Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 19 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 17.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій (†ок. 394 г.)

Младшій братъ св. Василія Великаго, весьма похожій на него наружностію, онъ получилъ прекрасное образованіе. Онъ былъ краснорѣчивымъ проповѣдникомъ и толкователемъ Слова Божія сначала въ санѣ пресвитера, а потомъ (съ 372 года) въ санѣ епископа г. Ниссы въ Каппадокіи. Онъ присутствовалъ на 2-мъ Вселенскомъ Соборѣ и ему приписываютъ дополненіе Никейскаго Сѵмвола, относительно ученія о Святомъ Духѣ. Какъ «сѣкира, сѣкущая еретиковъ стремленія», и какъ «огнь, хврастныя ереси попаляющій», онъ по проискамъ аріанъ, противъ которыхъ онъ много писалъ обличеній, лишенъ былъ сана и провелъ 8 лѣтъ въ изгнаніи. Императоръ Граціанъ возвратилъ ему снова епископскій санъ. «Проповѣдникъ истины, основаніе благочестія, источникъ догматовъ высокихъ, наказаній потокъ медоточныхъ, цѣвница боговѣщанная», св. Григорій отличался пламенною ревностію о правой вѣрѣ, сострадательностію къ нищимъ, терпѣливостію, миролюбіемъ, прямодушіемъ и рѣдкою почтительностію къ своимъ роднымъ. Онъ скончался послѣ 394 г. Отъ него дошло нѣсколько поученій и книгъ въ защиту православія и въ обличеніе аріанъ и македоніанъ. (С. В. Булгаковъ. «Мѣсяцесловъ Православной Церкви».)

Творенія

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
19. Слово о божествѣ Сына и Духа и похвала праведному Аврааму.

На многоцвѣтныхъ лугахъ съ любителями таковыхъ зрѣлищъ бываетъ, что глазъ ихъ не можетъ остановиться на чемъ нибудь одномъ изъ видимаго, по причинѣ равной красоты во всемъ, но какъ все привлекаетъ ихъ вожделѣніе, то при желаніи ничего не оставить неосмотрѣннымъ, они часто остаются ни причемъ; подобное нѣчто произошло и съ моею мыслію, когда обозрѣвалъ я лугъ Писанія. Ибо разнообразіе красоты мыслей равно ко всему влечетъ душу, и дѣлаетъ, что вожделѣніе не останавливается по невозможности въ равноцѣнномъ легко найдти предпочтительнѣйшее. Вотъ какъ блистательны цвѣты въ пророчествѣ великаго Давида! А каковъ цвѣтъ — этотъ Божественный Апостолъ, показующій красоту дѣланія райскаго, издающій великое Христово благоуханіе! Красоту же луговъ евангельскихъ опишетъ ли какое человѣческое слово?

Но мнѣ кажется, что хорошо при времени вспомнить приточное наставленіе [1], и подражать пчелѣ, о которой Писаніе (Сир. 11, 3) говоритъ, что хотя и слаба она силами (ибо никогда невидано, чтобъ сорвала цѣлый цвѣтокъ и на спинѣ унесла въ улей), но, тонкую и пуху подобную пыль съ лепестковъ, по срединѣ цвѣтка стряхнувъ крыльями и собравъ къ себѣ на ноги, ими производитъ эту мудрую работу, шестью ножками воздвигаетъ впрямь такое же число угловъ, и въ срединѣ гладкостію крыльевъ, какъ бы мазями какими, наводитъ лоскъ на эти тонкія и перепончатыя стѣнки [2]. А чтобы и наше слово содѣлалось, какъ говоритъ Соломонъ, годнымъ во здравіе и царямъ и людямъ простымъ (Прит. 6, 8), молитвою привлечемъ благодать, я и вы вмѣстѣ; потому что въ этомъ общая наша польза, лучше же сказать, въ большей мѣрѣ ваша; если получить что либо хорошее гораздо выгоднѣе, нежели сообщить. Евангеліе запрещаетъ въ мѣхи ветхи вливать новое вино (Матѳ. 9, 17); загадочный смыслъ сего относится, можетъ быть, къ настоящему времени. Ибо недавно выжатое вино, по естественно происходящему воскипѣнію влаги, полно духа, и въ слѣдствіе естественнаго движенія въ видѣ пѣны выбрасываетъ изъ себя грязную нечистоту. Это вино не иное чтó есть, по моему разсужденію, но ученіе о Святомъ Духѣ, какъ говоритъ Апостолъ: духомъ горяще (Рим. 12, 11). Его-то мѣхи, если они ветхи, протекаютъ, и обветшали отъ невѣрія, не удерживаютъ въ себѣ, но разрываются отъ величія догмата. Поэтому если сообщается имъ какая нибудь высокая мысль изъ ученія, дѣлятся они на части отъ тяжести догмата; и сами становятся безполезными по причинѣ разрыва, и производятъ, что благодать Духа ліется напрасно. Ибо въ злохудожну душу не внидетъ премудрость, какъ говоритъ Писаніе (Прем. 1, 4).

Лучше же сказать, позвольте мнѣ подражать обычаю бѣдныхъ; ибо у нихъ въ обыкновеніи, если когда удостоиваются богатой трапезы, безъ стыда изъ предложеннаго имъ запасаться пищею на слѣдующій день. Поэтому и я, воспользовавшись небольшими нѣкіими остатками вчерашнихъ дорогихъ припасовъ, изъ этого, по силамъ моимъ, припасу слово, многое изъ предложеннаго сего дня сберегая для гостей болѣе совершенныхъ.

Посему чтóже отъ вчерашней вечери осталось невкушеннымъ и неупотребленнымъ въ дѣло? Исторія апостольскихъ дѣяній повѣствовала намъ о прибытіи Павла въ Аѳины, какъ, по причинѣ неистовой преданности тамошняго народа идоламъ и привязанности къ жертвеннымъ куреніямъ, Духъ Святый раздражался въ блаженномъ Павлѣ, подобно полноводному какому-то потоку утѣсняясь въ душѣ Апостола, и не находя себѣ выхода среди недостойныхъ. Посему Павелъ вступаетъ въ состязаніе съ стоиками и епикурейцами, и ставъ на ареопагѣ, отъ обычнаго имъ возводитъ ихъ къ богопознанію; потому что для вступленія въ проповѣдь служатъ ему жертвенникъ и надпись. Но къ чему упомянулъ я объ этомъ чтеніи? Къ тому, что и нынѣ, подобно онымъ аѳинянамъ, есть люди, ни во чтó же ино упражняющіеся, развѣ глаголати чтó, или слышати новое (Дѣян. 17, 21). Иные вчера и за день, оторвавшись отъ трудныхъ занятій, стали какими-то внезапными преподавателями богословія: иные, можетъ быть, слуги, не разъ бичеванные, бѣжавшіе отъ рабскаго служенія, съ важностію любомудрствуютъ у насъ о непостижимомъ. Вы, конечно, не незнаете, кого въ виду имѣетъ слово; потому что все въ городѣ наполнено такими людьми: улицы, рынки, площади, перекрестки. Это торгующіе платьемъ, денежные мѣнялы, продавцы съѣстнаго. Ты спросишь объ оволахъ, а онъ любомудрствуетъ тебѣ о Рожденномъ и Нерожденномъ. Хочешь узнать о цѣнѣ хлѣба, а онъ отвѣчаетъ тебѣ, что Отецъ больше, а Сынъ у Него подъ рукою; если скажешь, что пригодна баня, рѣшительно говоритъ, что Сынъ изъ ничего. Не знаю, какъ надлежитъ назвать это зло, бредомъ, или сумасшествіемъ и такою повальною болѣзнію, которая производитъ помѣшательство въ разсудкѣ.

Посему говорю, что сказаніе объ Апостолѣ къ нимъ относится. Ибо чтó Писаніе повѣствуетъ объ аѳинянахъ, то нынѣ можно видѣть на этихъ людяхъ. Лучше сказать, если надобно говорить правду, то нынѣшніе поступаютъ неизвинительнѣе и аѳинянъ. У тѣхъ душевныя очи, какъ бы гноемъ какимъ, покрыты были идольскою прелестію, и не могли они самолично видѣть благочестивой истины о Сущемъ; впрочемъ, какъ бы осязая нѣсколько помыслами, понимали то одно, что Божество совершенно непостижимо, и превысшее всего Существо по естеству не таково, какимъ почитаетъ Его разсудокъ. Поэтому исповѣдуя, что истинный Богъ невѣдомъ, воздаютъ невѣдомому чествованіе капищемъ и надписью. Ибо чтó мысль ихъ обращена была къ истинно сущему Богу, объ этомъ свидѣтельствуетъ самъ Апостолъ, возвѣщая имъ того Бога, предъ Которымъ, какъ думали они, выражали свое благочестіе чествованіемъ въ капищѣ. Посему не хуже ли сихъ упоминаемыхъ сумасбродствующіе нынѣ? неуступающіе, что Божество выше ихъ постиженія, но хвастающіеся, что такъ знаютъ Бога, какъ каждый самаго себя? Кто оплачетъ, сколько должно, слѣпоту этихъ жалкихъ, которые, когда въ наше время свѣтъ истины цѣлую вселенную осіяваетъ благочестивою вѣрою, одни не примѣчаютъ этого сіянія [3]? Или не знаете, какой разумѣю свѣтъ, изобилующій въ наше время? Перечтите мнѣ эти царственныя свѣтила, которыя, по числу равняясь евангельскимъ и объявъ едва не весь міръ, просвѣщаютъ миромъ и благочестіемъ, — когда Творецъ всего Богъ подражаетъ первому чудодѣйствію міробытія, не только поставивъ великое свѣтило въ начало видимаго, но присовокупивъ къ нему и свѣтило меньшее, осіявающее отеческими лучами. Потомъ, когда вообще намъ предложено столько благъ, они, какъ обезумѣвшіе подъ ударами демоновъ, безстыдно возстаютъ противъ истины догматовъ, подобно тѣмъ стоикамъ и епикурейцамъ, съ которыми состязуется Павелъ у аѳинянъ.

И чтобы не подумали вы, будто бы слово прибѣгаетъ къ клеветѣ, посмотримъ на самые догматы упомянутыхъ нами. Стоики держатся той мысли, что Божество вещественно; а эти доказываютъ, что Единородный Сынъ сотворенъ; безъ сомнѣнія же, знаете, какое сродство у сотвореннаго съ вещественнымъ. Опять епикурейцамъ кажется, что нѣтъ ничего высшаго надъ составомъ и распорядкомъ существъ, но все проносится случайно, безъ всякаго промышленія о томъ, чтó дѣлается; и чтобъ короче выразить ихъ заблужденіе, скажемъ, что догматы ихъ клонятся къ безбожію. Посмотримъ же, не подражатели ли епикурейцамъ отмещущіе Сына? Никто не возражай на сіе, что Епикуръ не зналъ Отца, и неисповѣдуетъ Его Божества: посему какъ же наравнѣ съ нимъ нечествуютъ и эти, неотрицающіе Божества во Отцѣ? Осмотрѣвшись немного, найдешь, что Аномей — новый Епикуръ. Усмотримъ же это такъ. Апостолъ назвалъ Сына сіяніемъ славы, образомъ ѵпостаси (Евр, 1, 3), силою и премудростію Божіею (1 Кор. 1, 20), и всѣми подобными тому именами, изъ которыхъ каждое, какъ бы состоя въ нѣкоторой необходимой связи съ другимъ, немыслимо само по себѣ одно, но постигается во взаимномъ соединеніи обоихъ. Ибо сіяніе необходимо есть сіяніе чего либо, и образъ непремѣнно чей либо. Посему, какъ свѣтъ не будетъ сіяніемъ, если нѣтъ свѣтоносной причины, такъ и сіяющее естество не можетъ быть представлено само по себѣ безъ представляемаго съ нимъ сіянія. А подобно и образъ показываетъ ѵпостась, ѵпостась же познается по образу. Такъ и сила Божія не можетъ быть безъ Бога, и Бога неестественно представить себѣ безъ силы. Посему кто утверждаетъ, что нѣтъ чего либо одного изъ означаемаго въ семъ сочетаніи, тотъ вмѣстѣ съ силою отрицаетъ и остальное. Но защитники нечестія говорятъ, что Сына нѣкогда не было. Поэтому, если не было Сына, то, безъ сомнѣнія не было и Отца. Если не было сіянія, то не было и Сіяюшаго. Если не было образа, то, конечно, не было и ѵпостаси. Если не было силы, то не было премудрости: если не было всего того, безъ чего не можетъ быть Бога, то какъ былъ сый надъ всѣми Богъ? Это ведетъ къ мысли, что нѣтъ [4] Бога; потому что невозможно представить себѣ славы, неиздающей блистанія, ѵпостаси, неимѣющей образа, а также премудраго безъ премудрости, сильнаго безъ силы, отца бездѣтнаго. Итакъ сказаннымъ доказывается, что отмещущій Сына отмещетъ вмѣстѣ и Отца. А гдѣ не прославляютъ Сына, не вѣруютъ въ бытіе Отца, тамъ вовсе отмещутъ Божество: отрицать же Божество не иному кому свойственно, какъ Епикуру.

Итакъ епикурейцами оказались нынѣшніе преподаватели обманчиваго ученія, въ оскорбленіе Единороднаго Сына, приписывающіе преимущество Отцу и утверждающіе, что Одинъ больше, а Другой меньше, Одинъ посылаетъ, а Другой посылается; отрывая нѣсколько о семъ изреченій изъ Писанія, они обращаются къ неразумнымь [5] и говорятъ: Господь самъ исповѣдуетъ, что посланъ Отцемъ. Ты знаешь, что посланъ; а не слыхалъ, что съ Нимъ и Пославшій? Пославый Мя со Мною есть, говоритъ Онъ (Іоан. 8, 29). И сказанное не научило тебя, что и посылается, и не отлучается? Хотя посылается по человѣколюбію, однакоже не отлучается по недѣлимости естества. Но еще говорятъ: Единородный исповѣдуетъ, что Отецъ больше Его, когда говоритъ: Отецъ Мой болій Мене есть (Іоан. 14, 28). Итакъ изслѣдуемъ, братіе, ужели лжетъ Изрекшій: Азъ во Отцѣ, и Отецъ во Мнѣ (Іоан. 14, 10)? Если Отецъ больше Сына, то какъ большее вмѣщается въ меньшемъ? Если Сынъ меньше Отца, то какъ большее наполняется недостаточнымъ? Большій стѣсняется, безъ сомнѣнія, въ меньшемъ, и меньшій не можетъ разшириться до того, чтó превосходитъ величиною, почему необходимо Сыну недостаточествовать во Отцѣ, и Отцу избыточествовать въ Сынѣ. И лжетъ Изрекшій: Азъ во Отцѣ (если Онъ меньше, должно было сказать: Азъ въ части Отца), и Отецъ во Мнѣ (если Отецъ больше, справедливѣе было бы сказать: нѣкая часть Отца во Мнѣ). Если же цѣлый Отецъ въ цѣломъ Сынѣ, и цѣлый Сынъ въ цѣломъ Отцѣ, то гдѣ бóльшее, и гдѣ недостаточное? И надобно ли говорить много, когда все ихъ пустословіе должно сдержать однимъ словомъ: Иже во образѣ Божіи сый, не восхищеніемъ непщева быти равенъ Богу (Флп. 2, 6). Скажи мнѣ, ужели слышишь, что равенъ, а понимаешь: неравенъ? Какое новое ученіе, въ которомъ неравное выражается словомъ равенъ! Но, можетъ быть, кому нибудь изъ болѣе многосвѣдущихъ прилично отыскать сему основаніе, почему и Отецъ больше Сына, и Сынъ равенъ Отцу? Ибо кажется, что сіе какъ-то не сходится одно съ другимъ.

Итакъ, оставивъ состязаніе со многими противниками, отечески побесѣдую съ вами о предлежащемъ. Знаю, что евангельскія изреченія, которыя учатъ о Господѣ, не всѣ равносильны и не отъ одного и того же достоинства заимствуютъ свои значенія. Одни велегласно проповѣдуютъ высоту Божества въ Сынѣ Божіемъ; другія же нисходятъ до смиренія естества человѣческаго. Ибо когда Господь говоритъ: Азъ ти повелѣваю (Марк. 9, 5); и: хощу очистися (Марк. 1, 41); и: Отецъ во Мнѣ и Азъ во Отцѣ (Іоан. 14, 10); и: видѣвый Мене, видѣ Отца (Іоан. 14, 9); и: Азъ и Отецъ едино есма (Іоан. 10, 30); и: никто же знаетъ Сына, токмо Отецъ (Матѳ. 11, 27); и: вся Моя Твоя суть, и Твоя Моя: и прославихся въ нихъ (Іоан, 17, 10); всѣ таковыя выраженія показываютъ силу превысшую всякаго естества и всякой власти. А когда склоняетъ рѣчь къ немощи нашего естества, тогда говоритъ слѣдующее: прискорбна есть душа Моя (Матѳ. 26, 38); аще возможно, да мимоидетъ чаша (Матѳ. 26, 39); не можетъ Сынъ о Себѣ творити ничесоже (Іоан. 5, 19); Я принялъ заповѣдь, чтó реку, и чтó возглаголю (Іоан. 12, 49); восхожду ко Отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему (Іоан. 20, 17). Сюда отнеси и слезы о Лазарѣ, и утомленіе отъ пути, и желаніе пищи, и испрашиваніе воды, и пришествіе къ смоковницѣ, и незнаніе о безплодіи растенія, и сонъ на кораблѣ. Ибо все это и подобное сему означаетъ не достоинство въ началѣ сущаго Божія Слова, но снисхожденіе въ рабіемъ зракѣ уничижившаго Себя до немощи нашего естества.

Поэтому и сказано: Пославшій Мя болій Мене есть (Іоан. 14, 28). Итакъ посмотримъ, отъ Кого это слово. Какъ Онъ посланъ? Во образѣ ли Божіи сый, или принявъ на Себя зракъ раба? Въ полнотѣ ли Божества, или истощивъ Себя во образѣ раба? Совершенно же явно, думаю, что о Божіей силѣ и о Божіемъ естествѣ вездѣсущемъ, все проникающемъ и все объемлющемъ, и сказать несправедливо, что посылается; потому что внѣ его нѣтъ ничего новаго [6], куда бы, не бывъ тамъ прежде, оно пришло, когда послано; напротивъ того, все содержа своею охранительною силою, не имѣетъ, куда бы могло преселиться, само будучи полнотою всего.

Посему посольствомъ называется, по волѣ Отца совершенное, снисшествіе Сына Божія къ нашему смиренію и къ нашей немощи; потому что пречистаго естества преселеніе въ нашу жизнь не мѣстнымъ признается движеніемъ Господа, но показываетъ снисхожденіе съ высоты славы до смиренія плоти. Посему низошло и явилось Слово, не безъ покрова, но содѣлавшись плотію; явился образъ Божій не самъ по себѣ, но во образѣ раба. Итакъ вотъ Кто сказалъ, что не можетъ о Себе творити ничесоже, очевидно, потому, что сталъ плотію; ибо не мочь свойственно немощи. Какъ свѣту противополагается тма, жизни смерть, такъ силѣ немощь; но Христосъ — Божія сила и Божія Премудрость, а силѣ, конечно, не свойственно не мочь. Ибо если сила немощна; чтó будетъ мощно? Посему, когда Слово утверждаетъ, что не можетъ творити, тогда, очевидно, не Божеству Единороднаго приписываетъ безсиліе, но свидѣтельствуетъ о невозможности для немощи нашего естества; а немощна плоть, какъ написано: духъ убо бодръ, плоть же немощна (Матѳ. 26, 41). Итакъ Божественное Писаніе въ томъ и другомъ случаѣ истинно, и большимъ исповѣдуя, и не отрицая равенства. Когда Писаніе имѣетъ въ виду человѣческое естество, тогда Невидимаго исповѣдуетъ большимъ видимаго по плоти. А когда руководитъ мысль къ Божеству, тогда сравнительное это сопоставленіе большаго и меньшаго не употребляется, а вмѣсто сего проповѣдуется единство: Азъ и Отецъ едино есма; но различное по неравенству не можетъ быть однимъ.

Достаточно ли слово наше объяснило вамъ дѣло, еретическое неравенство исключивъ изъ догматовъ благочестія? Или потребуете, какъ въ судѣ, чтобы слово сіе подтверждено было большимъ числомъ свидѣтелей? Итакъ позвольте мнѣ, оставивъ попеченіе о краткости слова, свободно воспомянуть объ одномъ событіи изъ древней исторіи: а можетъ быть повѣствованіе это будетъ у насъ нелишнимъ для цѣли. Выслушайте апостольское чтеніе, кратко передающее исторію Авраама гдѣ говорится: Аврааму обѣтовая Богъ, понеже не единѣмъ имяше болшимъ клятися, клятся Собою, глаголя сказанное Имъ (Евр. 6, 13).

Поелику многимъ, вѣроятно, неизвѣстно содержаніе исторіи, то перескажу вамъ, сколько можно, короче. Богъ повелѣніемъ Своимъ переселяетъ Авраама отъ близкнхъ ему родныхъ и изъ мѣста рожденія; и живетъ патріархъ въ чужой землѣ, укрѣпляясь въ надеждѣ на обѣтованіе. Въ испытаніе твердости предъ Богомъ обращается мужу долговременное замедленіе уповаемаго; обѣщано же было, что Авраамъ содѣлается отцемъ народа. Много прошло времени; естество потерпѣло ему свойственное, потому что возрастъ у него склонился уже къ старости, а надежда все продолжалась. Въ старости и у него и у супруги, какъ и естественно, утратилась крѣпость, нужная къ чадородію. И исторія, не стыдясь, указываетъ на сіе, говоря, что у Сарры престаша женская (Быт. 18, 11), при которыхъ производится зачатіе. Хотя тѣло, по минованіи молодости, уступало природѣ, и горбилось отъ старости; однако же надежда у нихъ на Бога какъ-то не старилась, а цвѣла. Въ это время раждается у нихъ Исаакъ, чтобы видно было, что рожденіе сіе не дѣло природы, но дѣйствіе Божіей силы. Обрадованы они были, какъ и естественно, симъ даромъ Божіимъ: съ рожденіемъ сына, какъ бы расцвѣли опять ихъ сѣдины, у состарившейся по мѣрѣ потребности потекли обильные источники молока; престарѣлая подаетъ сыну полный сосецъ. Восхищалась она такимъ сверхъ-естественнымъ чудомъ, говоря: кто возвѣститъ Аврааму, яко млекомъ питаетъ отроча Сарра (Быт. 21, 7)? Потомъ младенецъ по немногу крѣпнетъ, поспѣшаетъ въ предшествующій отрочеству возрастъ; вотъ уже отрокъ во цвѣтѣ лѣтъ, въ свѣжей красотѣ, сладостное зрѣлище для родителей, преспѣваетъ красотою, приходитъ въ большую зрѣлость; при красотѣ тѣлесной пріумножаетъ въ себѣ душевныя добродѣтели. Что естественно было чувствовать къ нему родившимъ, это, подвергнувъ собственному разсужденію, сами изслѣдуйте въ себѣ, съ какимъ расположеніемъ отецъ смотритъ, когда сынъ забавляется, принимаетъ участіе въ борьбахъ, въ дѣтскихъ играхъ, въ наукахъ, въ пріятнѣйшихъ сообществахъ съ сверстниками! Въ сіе-то время патріарху готовится испытаніе и искушеніе, чему удѣляетъ онъ больше, любви ли къ Богу, или естественной склонности. Въ содроганіе прихожу, пересказывая только о жестокости испытанія. Снова бесѣдуетъ съ нимъ Богъ, и призываетъ его но имени. Авраамъ съ усердіемъ повинуется призванію, но прежнимъ примѣрамъ надѣясь, конечно, получить въ приращеніе новую милость. Но вотъ повелѣніе! Какое же?

Поими сына твоего, сказано (Быт. 22, 2). Можетъ быть, слово это не поражаетъ еще отцева сердца. Ибо, конечно, отецъ разсуждаетъ что либо такое, напримѣръ дается ему повелѣніе сочетать сына бракомъ и поспѣшить брачнымъ ложемъ, чтобы пришло къ своему концу благословеніе о сѣмени. Но посмотримъ, чтó присовокуплено къ слову; сказано: поими сына твоего возлюбленнаго, единороднаго. Смотри, какія жала въ этомъ словѣ, какъ пронзаютъ отцевы внутренности, какъ разжигаютъ естественный пламень, какъ пробуждаютъ горячую любовь, называя сына и возлюбленнымъ, и единороднымъ. Такими именами сколь сильнѣйшая могла быть возжена къ нему любовь? Потомъ чтó дѣлать мнѣ съ сыномъ, пріявъ его? Вознеси Мнѣ, говоритъ Богъ. Не жрецомъ ли приказываешь сдѣлать, кого повелѣваешь вознести? Не жрецомъ, но жертвою и приношеніемъ всесожигаемымъ въ жертву; вознеси Мнѣ, сказано, во всесожженіе на горѣ, какую тебѣ укажу. Чтó чувствуете, слушая это повѣствованіе, вы отцы, вы естествомъ наученные нѣжной любви къ дѣтямъ? Знаете, конечно, какъ отеческій слухъ принимаетъ приказаніе о закланіи единороднаго сына. Кого не поразило бы такое слово? Кто не отвратилъ бы слуха? Не лучше ли умереть при такомъ повелѣніи, нежели принять сказанное къ сердцу? Не могъ ли Авраамъ войдти въ судъ съ Богомъ, въ защитника своего представивъ самую природу, говоря: для чего, Господи, приказываешь мнѣ это? Развѣ для того сдѣлалъ меня отцемъ, чтобъ сдѣлать дѣтоубійцею? Для того далъ мнѣ вкусить сладостнаго сего дара, чтобы обратить меня въ притчу міру? Своими руками предамъ закланію сына, и пролью предъ Тобою родную кровь? И Ты ли приказываешь это? Ты ли увеселяешься такими жертвами? Мнѣ убить сына, отъ котораго ожидалъ я быть погребеннымъ? Такое ли ложе устрою ему? Такое ли приготовлю ему брачное веселіе? Возжгу ли для него не свѣтильникъ брачный, но погребальный огонь? Слѣдовательно этимъ буду и увѣнчанъ? Такъ сдѣлаюсь отцемъ народовъ я, которому не дано имѣть и сына? Но сказалъ ли, или подумалъ ли что нибудь такое Авраамъ? Нѣтъ. Напротивъ того, какъ скоро узналъ цѣль повелѣнія, обративъ взоры къ Божіей любви, забылъ немедленно объ естествѣ и, какъ бы земное какое бремя, сбросивъ съ себя страстныя расположенія естества, всецѣло предалъ себя Богу и приступилъ къ исполненію повелѣнія. И даже не сообщилъ о томъ своей супругѣ, хорошо и съ пользою для себя дѣлая, что женщину не призналъ достойною вѣроятія въ совѣтѣ: потому что и Адаму, принявшему совѣтъ Евинъ, не былъ онъ полезенъ. Посему, чтобъ Сарра, сама не потерпѣла чего женскаго и материнскаго, и въ Авраамѣ не ослабила сильной и чистой любви къ Богу, рѣшился онъ утаить дѣло отъ супруги. Ибо Сарра, если бы узнала, чтó такое дѣлается, то, по всей вѣроятности, чего бы не надѣлала, или какъ не стала бы плакаться Аврааму? Чтó вытерпѣла бы она, повергшись на сына и заключивъ его въ объятія, если бы видѣла, что насильно влекутъ его на закланіе? Какихъ не употребила бы рѣчей? Пощади естество, мужъ, не дѣлайся поводомъ къ дурному разсказу въ свѣтѣ! Онъ единородный у меня сынъ, единородный по мукамъ рожденія Исаакъ, одинъ въ моихъ объятіяхъ. Онъ у меня первый и послѣдній. На кого послѣ него посмотримъ за трапезою? Кто будетъ привѣтствовать меня этимъ сладостнымъ голосомъ? Кто назоветъ меня матерью? Кто услужитъ мнѣ въ старости? Кто похоронитъ по смерти? Кто сдѣлаетъ могильную насыпь надъ тѣломъ? Видишь ли этотъ цвѣтъ юности, который, если бы кто видѣлъ и во врагѣ, конечно, сжалился бы надъ его красотою. Это — плодъ долговременной молитвы, это — отрасль преемства; это — останокъ рода, это — опора старости. Если на него заносишь ножъ; то окажи эту милость мнѣ бѣдной; на мнѣ сперва сдѣлай употребленіе этому ножу, и тогда уже, чтó тебѣ угодно, дѣлай надъ сыномъ, пусть общая будетъ у обоихъ могила, пусть одинъ и тотъ же прахъ покрываетъ тѣла, пусть общій надгробный памятникъ возвѣщаетъ наши страданія, пусть глазъ Сарры не увидитъ ни Авраама, который убиваетъ своего сына, ни Исаака, убиваемаго отеческими руками.

Съ такими, конечно, и подобными рѣчами обратилась бы Сарра къ Аврааму, если бы напередъ узнала, чтó дѣлается. Но чтобы ни въ чемъ не было препятствія предпріятію, возложивъ дрова на осла и взявъ съ собою нѣсколькихъ служителей, Авраамъ всецѣло предался Божіей волѣ. Потомъ, оставивъ служителей, чтобъ не стали совѣтовать чего либо малодушнаго и рабскаго, и не воспрепятствовали жертвоприношенію сына, его одного ведетъ съ собою, какъ имѣющаго уже по возрасту достаточныя силы и для тяжелыхъ дѣлъ. Ибо, съ ослицы переложивъ ношу на сына, его заставилъ нести связку дровъ. Голосъ сына снова уязвляетъ внутренности у отца; вотъ другое искушеніе, ни мало не легче предыдущаго. Исаакъ называетъ отца этимъ сладкимъ именемъ, и говоритъ: отче. Но Авраама не задушили слезы, при мысли, что вскорѣ потомъ не услышитъ больше такого сладкаго голоса, не вздыхаетъ при этомъ словѣ, не говоритъ ничего плачевнаго и жалобнаго, но съ твердою и непоколебимою душею и сыновнее пріемлетъ слово, и свой произноситъ отвѣтъ. Ибо говоритъ ему: что есть, чадо? Здѣсь представь себѣ и смышленость и разсудительность юнаго, какъ безобидно напоминаетъ отцу, по видимому, недосмотрѣнное имъ, не укоряя отца ни въ недогадливости, ни въ забывчивости, но напоминая о семъ недосмотрѣ, подъ предлогомъ, что хочетъ только дознать. Ибо говоритъ: се дрова, огнь и ножъ, гдѣ есть жертва? Но Авраамъ, ободряя ли сына, или, какъ пророкъ, ручаясь за будущее, говоритъ: Богъ узритъ Себѣ овча во всесожженіе, чадо. И послѣ этого испытаніе души патріарховой еще продолжается. Достигаетъ онъ предуказаннаго ему мѣста, созидаетъ Богу жертвенникъ; сынъ предложилъ отцу нужныя вещества, приготовлеиъ костеръ, и дѣло пока идетъ безостановочно, такъ что какой либо малодушный не можетъ сказать: если испытаніе до сего и было выдержано, то Авраамъ не остался бы такимъ же, какъ скоро болѣе этого приблизился бы къ страданію.

Послѣ сего отецъ касается сына, и природа не противится дѣлу; сынъ предаетъ себя отцу, дѣлать съ нимъ все, чтó угодно. Кому изъ обоихъ больше подивлюсь? Тому ли, кто изъ любви къ Богу налагаетъ руки на сына, или тому, кто даже до смерти послушенъ отцу? Препираются между собою, одинъ возвышаясь надъ естествомъ, другой разсуждая, что воспротивиться отцу — хуже смерти. За тѣмъ отецъ связываетъ сына сперва узами. Нерѣдко видѣлъ я живописное изображеніе этого страданія, и никогда не проходилъ безъ слезъ мимо сего зрѣлища: такъ живо эту исторію представляетъ взору искусство. Исаакъ лежитъ предъ отцемъ у самаго жертвенника, припавъ на колѣно, и съ руками загнутыми назадъ; отецъ же, ставъ позади отрока [7] на согнутое колѣно, и лѣвою рукою отведя къ себѣ волосы сына, наклоняется къ лицу, смотрящему на него жалостно, а правую ножемъ вооруженную руку направляетъ, чтобы заклать сына, и остріе ножа касается уже тѣла; тогда приходитъ къ нему свыше гласъ, останавливающій дѣло.

Какой же былъ это гласъ? Ибо едва приводимъ рѣчь свою на прямый путь, какъ нѣкоего молодаго коня, непослушнаго, необузданнаго, уклонившагося съ прямой дороги и многими кругами скакавшаго но сторонамъ. А предположено нами было показать свидѣтельство апостольскаго слова, что Отецъ не больше Сына. Ибо здѣсь Писаніе, слову Божію предпоставивъ имя Ангела, приводитъ гласъ: и воззва и́ Ангелъ Господень, и сказалъ: за то, что сотворилъ еси глаголъ сей, и не пощадѣлъ еси сына твоего возлюбленнаго, Мною Самѣмъ кляхся (Быт. 22, 12. 16), исполнить все, чтó можно дознать и въ обѣтованіи Слова. Посему кто же бесѣдовавшій съ Авраамомъ? Ужели Отецъ [8]? Но не скажешь, что Отецъ есть чей нибудь Ангелъ. Слѣдовательно Единородный Сынъ, о Которомъ говоритъ пророкъ: нарицается имя Его велика совѣта Ангелъ (Ис. 9, 6). Конечно, Павелъ, въ раю посвященный въ тайны, не незнаетъ того, что клятвенное сіе обѣтованіе дано Единороднымъ. А Павелъ говоритъ, что, Аврааму обѣтовая, Богъ Слово, понеже ни единѣмъ имяше болшимъ клятися, клятся Собою (Евр. 6, 13). Какъ же эти говорятъ, что Отецъ больше Сына, когда Павелъ утверждаетъ, что Сынъ не имѣетъ большаго?

Но возвратимся опять къ новому евангельскому вину, чтобы, при помощи ученія пріявъ въ себя воскипѣніе духа, и намъ самимъ содѣлаться сосудами, годными для такого вина, такими сосудами, которые и сами не разсѣдаются, и не разливаютъ сокровенной въ нихъ благодати. Слышу псалмопѣніе, пророчествующее, какъ думаю, о настоящихъ бѣдствіяхъ; ибо говоритъ оно о грѣшникахъ: отчуждишася грѣшницы отъ ложеснъ, заблудиша отъ чрева (Псал. 57, 4). Ложеснами рожденныхъ по Богу называется, думаю, церковь; потому что, въ собственномъ чревѣ своемъ нося порождаемыхъ ею, вѣрою производитъ ихъ на свѣтъ. Но грѣшники, подобно раждаемымъ преждевременно, отчуждишася отъ ложеснъ, и заблудиша отъ роднаго чрева: ибо не вижу на матернемъ ложѣ отступниковъ вѣры, и утверждаю, что пророчество говоритъ о нихъ, введенныхъ въ заблужденіе обманомъ; они заблудиша отъ чрева, заблудились въ томъ, что глаголаша лжу. Ярость ихъ, продолжаетъ пророкъ, по подобію зміину, не просто: подобно змію (κατὰ τὴν ὁμοίωσιν ὄφεως), чтобы уподобленіе было не животному; но прибавленіе члена къ слову: змій (τοῦ ὄφεως) загадочно указываетъ на исконное зло.

Но и намъ, можетъ быть, не пригодно воспоминаніе о зміѣ къ обличенію дерзко отверзающихъ уста противъ Духа. Ибо думаютъ имѣть сильное возраженіе противъ Духа, именно то, что святое Писаніе не нарицаетъ Духа Богомъ (какъ они думаютъ, потому что мы не согласны съ ними), — а говорятъ: словомъ: Божество, означается естество, а какъ этого имени нигдѣ нѣтъ при имени: Духъ, то заключаемъ изъ сего, что Духъ не одного и того же естества съ Отцемъ и Сыномъ. Пусть же возмутъ они змія въ обвинителя безумной своей хулы. Ибо, какъ мы утверждаемъ, естество Божіе означающаго Его имени или само по себѣ не имѣетъ, или не имѣетъ для насъ; если же чтó и говорится о Немъ, по человѣческому ли обычаю, или и въ святомъ Писаніи, то принадлежитъ сіе къ означающему несущественныя свойства Божества; самое же естество Божіе пребываетъ неизреченнымъ и неизглаголаннымъ, превышающимъ всякое словесное обозначеніе. Благовременно, думаю, предложить вамъ это мѣсто Писанія, гдѣ змій объясняется съ Евою, показывая ей, что имя: Божество имѣетъ значеніе зрительной дѣятельности. Ибо, совѣтуя коснуться запрещеннаго, объявляетъ имъ такую пользу сего непослушанія: отверзутся очи ваши, и будете яко бози (Быт. 3, 5). Смотри и змій свидѣтельствуетъ, что словомъ: Божество означается зрительная дѣятельность; ибо не иначе можно чтó либо видѣть, какъ съ отверстыми очами. Итакъ названіе Божествомъ выражаетъ не естество, но зрительную силу. Посему ужели не признаютъ, что и Духъ Святый видитъ? Или и это будутъ оспаривать? Ибо если видитъ, то, конечно, по сему дѣйствованію имѣетъ имя. Если же потребуютъ и это дознать изъ писанія; то, хотя излишнее дѣло останавливаться на томъ, чтó уже признано, однако же съ терпѣніемъ представимъ незнающимъ доказательство и сему. Кто усмотрѣлъ святотатство Ананіи? Какъ узналъ Петръ, что Ананія сталъ самъ своимъ татемъ, когда татьбу произвелъ онъ въ тайнѣ одинъ съ супругою? Не Духъ ли Святый и въ Петрѣ былъ, и присутствовалъ [9] при Ананіи? По этому Петръ говоритъ: почто исполни сатана сердце твое, солгати Духу Святому? Не человѣкомъ солгалъ еси, но Богу (Дѣян. 5, 3-4). По сему, какъ Тотъ, Кто говоритъ, что оскорбившій существо разумное оскорбилъ человѣка, не относитъ оскорбленія къ двоимъ, но отношеніе дѣлается къ одному лицу, познаваемому по разнымъ отличительнымъ свойствамъ; такъ и Петръ, сказавъ, что Ананія солгалъ и Духу и Богу, разумѣющимъ благочестиво показываетъ, что двумя этими именами означается одно и тоже. Но да содѣлаемся и мы способными къ прозрѣнію истины и причастниками Божества, по дару Святаго Духа о Христѣ Іисусѣ, Господѣ нашемъ! Ему слава и держава во вѣки вѣковъ! Аминь.

Примѣчаніе:
[1] По синодальной рукописи подъ № 71, вмѣсто ἐπαινέσεως читается παραινέσεως.
[2] По той же рукописи вмѣсто στόιχους читается τόιχους.
[3] Начиная отъ сихъ словъ до словъ: «отеческими лучами» включительно въ рукописи не читается.
[4] Такъ читается по рукописи.
[5] Въ рукописи читается: σπαράττοντες и: τοῖς ἀνοήτοις.
[6] Такъ читается по рукописи.
[7] Такъ читается по рукописи.
[8] Въ рукописи частица μὴ не читается.
[9] Въ рукописи слово: ὁ σατανᾶς не читается.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть четвертая. — М.: Типографія В. Готье, 1862. — С. 373-398. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 40).

/ Къ оглавленію раздѣла /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0