихъ Богу за благоволеніе въ человѣцѣхъ, когда увидѣли рожденный на земли миръ (Лук. 2, 14), и что Владыка всей твари именуетъ Іерусалимъ градомъ великаго Царя (Матѳ. 5, 35), это извѣстно всякому читавшему евангельскія книги, а поэтому не можетъ онъ не знать, о какой красотѣ невѣсты свидѣтельствуетъ Слово сравненіемъ ея съ Іерусалимомъ и благоволеніемъ. Ибо, какъ явно, Слово показываетъ симъ, что душа въ благоуспѣшномъ восхожденіи значительно возвысилась и простирается уже до чудесъ Владычнихъ. Ибо, если въ вышнихъ Богъ, сый въ лонѣ Отчи, по благоволенію въ человѣцѣхъ, вступаетъ въ общеніе съ плотію и кровію, чтобы произошелъ на землѣ миръ, то явно, что сему благоволенію уподобившая красоту свою, съ преспѣяніемъ подражаетъ Христу, тѣмъ ставъ для другихъ, чѣмъ содѣлался Христосъ для естества человѣческаго, какъ поступилъ подражатель Христовъ Павелъ, отлучая себя отъ жизни, чтобы собственнымъ своимъ страданіемъ искупить спасеніе Израилю, говоря: молилъ быхъ ся самъ азъ отлученъ быти отъ Христа по братіи моей, сродницѣхъ моихъ по плоти (Рим. 9, 3). Къ сему справедливо примѣняется сказанное невѣстѣ: такова красота души твоей, каково было благоволеніе къ намъ Владыки, Который Себе истощилъ зракъ раба пріимъ (Флп. 2, 1), отдалъ себя въ искупительную цѣну за жизнь міра, насъ ради обнища богатъ сый, да мы смертію Его будемъ живы и нищетою обогатимся (2 Кор. 8, 9), и въ рабіемъ зракѣ Его воцаримся. А величіе невѣсты и красота Іерусалима равно указуютъ на вышній Іерусалимъ, свободный, и матерь свободныхъ (Гал. 4, 20), который, какъ дознали мы изъ словъ Владычнихъ, есть градъ великаго царя. Ибо вмѣстившая въ себѣ Невмѣстимаго, такъ что въ ней и живетъ, и ходитъ Богъ, украсившись красотою живущаго въ ней, дѣлается Іерусалимомъ небеснымъ, пріявъ на себя красоту его. Красота же и убранство Царскаго города, безъ сомнѣнія, есть красота самаго царя. Ибо, по слову псалмопѣнія, убранствомъ и красотою служитъ Тотъ, Кому говоритъ пророчество: красотою Твоею и добротою Твоею: и наляцы, и успѣвай, и царствуй истины ради и кротости и правды (Псал. 44, 5), ибо ими, то есть истиною, правдою и кротостію отличается Божество. Посему по такимъ красотамъ образовавшая себя душа дѣлается изукрашенною, какъ Іерусалимъ, красующійся Царскимъ убранствомъ. Но въ этомъ, очевидно, заключается похвала красотѣ невѣсты, выраженная сравненіемъ съ благоволеніемъ и Іерусалимомъ.

Не сомнѣваемся также, что и продолженіе рѣчи служитъ въ похвалу же невѣстѣ. Но въ какомъ смыслѣ таковою похвалою величается удостоившаяся сей доброй о себѣ славы, сего невозможно дознать съ перваго взгляда. Ибо читается сіе такъ: ужасъ яко силы вчиненны. Иный, слѣдуя разсмотрѣнному прежде, скажетъ, можетъ быть, что сравненіемъ съ премірнымъ естествомъ въ словѣ возвеличивается похвалами невѣста. Ибо тамъ вчиненныя силы, гдѣ власти, которыя всегда господствуютъ, господства, которыя всѣмъ обладаютъ, престолы, которыя неколеблемо возвышаются, начала, которыя пребываютъ нерабственными, силы, которыя неумолчно благословляютъ Бога, гдѣ пареніе Серафимовъ не останавливается и стояніе не преходитъ, гдѣ Херувимы не престаютъ придержаться высокому и превознесенному престолу, гдѣ не прекращаютъ служенія слуги, дѣлающіе дѣло и слушающіе слово (Псал. 102, 20-21). Итакъ, поелику власти сіи установлены отъ Бога, и чинъ разумныхъ и премірныхъ силъ навсегда пребываетъ неслитнымъ, такъ какъ никакой порокъ не извращаетъ благочинія, то посему и душа, въ подражаніе онымъ силамъ, все по чину и благообразно дѣлая, такое возбуждаетъ къ себѣ удивленіе, какое бываетъ къ онымъ вчиненнымъ силамъ. Ибо значеніе слова ужасъ толкуется словомъ «поразительность», подъ словомъ же «поразительность» разумѣя удивленіе, не погрѣшаемъ противъ истины.

Но вслѣдъ за симъ читаемое изреченіе дѣлаетъ сомнительнымъ, какимъ лицемъ оно произнесено, и кому сказано: отврати очи твои отъ мене, яко тіи воскрилиша мя (Пѣсн. 6, 3). По мнѣнію нѣкоторыхъ, Владыкою сказано это чистой душѣ, а я предполагаю, что гораздо приличнѣе изреченіе сіе приложить къ невѣстѣ. Ибо ей соотвѣтственнымъ нахожу смыслъ выражаемаго словомъ. И какъ мнѣ представляется это, изложу кратко. Во многихъ мѣстахъ Богодухновеннаго Писанія, слышу, говорится, что у Бога есть крылья, по словамъ пророчества: въ кровѣ крилу Твоею покрыеши мя (Псал. 16, 8); и еще: подъ крилѣ Его надѣешися (Псал. 90, 4); такъ Моисей еще въ великой пѣсни описываетъ сіе, когда говоритъ: простеръ крилѣ Свои и пріятъ ихъ (Втор. 32, 11); таково и сказанное Господомъ Іерусалиму: колькраты восхотѣхъ собрати чада твоя, якоже собираетъ кокошъ птенцы своя подъ крилѣ свои (Матѳ. 23, 37). Все же сіе, какъ скажетъ иный, смотря на связь рѣчи, недалеко отъ предлагаемой здѣсь мысли. Посему, если на какомъ-либо таинственномъ основаніи Богодухновенное слово о Божественномъ естествѣ опредѣляетъ, что у Него крылья, а первое устроеніе человѣка свидѣтельствуетъ, что естество наше сотворено по образу и подобію Божію, то, конечно, созданный по образу во всемъ былъ подобенъ первообразу. Но по Священному Писанію первообразъ окрыленъ. Посему и естество человѣческое уготовано было окрыленнымъ такъ, что и въ крыльяхъ имѣло Божіе подобіе. Явно же, что именованіе крылъ въ нѣкоемъ переносномъ образѣ воззрѣнія взято будетъ въ какомъ-либо Боголѣпномъ смыслѣ, такъ что названіемъ крылъ означаются сила, блаженство, нетлѣніе и подобное сему. Итакъ, поелику было это и въ человѣкѣ, пока во всемъ уподоблялся Богу, но послѣ сего преклонность къ пороку лишила насъ таковыхъ крылъ (ибо, ставъ внѣ крова крылъ Божиіхъ, утратили мы и собственныя свои крылья), то явилась посему Божія благодать, просвѣщающая насъ, чтобы, отложивъ нечестіе и мірскія похоти, снова окрылились мы преподобіемъ и правдою (Тит. 2, 12). Посему, если не далеко это отъ истины, то прилично невѣстѣ признать благодать, явленную на ней очами Божіими. Ибо вмѣстѣ и Богъ воззрѣлъ на насъ очами человѣколюбія, и мы окрылились первобытною благодатію. Сіе-то, думаю, показываетъ слово въ сказанномъ, о чемъ, молясь, Давидъ въ шестнадцатомъ псалмѣ, говоритъ Господу: очи Твои да видита правоты, то есть мои. Ибо продолжаетъ: искусилъ еси сердце мое, посѣтилъ еси нощію, искусилъ мя еси, и не обрѣтеся во мнѣ неправда (Псал. 16, 2-3). Посему сказать: очи Твои да видита правоты, значить то же, чтó — очи Твои да не усматриваютъ противнаго. Ибо кто видитъ прямое, тотъ не видитъ криваго, и кто не видитъ криваго, тотъ, безъ сомнѣнія, видитъ прямое. Посему изъятіемъ противоположнаго Пророкъ показываетъ доброе въ Божественныхъ очахъ, которыми снова окрыляется душа, за преслушаніе первозданныхъ обезкрылѣвшая. Итакъ, сіе уразумѣли мы изъ сказаннаго: когда очи Твои взираютъ на меня, тогда отвращаются отъ противнаго, потому что не увидятъ во мнѣ ничего сопротивнаго мнѣ, Отъ сего происходить, что отъ очей Твоихъ снова окрыляюсь, и за добродѣтели возвращаю себѣ крылья какъ бы голубицы, при которыхъ появляется у меня способность летать, такъ что могу и продолжить полетъ, и упокоиться тѣмъ именно покоемъ, какимъ почилъ Богь отъ дѣлъ Своихъ.

За сими словами сдѣдуетъ опять описаніе невѣстиной красоты, при чемъ каждая черта, служащая къ полнотѣ красоты, величается въ словѣ какимъ-либо приличнымъ уподобленіемъ. Ибо восхваляются — красота ея волосъ, положеніе зубовъ, цвѣтъ устъ, сладость голоса, румянецъ ланитъ. Притомъ похвала всего поименованнаго у невѣсты восполняется какимъ-либо приличнымъ сравненіемъ и сличеніемъ. Ибо волосы уподоблены стадамъ козъ, появившимся съ Галаада, а стада остриженныхъ, хвалящіяся двойнымъ приплодомъ, по уподобленію служатъ похвалою зубамъ; верви же червленой приравниваются уста и оброщеніемъ шипка украшаются ланиты. Буквально читается сіе такъ: власи твои, яко стада козъ, яже взыдоша отъ Галаада. Зубы твои, яко стада остриженыхъ, яже взыдоша отъ купѣли, вси близнята родящіи, и безчадныя нѣстm въ нихъ, яко вервь червлена, устнѣ твои, и бесѣда твоя красна, яко оброщеніе шипка ланиты твоя, кромѣ замолчанія твоего (Пѣсн. 6, 4-6). Поелику все сіе достаточно изслѣдовано въ сказанномъ доселѣ, то излишнимъ было бы дѣломъ рѣчь дѣлать скучною повтореніемъ тѣхъ же взглядовъ. Но если кто и теперь потребуетъ слова о томъ же, то ради неслышавшихъ прежнихъ объясненій на реченія сіи, кратко перескажемъ значеніе загадокъ. Волосы на тѣлѣ имѣютъ свое особое отъ прочаго тѣла естество. Когда всему тѣлу служитъ сила чувствующая, безъ которой и естество жизни невозможно, потому что чувствованіе есть тѣлесная жизнь; видимъ, что одни волосы, составляя часть тѣла, не имѣютъ части въ чувствительности. Особенность же сія въ этой части тѣла доказывается тѣмъ, что волосы, ни при жженіи, ни при рѣзаніи, не чувствуютъ боли, подобно другимъ частямъ тѣла. Итакъ поелику, по слову Павлову, слава женѣ — волосы (1 Кор. 11, 15), украшающіе голову плетеніями, то похвалою волосъ у невѣсты научаемся, что власамъ, усматриваемымъ на главѣ невѣсты, которыми славится Церковь, надлежитъ быть совершеннѣйшими чувствъ, мудростію прикрывать чувство, какъ и притча говоритъ: премудріи скрыютъ чувство (Прит. 10, 14). У нихъ не зрѣніе служитъ въ отличеніи хорошаго, не вкусомъ извѣдывается доброе, не обонянію, не осязанію, не другому какому чувствилищу ввѣряется судъ о прекрасномъ, напротивъ того, по умерщвленіи всякаго чувства, одною душею касаются и вожделѣваютъ они благъ, представляющихся мысленно, и такимъ образомъ прославляютъ жену — Церковь, ни почестями не надмѣваясь, ни отъ малодушія не теряя духа въ обстоятельствахъ скорбныхъ; но хотя бы стали рѣзать за вѣру во Христа, хотя бы повергли звѣрямъ или въ огонь, хотя бы заставили терпѣть другое что скорбное, при испытаніи мученій показываютъ видъ безчувственности волосъ. Таковъ былъ Илія, пришедшій изъ Галаада въ поросшемъ волосами и изсохшемъ тѣлѣ, покрытый козьею кожею, неустрашаемый никакими угрозами мучителя. Посему всѣ тѣ, которые, изъ подражанія великодушію сего Пророка, стоятъ выше всего міра, лишени, скорбяще, озлоблени, въ горахъ и въ вертепахъ, и въ пропастехъ земныхъ, ихже не достоинъ міръ (Евр. 11, 37-38), — всѣ они, какъ бы въ видѣ стада, видимые окрестъ Главы всяческихъ, дѣлаются славою Церкви, вмѣстѣ съ обитателемъ Галаада восходя къ небесной благодати.

Животное же коза взято въ похвалу волосамъ, можетъ быть, или потому что по естественному свойству животное сіе устроено способнымъ къ произращенію волосовъ, такъ что, по природѣ обросши волосами, служитъ оно загадочнымъ знакомъ красоты въ волосахъ, или потому что коза не скользя ходитъ по скаламъ, носится по вершинамъ горъ, смѣло совершаетъ путь по непроходимымъ и обрывистымъ стезямъ, что весьма примѣнимо къ преуспѣвающимъ на негладкомъ пути добродѣтели. А съ большимъ правомъ, можетъ быть, иной скажетъ: козы служатъ въ похвалу главъ, потому что животное сіе законодателемъ взято во многихъ случаяхъ на законное священнослуженіе. А я знаю, что въ загадочныхъ сказаніяхъ притчи между четырьмя, яже благопоспѣшно ходятъ считается одно животное, еже добрѣ проходитъ, и это — козелъ предводитель стаду (Прит. 30, 29. 31). Гадательно же разумѣемъ подъ симъ слѣдующее. Всякое промышленное занятіе, начинаемое однимъ, передается отъ него многимъ. Такъ Писаніе, назвавъ Ѳовела изобрѣтателемъ искусства ковать, къ нему возводитъ знаніе всѣхъ, послѣ него усвоившихъ себѣ обработку желѣза. Такъ въ пастушествѣ первымъ былъ Авель, а въ земледѣліи Каинъ; Неврода Писаніе называетъ начальникомъ въ охотничьемъ дѣлѣ, а Ноя — въ воздѣлыванін винограда, объ Еносѣ говоритъ, что началъ уповать на Бога (Быт. 4, 26). И много подобныхъ свѣдѣній можно почерпнуть въ святомъ Писаніи о томъ, кто одинъ полагалъ чему-либо начало, и дѣло по подражанію входило въ жизнь. Такъ, поелику Илія по преимуществу былъ примѣромъ въ самой высокой степени Божественной ревности, то и всѣ, которые послѣ него, подражая его ревности, шли по тѣмъ же слѣдамъ дерзновенія пророкова, содѣлались стадомъ предводительствовавшаго въ такой жизни; и они-то составляютъ славу и похвалу Церкви, замѣнивъ собою красоту волосовъ, которымъ несвойственна и чужда жизнь чувствъ.

Подобными симъ качествами наполняетъ Слово похвалу и зубамъ. Ими могутъ быть тѣ, которые питаютъ собою тѣло Церкви; и ихъ-то желаетъ оно видѣть всегда чистыми, какъ бы только что вышедшими изъ купѣли, никогда неимѣющими излишества въ волосахъ, какъ послѣ недавняго остриженія, но по приплоду добродѣтелей двоеплодными, отцами сугубой чистоты, усматриваемой и въ душѣ, и въ тѣлѣ, такъ что быть неродящими всего лучшаго есть нѣчто невозможное для сихъ зубовъ.

Вервь же, положенная на устахъ, загадочно даетъ разумѣть мѣрное служеніе слову, что Пророкъ назвалъ храненіемъ и дверью огражденія (Псал. 140, 3), когда уста во время отверзаются и во время заключаются для слова. А что вервь — наименованіе мѣры, дознали мы сіе изъ пророчества Захаріи. Глаголяй въ немъ Ангелъ имѣлъ въ рукахъ ýже землемѣрно (Зах. 2, 13). Слово же тогда наипаче бываетъ въ мѣру, когда прикрашено стыдливымъ румянцемъ, чтó служитъ загадочнымъ знакомъ крови Искупившаго насъ. Если кто, подобно Павлу, имѣетъ глаголющаго въ себѣ Христа (2 Кор. 13, 3), Своею кровію искупившаго насъ, то онъ имѣетъ ýже землемѣрно на устахъ, украшенное тѣмъ, что оно кроваваго цвѣта.

Слѣдующее за симъ слово есть истолкованіе прежней загадки. Ибо красною бесѣдою именуетъ Слово червленую вервь, чѣмъ опять означаетъ благовременность и соразмѣрность. Въ точности прекрасное и появляющееся именно въ свое время, не бываетъ ни преждевременнымъ, ни безвременнымъ. Оброщеніемъ же шипка украшая яблоко ланиты, свидѣтельствуетъ о нѣкоемъ великомъ усовершеніи невѣсты въ добрѣ; ибо даетъ знать, что не въ иномъ чемъ уготовано для нея сокровище, но что сама для себя служитъ сокровищемъ и въ себѣ содержитъ пріуготовленіе всякаго добра. Ибо какъ въ оброщеніи заключается все, что въ шипкѣ есть снѣднаго, такъ видимою красотою жизни показывается, что внутри ея заключается сокровище. Оно-то и есть тайное сокровище надеждъ, этотъ собственный плодъ души, содержимый въ доблестной жизни, какъ въ оброщеніи какомъ шипка. Сказанное же: кромѣ замолчанія твоего, по моему мнѣнію, такой имѣетъ смыслъ: похвала тебѣ не столько слагается изъ видимаго, изъ того, чтó указуется словомъ, но паче изъ того, чтó покрыто молчаніемъ, избѣгая указанія словомъ. Ибо какъ подъ молчаніемъ разумѣется, чтó внѣ слова, такъ не погрѣшитъ, кто подъ словомъ разумѣетъ, что внѣ молчанія. Ибо умалчиваемъ то, чего не можемъ объявить словами. Посему, если чтó внѣ слова, тó разумѣется какъ молчаніе, непремѣнно слѣдуетъ, что внѣ молчанія, тó признавать словомъ. Слѣдовательно, сказавшій: кромѣ замолчанія твоего, ясно выражаетъ словомъ слѣдующее: хотя прекрасно и велико и то, что можетъ быть изображено словомъ чтó кромѣ замолчанія твоего; однакоже, что внѣ слова, покрывается молчаніемъ, неизреченно и неизразимо, тó, безъ сомнѣнія, удивительнѣе высказываемаго.

Но выслушаемъ и продолженіе похвалъ; ихъ смыслъ подобенъ извѣстному въ бытописаніи кладязю, у котораго нѣкій камень, заграждая устье, для приходящихъ со стадами дѣвъ воспользоваться водою дѣлаетъ невозможнымъ, но Іаковъ, воставъ, отваливаетъ камень отъ устья, и изъ чего поили скотъ, то, наполнивъ водою, даетъ овцамъ въ волю насладиться влагою. Посему, чтó же уподобляемъ такому кладязю? Шестьдесятъ суть царицъ, и осмьдесятъ наложницъ, и юнотъ, имже нѣсть числа. Едина есть голубица моя, совершенная моя, едина есть матери своей, избрана есть родившей ю (Пѣсн. 6, 7-8). Итакъ, кто же отвалитъ намъ камень этой неясности? Кто почерпнетъ воду понятій, стоящую на такой глубинѣ, что она недоступна нашему разуму? Но всего лучше, кажется мнѣ, засвидѣтельствовать вашему слуху, что знать сіе возможно тѣмъ однимъ, которымъ говоритъ Апостолъ: во всемъ обогатистеся, во всякомъ словѣ и всякомъ разумѣ (1 Кор. 1, 5). А наша нищета не въ состояніи обнять предлагаемыхъ въ словѣ сокровищъ. Впрочемъ, чтобы не подпасть обвиненію въ недѣятельности, ради Вмѣнившаго намъ въ законъ испытывать Писанія (Іоан. 5, 39), не полѣнимся и надъ симъ пролить хотя нѣсколько пота. Посему говоримъ, что заключающееся въ словахъ сихъ любомудріе въ похвалахъ невѣстѣ предлагаетъ намъ нѣкое тонкое ученіе. И ученіе сіе таково. Не въ той же послѣдовательности и не въ томъ же порядкѣ существа созидаются и возсозидаются. Когда естество твари первоначально приводимо было въ бытіе Божіею силою, въ каждомъ существѣ неразрывно съ началомъ связуемъ былъ и конецъ, потому что все, пришедшее изъ небытія въ бытіе, совокупно съ началомъ получило и совершенство.

Но и человѣческое естество есть одно изъ сотворенныхъ, и оно, по подобію другихъ тварей, не постепенно приходило къ совершенству, а съ самаго начала бытія имѣло въ себѣ совершенство, съ какимъ было создано, приведено же въ бытіе, какъ говоритъ Писаніе, по образу и по подобію Божію (Быт. 1, 26), чтó показываетъ самое высшее и совершеннѣйшее изъ благъ. Ибо можно ли найти, что выше уподобленія Богу? Такъ въ первой твари неразрывно съ началомъ виденъ сталъ и конецъ, и естество начало свое бытіе совершенствомъ. Но тогда, по тѣсной связи съ порокомъ освоившись съ смертію, удалилось оно отъ пребыванія въ добрѣ; тогда не вдругъ воспріемлетъ совершенство, подобно первому составу, но нѣкіимъ путемъ доходить до высшаго состоянія, съ какою-то послѣдовательностію и порядкомъ, понемногу истребляя въ себѣ пристрастіе къ противоположному. Ибо при первомъ устроеніи ничто не препятствовало совершенству естества сойтись съ вступленіемъ въ бытіе, потому что не было грѣха. А при вторичномъ возсозиданіи возвратное слѣдованіе къ первоначальному благу необходимо сопровождается продолжительнымъ переходомъ. Почему сердце наше, по причинѣ порока связанное вещественнымъ пристрастіемъ, какъ бы вырываясь отъ нѣкоторой лежащей на немъ коры, понемногу очищаясь болѣе исправнымъ поведеніемъ, отрѣшается отъ связи съ худшимъ. Посему-то научены мы, что у Отца обители многи суть (Іоан. 14, 2), потому что всѣмъ уготовано воздаяніе, каждому по мѣрѣ наклонности его къ хорошему и удаленія отъ худаго. Ибо иной едва начинаетъ вкушать лучшую пищу, какъ бы изникнувъ только изъ нѣкоей глубины порочной жизни для пріобщенія истины; а у другаго, по его рачительности, произошло уже нѣкое приращеніе лучшаго; другой возросъ наиболѣе вожделѣніемъ благъ, а кто держится средняго восхожденія на высоту, иной же перешелъ уже и за средину; нѣкоторые же и сихъ превысили собою, а иные опередили и послѣднихъ; другіе же и далѣе ихъ простираются въ теченіи къ горнему. И совершенно согласно съ многообразнымъ различіемъ произволеній пріемлетъ Богъ каждаго въ собственномъ его чинѣ, всѣмъ удѣляя, кто чего достоинъ, награды благами соединяя во едино для высшихъ, и соразмѣряя для нисшихъ. И по нашему разумѣнію сіе самое любомудренно излагаетъ Слово въ предложенныхъ изреченіяхъ, раздѣльно представляя намъ въ сказанномъ различіе душъ, взирающихъ на Жениха. Ибо однѣ называетъ юнотами, а именно тѣ, которыя множествомъ превзошли возможность выразить ихъ числомъ; объ иныхъ говоритъ, что онѣ наложницы, а объ иныхъ, что онѣ царицы. Число наложницъ опредѣливъ осмидесятью, и сказавъ, что число царицъ простирается до шестидесяти, выше всѣхъ ставитъ въ одиночествѣ усматриваемую совершенную голубицу, о которой выражается, что она едина есть матери своей, избранна есть родившей ю. Итакъ, Божественными сими изреченіями приводимся къ той мысли, что одни, едва освободившіеся изъ какой-то во глубинѣ сокрытой утробы прелести, будучи еще новорожденными и неспособными членораздѣльно произнести слово, не по разуму соглашаясь на принятіе вѣры, усматриваются въ безчисленномъ множествѣ. Они увѣровали, что слово таинства спасительно, содержа, впрочемъ, въ себѣ истину, неутвержденную на какомъ-либо знаніи и на несомнѣнности, почерпнутой въ Писаніи. Это — такъ названныя юноты, потому что проходятъ юный духовный возрастъ; рожденныя словомъ вѣры, еще не сдѣлались онѣ по надлежащему возрастанію такими, чтобы придти въ зрѣлость для брака, достигнуть въ мужа совершенна, въ мѣру брачнаго возраста, и быть въ состояніи зачать во чревѣ страхъ Господень и породить духъ спасенія, напротивъ того, по младенчеству и несовершенству еще разумѣнія живутъ какъ бы съ неразумнымъ расположеніемъ. Впрочемъ, и онѣ въ числѣ спасаемыхъ, какъ говоритъ Пророкъ: человѣки и скоты спасеши, Господи (Псал. 35, 7), скотами называя неразумную часть спасаемыхъ.

А въ тѣхъ, которые при надлежащемъ попеченіи возрасли разумѣніемъ и оставили уже дѣтство, по указанію слова узнаемъ двоякое различіе. Ибо сотѣлесниками Слову бываютъ тѣ и другія души; но однѣ прилѣпляются съ какимъ-то расположеніемъ пламенной любви, каковы были душа Давидова и душа Павлова, изъ которыхъ одна говоритъ: мнѣ же, прилѣплятися Богови благо есть (Псал. 72, 28), а другая: никто не разлучитъ насъ отъ любви Христовой, ни животъ, ни смерть, ни настоящая, ни грядущая, ни что другое изъ существующаго (Рим. 8, 35. 38. 39). Другія же души по страху наказанія избѣгаютъ прелюбодѣйныхъ искушеній. Ибо и онѣ пребываютъ въ нерастлѣніи и святынѣ, но наставляемыя болѣе страхомъ, нежели одною любовію, не допускаютъ до себя худаго. Посему тѣ, которыя при болѣе совершенномъ расположеніи, любовію къ нерастлѣнію вошли въ единеніе съ Божіею чистотою, по общенію въ царствѣ именуются царицами; а тѣхъ, которыя по страху угрозы трудятся въ добродѣтели, слово называетъ наложницами. Ибо ни одна изъ нихъ не въ состояніи сдѣлаться матерью царя и сообщницею въ санѣ. Ибо какъ было бы сіе возможно душѣ, которая не восприняла еще въ себя неподчиненности и самовластія доблестнаго образа мыслей, но рабскимъ страхомъ удерживается отъ общенія съ зломъ? А примѣромъ сказаннаго о царицахъ служитъ подобіе ихъ сподобившимся стоянія одесную, которымъ Царь говоритъ: пріидите, благословенніи Отца Моего, наслѣдуйте уготованное вамъ Царствіе (Матѳ. 25, 34). Ко второму и нисшему чину принадлежатъ тѣ, которымъ Господь говоритъ: убойтеся имущаго власть по убіеніи воврещи въ дебрь огненную (Лук. 12, 5). Такое различіе двухъ чиновъ, кажется мнѣ, загадочно даетъ видѣть и разность въ числахъ. Почему говорю это? Шесть заповѣдей, за исполненіе которыхъ царствіе Божіе уготовляется деснымъ. Представимъ себѣ, что каждая изъ нихъ есть владычній талантъ, который доброму и вѣрному рабу надлежитъ удесятерить въ дѣланіи, чтобы такимъ образомъ, въ маломъ оказавшись вѣрнымъ, и будучи поставленнымъ надъ многими, войти въ радость Господа своего. Итакъ, если за сіи шесть заповѣдей бываетъ въ душѣ общеніе царства; совершенство же дѣланія каждой изъ заповѣдей состоитъ въ томъ, чтобы удесятерить ее, какъ сказалъ добрый оный рабъ: одинъ твой талантъ пріобрѣлъ десять талантовъ; то въ слѣдствіе сего находимъ, что до шестидесяти возрастаетъ одна царица, за десятикратно взятое исполненіе шести заповѣдей пріемлемая въ общеніе царства, такъ что одна, раздѣленная, по многообразному отличительному свойству заповѣдей, на части, и въ каждомъ преспѣяніи получившая свой особенный образъ, обращается во многія. Посему такъ на шестьдесятъ царицъ дѣлится одна, будучи раздѣляема по родамъ заповѣдей, и участницею царства Христова дѣлается невѣста, одна обратившаяся въ цѣлое племя царицъ, исчисленная по столь многимъ достоинствамъ относительно къ заповѣдямъ.

Если же не безъ основанія принята нами эта мысль, что шесть заповѣдей, до десятикратности воздѣланныя въ одной душѣ, загадочно означаются шестидесятью царицами, то въ слѣдствіе сего скажемъ, что въ подобномъ загадочномъ смыслѣ осьмидесятью изображается тайна о осьмѣй (Псал. 6, 11), взирая на которую, руководимые страхомъ удерживаются отъ общенія съ зломъ. Ибо такъ дознали мы въ псалмопѣніяхъ, въ надписаніи которыхъ стоить слово: осьмая, гдѣ ясно слышны вопли наказуемыхъ, по страху ожидаемаго преклоняющіе слухъ Судіи на милость. Ибо обращающій взоръ къ осьмѣй говоритъ страшному Судіи: Господи, да не яростію Твоею обличиши мене, ниже гнѣвомъ Твоимъ накажеши мене. Помилуй мя, Господи, яко немощенъ есмь, исцѣли мя, Господи, яко смятошася кости моя (Псал. 6, 2-3), — и чтó въ слѣдъ за симъ продолжается въ прошеніи неподкупному Судіи, гдѣ молящійся сѣтуетъ, что въ смерти нѣтъ памятованія о Богѣ (Псал. 6, 6). Ибо осужденнымъ на плачь и скрежетъ зубовъ возможно ли находить веселіе въ памятованіи о Богѣ? Между тѣмъ, такъ говоритъ Пророкъ въ другомъ мѣстѣ: памятованіе о Богѣ производитъ веселіе (Псал. 76, 4). Сіе-то и иное, нѣчто подобное сему взывая Богу, убоявшійся осьмой приходитъ въ ощущеніе пріобщенія милости, говоря: яко услыша гласъ плача моего (Псал. 6, 9). А какъ въ священномъ Писаніи много показано блаженныхъ страховъ, то, сходно съ сказаннымъ о шести заповѣдяхъ, возможно будетъ и ихъ десятикратное пріумноженіе, такъ что наученный псалмопѣніемъ, какъ преуспѣваетъ страхъ Господень, если уклониться отъ зла и сотворить благо (Псал. 33, 15), какъ нѣкій мнасъ или талантъ, удесятеритъ дѣланіемъ достояніе страха Божія. И такимъ образомъ, второе послѣ царицы мѣсто занимающая душа, которая дѣлаетъ добро по страху, а не по любви, возводится до числа осьмидесяти; каждый родъ преспѣяній, совершаемыхъ по страху, показываетъ она въ жизни своей неслитно и не скрытно; такъ что понятіе и о сей осьмой расширяется возрастаніемъ до десятикратности, и душа, приступающая къ добру по рабскому страху, а не по невѣстиной любви, дѣлается вмѣсто царицы наложницею, страхомъ осьмыя, до десятикратности увеличеннымъ преспѣяніями, пришедши въ число осьмидесяти. Ей, послужившей на время незаконному и неблагородному рожденію, по сказанію исторіи, повелѣвается не до конца жить вмѣстѣ съ царицею, такъ какъ рабскому роду нѣтъ царскаго наслѣдія наравнѣ съ свободно рожденнымъ. Сказано: изжени рабу, и сына ея, не имать бо наслѣдовати сынъ рабынинъ съ сыномъ свободныя (Гал. 4, 30). Если же кому взглядъ сей на представляемое въ разсматриваемыхъ изреченіяхъ число кажется принужденнымъ, то пусть вспомнитъ, что въ началѣ засвидѣтельствовали мы о невозможности достигнуть въ этомъ истины и о намѣреніи коснуться сего съ такою только цѣлію, чтобы иносказанія сіи не были вовсе оставлены безъ приложенія къ нимъ нашего труда.

Впрочемъ, если по написанному: совершенна любы вонъ изгоняетъ страхъ (1 Іоан. 4, 18); то пусть и страхъ, претворившись, сдѣлается любовію. Спасаемое оказывается тогда единицею по взаимномъ между собою соединеніи всѣхъ въ сродствѣ съ единымъ благомъ, въ слѣдствіе совершенства, какое есть въ голубицѣ. Ибо подобное нѣчто разумѣемъ въ слѣдующемъ словѣ, которое говоритъ: едина есть голубица Моя, совершенная Моя, едина есть матери своей, избранна есть родившей ю. А это яснѣе истолковано въ Евангеліи Господнимъ словомъ. Ибо, благословеніемъ вложивъ въ учениковъ Своихъ всякую силу, и иныя блага даруетъ святымъ произнесеніемъ словъ ко Отцу, присовокупляетъ же, какъ главизну благъ, — то, чтобы они, и при какомъ-либо различіи произволеній, не дѣлились болѣе въ сужденіи о добромъ, но всѣ пребывали едино, соединенные единымъ и единственнымъ благомъ, такъ чтобы при единствѣ Святаго Духа, какъ говоритъ Апостолъ, связуемые союзомъ мира всѣ содѣлывались единымъ тѣломъ и единымъ духомъ, въ единомъ упованіи, якоже звани (Ефес. 4, 3-4). Но лучше буквально предложить Божественныя изреченія Евангелія: Да вси едино будутъ: яко же Ты, Отче, во Мнѣ и Азъ въ Тебѣ, да и тіи едино будутъ (Іоан. 17, 21). А связующимъ въ единеніе сіе есть слава. И что славою называется Духъ Святый, сему не будетъ противорѣчить никто изъ людей разборчивыхъ, обративъ вниманіе на собственныя слова Господа. Ибо говоритъ: славу, юже далъ еси Мнѣ, дахъ имъ (Іоан. 17, 22), потому что дѣйствительно далъ ученикамъ таковую славу Сказавшій имъ: пріимите Духъ Святъ (Іоан. 20, 22). Пріялъ же сію славу, которую всегда имѣлъ, прежде міръ не бысть (Іоан. 17, 5), Облекшійся въ естество человѣческое, по прославленіи Котораго Духомъ совершается всему сродственному раздаяніе славы Духа, начавшись съ учениковъ. Посему говоритъ Господь: славу, юже далъ еси Мнѣ, дахъ имъ, да будутъ едино, якоже Мы едино есмы. Азъ въ нихъ и Ты во Мнѣ: да будутъ совершени во едино (Іоан. 17, 22-23). Посему, кто возрастаніемъ изъ младенца пришелъ въ мужа совершенна и достигъ въ мѣру умственнаго возраста, изъ рабы и наложницы пріялъ на себя санъ царицы, по безстрастію и чистотѣ содѣлался достойнымъ причаститься славы Духа, тотъ есть совершенная голубица, на которую взираетъ Женихъ, говоря: едина есть голубица Моя, совершенная Моя: едина есть матери своей, избранна есть родившей ю. Конечно же, узнавая дерево по плоду, не не знаемъ и матерь голубицы. Какъ, увидѣвъ человѣка, не сомнѣваемся, что онъ отъ человѣка, такъ и отъискивая матерь избранной голубицы, уразумѣли мы не иную какую, какъ оную голубицу. Ибо въ чадѣ, безъ сомнѣнія, усматривается естество родившаго. Итакъ, поелику рожденное отъ Духа, духъ есть (Іоан. 3, 7), а чадо есть голубица, то, конечно, и матерь чада — также голубица, слетѣвшая съ небесъ на Іорданѣ, какъ говоритъ и свидѣтельствуеть Іоаннъ. Ее ублажаютъ юноты, ее восхваляють наложницы и царицы, потому что всѣмъ душамъ всякаго чина предлежитъ общій путь къ таковому блаженству. Посему говорятъ: видѣша ю дщери и ублажиша ю, наложницы и царицы восхвалиша (Пѣсн. 6, 8). А всякому естеству свойственно простираться пожеланіемъ къ блаженному и похвальному. Поэтому, если дщери ублажаютъ голубицу, то, конечно, и сами вожделѣваютъ стать голубицами. И то, что восхваляется голубица наложницами, служитъ знакомъ, что и онѣ имѣютъ раченіе о восхваляемомъ, пока (такъ какъ всѣ содѣлаются едино, будутъ имѣть въ виду одну и ту же цѣль пожеланія, ни въ комъ не останется никакого порока) не будетъ Богъ всяческая во всѣхъ, взаимнымъ между собою единеніемъ срастворенныхъ въ общеніи блага, о Христѣ Іисусѣ Господѣ нашемъ. Ему слава, и держава, во вѣки вѣковъ! Аминь.

Примѣчаніе:
[1] Точнѣе: фіалы ароматъ.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть третья. — М.: Типографія В. Готье, 1862. — С. 373-408. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 39.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0