Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 18 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 9.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Григорій Нисскій (†ок. 394 г.)

Младшій братъ св. Василія Великаго, весьма похожій на него наружностію, онъ получилъ прекрасное образованіе. Онъ былъ краснорѣчивымъ проповѣдникомъ и толкователемъ Слова Божія сначала въ санѣ пресвитера, а потомъ (съ 372 года) въ санѣ епископа г. Ниссы въ Каппадокіи. Онъ присутствовалъ на 2-мъ Вселенскомъ Соборѣ и ему приписываютъ дополненіе Никейскаго Сѵмвола, относительно ученія о Святомъ Духѣ. Какъ «сѣкира, сѣкущая еретиковъ стремленія», и какъ «огнь, хврастныя ереси попаляющій», онъ по проискамъ аріанъ, противъ которыхъ онъ много писалъ обличеній, лишенъ былъ сана и провелъ 8 лѣтъ въ изгнаніи. Императоръ Граціанъ возвратилъ ему снова епископскій санъ. «Проповѣдникъ истины, основаніе благочестія, источникъ догматовъ высокихъ, наказаній потокъ медоточныхъ, цѣвница боговѣщанная», св. Григорій отличался пламенною ревностію о правой вѣрѣ, сострадательностію къ нищимъ, терпѣливостію, миролюбіемъ, прямодушіемъ и рѣдкою почтительностію къ своимъ роднымъ. Онъ скончался послѣ 394 г. Отъ него дошло нѣсколько поученій и книгъ въ защиту православія и въ обличеніе аріанъ и македоніанъ. (С. В. Булгаковъ. «Мѣсяцесловъ Православной Церкви».)

Творенія

Свт. Григорій Нисскій († ок. 394 г.)
Слово на святую Пасху о воскресеніи; сказано въ великій день Воскресный.

Выскажемъ особенности праздника, чтобы, какъ слѣдуетъ, и соотвѣтственно дѣлу, праздновать оный. Ибо несоотвѣтственное и чуждое, кромѣ того, что не приноситъ никакой пользы, составляетъ нарушеніе порядка и приличія не только въ рѣчахъ, имѣющихъ предметомъ служеніе Богу и благочестіе, но и въ тѣхъ, кои относятся до внѣшней и мірской мудрости. Ибо ужели найдется столь неразумный и смѣшной риторъ, который, будучи позванъ на свѣтлое торжество брака, оставитъ приличную и блестящую, сочувственную радости праздника, рѣчь, а начнетъ жалобно пѣть плачевныя пѣсни и оглашать брачные покои печальными разсказами о несчастіяхъ описываемыхъ въ трагедіяхъ? Или напротивъ, получивъ приказаніе исполнить долгъ при гробѣ умершаго, ужели забудетъ о скорби и станетъ говорить веселыя рѣчи предъ собраніемъ исполненнымъ печали? Если же въ мірскихъ рѣчахъ хорошъ порядокъ и знаніе дѣла, то гораздо болѣе приличны они, когда дѣло идетъ о великомъ и небесномъ.

Итакъ сегодня возсталъ Христосъ, Богъ, безстрастный, безсмертный; (удержись на малое время язычникъ; оставь необдуманный смѣхъ, пока не выслушаешь всего); не по необходимости страдалъ Онъ, не насильно принужденъ былъ низойти съ небесъ; не сверхъ ожиданія обрѣлъ Онъ воскресеніе, какъ нечаянное благодѣяніе, но зналъ конецъ всѣхъ вещей, и такимъ образомъ положилъ начало, силою своего Божественнаго прозрѣнія вѣдая о томъ, что предлежало Ему, и прежде чѣмъ снизойти съ небесъ видя и мятежъ народовъ и жестокосердіе Израиля, и Пилата предсѣдательствующаго на судѣ, и Каіафу разстерзывающаго свою одежду, и мятежный народъ пламенѣющій гнѣвомъ, и Іуду предающаго Его, и Петра Его защищающаго, вѣдая, что немного спустя и самъ воскресеніемъ преобразится въ славу нетлѣнія. И имѣя все будущее предначертаннымъ въ своемъ вѣденіи, не отложилъ дарованія благодати человѣку и не отсрочилъ домостроительства (спасенія); но какъ тѣ, кои видя слабаго, увлекаемаго потокомъ, по состраданію къ подвергшемуся опасности, не медлятъ бросится въ потокъ, хотя знаютъ, что и грязью его запачкаются и подвергнутся ударамъ камней, увлекаемыхъ быстриною воды; такъ и человѣколюбивый нашъ Спаситель добровольно воспріялъ оскорбительное и безчестное для себя, чтобы спасти гибнущаго отъ обмана (человѣка); снизошелъ въ нашу жизнь, поелику провидѣлъ и славное восхожденіе изъ оной; согласился умереть по человѣчеству, поелику напередъ зналъ и о воскресеніи. Ибо не какъ одинъ изъ обыкновенныхъ людей дерзновенно ринулся въ опасность, довѣривши исходъ дѣла неизвѣстному будушему; но какъ Богъ устроилъ то, что предлежало, направляя оное къ опредѣленной и извѣстной Ему цѣли.

Итакъ сей день, его же сотвори Господь, возрадуемся и возвелимся въ онь (Псал. 117, 24), (выражая свое веселіе) не пьянствомъ и пирами, не ликованіемъ и невоздержностію, но богоприличными размышленіями. Сегодня можно видѣть всю вселенную, какъ бы одну семью, согласно сошедшуюся для одного дѣла, — дѣла обычнаго, какъ бы по одному условному знаку подвигнувшуюся на упражненіе въ молитвѣ. На дорогахъ нѣтъ путешественниковъ; море сегодня опустѣло съ отсутствіемъ корабельщиковъ и плавателей; земледѣлецъ бросивъ заступъ и плугъ, украсилъ себя праздничною одеждою; лавки свободны отъ торговли; заботы изчезли какъ зима съ приближеніемъ весны: шумъ и суета и бури жизни уступили мѣсто тишинѣ праздника; бѣдный украшаетъ себя какъ богатый; богатый является одѣтымъ великолѣпнѣе, чѣмъ обыкновенно; старецъ какъ юноша бѣжитъ, чтобы принять участіе въ радости; больной насилуетъ даже свою болѣзнь; дитя празднуетъ чувственно перемѣною одежды, поелику не можетъ еще праздновать разумно. Необычная радость наполняетъ душу дѣвы, потому что она видитъ воспоминаніе о своей надеждѣ столь свѣтлымъ и чтимымъ; супруга радуется празднуя всѣмъ полнымъ домомъ; ибо нынѣ она и сожитель и дѣти и слуги и всѣ домашніе веселятся вмѣстѣ. И какъ новый и недавно родившійся рой пчелъ, впервые изъ заключенія въ ульяхъ вылетѣвшій на воздухъ и свѣтъ, кучею и собравшись весь, садится на одну вѣтвь дерева; такъ и на этотъ праздникъ всѣ семьи въ полномъ составѣ стекаются къ домашнему очагу. И по истинѣ настоящій день хорошо можетъ идти въ сравненіе съ (онымъ) грядущимъ днемъ. Ибо и тотъ и другой день суть дни собранія людей, — одинъ всеобщаго, другой частнаго; а если сказать правду, что касается до свѣтлой радости и веселья, то сей день пріятнѣе ожидаемаго; потому что тогда по необходимости увидишь и рыдающихъ, — тѣхъ, грѣхи которыхъ откроются; нынѣ же радость (праздника) не допускаетъ нечальныхъ. Ибо и праведный радуется, и тотъ, у кого совѣсть нечиста, надѣется исправиться покаяніемъ, и всякая печаль засыпаетъ на настоящій день. Нѣтъ никого столь несчастнаго, кто бы не нашелъ облегченія въ величіи праздника; нынѣ разрѣшается отъ оковъ узникъ; отпускается должникъ; освобождается рабъ благимъ и человѣколюбивымъ возглашеніемъ церкви; не посредствомъ позорнаго ударенія по щекѣ, ударомъ будучи освобождаемъ отъ ударовъ; не посредствомъ торжественнаго показыванія народу съ возвышеннаго мѣста, при чемъ оскорбленіе и униженіе становится для него началомъ свободы; но освобождается какъ извѣстно, вполнѣ благоприлично. Оказываются благодѣянія и остающемуся еще въ рабствѣ, хотя за нимъ и много и тяжкихъ проступковъ, превышающихъ прощеніе и снисхожденіе, но господинъ чтя тишину и человѣколюбіе сего дня, пріемлетъ отверженнаго и лишеннаго чести, какъ Фараонъ виночерпія изъ темницы. Ибо знаетъ, что въ предустановленный день воскресенія, по подобію котораго чтимъ и настоящій, будетъ и онъ имѣть нужду въ незлобивости и благости Владыки, и какъ бы давая здѣсь взаймы милость, ожидаетъ воздаянія въ то время. Вы слышали, господá; соблюдите мое слово, какъ доброе; не оклевещите меня передъ рабами, какъ будто я ложно осыпалъ похвалами (нынѣшній) день; отымите печаль отъ удрученныхъ ею душъ, какъ Господь отъялъ мертвенность отъ тѣлъ; лишеннымъ чести возвратите честь, страждущимъ радость, несмѣлымъ дерзновеніе; какъ изъ гробовъ изведите изъ мѣстъ заключенія ввергнутыхъ туда. Да процвѣтетъ красота праздника, какъ цвѣтъ для всѣхъ. Ибо если день рожденія человѣка царя отверзаетъ темницу, то побѣдный день воскресшаго Христа ужели не дастъ ослабы удручениымъ горемъ? Бѣдные, привѣтствуйте вашего кормителя, страждущіе тѣлесными язвами и лишенные членовъ — цѣлителя вашихъ несчастій. Ради надежды воскресенія, и о добродѣтели мы заботимся и зло ненавидимъ; потому что если будетъ отнято воскресеніе, то окажется одно только имѣющимъ силу для всѣхъ слово: ямы и піемъ, утрѣ бо умремъ (1 Кор. 15, 32).

Обращая взоръ къ этому дню, Апостолъ презираетъ временную жизнь, сильно желаетъ грядущей, и почитая ничтожнымъ видимое, говоритъ: аще въ животѣ семъ уповающе есмы, окаяннѣйши всѣхъ человѣкъ есмы (1 Кор. 15, 19). Сей день причиною того, что люди становятся наслѣдниками Богу и сонаслѣдниками Христу. Сей день причиною, что та часть тѣла, которую съѣли плотоядныя птицы за тысячу лѣтъ, окажется цѣлою, чтó пожрали киты, собаки и морскія животныя, возстанетъ вмѣстѣ съ воскресшимъ человѣкомъ, чтó попалилъ огонь, чтó истребилъ червь въ гробахъ, и вообще всѣ тѣлá, которыя послѣ рожденія уничтожило тлѣніе, будутъ отданы землею неповрежденными и цѣлыми, и, какъ учитъ Павелъ, воскресеніе совершится во мгновеніе ока (1 Кор. 15, 52). Мгновеніе же ока есть сомкнутіе вѣкъ и ничего не можетъ быть быстрѣе этой скорости; стараясь понять это по человѣчески, по мѣрѣ твоей силы, ты не можешь представить въ душѣ своей, сколько нужно было бы измѣреній времени, чтобы во первыхъ сгнившія и обратившіяся въ землю кости составить и сдѣлать по прежнему твердыми и гладкими, а соединенныя изъ раздробленныхъ опять привести въ стройный порядокъ и естественную связь. За тѣмъ обрати вниманіе на обложеніе ихъ плотью, на протяженіе мускульныхъ связокъ, жилъ и артерій, тонкихъ каналовъ, распространяющихся подъ кожею, на несказанное и безчисленное множество душъ, (исходящихъ) изъ нѣкоторыхъ тайныхъ обиталищъ; каждая изъ нихъ узнаетъ свое тѣло, какъ свою отличную отъ другихъ одежду и снова быстро вселяется въ него, имѣя способность безошибочно различать при такомъ множествѣ однородныхъ душъ. Ибо представь въ мысли всѣ души отъ Адама, и такое множество тѣлъ начиная отъ него; при такомъ количествѣ пустыхъ домовъ и домовладѣльцевъ возвратившихся послѣ долговременнаго отсутствія, все совершается необыкновеннымъ образомъ, потому что ни домъ не медлитъ возобновленіемъ, ни хозяинъ не блуждаетъ и не бродитъ безъ крова, отыскивая, гдѣ его, особенный домъ, но прямо стремится къ своему, какъ голубь къ своей башнѣ, хотя ихъ много, всѣ собрались около того же самаго мѣста и имѣютъ сходный внѣшній видъ. Откуда опять воспоминаніе и оцѣнка прежней жизни и мысль о каждомъ дѣлѣ, такъ быстро возникающая вмѣсгѣ съ живымъ существомъ, разрушившимся за столько вѣковъ? И отъ глубокаго сна пробудившійся человѣкъ нѣсколько времени не сознаетъ, чтó онъ и гдѣ, и забываетъ объ обычныхъ вещахъ, пока бодрствованіе, разсѣявши отупѣніе, опять оживитъ силу памяти и энергію. Это и подобное, приходя на мысль людямъ, поражаетъ разумъ необычайнымъ удивленіемъ и возбуждаетъ вмѣстѣ съ тѣмъ недовѣріе къ чуду. Ибо такъ какъ умъ не находитъ разрѣшенія недоумѣніямъ и вопросамъ, и не можетъ успокоить свою любознательность изслѣдованіемъ и разрѣшеніемъ, то онъ наконецъ по слабости своихъ мыслей склоняется къ невѣрію своихъ мыслей, отрицая и отвергая истину сихъ предметовъ. Но поелику наше слово, двигаясь своимъ путемъ, дошло до вопроса, о которомъ постоянно говорятъ и этотъ предметъ близокъ и сроденъ настоящему празднику; то мы, мало-по-малу возведши предлежащій вопросъ къ приличному началу, попытаемся вполнѣ убѣдить неправо сомнѣвающихся въ ясныхъ вещахъ. Зиждитель всего, восхотѣвъ сотворить человѣка, привелъ его въ бытіе не какъ презрѣнное животное, но какъ существо, честію превосходящее всѣхъ и назначилъ его царемъ поднебесной твари. Имѣя это въ виду, создавъ его мудрымъ и боговиднымъ, украсивъ многими дарами, ужели съ тою мыслію привелъ его въ бытіе, чтобы родившись онъ разрушился и подвергся совершенной гибели? Но это была бы пустая цѣль (созданія), и такого рода намѣреніе было бы крайне недостойно приписывать Богу. Ибо въ такомъ случаѣ Онъ уподоблялся бы дѣтямъ, тщательно строющимъ домики и скоро разрушающимъ построенное ими, такъ какъ ихъ разсудокъ не имѣетъ въ виду никакой полезной цѣли. Но ученіе вѣры говоритъ намъ совершенно противное, — что Богъ сотворилъ первозданнаго безсмертвымъ; когда же привзошло преступленіе и грѣхъ, то въ наказаніе за прегрѣшеніе лишилъ его безсмертія; потомъ Источникъ благости, преизобилующій человѣколюбіемъ, сжалившись надъ дѣломъ рукъ своихъ украшеннымъ мудростію и знаніемъ, благоволилъ вновь возстановить насъ въ прежнее состояніе.

Это и истинно и достойно понятія о Богѣ; ибо здѣсь приписывается Ему вмѣстѣ съ благостію и сила. Выказывать же безучастіе и жестокость къ подначальнымъ и подвластнымъ не свойственно даже людямъ добрымъ и лучшимъ. Такъ пастухъ желаетъ, чтобы было здоровымъ его стадо и едва не желаетъ того, чтобы оно было безсмертнымъ; волопасъ всякаго рода средствами размножаетъ воловъ; пастухъ козъ желаетъ, чтобы козы рождали двойни; коротко, каждый владѣлецъ стада, имѣя въ виду какую-либо полезную цѣль, желаетъ, чтобы стадо его оставалось у него цѣлымъ и находилось въ цвѣтущемъ состояніи. Если это такъ, и если изъ недавно сказаннаго нами явствуетъ, что Зиждителю и Художнику рода нашего весьма прилично возсодать поврежденное твореніе; то очевидно, что невѣрующіе дальнѣйшему не почему-либо иному вооружаются противъ сего, какъ потому, что почитаютъ не возможнымъ для Бога воскресить умершее и разрушившееся. Поистинѣ прилично только мертвымъ и безчувственнымъ разсужденіе тѣхъ, кои думаютъ, что для Бога есть что-либо невозможное и неудобоисполнимое, и кои собственную немощь переносятъ на всемогущее величіе. Но чтобы поразить ихъ безуміе словомъ обличенія, изъ того, что было и есть, покажемъ то, что будетъ и чему они не вѣрятъ. Ты слышалъ, что прахъ былъ образованъ и сталъ человѣкомъ. Итакъ, прошу тебя, который своею мудростію имѣетъ притязаніе объять все, научи меня, какъ тонкій разсѣянный прахъ соединился, какъ земля стала плотію, какъ одно и тоже вещество сдѣлалось и костями и кожею и жиромъ и волосами? Какъ въ одной и той же плоти различные виды членовъ и качествъ и связокъ? Отчего легкое на осязаніе мягко и по цвѣту синевато, печень жестка и красна, сердце сжато и самая твердая часть въ тѣлѣ, селезенка рыхла и черна, желудочная оболочка бѣла и сплетена природою на подобіе рыболовной сѣти? Обратимъ ли вниманіе и на то: какимъ образомъ первая жена, изъ малой части ребра, образовалась въ цѣлое живое существо, подобное совершенному и первому (человѣку), и какъ часть стала достаточною для всего и малое составило все? Ребро сдѣлалось головою, руками и ногами, извилистымъ и разнообразнымъ строеніемъ внутренностей, плотью и волосами, глазомъ и носомъ и устами и, — чтобы не затягивать вдаль слóва, просто скажу, всѣмъ; все это для насъ ничтожныхъ существъ удивительно и необывновенно; у Бога же способы устроенія удобны и вполнѣ надежны. Послѣ сего, какъ признать здравомыслящими тѣхъ кои допуская, что изъ однаго ребра содѣлался человѣкъ, не вѣрятъ, что онъ же самый можетъ быть возсозданъ изъ всецѣлаго вещества человѣка? Не можетъ, не можетъ испытующая мысль человѣческая постигнуть дѣйственную силу Божію. Ибо если бы для насъ было понятно, то не былъ бы совершеннѣе насъ Тотъ, кто совершеннѣе. Но что я говорю о Богѣ? По отношенію къ нѣкоторымъ силамъ, мы не можемъ сравняться даже съ неразумными животными, но и имъ уступаемъ. Вотъ, въ бѣгѣ превосходятъ насъ кони и собаки и многія другія животныя; силою, — верблюды и лошаки; распознаваніемъ дорогъ, — ослы; остроты зрѣнія серны также не находится въ нашихъ очахъ.

Итакъ благомыслящіе и разумные должны вѣрить тому, что говоритъ Богъ, а не испытывать способы и причины Его дѣйствій, какъ превышающіе умъ. Ибо можно будетъ сказать любопытствующему: покажи мнѣ своимъ разумомъ способъ осуществленія видимаго? Скажи, какимъ искуствомъ создалъ Онъ это многообразное произведеніе? Если ты это откроешь, то законно можешь недоумѣвать и негодовать, почему, зная причину рожденія, не знаешь способа преобразованія чрезъ возрожденіе. Если же для тебя это сонъ и мечта, и познаніе сего отвсюду недоступно; то не досадуй, если не зная причины устроенія, не понимаешь и (способа) исправленія поврежденнаго. Одинъ и тотъ же Художникъ и перваго созданія и втораго преобразованія. Онъ знаетъ, какъ собственное дѣло, подвергшееся разрушенію, опять сложить и привести въ прежнее состояніе. Если нужна мудрость, — у Него источникъ мудрости; если нужна сила, — Онъ не нуждается въ сотрудникѣ и помощникѣ. Онъ есть, по слову мудрѣйшаго пророка, измѣрившій рукою воду и великое и неизмѣримое небо пядію, и землю горстію (Ис. 40, 12). Посмотри на эти образы Его дѣйствованія; служащіе для обозначенія неизреченной силы, и заставляющіе нашу мысль отчаяваться въ возможности представлять что-либо достойное Божескаго естества. Богъ и есть и называется всемогущимъ; вѣроятно, ты не будешь спорить противъ этого, и согласишься допустить эту мысль. Но для могущаго все нѣтъ ничего не возможнаго и неудобоисполнимаго. Имѣешь много залоговъ вѣры, которые принудительно заставляютъ тебя согласиться съ сказаннымъ нами; во первыхъ, все разнообразное и многосложное твореніе, которое яснѣе всякой проповѣди возглашаетъ, что великъ и премудръ Художникъ, устроившій все видимое. Будучи же предусмотрительнымъ по отношенію къ твари, и издалека видя мелочныя души невѣрующихъ, Богъ утвердилъ дѣломъ воскресеніе мертвыхъ, одушевивъ многія тѣла скончавшихся. Посему четверодневный Лазарь вышелъ изъ гроба (Іоан. 11, 44), и единородный сынъ вдовы, отъ погребальнаго одра возвращенный въ число живыхъ, былъ отданъ матери (Лук. 7, 12-16), и тысячи другихъ (случаевъ); изчислять которые теперь было бы утомительно. Что сказать о Богѣ и Спасителѣ, когда Онъ, чтобы еще болѣе посрамить сомнѣвающихся, и рабамъ своимъ Апостоламъ даровалъ силу воскрешать мертвыхъ? Итакъ доказательство очевидно. За чѣмъ же вы, любители преній, даете намъ (лишній) трудъ, какъ будто бы мы толкуемъ вамъ о томъ, что не можетъ быть доказано? Какъ воскресъ одинъ, такъ и десять; какъ десять, такъ и триста; какъ триста, такъ и многіе. Художникъ одной статуи, удобно произведетъ и тысячу. Развѣ не видите какъ механики на маломъ количествѣ воска предварительно производятъ формы и образцы великихъ и громадныхъ построеній? И мысль (выполненная) надъ малымъ имѣетъ ту же силу во многихъ и большихъ произведеніяхъ. Велико небо, художественное созданіе Божіе; по поелику Богъ сотворилъ человѣка разумнымъ животнымъ, чтобы разумѣніемъ Его твореній онъ прославлялъ мудраго и благоискуснаго Творца, то посмотри на сферу у астронома; она мала, но въ рукѣ свѣдущаго движется также, какъ небо у Бога, и самый малый инструментъ дѣлается подобіемъ великаго произведенія, и разумъ при помощи малаго объясняетъ безмѣрное и превышающее наше чувство. Къ чему же я говорю объ этомъ? Чтобы ты зналъ, что если спросишь меня, какъ будетъ воскресеніе тѣлъ (умершихъ) отъ вѣка, то тотъ часъ услышишь обратный вопросъ: какъ былъ воскрешенъ четверодневный Лазарь? Ибо ясно, что здравосмыслящій человѣкъ, по удостовѣренію одного примѣра, не будетъ сомнѣваться и во многихъ. Признавая Бога творцемъ, не можешь сказать, что для Него что-либо невозможно, и неможешь думать, что мудрость Непостижимаго постижима твоею мыслію; ибо и для Него нѣтъ ничего безпредѣльнаго, и для тебя безпредѣльное неизслѣдимо.

Еще лучше и яснѣе раскроемъ эту мысль, если въ дополненіе къ тому, что сказано нами, изслѣдуемъ и способъ нашего происхожденія, — не того перваго и древнѣйшаго (происхожденія) отъ Бога, о которомъ было говорено прежде, но того, которое послѣдовательно соверщается природою до нынѣ. Этотъ способъ неизъяснимъ и недоступенъ человѣческой мысли. Ибо, какъ сѣмя, будучи сущностью влажною, безформенною и безвидною, становится плотнымъ въ головѣ, отвердѣваетъ въ голенныя кости и ребра, дѣлаетъ мозгъ мягкимъ и рыхлымъ, а облегающій его черепъ столь твердымъ и крѣпкимъ, — и чтобы не растягивать рѣчи мелочными перечисленіями всего порознь, скажу коротко, производитъ все разнообразное строеніе животнаго? А какъ сѣмя, будучи въ началѣ безформеннымъ, устрояемое неизреченнымъ искуствомъ Божіимъ, образуется въ очертаніе и возрастаетъ въ плотное тѣло, такъ нисколько не странно, но и совершенно послѣдовательно, чтобы вещество находящееся въ гробахъ, нѣкогда имѣвшее видъ, опять возобновилось въ прежней формѣ и прахъ снова сдѣлался человѣкомъ, такъ какъ и прежде отсюда же онъ произошелъ. Допустимъ, что Богъ можетъ сдѣлать столько, сколько въ силахъ сдѣлать горшечникъ; разсудимъ теперь, что дѣлаетъ послѣдній. Взявъ не имѣющую формы глину, онъ превращаетъ ее въ сосудъ, и выставивъ оный на солнечные лучи, сушитъ и дѣлаетъ твердымъ; лѣпитъ онъ кувшинъ, блюдо, сосудъ для вина; но если что-нибудь нечаянно упадетъ на эти вещи и опрокинетъ ихъ, то отъ паденія они разбиваются и становятся опять безформенною землею. Художникъ же, если захочетъ, скоро поправляетъ случившееся и опять искусно придавъ форму глинѣ, дѣлаетъ сосудъ нисколько не хуже прежняго. И это дѣлаетъ горшечникъ, — ничтожное созданіе Божіе; какъ же не вѣрятъ Богу, когда Онъ обѣщаетъ возобновить умершаго! Много безумія въ этомъ.

Разсмотримъ и примѣръ пшеницы, которымъ премудрый Павелъ поучаетъ безумныхъ, говоря: безумне, ты еже сѣеши, не тѣло будущее сѣеши, но голо зерно, аще случится пшеницы или иного отъ прочихъ сѣмянъ; Богъ же даетъ ему тѣло якоже восхощетъ (1 Кор. 15, 36. 37. 38). Вникнемъ тщательно въ произрастеніе пшеницы и можетъ быть уразумѣемъ ученіе о воскресеніи. Пшеничное зерно бросаютъ въ землю; сгнивши въ сырости и такъ сказать умерши оно превращается въ нѣкоторое млековидное вещество, которое нѣсколько оплотнѣвъ дѣлается остроконечнымъ бѣлымъ волоконцемъ; выросши на столько, чтобы проникнуть землю, оно изъ бѣлаго мало-по-малу становится зеленымъ. За тѣмъ дѣлается травою и зеленью полей; разросшнсь же на нихъ и давъ достаточно отпрысковъ, распространяетъ внизу развѣтвленный корень, приготовляя подпору для будущей тяжести. И какъ на кораблѣ мачты со всѣхъ сторонъ прикрѣпляются множествомъ канатовъ, чтобы стояли твердо, удерживаемыя въ равновѣсіи натянутыми канатами; такъ вервевидныя развѣтвленія корня дѣлаются прикрѣпленіями и подпорами колосьевъ. Послѣ того какъ пшеница вытянется въ стебель и поднимется до извѣстной высоты, Богъ скрѣпляетъ ее колѣнцами и узелками, укрѣпляя ее какъ бы какой домъ связями, по причинѣ ожидаемой тяжести растенія. Потомъ когда заготовлены силы, разорвавъ оболочку, производитъ колосъ. И опять здѣсь еще бóльшія чудеса; ибо пшеничныя зерна обростаютъ вокругъ колоса одно за другимъ по порядку и каждое зерно имѣетъ особое влагалище; послѣ всего выходятъ острыя и тонкія ости, — оружіе, какъ думаю, противъ питающихся зернами птицъ, чтобы испытывая уколы отъ острія ихъ, не вредили плоду. Видимъ ли, какія чудныя дѣлá представляетъ одно сгнившее зерно? Павши (на землю) одно въ какомъ числѣ зеренъ воскресаетъ? Человѣкъ же (съ воскресеніемъ) ничего не получаетъ бóльшаго; получаетъ опять то, что имѣлъ и посему наше обновленіе оказывается болѣе удобнымъ, чѣмъ въ земледѣліи выростаніе пшеницы. Отсюда перейди къ размышленію о деревьяхъ, какъ для нихъ зима каждогодно замѣняетъ смерть. Ибо опадаютъ плоды, падаетъ листъ, и деревья остаются сухими, лишенными всякой красы. Послѣ же того какъ наступитъ время весны, они покрываются самымъ пріятнымъ цвѣтомъ; послѣ цвѣта является покровъ листьевъ и тогда онѣ, какъ прекрасное зрѣлище, привлекаютъ взоры людей и становятся помѣщеніемъ для пѣвчихъ птицъ, сидящихъ на вѣтвяхъ. И чудная какая-то пріятность сіяетъ отъ этихъ деревьевъ, такъ что многіе оставляли и домъ украшенный золотомъ и Ѳессалійскимъ и Лакедемонскимъ мраморомъ и почитали для себя болѣе пріятнымъ жить подъ деревьями. И патріархъ Авраамъ водрузилъ кущу подъ дубомъ, не потому, конечно, что не могъ имѣть дóма, но находя удовольствіе жить подъ вѣтвями. Къ подтвержденію той мысли, которую мы имѣемъ теперь въ виду, привóдитъ меня и жизнь змѣй. Ибо въ зимнее время года ихъ жизненная сила замираетъ и въ теченіи шести мѣсяцевъ онѣ лежатъ въ норахъ, совершенно неподвижными. Послѣ же того, какъ придетъ установленное время и міръ огласится звуками грома, они, принявъ громовый ударъ какъ бы за какой условный знакъ къ жизни, быстро выползаютъ, и въ теченіи долгаго времени обнаруживаютъ обычную дѣятельность. Какой смыслъ сего? Пусть скажетъ мнѣ испытатель и изслѣдователь дѣлъ Божіихъ и научитъ меня, почему онъ допускаетъ, что громъ воскрешаетъ змѣй, которыя были мертвы, и не соглашается признать одушевленія людей при звукѣ трубы Божіей съ небесъ, какъ говоритъ слово Божіе: вострубитъ бо и мертвіи возстанутъ (1 Кор. 15, 52), и опять въ другомъ мѣстѣ яснѣе: и послетъ ангелы Своя съ трубнымъ гласомъ веліимъ и соберетъ избранныя Его (Матѳ. 24, 30).

Итакъ перестанемъ невѣрить измѣненіямъ и обновленіямъ. Ибо и жизнь растеній и различныхъ животныхъ и самихъ даже людей научаетъ насъ, что ничто изъ того, что подвержено тлѣнію и рожденію, не остается тожественнымъ, но измѣняется и превращается. И во-первыхъ, если угодно, разсмотримъ измѣненіе наше съ возрастами. Каково грудное дитя, это мы знаемъ. По прошествіи малаго времени оно получаетъ силу ползать и ничѣмъ не отличается отъ малыхъ щенковъ, опирающихся на четыре лапы. Около третьяго года дитя начинаетъ стоять прямо и издаетъ звуки, лепеча и картавя. Потомъ говоритъ членораздѣльно и дѣлается пріятнымъ мальчикомъ. Отъ этаго возраста переходитъ въ отрока и юношу; когда же пухъ покроетъ щеки, спустя немного является густая борода, одно изъ другаго; за тѣмъ (является) мужъ въ цвѣтѣ силъ, крѣпкій, способный выносить труды. Послѣ же того какъ пройдетъ четыре десятка годовъ, начинается обратная перемѣна; сѣдѣетъ голова, сила склоняется къ слабости и приходитъ наконецъ старость, — совершенное изчезновеніе силы, тѣло наклоняется и сгибается къ землѣ, какъ слишкомъ перезрѣлый колосъ; то что было гладко дѣлается морщинистымъ; бывшій нѣкогда юношею и крѣпкимъ мужемъ опять является младенцемъ не ясно говорящимъ, непонятливымъ, также ползающимъ на рукахъ и ногахъ, какъ и прежде. Все это чѣмъ тебѣ кажется? Не измѣненіемъ ли? Не многообразными ли перемѣнами? Не различными ли обновленіями, преобразующими смертное животное и прежде смерти? А сонъ нашъ и бодрствованіе, не послужатъ ли для разумнаго человѣка наученіемъ относительно искомаго? Ибо первый есть образъ смерти, а послѣднее подобіе воскресенія. Посему и нѣкоторые изъ языческихъ мудрецовъ назвали сонъ братомъ смерти, по сходству того, чтó испытываетъ душа въ томъ и другой. Ибо въ томъ и другой одинаково забвеніе и незнаніе прошедшаго и будущаго; тѣло лежитъ безчувственнымъ, не узнавая друга, не зная врага, не видя стоящихъ вокругъ и смотрящихъ, изнеможенное, мертвое, лишенное всякой энергіи, ни чѣмъ не различное отъ (тѣлъ) положенныхъ въ гробахъ и могилахъ. Такъ, если захочешь, можешь ограбить спящаго какъ мертваго, опустошить его домъ, наложить оковы; а онъ не обнаруживаетъ никакого ощущенія того, чтó дѣлаютъ. Немного же спустя, когда дается нѣкоторая поддержка и подкрѣпленіе въ немощи, человѣкъ встаетъ какъ бы недавно оживившись, мало-по-малу приходитъ въ сознаніе себя и того, что дѣлается, постепенно возвращая дѣятельность своихъ силъ, какъ бы одушевленный живительною силою бодрствованія. Если же въ продолженіе настоящаго существованія и пребыванія человѣка, связаны съ его жизнію столь многія дневныя и ночныя особенныя состоянія, измѣненія, смѣны памятованія и забвенія; то было бы крайне неразумно и дерзко не вѣрить Богу, обѣщающему обновленіе въ послѣдній день, — Богу, которому принадлежитъ и первое заждительное образованіе его.

Особенно даетъ оружіе противорѣчащимъ намъ, и способствуетъ ихъ невѣрію, прежде всего, думаю, то, что они полагаютъ, будто тѣлá подвергаются совершенному изчезновенію. Но это не такъ. Ибо тѣло не изчезаетъ окончательно, но разрѣшается на части изъ которыхъ сложено; и эти части существуютъ въ водѣ и воздухѣ, въ землѣ и огнѣ. Поелику первообразныя стихіи всегда пребываютъ и въ нихъ возвращается послѣ разрѣшенія то, что отъ нихъ (заимствовано); то въ сихъ стихіяхъ совершенно остаются цѣлыми и части (тѣла). Если же Богу весьма легко создавать изъ не (сущаго), ибо такъ въ началѣ все воспріяло бытіе); то производить изъ началъ существующихъ, конечно, гораздо легче и удобнѣе. Итакъ не станемъ отнимать благой надежды у людей, — исправленія нашей немощи и втораго, такъ сказать, рожденія, свободнаго отъ смерти; по чрезмѣрной любви къ удовольствіямъ не станемъ пренебрегать благимъ человѣколюбивымъ обѣщаніемъ Божіимъ. Ибо противники раскрываемой нами мысли кажутся мнѣ друзьями зла и врагами добродѣтели, людьми сластолюбивыми, любостяжательными, невоздержными, и очами и слухомъ и обоняніемъ, — всѣми чувствами пріемлющими въ себя втекающее чрезъ оныя удовольствіе. Поелику же ученіе о воскресеніи соединено съ мыслію о судѣ, и они слышатъ, какъ Священныя Книги выразительно говорятъ, что не безотвѣтна наша жизнь, но что когда обновимся къ второй жизни, всѣ предстанемъ предъ судилищемъ Христовымъ, дабы отъ онаго Судіи по достоинству воспріять воздаяніе за дѣлá жизни; то сознавая, что дѣлá ихъ самыя постыдныя, достойны многихъ наказаній, по ненависти въ суду отвергаютъ и воскресеніе. Такъ злые рабы, растратившіе имущество господина, представляютъ себѣ и смерть господина и его погибель, и сообразно тому, чего сами желаютъ, вымышляютъ пустыя предположенія.

Но такъ разсуждать не станетъ никто здравосмыслящій. Ибо какая будетъ польза отъ правды, отъ истины, отъ благости и отъ всего хорошаго? Если нѣтъ воскресенія, то изъ-за чего труждаются и любомудрствуютъ люди, порабощающіе удовольствіе чрева, любящіе воздержаніе, дозволяющіе себѣ кратковременный только сонъ, вступающіе въ борьбу съ холодомъ и зноемь? Скажемъ имъ словами Павла: ямы и піемъ, утрѣ бо умремъ (1 Кор. 15, 32). Если нѣтъ воскресенія, но смерть есть предѣлъ жизни, то оставь обвиненія и порицанія. Предоставь не возбранно свободу человѣкоубійцѣ; пусть прелюбодѣй дерзновенно строитъ ковы противъ брака; пусть любостяжатель роскошествуетъ на счетъ своихъ противниковъ; никто пусть не останавливаетъ ругателя, пусть клятвопреступникъ постоянно клянется, ибо смерть ожидаетъ и того, кто соблюдаетъ клятвы; пусть иной лжетъ, сколько хочетъ, потому что нѣтъ никакаго плода отъ истины; никто пусть не милуетъ бѣдныхъ, ибо милосердіе остается безъ награды. Такія разсужденія производятъ (въ душѣ) безпорядокъ хуже потопа, они изгоняютъ всякую цѣломудренную мысль и поощряютъ всякій безумный и разбойническій замыслъ. Ибо если нѣтъ воскресенія, нѣтъ и суда; если же отъемлется судъ, то вмѣстѣ съ нимъ отвергается и страхъ Божій. А гдѣ ее уцѣломудриваетъ страхъ, тамъ ликуетъ діаволъ. И очень прилично, къ такаго рода людямъ, Давидъ написалъ оный псаломъ: рече безужнъ въ сердцѣ своемъ: нѣсть Богъ; растлѣша и омерзишася въ начинаніихъ (Псал. 13, 1). Если нѣтъ воскресенія, то вымыселъ — Лазарь и богатый, и ужасная пропасть и нестерпимый пламень огня и горящій языкъ и сильно желаемая капля воды и перстъ бѣднаго (Лук. 16, 19-27). Ибо ясно, что все это изображаетъ, чтó будетъ при воскресеніи. Подъ языкомъ и перстомъ разумѣются не члены безплотной души, но члены тѣла. И никто пусть не думаетъ, что это уже произошло; этимъ предвозвѣщается будущее. Въ день же преобразованія, когда будутъ одушевлены мертвые, каждый изъ жившихъ предстанетъ для отчета (существомъ) сложнымъ какъ прежде, состоящимъ изъ души и тѣла. А богодухновенный Іезекіиль, созерцатель великихъ видѣній, въ какомъ смыслѣ видѣлъ оное великое и обширное поле, полное костей человѣческихъ, проречь на которыя было повелѣно ему? И оныя кости тотъ часъ обрастали плотію, и то, что было разъединено и безпорядочно расторгнуто, совокуплялось одно съ другимъ въ порядкѣ и согласіи (Іез. 37, 1-12). Сими словами Писаніе не съ достаточною ли ясностію доказываетъ намъ оживленіе сей плоти? А мнѣ думающіе оспаривать то, о чемъ здѣсь рѣчь, кажутся не только нечестивыми, но и глупыми. Ибо воскресеніе и оживленіе и преобразованіе и всѣ подобныя наименованія переносятъ мысль слышащаго оныя къ тѣлу, которое подвержено тлѣнію, такъ какъ душа, разсматриваемая сама по себѣ, никогда не можетъ воскреснуть, поелику она не умираетъ, но безсмертна и негибнуща. Будучи же безсмертною, имѣетъ общникомъ своихъ дѣлъ смертное (тѣло), и посему во время воздаянія отъ праведнаго Судіи снова вселится въ своего сотрудника, чтобы съ нимъ воспріять общія наказанія или награды.

Но чтобы наши словá были доказательнѣе и сильнѣе, разсудимъ такимъ образомъ. Что мы называемъ человѣкомъ? Душу и тѣло вмѣстѣ, или одно что-нибудь? Очевидно, сочетаніе того и другаго характеризуетъ сіе живое существо; нѣтъ нужды распространяться о томъ, что не оспоримо и извѣстно. Если же это такъ; то присовокупимъ и такаго рода размышленіе: то что дѣлаютъ люди какъ то: блудъ, убійство, хищеніе и все, что сопровождаетъ эти (пороки), или напротивъ: цѣломудріе, воздержаніе и всякое противоположное злу дѣйствованіе, — называемъ ли мы дѣйствіями обоихъ, (тѣла и души), или приписываемъ эти дѣла одной душѣ? Но и въ этомъ очевидна истина. Ибо никогда душа отдѣльно отъ тѣла не совершаетъ воровства, не подкапываетъ стѣнъ; никогда одна она не подаетъ хлѣбъ алчущему, не напаяетъ жаждущаго, не спѣшитъ немедленно въ темницу, чтобы оказать пособіе страждущему въ заключеніи; но при всякомъ дѣлѣ душа и тѣло соединяются другъ съ другомъ и вмѣстѣ совершаютъ то, что дѣлаютъ. Если это такъ, то какимъ же образомъ, допуская, что будетъ судъ за дѣла жизни, ты отторгаешь одно отъ другаго? И тогда какъ содѣланное составляетъ общую принадлежность того и другаго, ты назначаешь судилище для одной души? А если кто захочетъ быть тщательнымъ судьею человѣческихъ прегрѣшеній и внимательно присмотрится, откуда возникаютъ первыя причины грѣха, то можетъ быть найдетъ, что первая вина безпорядка заключаетея въ тѣлѣ. Ибо часто, когда душа находится въ покоѣ и пользуется невозмутимымъ миромъ, глазъ страстнымъ взоромъ взглянетъ на то, на что лучше бы не смотрѣть, и передавъ душѣ недугъ, превращаетъ въ бурю и волненіе ея тишину. Подобнымъ образомъ и ухо, прислушавшись къ какимъ-либо безстыднымъ и возбуждающимъ словамъ, какъ бы черезъ какіе каналы проводитъ въ мысли скверну своего смятенія и нестроенія. Бываетъ, что и носъ посредствомъ чувства (обонянія) и вдыханія вноситъ во внутренняго человѣка великое и неизобразимое зло. Умѣютъ и руки посредствомъ осязанія разслаблять твердость мужественной души. И когда я такимъ образомъ мало-по-малу начинаю изслѣдовать и разсматривать, то нахожу, что тѣло виновно во многихъ грѣхахъ. Несетъ оно также и труды за добродѣтель и при подвигахъ, также выноситъ страданія, будучи посѣкаемо желѣзомъ, палимо огнемъ, поражаемо бичемъ, отягчаемо тяжелыми узами и подвергаясь всякаго рода мукамъ, чтобы не измѣнить священному любомудрію, которое, какъ бы какой украшенный прекрасными стѣнами и башнями городъ, окружено бранію со зломъ. Итакъ если тѣло въ достиженіи совершенства труждается вмѣстѣ съ душею, и въ прегрѣшеніяхъ не отстанетъ отъ нея; то на какомъ основаніи влечешь на судилище одну невещественную душу? Такое мнѣніе и не справедливо и не здравомысленно. Если душа одна и безъ тѣла согрѣшила, одна и будетъ наказана; если же имѣла явнаго сотрудника, то и его не оставитъ безъ наказанія праведный Судія. А я слышу, что Писаніе говорптъ и то еще, что осужденные будутъ подвергнуты справедливымъ казнямъ: огню и мраку и червю. Все это суть наказанія для сложныхъ и вещественныхъ тѣлъ; души же самой никогда не коснется огонь; и мракъ не можетъ быть для нея тяжелымъ, такъ какъ она лишена очей и зрительныхъ органовъ. Чтó могъ бы сдѣлать ей и червь, который способенъ повреждать тѣлá, а не ду́ши? Посему послѣдовательный ходь разсужденій отовсюду побуждаетъ насъ признать воскресеніе мертвыхъ, которое въ надлежащее время совершитъ Богъ, дѣломъ утвердивъ собственныя обѣтованія. Итакъ повѣримъ говорящему: вострубитъ бо, и мертвіи возстанутъ (1 Кор. 15, 52), и опять: грядетъ часъ, въ оньже вси сущіи во гробѣхъ услышатъ гласъ Его, и изыдутъ сотворшіи благая въ воскрешеніе живота, а сотворшіи злая въ воскрешеніе суда (Іоан. 5, 28-29). И не обѣщаетъ только, но и дѣлами, которыя ежедневно совершаетъ, ясно научаетъ, что Онъ всемогущъ. Ибо ни въ началѣ не утомился творя, ни преобразуя (созданное) не оскудѣетъ мудростію. Посмотримъ на настоящее, и мы повѣримъ тому, чтó будетъ. Всякое дѣйствіе Божіе возбуждаетъ въ насъ изумленіе; такъ велико и невыразимо чудо, когда видимъ, что черты отцевъ и прадѣдовъ точно переходятъ въ наружность потомковъ, и дѣти носятъ на себѣ отпечатокъ предковъ. Здѣсь-то я необычайно изумляюсь премудрому искуству совершеннѣйшаго Художника Бога и Спасителя, какъ въ неизреченной тайнѣ зиждутся подражанія первообразамъ, когда тѣ уже и не существуютъ и не являются, какъ бы воскрешая умершихъ въ другомъ нѣкоемъ видѣ чрезъ дѣйственность ихъ типовъ. А часто и особенности многихъ лицъ вмѣстѣ отображаются въ одномъ тѣлѣ; носъ отца, глазъ дѣда, походка дяди, звукъ гóлоса матери, и одинъ человѣкъ представляется какъ бы какимъ растеніемъ, принявшимъ прививки отъ многихъ деревьевъ и приносящимъ при сборѣ тысячи видовъ плодовъ. Все это удивительно, и какъ происходитъ, для насъ неизвѣстно, но легко для Зиждителя и совершается Имъ, какъ знаемъ, безъ всякаго труда. Посему крайне неумѣстно и неразумно допускать, что отличительные признаки сгнившихъ и уже истлѣвшихъ тѣлъ въ раждающихся ежедневно въ настоящее время (людяхъ) воскресаютъ и чужое переходитъ въ другихъ, — и вмѣстѣ съ тѣмъ не признавать, что собственныя и особенныя свойства каждаго, въ самыхъ тѣхъ лицахъ, которыя нѣкогда пріобрѣли ихъ, не возобновятся и не оживутъ, но напротивъ отвергать это и оспаривать, почитая вымысломъ, а не (вѣрнымъ) словомъ обѣтованіе Того, который все это видимое нами составилъ и украсилъ, какъ восхотѣлъ. Но мы вѣруемъ воскресенію, возсылая славу Отцу и Сыну и Святому Духу, нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ. Аминь.

Источникъ: Творенія святаго Григорія Нисскаго. Часть осьмая. — М.: Типографія В. Готье, 1871. — С. 56-87. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 45.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0