Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - среда, 29 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Василій Великій († 379 г.)

Св. Василій Великій родился около 330 г. въ Кесаріи Каппадокійской отъ благочестивыхъ и благородныхъ родителей-христіанъ. Первоначальное дѣтское воспитаніе онъ получилъ отъ благочестивой бабки своей Макрины, а первыя правила краснорѣчія слушалъ у отца своего въ Неокесаріи. Достигши юношескаго возраста, св. Василій отправился путешествовать по знаменитымъ тогдашнимъ городамъ, чтобы довершить свое образованіе. Въ Аѳинахъ онъ встрѣтилъ Григорія Богослова, сошелся съ нимъ и во всю жизнь оставался вѣрнѣйшимъ его другомъ. Здѣсь онъ изучалъ грамматику, риторику, астрологію, математику, философію и медицину, и оказалъ въ нихъ самые блестящіе успѣхи. Владѣя высокимъ умомъ и мудростію, св. Василій вмѣстѣ съ тѣмъ отличался благонравіемъ, кротостію и чистымъ житіемъ. Возвратившись въ Кесарію, св. Василій нѣсколько времени исправлялъ должность адвоката; затѣмъ, принявъ крещеніе, вмѣстѣ съ званіемъ чтеца, онъ по склонности къ иночеству, отправился изучать монашескую жизнь въ Сиріи, Палестинѣ и Египтѣ. Возвратясь изъ своего путешествія, онъ поселился въ пустынѣ близъ Неокесаріи, посвятивъ себя подвигамъ поста и молитвы. далѣе>>

Творенія

Свт. Василій Великій († 379 г.)
Бесѣды на шестодневъ.

Бесѣда 1. Въ началѣ сотвори Богъ небо и землю (Быт. 1, 1).

Кто хочетъ повѣствовать о составѣ міра, для того приличное начало — сказать предварительно о началѣ устроенія видимыхъ вещей. Ибо онъ долженъ передать исторію о твореніи неба и земли, которое не само собою произошло, какъ представляли себѣ нѣкоторые, но имѣло причину въ Богѣ.

Какой слухъ будетъ достоинъ великости повѣствуемаго? Съ какимъ пріуготовленіемъ надобно приступать душѣ къ слышанію такихъ предметовъ? Ей должно быть чистою отъ плотскихъ страстей, не омраченною житейскими заботами, трудолюбивою, изыскательною, вникающею во все и въ чего только можно занять понятіе о Богѣ, достойное Бога.

Но прежде нежели изслѣдуемъ точность реченій и разсмотримъ многознаменательность сихъ немногихъ словъ, представимъ себѣ, кто бесѣдуетъ съ нами? Чрезъ это, хотя бы, по немощи нашего разумѣнія, и не проникли мы въ глубину сердца повѣствователю, однако же, обративъ вниманіе на достовѣрность говорящаго, сами собою дойдемъ до необходимости согласиться на сказанное.

Итакъ, составившій сіе повѣствованіе есть Моисей — тотъ Моисей, о которомъ засвидѣтельствовано, что бѣ угоденъ Богови (Дѣян 7, 20), будучи еше груднымъ младеннемъ; котораго усыновила дочь Фараонова и воспитала по-царски, приставивъ къ нему, для обученія, мудрыхъ Египетскихъ наставниковъ; который, возненавидѣвъ гордость преобладанія и обратившись къ униженному состоянію единоплеменниковъ, паче изволи страдати съ людьми Божіими, нежели имѣти временную грѣха сладость (Евр. 11, 25); который, получивъ отъ самой природы любовь къ правдѣ, еще прежде, нежели ввѣрено ему начальствованіе надъ народомъ, по естественному отвращенію отъ зла оказывается даже до смерти готовымъ преслѣдовать злыхъ; который, будучи изгнанъ облагодѣтельствованными, и съ радостію оставивъ Египетскіе мятежи, удалившись же въ Еѳіопію, тамъ, на совершенной свободѣ отъ другихъ занятій, въ продолженіе цѣлыхъ сорока лѣтъ, упражнялся въ умозрѣніи о существующемъ, который, будучи уже осмидесяти лѣтъ, видѣлъ Бога, какъ можно видѣть человѣку, лучше же сказать, какъ не видалъ ни одинъ человѣкъ, по собственному Божію свидѣтельству: аще будетъ въ васъ пророкъ Господень, въ видѣніи ему познаюся, и во снѣ возглаголю ему. Не тако яко же рабъ Мой Моисей, во всемъ дому Моемъ вѣренъ есть: усты ко устомъ возглаголю ему явѣ, и не гаданіемъ (Числ. 12, 6-8). Сей-то, наравнѣ съ Ангелами удостоившійся лицезрѣнія Божія, повѣствуетъ намъ нѣчто изъ того, что слышалъ отъ Бога. Послушаемъ же вѣщаній истины, которыя изречены не въ препрѣтельныхъ человѣческія премудрости, но въ наученыхъ Духа (1 Кор. 2. 4. 13), и имѣютъ цѣлію не похвалу слушающихъ, но спасеніе поучаемыхъ.

Въ началѣ сотвори Богъ небо и землю. Изумительность мысли связываетъ у меня слово. О чемъ говорить прежде? Съ чего начать толкованіе? Обличать ли суетностъ язычниковъ? Или возвеличить истину нашего ученія?

Еллинскіе мудрецы много разсуждали о природѣ, — и ни одно ихъ ученіе не осталось твердымъ и непоколебимымъ; потому что послѣдущимъ ученіемъ всегда ниспровергалось предшествовавшее. Посему намъ нѣтъ и нужды обличать ихъ ученія; ихъ самихъ достаточно другъ для друга къ собственному низложенію. Ибо не знавшіе Бога не допускали, что происхожденіе всѣхъ вещей зависитъ отъ разумной причины; а сообразно съ симъ кореннымъ своимъ невѣдѣніемъ заключали и о прочемъ. Потому одни прибѣгали къ вещественнымъ началамъ, и причину всѣхъ вещей приписывали стихіямъ міра; другіе же представляли себѣ, что природу видимыхъ вещей составляютъ атомы и недѣлимыя тѣла, тяжесть и скважинность; потому что рожденіе и разрушеніе происходятъ, когда недѣлимыя тѣла то взаимно сходятся, то разлучаются, а въ тѣлахъ, существующихъ долѣе другихъ, причина продолжительнаго пребыванія заключается въ крѣпчайшемъ сцѣпленіи атомовъ.

Подлинно ткутъ паутинную ткань тѣ, которые пишутъ это, и предполагаютъ столько мелкія и слабыя начала неба, земли и моря. Они не умѣли сказать: въ началѣ сотвори Богъ небо и землю. Потому вселившееся въ нихъ безбожіе внушило имъ ложную мысль, будто бы все пребываетъ безъ управленія и устройства, и приводится въ движеніе какъ бы случаемъ. Чтобы и мы не подверглись тому же, описывающій мірозданіе прямо, въ первыхъ словахъ, просвѣтилъ наше разумѣніе именемъ Божіимъ, сказавъ: въ началѣ сотвори Богъ.

Какой прекрасный порядокъ! Сперва упомянулъ о началѣ. чтобы иные не почли міръ безначальнымъ; а потомъ присовокупилъ: сотвори, — въ показаніе, что сотворенное есть самая малая часть Зиждителева мотущества. Какъ горшечникъ, съ одинакимъ искусствомъ сдѣлавшій тысячи сосудовъ, не истощилъ тѣмъ ни искусства, ни силы; такъ и Создатель этой вселенной, имѣя творческую силу, и не для одного только міра достаточную, но въ безконечное число кратъ превосходнѣйшую, все величіе видимаго привелъ въ бытіе однимъ мановеніемъ воли.

А если міръ имѣетъ начало и сотворенъ; то спросимъ себя: кто далъ ему начало, и кто его Творецъ? Лучше же сказать, чтобы тебѣ, доискиваясь сего посредствомъ человѣческихъ умствованій, не уклониться какъ нибудь отъ истины, Моисей предварилъ своимъ ученіемъ, вмѣсто печати и огражденія нашимъ душамъ наложивъ досточтимое имя Божіе, когда сказалъ: въ началѣ сотвори Богъ. Сіе блаженное Естество, сія неоскудѣвающая Благость, сія Доброта любезная и многовожделѣнная для всякаго одареннаго разумомъ существа, сіе Начало существъ, сей Источникъ жизни, сей духовный Свѣтъ, сія неприступная Мудрость, — вотъ Кто сотвори въ началѣ небо и землю!

Посему, человѣкъ, не представляй себѣ видимаго безначальнымъ, и изъ того, что движущіяся на небѣ тѣла описываютъ круги, а въ кругѣ чувство наше, съ перваго взгляда, не можетъ примѣтить начала, не заключай, что природа круговращаемыхъ тѣлъ безначальна. Да и этого круга, то есть начертанія, на плоскости описаннаго одною чертою, не должны мы предполагать уже безначальнымъ потому, что убѣгаетъ отъ нашего чувства, и не можемъ мы найдти, гдѣ онъ начался и гдѣ окончился. Напротивъ того, хотя сіе и убѣгаетъ отъ нашего чувства, однако же въ дѣйствительности, кто описывалъ кругъ изъ средоточія и извѣстнымъ разстояніемъ, тотъ, безъ сомнѣнія, началъ его откуда нибудь. Такъ и ты, видя, что тѣла, описывающія круги, возвращаются въ прежнее свое положеніе, равномѣрностію и непрерывностію ихъ движенія не удерживай себя въ той ложной мысли, будто бы міръ безначаленъ и нескончаемъ. Преходитъ бо образъ міра сего (1 Кор. 7, 31), и: небо и земля мимоидетъ (Матѳ. 24, 35).

Предвозвѣщеніемъ же догматовъ о скончаніи и измѣненіи міра служитъ и то, что предано намъ нынѣ кратко въ самыхъ начаткахъ богодухновеннаго ученія: въ началѣ сотвори Богъ. Начавшееся со временемъ по всей необходимости и окончится во времени. Если имѣетъ начало временное, то не сомнѣвайся о концѣ.

Но къ какому концу приводятъ геометрія, ариѳметическія способы, изслѣдованія о толщахъ и пресловутая астрономія — эта многопопечительная суета, если изучившіеся симъ наукамъ дошли до заключенія, что видимый сей міръ совѣченъ Творцу всяческихъ Богу, и если то, что ограничено и имѣетъ вещественное тѣло, возвели они въ одну славу съ естествомъ непостижимымъ и невидимымъ, не въ состояніи будучи выразумѣть и того, что гдѣ подлежатъ поврежденіямъ и переиначиваніямъ части, тамъ и цѣлое необходимо потерпитъ нѣкогда одинакія видоизмѣненія съ собственными своими частями? Но они до того осуетишася помышленіи своими, и омрачися неразумное ихъ сердце, и глаголющеся быти мудри объюродѣша (Рим. 1. 21-22), что одни утверждали, будто бы небо отъ вѣчности существуетъ вмѣстѣ съ Богомъ, а другіе говорили, что оно есть Богъ безначальный и нескончаемый, причина благоустройства въ частяхъ вселенной. И безъ сомнѣнія, излишество мірской мудрости принесетъ для нихъ нѣкогда приращеніе тяжкаго осужденія за то, что, съ такою осмотрительностію вникая въ пустые предметы, произвольно слѣпотствовали въ разумѣніи истины. Но они, вымѣрившіе разстояніе звѣздъ, описавшіе звѣзды, всегда видимыя и сѣверныя, а также звѣзды, находившіяся около южнаго полюса и живущимъ тамъ видимыя, а намъ неизвѣстныя, раздѣлившіе на тысячи частей и сѣверную широту и зодіакальный кругъ, съ точностію наблюдавшіе возвращеніе звѣздъ, ихъ стоянія, склоненія и общее движеніе къ прежнимъ мѣстамъ, а также время, въ какое каждая изъ планетъ совершаетъ свой періодъ, — они не нашли одного изъ всѣхъ способа, какъ уразумѣть Бога, Творца вселенной и праведнаго Судію, воздающаго каждому достойно по дѣламъ, и какъ вмѣститъ въ умѣ вытекающую изъ понятія о судѣ мысль о скончаніи; потому что міру необходимо измѣниться, если и состояніе душъ перейдетъ въ другой родъ жизни. Ибо какъ настоящая жизнь имѣетъ качества сродныя сему міру, такъ и будущее существованіе нашихъ душъ получитъ жребій свойственный своему состоянію. Но они до того не расположены внимать симъ истинамъ, что даже громкимъ смѣхомъ встрѣчаютъ насъ, которые возвѣщаемъ кончину сего міра и вѣчное пакибытіе.

Поелику начало, естественнымъ образомъ, предшествовало тому, чтó отъ начала; то повѣствующій о вещахъ, получившихъ бытіе во времени, по необходимости всему предпоставилъ это выраженіе: въ началѣ сотвори. Было нѣчто, какъ вѣроятно, и прежде сего міра; но сіе, хотя и постижимо для нашего разумѣнія, однако же не введено въ повѣствованіе, какъ несоотвѣтствующее силамъ новообучаемыхъ и младенцевъ разумомъ. Еще ранѣе бытія міра, было нѣкоторое состояніе приличное премірнымъ силамъ, превысшее времени, вѣчное, присно продолжающееся. Въ немъ-то Творецъ и Зиждитель всяческихъ совершилъ созданія — мысленный свѣтъ, приличный блаженству любящихъ Господа, разумныя и невидимыя природы и все украшеніе умосозерцаемыхъ тварей, превосходящихъ наше разумѣніе, такъ что нельзя изобрѣсти для нихъ и наименованій. Онѣ-то наполняютъ собою сущность невидимаго міра, какъ научаетъ насъ Павелъ, говоря: яко тѣмъ создана быша всяческая, аще видимая, аще невидимая, аще престоли, аще господствія, аще начала, аще власти (Кол. 1, 16), и ангельскія воинства, и архангельскія чиноначалія.

А когда уже стало нужно присоединить къ существующему и сей міръ — главнымъ образомъ училище и мѣсто образованія душъ человѣческихъ, а потомъ и вообще мѣстопребываніе для всего подлежащаго рожденію и разрушенію; тогда произведено сродное міру и находящимся въ немъ животнымъ и растеніямъ преемство времени, всегда поспѣшающее и протекающее, и нигдѣ не прерывающее своего теченія. Не таково ли время, что въ немъ прошедшее миновалось, будущее еще не наступило, настоящее же ускользаетъ отъ чувства прежде, нежели познано? А такова природа и бывающаго въ семъ мірѣ; оно то непремѣнно возрастаетъ, то умаляется, и явнымъ образомъ не имѣетъ ничего твердаго и постояннаго. Посему и тѣламъ животныхъ и растеній, которыя необходимо соединены какъ бы съ нѣкоторымъ потокомъ, и увлекаются движеніемъ, ведущимъ къ рожденію или разрушенію, прилично было заключиться въ природѣ времени, которое получило свойства сродныя вещамъ измѣняемымъ. По сей-то причинѣ премудро изъясняющій намъ бытіе міра, разсуждая о мірѣ, весьма кстати присовокупилъ: въ началѣ сотвори, то есть въ семъ началѣ, въ началѣ временномъ. Ибо, конечно, не во свйдѣтельство того, что міръ, по своей первобытности, предшествуетъ всему сотворенному, именуетъ его происшедшимъ въ началѣ; но говоритъ о началѣ происхожденія сихъ видимыхъ и чувствомъ постигаемыхъ вещей послѣ невидимаго и умосозерцаемаго.

Началомъ называется и первое движеніе, напримѣръ: начало пути блага, еже творити праведная (Прит. 16, 6); потому что прежде всего праведныя дѣла движутъ насъ къ блаженной жизни. Но началомъ называется и то, съ чего начинается какая нибудь вещь, между тѣмъ какъ въ ней есть и другое; напримѣръ: въ домѣ основаніе и въ кораблѣ подводная часть. Въ такомъ смыслѣ сказано: начало премудрости страхъ Господень (Прит. 1, 7); потому что богобоязненность есть какъ бы основа и опора совершенства. Началомъ же искусственныхъ произведеній именуется искусство; напримѣръ: мудрость Веселеила была началомъ украшенія Скиніи. А началомъ нравственныхъ поступковъ бываетъ часто и полезный конецъ сдѣланнаго; напримѣръ: началомъ милостыни — пріобрѣтеніе благоволенія Божія, и началомъ всякаго добродѣтельнаго дѣйствованія — ожидающій насъ по обѣтованіямъ конецъ.

Поелику же начало берется въ столькихъ значеніяхъ; то смотри, нельзя ли къ слову сему и въ настоящемъ случаѣ приложить всѣхъ знаменованій. Ибо тебѣ можно узнать, съ какого времени началось строеніе сего міра, если, отъ настоящаго поступая назадъ, потрудишься найти первый день бытія міра. Въ такомъ случаѣ найдешь, съ чего во времени началось первое движеніе. Потомъ найдешь и то, что, какъ бы нѣкоторыми основаніями и опорами, предварительно прочему, положены небо и земля; а потомъ, что есть какой-то художественный Умъ, который распоряжался украшеніемъ видимыхъ вещей, какъ показываетъ тебѣ самое слово: начало. Найдешь также, что не напрасно и не безъ цѣли, но для полезнаго нѣкотораго конца, представляющаго существамъ обширное употребленіе, измышленъ сей міръ, — если только дѣйствительно онъ есть училище разумныхъ душъ, въ которомъ преподается имъ боговѣдѣніе и чрезъ видимое и чувственное руководствуетъ умъ къ созерцанію невиднмаго, какъ говоритъ Апостолъ, что невидимая Его отъ созданія міра творенми помышляема видима суть (Рим. 1, 20).

Или, можетъ быть, поелику дѣйствіе творенія мгновенно и не подлежитъ времени, то и сказано: въ началѣ сотвори; потому что начало есть нѣчто не состоящее изъ частей и непротяженное. Какъ начало пути еще не путь, и начало дома еще не домъ; такъ и начало времени; еще не время, а даже и не самомалѣйшая часть времени. Если же какой либо любитель споровъ скажетъ, что начало времени есть время; то пусть знаетъ, что симъ раздѣлитъ начало на части, а части сіи суть: начало, середина и конецъ. Но придумывать начало для начала весьма смѣшно. И кто дѣлитъ начало на двое, тотъ изъ одного сдѣлаетъ два начала, лучше же сказать, много и безконечное число началъ: потому что каждую отдѣленную часть долженъ будетъ непрестанно разсѣкать на новыя части. Итакъ, чтобы мы уразумѣли вмѣстѣ, что міръ сотворенъ хотѣніемъ Божіимъ не во времени, оказано: въ началѣ сотвори. Въ означеніе сего древніе толкователи [1], яснѣе выражая мысль, сказали: вкратцѣ (ἐν κεφαλαίῳ) сотвори Богъ, то есть вдругъ и мгновенно.

Доселѣ, чтобы изъ многаго сказать немногое, разсуждали мы о началѣ. Но изъ искусствъ одни называются творящими (ποιητικαι), другія состоящими то въ дѣйствованіи (πρακτικαι), то въ умозрѣніи (θεωρητικαι). Концомъ искусствъ, состоящихъ въ умозрѣніи, служитъ самое дѣйствованіе ума: а концомъ искусствъ, состоящихъ въ дѣйствованіи, самое движеніе тѣла, по прекращеніи котораго ничего уже нѣтъ и не осталось для зрителей: такъ пляска или игра на свирѣли не даютъ ничего въ произведеніи, но дѣйствіе сіе ограничивается только само собою. А въ искусствахъ творящихъ, и по прекращеніи дѣйствія, дѣло на виду: таковы искусства: домостроительства, плотничества, кузнечества, ткачества и симъ подобныя. Хотя художника и нѣтъ на лицо; однако же искусства сіи сами собою достаточно показываютъ художническій умъ, и ты можешь удивляться домостроителю, кузнецу, ткачу, смотря на его произведеніе.

Посему и премудрый Моисей, желая показать, что міръ есть художественное произведеніе, подлежащее созерцанію всякаго, такъ что черезъ него познается премудрость его Творца, не другое какое слово употребилъ о мірѣ, но сказалъ: въ началѣ сотвори. Не сдѣлалъ, не произвелъ, но сотвори. И поелику многіе изъ представлявшихъ, что міръ отъ вѣчности существуетъ съ Богомъ, соглашались не на то, что онъ сотворенъ Богомъ, но что самъ собою осуществился, будучи какъ бы оттѣнкомъ Божія могущества; и потому хотя признавали Бога причиною міра, но причиною непроизвольною, какъ тѣло бываетъ причиною тѣни, и сіяющее — сіяніе: то Пророкъ, поправляя сію ложную мысль, употребилъ слова съ особенною точностію, сказавъ: въ началѣ сотвори Богъ. Богъ былъ для міра не симъ однимъ — не причиною только бытія, но сотворилъ какъ благій — полезное, какъ премудрый — прекраснѣйшее, какъ могущественный — величайшее. Пророкъ показалъ тебѣ въ Богѣ едва не художника, который, приступивъ къ сущности вселенной, приноровляетъ ея части одну къ другой, и производитъ само себѣ соотвѣтственное, согласное и гармоническое цѣлое.

Въ началѣ сотвори Богъ небо и землю. Двумя крайностями обозначилъ сущность вселенной, приписавъ небу старѣйшинство въ бытіи, а о землѣ сказавъ, что она занимаетъ второе мѣсто по сущности. Безъ сомнѣнія, ежели есть что нибудь среднее между небомъ и землею, то оно сотворено вмѣстѣ съ сими предѣлами. Почему, хотя не сказано о стихіяхъ: огнѣ, водѣ и воздухѣ, но ты собственнымъ своимъ разумѣніемъ постигни, во-первыхъ, что все находится во всемъ. И въ землѣ найдешь и воду, и воздухъ, и огонь. Огонь выскакиваетъ изъ камней; и изъ желѣза, которое само ведетъ начало отъ земли, при удареніяхъ обыкновенно блещетъ неистощимый огонь. И достойно удивленія, какимъ образомъ существующій въ тѣлахъ огонь скрывается въ нихъ безвредно, но, будучи вызванъ наружу, дѣлается истребительнымъ для тѣлъ, хранившихъ его въ себѣ прежде. А что въ землѣ есть и водное естество, доказываютъ копатели колодцевъ. И о находящемся въ немъ воздушномъ естествѣ свидѣтельствуютъ пары, какіе выходятъ изъ земли влажной и согрѣтой солнцемъ. Во-вторыхъ, если по природѣ своей небо занимаетъ верхнее мѣсто, а земля составляетъ самый низъ, почему легкое стремится къ небу, а тяжелое обыкновенно клонится къ землѣ, верхъ же и низъ противоположны между собою; то упомянувшій о небѣ и землѣ, которыя по самой природѣ наиболѣе удалены другъ отъ друга, конечно, обозначилъ тѣмъ совмѣстительно и все, что наполняетъ средину между ними. А потому и не ищи повѣствованія о каждой стихіи, но въ сказанномъ подразумѣвай и умолчанное.

Въ началѣ сотвори Богъ небо и землю. Изслѣдованіе о сущности каждаго существа, или подпадающаго нашему умозрѣнію, или подлежащаго нашимъ чувствамъ, введетъ въ толкованіе самыя длинныя и многосложныя разсужденія, и при разсмотрѣніи этой задачи нужно будетъ потратить болѣе словъ, нежели сколько можно сказать о каждомъ изъ прочихъ вопросовъ. Сверхъ того ни мало не послужитъ къ назиданію Церкви — останавливаться на такомъ предметѣ.

Но касательно сущности неба довольно для насъ сказаннаго у Исаіи, который въ простыхъ словахъ далъ намъ достаточное понятіе о природѣ его, сказавъ: Утвердивый небо яко дымъ (Ис. 51, 6), то есть для сотворенія неба Осуществившій естество тонкое, не твердое, не грубое. И объ очертаніи неба достаточно для насъ сказано у того же Пророка въ славословіи Богу: Поставивый небо яко камару (Ис. 49, 22).

То же самое правило предпишемъ себѣ и касательно земли, не любопытствовать объ ея сущности, чтó она такое, не тратить времени на умствованія, изслѣдывая самое подлежащее, не доискиваться какого-то естества, которое лишено качествъ, и само въ себѣ взятое безкачественно, но твердо помнить, что всѣ свойства, усматриваемыя въ землѣ, будучи восполненіемъ сущности, входятъ въ понятіе бытія. Покусившись отвлечь разумомъ отъ земли, каждое изъ находящихся въ ней качествъ, прійдешь ни къ чему. Ибо, если отнимешь черноту, холодность, тяжесть, густоту, качества земли, дѣйствующія на вкусъ, или и другія, какія въ ней усматриваются; то подлежащимъ останется ничто.

Посему совѣтую тебѣ, оставивъ все это, не доискиваться и того, на чемъ земля основана. Ибо при такомъ изысканіи мысль прійдетъ въ круженіе оттого, что разсудокъ не найдетъ никакого несомнѣннаго предѣла. Если скажешь, что воздухъ подложенъ подъ широту земли; то прійдешь въ затрудненіе, какимъ образомъ естество мягкое, заключающее въ себѣ много пустоты, противоборствуетъ такой тяжести, будучи ею сдавлено, а не расплывается во всѣ стороны, убѣгая изъ-подъ гнета и непрестанно переливаясь на верхъ гнетущаго. Опять, если предположишь себѣ, что вода подъ землею, то и въ такомъ случаѣ долженъ будешь спросить, отчего тяжелое и густое не погружается въ воду, но слабѣйшимъ естествомъ поддерживается естество столько превосходящее его тяжестію? Сверхъ того надобно будетъ найти опору и самой водѣ, и опять съ недоумѣніемъ спрашивать: на чемъ твердомъ или упорномъ лежитъ нижній ея слой? Если же предположишь, что другое тѣло, которое тяжелѣе земли, препятствуетъ ей идти къ низу: то долженъ будешь разсудить, что и для него нужно какое-нибудь поддерживающее тѣло, не дозволяющее ему падать внизъ. Если же и для него можешь придумать какой-нибудь подкладень: то разумъ нашъ опять потребуетъ подпоры и для сего подкладня. А такимъ образомъ пойдемъ въ безконечность, для находимыхъ непрестанно основаній придумывая опять новыя. И чѣмъ далѣе станемъ простираться разумомъ, тѣмъ бóльшую принуждены будемъ вводить поддерживающую силу, которая бы могла противиться въ совокупности всему на ней лежащему.

Посему положи предѣлы своей мысли, чтобы за любопытство, старающееся извѣдать непостижимое, и тебя не коснулось слово Іова, чтобы и къ тебѣ не могъ относиться его вопросъ: на чемъ столпи [2] ея утверждени суть (Іов. 38, 6)? Но если слышишь иногда въ псалмахъ: Азъ утвердихъ столпы ея (Псал. 74. 4); то разумѣй, что столпами названа сила, поддерживающая землю. Ибо слова: на моряхъ основалъ ю есть (Псал. 23, 2), что означаютъ, какъ не то, что водное естество повсюду разлито вокругъ земли? Какъ же вода, будучи текучею, и по скату обыкновенно падающая внизъ, остается висящею и никуда не стекающею? А ты не разсуждаешь, что то же, или еще бóльшее затрудненіе представляетъ разуму земля, сама на себѣ повѣшенная, между тѣмъ какъ она по естеству тяжелѣе. Но согласимся ли, что земля виситъ сама на себѣ, или скажемъ, что она держится на водѣ, — въ обоихъ случаяхъ необходимо не отступать отъ благочестиваго разумѣнія и признавать, что все въ совокупности содержится силою Творца. А потому и себѣ самимъ, и спрашивающимъ насъ: на чемъ опирается этотъ огромный и несдержимый грузъ земли? — надобно отвѣчать: въ руцѣ Божіей концы земли (Псал. 94, 4). Эта мысль и для насъ самая безопасная и для слушающихъ полезная.

Нѣкоторые естествоиспытатели остроумно доказываютъ, что земля пребываетъ неподвижною уже и по слѣдующимъ причинамъ: поелику она заняла среднее мѣсто въ мірѣ, и во всѣ стороны имѣетъ равное разстояніе отъ краевъ; то, по недостатку причины уклониться куда-нибудь преимущественно, необходимо остается въ своемъ положеніи, и окружающее ее отвсюду равенство дѣлаетъ совершенно невозможнымъ движеніе ея къ чему-нибудь. Среднее же мѣсто досталось землѣ не по жребію и не по случаю, но таково естественное и необходимое положеніе земли. Ибо, разсуждаютъ они, какъ небесное тѣло удержало за собою крайнее мѣсто вверху, такъ всѣ тяжести, какія предположимъ падающими сверху, должны отвсюду устремиться къ срединѣ. А куда стремятся части, туда, очевидно, соберется и цѣлое. Если же камни, деревья и всѣ земляныя частицы стремятся къ низу, то это самое положеніе будетъ свойственно и прилично цѣлой землѣ. А если что легкое устремится прочь отъ средины, то, очевидно, движеніе его будетъ къ верху. Посему стремленіе къ низу есть стремленіе свойственное веществамъ тяжелымъ; словомъ же: низъ означается середина. Итакъ, не дивись, что земля никуда не падаетъ, занимая естественное для нея мѣсто — середину. Ибо, по всей необходимости, ей должно пребыватъ на своемъ мѣстѣ, или, принявъ противуестественное движеніе, сойти съ свойственнаго ей основанія.

Но если въ сказанномъ доселѣ кажется тебѣ что-нибудь правдоподобнымъ, то обратись съ удивленіемъ къ Божіей премудрости, которая такъ сіе устроила. Ибо изумленіе предъ великими предметами не уменьшается когда открытъ способъ, какимъ произошло что-нибудь необычайное. А если и не открытъ; то простота вѣры да будетъ крѣпче доказательствъ отъ ума.

То же самое можемъ сказать и о небѣ, то есть, что мірскіе мудрецы предложили многословныя разсужденія объ естествѣ неба. Одни говорили, что оно сложено изъ четырехъ стихій, какъ осязаемое, видимое и содержащее въ себѣ — землю, потому что упорно, — огонь, потому что видимо, — прочія же стихіи, потому что есть смѣсь. А другіе, отринувъ сіе мнѣніе какъ неправдоподобное, въ составъ неба ввели какое-то пятое тѣлесное естество, выдумавъ его самовольно и сами отъ себя [3]. У нихъ есть какое-то эфирное тѣло, которое, какъ говорятъ они, ни огонь, ни воздухъ, ни земля, ни вода, ни вообще какое-либо изъ простыхъ веществъ; потому что простымъ веществамъ свойственно движеніе прямолинейное, тажъ какъ легкія стремятся вверхъ, и тяжелыя — внизъ; а это тѣло ни вверхъ, ни внизъ не движется, но вращается кругообразно, движеніе же прямолинейное вообще весьма отлично отъ кругообразнаго вращенія. Но въ тѣлахъ, у которыхъ естественныя движенія различны, по необходимости, какъ разсуждаютъ они, и сущности должны быть различны. Невозможно предположить намъ и того, что небо сложено изъ простыхъ тѣлъ, или, такъ называемыхъ, стихій, потому что сложенное изъ различныхъ тѣлъ не можетъ имѣть равномѣрнаго и свободнаго движенія, такъ какъ каждое простое тѣло, заключающееся въ сложномъ, имѣетъ по природѣ свое собственное стремленіе. По сей причинѣ сложныя тѣла, во-первыхъ, съ трудомъ удерживаются въ непрерывномъ движеніи; потому что одно движеніе не можегъ быть соразмѣрно и дружно со всѣми противными движеніями. Напротивъ того, движеніе, свойственное легкому тѣлу, враждебно движенію, которое свойственно самому тяжелому тѣлу. Ибо когда движемся вверхъ, обременяютъ насъ земляныя части, а когда несемся внизъ, терпятъ въ насъ насиліе огненныя части, вопреки ихъ природѣ увлекаемыя къ низу. Стремленіе же стихій въ противныя стороны бываетъ причиною распаденія. Принужденное и противуестественное, будучи удержано не надолго, и то насильственно и съ трудомъ, вскорѣ разлагается на составныя свои части, потому что каждая изъ частей, вошедшихъ въ составъ, возвращается въ собственное свое мѣсто. По сей-то, говорятъ, необходнмости выведенныхъ умозаключеній, должны были отвергнуть прежнія мнѣнія и составить свое предположеніе тѣ, которые, для происхожденія неба и звѣздъ небесныхъ, предположили пятое тѣлесное естество. А иный, изобрѣтательный на тонкости, возставъ противъ сихъ умозаключеній, разстроитъ и опровергнетъ ихъ, введетъ же собственное свое мнѣніе. И если мы предпримемъ теперь говорить о такихъ предположеніяхъ; то сами впадемъ въ такое же пустословіе, какъ и ихъ изобрѣтатели.

Но мы, предоставивъ имъ низлагать другъ друга, сами же, не касаясь разсужденій о сущности, и повѣривъ Моисею, что сотвори Богъ небо и землю, прославимъ наилучшаго Художника, премудро и искусно сотворившаго міръ, и изъ красоты видимаго уразумѣемъ Превосходящаго всѣхъ красотою; изъ величія сихъ чувственныхъ и ограниченныхъ тѣлъ сдѣлаемъ наведеніе о Безконечномъ, превысшемъ всякаго величія, и но множеству Своея силы превосходящемъ всякое разумѣніе. Хотя и не знаемъ природы сотвореннаго; но и то одно, что въ совокупности подлежитъ нашимъ чувствамъ, столько удивительно, что самый дѣятельный умъ оказывается недостаточнымъ для того, чтобы изъяснить, какъ слѣдуетъ, самомалѣйшую частъ міра, и чтобы воздать должную похвалу Творцу, Которому слава, честь и держава во вѣки вѣковъ, аминь.

Примѣчанія:
[1] Св. Василій, вѣроятно, разумѣтъ здѣсь переводъ Аквилы, по которому читается: Ἐν κεφαλαίῳ ἐποίησε ὁ Θεὸς τὸν οὐρανὸν καὶ τὴν γῆν.
[2] Въ подлинникѣ, какъ и у Седмидесяти: οἱ κρίκοι, собственно — кольца; у Аквилы же и Ѳеодотіана, αἱ βασεις, основанія, — что ближе къ Еврейскому подлиннику.
[3] Предыдущее мнѣніе принадлежитъ Платону, а послѣднее Аристотелю.

Печатается по изданію: Творенія иже во святыхъ отца нашего Василія Великаго, Архіепископа Кесаріи Каппадокійскія. — Новый исправленный переводъ Московской Духовной Академіи. Томъ I. — СПб.: Книгоиздательство П. П. Сойкина, 1911. — С. 3-13.

Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0