Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - среда, 24 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Василій Великій († 379 г.)

Св. Василій Великій родился около 330 г. въ Кесаріи Каппадокійской отъ благочестивыхъ и благородныхъ родителей-христіанъ. Первоначальное дѣтское воспитаніе онъ получилъ отъ благочестивой бабки своей Макрины, а первыя правила краснорѣчія слушалъ у отца своего въ Неокесаріи. Достигши юношескаго возраста, св. Василій отправился путешествовать по знаменитымъ тогдашнимъ городамъ, чтобы довершить свое образованіе. Въ Аѳинахъ онъ встрѣтилъ Григорія Богослова, сошелся съ нимъ и во всю жизнь оставался вѣрнѣйшимъ его другомъ. Здѣсь онъ изучалъ грамматику, риторику, астрологію, математику, философію и медицину, и оказалъ въ нихъ самые блестящіе успѣхи. Владѣя высокимъ умомъ и мудростію, св. Василій вмѣстѣ съ тѣмъ отличался благонравіемъ, кротостію и чистымъ житіемъ. Возвратившись въ Кесарію, св. Василій нѣсколько времени исправлялъ должность адвоката; затѣмъ, принявъ крещеніе, вмѣстѣ съ званіемъ чтеца, онъ по склонности къ иночеству, отправился изучать монашескую жизнь въ Сиріи, Палестинѣ и Египтѣ. Возвратясь изъ своего путешествія, онъ поселился въ пустынѣ близъ Неокесаріи, посвятивъ себя подвигамъ поста и молитвы. далѣе>>

Творенія

Свт. Василій Великій († 379 г.)
Бесѣды на шестодневъ.

Бесѣда 2. О томъ, что земля бѣ невидима и неустроена (Быт. 1, 2).

На немногихъ словахъ остановившись утромъ, нашли мы въ нихъ такую сокровенную глубину мыслей, что приходимъ въ совершенную безнадежность касательно послѣдующихъ. Ибо если входъ во Святая таковъ, и преддверіе храма такъ досточестно и величественно, такимъ преизбыткомъ красоты осіяваетъ наши очи и умы; то каково же Святая-Святыхъ? И кто достоинъ смѣло взойти во святилище? Или кто простеръ взоръ на таинственное? И зрѣніе сихъ тайнъ недоступно, и знаменованіе вмѣщаемаго умомъ совершенно неизъяснимо.

Впрочемъ, поелику у Праведнаго Судіи назначены немаловажныя награды и за одно преднамѣреніе исполнить должное: то не облѣнимся заняться изслѣдованіемъ. Ибо, хотя не постигнемъ достоинства предметовъ, однако же если, при помощи Духа, не уклонимся отъ намѣренія Писанія, то и сами, конечно, не будемъ признаны ни къ чему негодными, и, при содѣйствіи благодати, сдѣлаемъ нѣчто къ назиданію Церкви Божіей.

Сказано: земля же бѣ невидима и неустроена. Почему, когда то и другое, и небо и земля, сотворены равночестно, небо доведено до совершенства, а земля еще несовершенна и не получила полнаго образованія? Или вообще, что значитъ неустроенность земли? И по какой причинѣ была она невидима?

Совершенное устройство земли означаетъ обиліе ея произведеній, прозябаніе всякаго рода растеній, появленіе высокихъ деревъ, и плодовитыхъ и неплодовитыхъ, доброцвѣтность и благовоніе цвѣтовъ, и все то, что въ скоромъ времени должно было, по Божію повелѣнію, произникнувъ на землѣ, украсить породившую все сіе. А какъ ничего этого еще не было; то Писаніе справедливо наименовало землю неустроенною.

Но то же самое можемъ сказать и о небѣ. И оно не имѣло еще полнаго образованія, не получило свойственнаго ему украшенія; потому что не освѣщалось луною и солнцемъ, не вѣнчалось сонмами звѣздъ. Всего этого еще не было; а потому не погрѣшишь противъ истины, если и небо назовешь неустроеннымъ.

Невидимою же названа земля по двумъ причинамъ, или потому что не было еще зрителя земли — человѣка, или потому что она погружалась въ глубинѣ, и отъ разливающейся на поверхности ея воды не могла быть видимою. Ибо вóды не были еще совокуплены въ свои собранія, которыя совокупившій ихъ Богъ наименовалъ впослѣдствіи морями. Да и что бываетъ невидимо? Какъ то, чего нельзя видѣть плотскими глазами, какова наша мысль, такъ и то, что по природѣ видимо, не скрывается по причинѣ загражденія наложеннымъ на него тѣломъ, какъ желѣзо въ глубинѣ. Въ семъ значеніи, какъ думаю, и теперь названа невидимою земля, покрытая водою. Сверхъ того, поелику не былъ еще сотворенъ свѣтъ, то не удивительно, что земля, по причинѣ неосвѣщеннаго надъ нею воздуха, лежащая во тмѣ, и въ этомъ отношеніи названа въ Писаніи невидимою.

Но поддѣлывающіеся подъ истину, не пріучившіе ума своего слѣдовать Писанію, а напротивъ того, по собственному усмотрѣнію, превращающіе смыслъ написаннаго, говорятъ, что сими словами означается матерія. Ибо матерія, разсуждаютъ они, по природѣ своей невидима и неустроена; потому что сама въ себѣ взятая безкачественна, не имѣетъ никакого вида и очертанія. И ее-то, взявъ, Художникъ, по Своей премудрости, образовалъ и привелъ въ порядокъ, а такимъ образомъ осуществилъ изъ нея видимое.

Итакъ, если матерія не сотворена, то, во-первыхъ, она равночестна Богу, какъ удостоенная тѣхъ же преимуществъ. Но что можетъ быть сего нечестивѣе? Безкачественное, не имѣющее вида, крайнее безобразіе, не получившую никакого образованія гнусность (употребляю собственныя выраженія сихъ учителей) удостоить одинаковаго предпочтенія съ премудрымъ, всемогущимъ и прекраснѣйшимъ Создателемъ и Творцомъ всяческихъ! Во-вторыхъ, если матерія такъ вмѣстительна, что можетъ принять въ себя все вѣдомое Богу; то чрезъ это сущность матеріи уравниваютъ они нѣкоторымъ образомъ съ неизслѣдимымъ Божіимъ могуществомъ, какъ скоро матерія достаточна къ тому, чтобы измѣрить собою весь разумъ Божій. А если матерія мала для Божія дѣйствованія, то и въ такомъ случаѣ ученіе ихъ обратится въ нелѣпую хулу; потому что недостаточностію матеріи заставятъ они Бога остаться въ бездѣйствіи и не довершить дѣлъ Своихъ.

Но ихъ ввела въ заблужденіе скудость естества человѣческаго. Поелику у насъ каждое искусство трудится надъ однимъ какимъ-нибудь веществомъ отдѣльно, напримѣръ: кузнечное надъ желѣзомъ, плотничное надъ деревами; поелику въ сихъ искусствахъ иное есть матерія, иное форма, а иное — производимое по формѣ, и вещество берется совнѣ, форма же прилаживается искусствомъ, а произведеніемъ бываетъ нѣчто сложенное изъ того и другого, изъ формы и изъ матеріи: то они разсуждаютъ такимъ же образомъ и о Божіемъ созиданіи, что форма дана міру премудростію Творца всяческихъ, а вещество имѣлъ Создатель со-внѣ, и произошелъ сложенный міръ, который матерію и сущность имѣетъ отъ инаго начала, а очертаніе и образъ получилъ отъ Бога. Вслѣдствіе сего они отрицаютъ, чтобы великій Богъ былъ полновластенъ при устроеніи всего сущаго, представляютъ же Его какъ бы участвовавшимъ въ складчинѣ и малую только долю вложившимъ отъ Себя въ бытіе существъ. Такъ они, по низости своихъ умствованій, не могутъ досязать взоромъ до высоты истины; потому что здѣсь искусства позднѣе веществъ, будучи внесены въ жизнь нашу по требованію необходимости. Прежде была шерсть; потомъ родилось ткацкое искусство, чтобы восполнить отъ себя недостатокъ природы. Было и дерево; строительное же искусство, взявъ и обдѣлывая сіе вещество для каждой представлявшейся нужды, показало намъ пользу деревъ, доставляя мореходцамъ весло, земледѣльцамъ вѣяльную лопату, воинамъ древко для копья.

Но Богъ, прежде нежели существовало что-нибудь изъ видимаго нынѣ, положивъ въ умѣ и подвигшись привести въ бытіе несущее, вмѣстѣ и помыслилъ, какимъ долженъ быть міръ, и произвелъ матерію соотвѣтственную формѣ міра. Для неба отдѣлилъ Онъ естество приличное небу, и въ форму земли вложилъ сущность, свойственную землѣ и для нея потребную. Огню же, водѣ, воздуху и формы далъ, какія хотѣлъ, и въ сущность ихъ привелъ, какъ требовало умопредставленіе каждой изъ творимыхъ вещей. И цѣлый міръ, состоящій изъ разнородныхъ частей, связалъ Онъ какимъ-то неразрывнымъ союзомъ любви въ единое общеніе и въ одну гармонію; такъ что части, по положенію своему, весьма удаленныя одна отъ другой, кажутся соединенными посредствомъ симпатіи. Посему да прекратятъ свои баснословныя построенія тѣ, которые, при немощи собственныхъ умствованій, измѣряютъ могущество непостижимое для разумѣнія и вовсе неизреченное на человѣческомъ языкѣ!

Сотвори Богъ небо и землю; не въ половину каждое, но цѣлое небо и цѣлую землю, самую сущность, взятую вмѣстѣ съ формою, потому что онъ не изобрѣтатель только образовъ, но Зиждитель самаго естества существъ. Иначе, пусть отвѣчаютъ намъ, какимъ образомъ встрѣтились между собою и дѣятельная сила Божія, и страдательная природа вещества, встрѣтились между собою и вещество, доставляющее матерію безъ образа, и Богъ, имѣющій знаніе образовъ безъ вещества, встрѣтились такъ, что недостающее у одного дается другимъ; дается Зиждителю то, надъ чѣмъ показать искусство, а веществу то, чтобы отложить свое безобразіе и неимѣніе формы? Но о семъ довольно. Возвратимся къ сказанному въ началѣ.

Земля же бѣ невидима и неустроена. Сказавшій: въ началѣ сотвори Богъ небо и землю умолчалъ о многомъ: о водѣ, о воздухѣ, объ огнѣ, и о видоизмѣненіяхъ, изъ нихъ происшедшихъ. Хотя все это, какъ служащее къ восполненію міра, очевидно, существовало въ цѣломъ; однако же, исторія не коснулась сего, чтобы пріучить умъ нашъ къ самодѣятельности, и дать ему случай по немногимъ даннымъ дѣлать заключенія и о прочемъ. Посему, когда не сказано о водѣ, что сотворилъ ее Богъ, но сказано, что земля была невидима; разсуди самъ въ себѣ: какою же завѣсою она была покрыта и не являлаеь зрѣнію? Огонь не могъ ее закрывать; потому что огонь свѣтоносенъ, и къ чему присоединяется, тому сообщаетъ скорѣе видимость, нежели темноту. Также и не воздухъ былъ тогда покровомъ земли; потому что естество воздуха тонко и прозрачно, принимаетъ въ себя всѣ образы видимыхъ вещей и передаетъ ихъ взорамъ видящихъ. Итакъ, остается намъ представить, что вода возвышалась на земной поверхности, пока еще влажная сущность не была отдѣлена въ особое мѣсто. А отсего земля была не только невидима, но и неустроена, потому что излишество влаги даже и нынѣ бываетъ препятствіемъ плодородію земли. Итакъ, одна причина и невидимости и неустроенности; если только подъ устройстаомъ земли разумѣть свойственное ей и естественное украшеніе — жатвы, волнующіяся въ долинахъ, зеленѣющіе и испещренные различными цвѣтами луга, цвѣтущіе холмы и осѣненныя лѣсами вершины горъ. Всего этого еще не было. Земля, по силѣ, вложенной въ нее Создателемъ, хотя готова была породить все сіе, однако же, ожидала приличнаго времени, чтобы, по Божію повелѣнію, произвести на свѣтъ свои порожденія.

Но сказано: и тма верху бездны. Опять новый предлогъ къ баснословію, новыя основанія къ нечестивымъ построеніямъ для тѣхъ, которые извращаютъ слова по собственнымъ догадкамъ! Ибо не объясняютъ по-обыкновенному, что тма есть какой-нибудь неосвѣщенный воздухъ, или мѣсто, затѣненное отъ прегражденія свѣта тѣломъ, или, вообще, мѣсто, лишенное свѣта по какой ни есть причинѣ; но толкуютъ, что тма есть злая сила, лучше же сказать, самое зло, само отъ себя имѣющее начала, противоположное и противодѣйствующее Божіей благости. Если Богъ свѣтъ есть (1 Іоан. 1, 5); то сила Ему противоборствующая, говорятъ они, въ сообразность сей мысли, очевидно, будетъ тма, — тма, не отъ другаго кого имѣющая бытіе, но самобытное зло, — тма, нѣчто враждебное душамъ, нѣчто производящее смерть, противленіе добродѣтели. И въ самыхъ словахъ Пророка, по ложному ихъ разумѣнію, показывается, что тма сія существовала, а не Богомъ сотворена. И на этомъ предположеніи какихъ не построено лукавыхъ и безбожныхъ ученій! Какіе волцы тяжцы (Дѣян. 20, 29), расточающіе Божіе стадо, устремлятись на души, ведя начала отъ сего краткаго слова [1]! Не отсюда ли Маркіоны? Не отсюда ли Валентины? Не отсюда ли мерзкая ересь Манихеевъ, которую если назоветъ кто гнилостію въ церквахъ, не погрѣшитъ въ приличіи наименованія?

Для чего, человѣкъ, бѣжишь вдаль отъ истины, самъ для себя вымышляя случаи къ погибели? Просто и для всякаго удобопонятно слово; сказано: земля бѣ невидима. Какая же тому причина? Та, что земля имѣла надъ собою распростертую бездну. Что же за понятіе: бездна? Это — множество воды, въ которомъ невозможно достать нижняго предѣла. Но знаемъ, что многія тѣла часто бываютъ видны сквозь тонкую и прозрачную воду. Почему же ни одна часть земли не показывалась въ водахъ? Потому что разлитый надъ водою воздухъ былъ еще не свѣтелъ, но теменъ. Ибо лучъ солнечный, проходящій чрезъ воды, показываетъ часто въ глубинѣ мелкіе камни. Но въ глубокую ночь никто никакимъ образомъ не увидитъ находящагося подъ водою. Посему словамъ: земля бѣ невидима, поясненіемъ служитъ присовокупленное, что лежала на ней бездна, и бездна была темная.

Итакъ бездна — не множество сопротивныхъ силъ, какъ представляли себѣ нѣкоторые, и тма — не первоначальная какая-нибудь и лукавая сила, противопоставляемая добру. Ибо двѣ силы, по противоположности одна другой уравнивающіяся, непремѣнно будутъ одна для другой разрушительны, и состоя между собою въ непрекращаемой брани, непрестанно будутъ имѣть и доставлять другъ другу случаи ко враждѣ. И если одна изъ противополжныхъ силъ превосходитъ другую могуществомъ, то дѣлается совершенно истребительною для преодолѣваемой силы. Посему, если говорятъ, что сопротивленіе зла добру равносильно, то вводятъ непрекращающуюся брань и непрестанное разрушеніе, поелику каждое отчасти одолѣваетъ и одолѣвается. А если добро превосходитъ силою: то по какой причинѣ природа зла не истреблена совершенно? А если, чего и выговорить невозможно... дивлюсь, какъ не бѣгутъ они сами отъ себя, будучи увлекаемы въ такія злочестивыя хулы!

Но неблагочестиво сказать и то, будто бы зло имѣетъ начало отъ Бога; потому что противное отъ противнаго не происходитъ. Жизнь не рождаетъ смерти, тма не начало свѣту, болѣзнь не содѣтельница здравія. Напротивъ того, хотя при перемѣнѣ состояній бываютъ переходы изъ противоположнаго въ противоположное, однако же, въ рожденіяхъ каждая рождающаяся вещь происходитъ не отъ противоположнаго, но отъ однороднаго. Итакъ, спрашиваютъ: если зло и не есть нѣчто несотворенное, и не Богомъ сотворено; то откуда же имѣетъ свою природу? А что зло существуетъ, сего не будетъ отрицать никто изъ причастныхъ жизни.

Что же скажемъ на сіе? То, что зло не живая и одущевленная сущность, но состояніе души, противоположное добродѣтели и происходящее въ безпечныхъ чрезъ отпаденіе отъ добра. Посему не доискивайся зла во-внѣ, не представляй себѣ, что есть какая-то первородная злая природа, но каждый да признаетъ себя самого виновникомъ собственнаго злонравія.

Все, что ни бываетъ, всегда приключается съ нами частію по природѣ, напримѣръ: старость и немощи; частію по случаю, напримѣръ, неожиданныя встрѣчи чего нибудь нерѣдко скорбнаго или радостнаго, происходящія отъ постороннихъ причинъ, какъ то: роющему колодезь обрѣтеніе сокровища, или идущему на рынокъ встрѣча бѣшеной собаки; частію же отъ насъ зависитъ, напримѣръ: взять верхъ надъ пожеланіями, или не полагать мѣры удовольствіямъ, удержаться отъ гнѣва, или наложить руки на раздражившаго, сказать правду или солгать, имѣть нравъ кроткій и умѣренный, или гордный и заносчивый.

Посему не ищи во-внѣ начала тому, надъ чѣмъ самъ ты господинъ, по знай, что зло, въ собственномъ смыслѣ взятое, получило начало въ произвольныхъ паденіяхъ. А если бы оно было не произвольно, и не отъ насъ зависѣло, то какъ законы не угрожали бы такимъ страхомъ обидчикамъ, такъ и наказанія, налагаемыя на преступниковъ въ судахъ по мѣрѣ вины, были бы тогда неизбѣжны. Сіе пусть будетъ сказано о злѣ, въ собственномъ смыслѣ взятомъ. А болѣзнь, бѣдность, безславіе, смерть и другія человѣческія скорби не должно и включать въ число золъ; потому что противоположное имъ не причисляется нами къ величайшимъ благамъ; и скорби сіи частію бываютъ по природѣ, а частію оказываются для многихъ послужившими въ пользу.

Итакъ, въ настоящемъ случаѣ, заставивъ умолкнуть всякое переносное и догадочное толкованіе, изложимъ понятіе тмы просто, безъ тонкостей, слѣдуя намѣренію Писанія. Разумъ спрашиваетъ: сотворена ли тма вмѣстѣ съ міромъ, и первоначальнѣе ли она свѣта, а поэтому точно ли худшее старше? — Отвѣтствуемъ, что и сія тма не что либо самостоятельное, но видоизмѣненіе въ воздухѣ, произведенное лишеніемъ свѣта. Какого же свѣта лишеннымъ вдругъ нашлось мѣсто въ мірѣ, такъ что поверхъ воды стала тма?

Полагаемъ, что, если было что нибудь до составленія сего чувственнаго и тлѣннаго міра, то оно, очевидно, находилось во свѣтѣ. Ибо ангельскіе чины, всѣ небесныя воинства, вообще, какія только есть, именуемыя и неименуемыя умныя природы и служебные духи, жили не во тмѣ, но во свѣтѣ и во всякомъ духовномъ веселіи имѣли приличное для себя помѣщеніе. И противъ сего никто не будетъ спорить, тѣмъ паче тотъ, кто въ числѣ обѣтованныхъ благъ ожидаетъ пренебеснаго свѣта, о которомъ говоритъ Соломонъ: свѣтъ праведнымъ всегда (Прит. 13, 9), и Апостолъ: благодаряще Бога и Отца, призвавшаго насъ въ причастіе наслѣдія святыхъ во свѣтѣ (Кол. 1, 12). Ибо если осужденные посылаются во тму кромѣшную; то совершившіе дѣла достойныя благоволенія, очевидно, имѣютъ упокоеніе въ премірномъ свѣтѣ.

Посему, когда по Божію повелѣнію, вдругъ распростерто было небо вокругъ того, что заключилось внутри собственной его поверхности, и стало оно непрерывнымъ тѣломъ, достаточнымъ къ тому, чтобы отдѣлить внутреннее отъ внѣшняго [2]; тогда по необходимости само небо сдѣлало неосвѣщеннымъ объемлемое имъ мѣсто, пресѣкши лучи, идущіе со-внѣ. Ибо для тѣни нужно быть въ одно время свѣту, тѣлу и неосвѣщенному мѣсту. Такимъ образомъ, тма въ мірѣ произошла отъ тѣни небеснаго тѣла. Сказанное же мною поймешь изъ очевиднаго примѣра, если въ ясный полдень поставишь надъ собою палатку изъ плотной и непроницаемой ткани, и самъ себя заключишь въ составившуюся мгновенно тму. Такою же предположи и оную тму, то есть, не чѣмъ нибудь предварительно осуществленнымъ, но слѣдствіемъ другихъ вещей. О сей, конечно, тмѣ говорится, что она возвышалась надъ бездною, потому что съ поверхностями тѣлъ обыкновенно соприкосновенны крайніе предѣлы воздуха; но тогда надъ всѣми тѣлами разлита была вода; почему по необходимости сказано, что тма верху бездны.

И Духъ Божій, говоритъ Моисей, ношашеся верху воды. Или духъ сей означаетъ разліяніе воздуха, и ты разумѣй, что Писатель перечисляетъ части міра, то есть, что Богъ сотворилъ небо, землю, воду, воздухъ, и притомъ воздухъ уже разлитый и текучій. Или, что ближе къ истинѣ и одобрено прежде насъ, духомъ Божіимъ названъ Духъ Святый; потому что Онъ, по замѣченному, преимущественно и исключительно достоинъ такого упоминанія въ Писаніи, и никакой другой духъ не именуется Божіимъ, кромѣ Святаго, восполняющаго Собою Божественную и блаженную Троицу. И ты, допустивъ такое разумѣніе, извлечешь изъ него большую пользу.

Какъ же Онъ ношашеся верху воды? Скажу тебѣ не свое мнѣніе, но мнѣніе одного Сиріянина, который былъ столько же далекъ отъ мірской мудрости, сколько близокъ къ вѣдѣнію истиннаго. Итакъ, онъ говорилъ, что Сирскій языкъ выразительнѣе и, по сродству съ Еврейскимъ, нѣсколько ближе подходитъ къ смыслу Писанія. Разумѣніе же сего реченія таково. Слово: ношашеся, какъ говоритъ онъ, въ переводѣ употреблено вмѣсто слова согрѣвалъ и оживотворялъ водное естество, по подобію птицы, насиживающей яица и сообщающей нагрѣваемому какую-то живительную силу. Подобная сей мысль, говорятъ, означается симъ словомъ и въ настоящемъ мѣстѣ. Духъ носился, то есть пріуготовлялъ водное естество къ рожденію живыхъ тварей. Такимъ образомъ, изъ сего достаточно объясняется предлагаемый иными вопросъ: безъ дѣйствія ли оставался Духъ Святый въ дѣлѣ творенія?

И рече Богъ: да будетъ свѣтъ (Быт. 1, 3). Первое Божіе слово создало природу свѣта, разогнало тму, разсѣяло уныніе, обвеселило міръ, всему дало вдругъ привлекательный и пріятный видъ. Явилось небо, покрытое дотолѣ тмою; открылась красота его въ такой мѣрѣ, въ какой еще и нынѣ свидѣтельствуютъ о ней взоры. Озарился воздухъ, лучше же сказать, въ цѣломъ объемѣ растворилъ все количество свѣта, повсюду, до самыхъ своихъ предѣловъ, распространяя быструю передачу лучей; ибо вверхъ простирался онъ до самаго эфира и неба, а въ широту всѣ части міра, сѣверныя и южныя, восточныя и западныя, освѣщалъ въ быстрое мгновеніе времени. Такова природа воздуха; она тонка и прозрачна; и потому проходящій чрезъ него свѣтъ не имѣетъ нужды ни въ какомъ временномъ протяженіи. Какъ не во времени переноситъ онъ зрѣніе наше къ видимымъ предметамъ, такъ и приливы свѣта во всѣ свои предѣлы пріемлетъ мгновенно, въ сравненіи съ чѣмъ нельзя и мысленно представить кратчайшаго мига времени. И эѳиръ сталъ пріятнѣе при свѣтѣ; вóды сдѣлались свѣтлѣе, не только принимая въ себя лучи, но и испуская ихъ отъ себя чрезъ отраженіе свѣта, потому что вода во всѣ стороны отбрасывала отблески. Божіимъ словомъ все измѣнено въ пріятнѣйшій и честнѣйшій видъ. Какъ пускающіе въ глубину масло производятъ на томъ мѣстѣ блескъ; такъ и Творецъ всяческихъ, изрекши слово Свое, мгновенно вложилъ въ міръ благодать свѣта. Да будетъ свѣтъ. И повелѣніе стало дѣломъ; произошло естество, пріятнѣе котораго къ наслажденію невозможно ничего и представить человѣческимъ разумомъ.

Когда же приписываемъ Богу гласъ, рѣчь и повелѣніе; тогда подъ Божіимъ словомъ не разумѣемъ звука, издаваемаго словесными органами, и воздуха, приводимаго въ сотрясеніе посредствомъ языка, но, для бóльшей ясности учащимся, хотимъ въ видѣ повелѣнія изобразить самое мановеніе въ волѣ.

И видѣ Богъ свѣтъ, яко добро (Быт. 1, 4). Можемъ ли мы сказать что нибудь достаточное въ похвалу свѣта, когда онъ предварительно имѣетъ о себѣ свидѣтельство Сотворившаго: яко добро? И въ нашихъ дѣлахъ разумъ предоставляетъ судить глазамъ, когда не можетъ ничего сказать съ такою же силою, съ какою предварительно свидѣтельствуетъ чувство. Но если красота тѣла состоитъ во взаимной соразмѣрности частей и въ наружной доброцвѣтности; то какъ понятіе красоты удерживаетъ мѣсто въ свѣтѣ, который по природѣ простъ и однороденъ? Не потому-ли, что свѣту приписывается соразмѣрность, не въ отношеніи къ собственнымъ его частямъ, но въ отношеніи къ неболѣзненному и пріятному дѣйствію на зрѣніе? Такъ и золото прекрасно, хотя имѣетъ привлекательность для взора и пріятность не по соразмѣрности частей, но по одной доброцвѣтности. И вечерняя звѣзда прекраснѣе всѣхъ звѣздъ, не потому что соразмѣрны части, изъ которыхъ она состоитъ, но потому что лучи ея падаютъ на глаза, не производя никакого болѣзненнаго ощущенія и съ пріятностью. Сверхъ того Богъ произноситъ теперь судъ о красотѣ, безъ сомнѣнія не имѣя въ виду пріятности для зрѣнія, но предусматривая пользу свѣта въ послѣдствіи, потому что глаза не судили еще о красотѣ свѣта.

И разлучи Богъ между свѣтомъ, и между тмою, то есть Богъ содѣлалъ природу ихъ несоединимою и совершенно противоположною; потому что удалилъ ихъ другъ отъ друга и отдѣлилъ великою средою.

И нарече Богъ свѣтъ день, а тму нарече нощь (Быт. 1, 5). Нынѣ, по сотвореніи уже солнца, день есть освѣщеніе воздуха солнцемъ, которое сіяетъ въ полушаріи, лежащемъ надъ землею, а ночь — покрытіе земли тѣнью, когда сокрывается солнце. Но тогда, не по солнечному движенію, но потому что первобытный оный свѣтъ, въ опредѣленной Богомъ мѣрѣ, то разливался, то опять сжимался, происходилъ день и слѣдовала ночь.

И бысть вечеръ, и бысть утро, день единъ. Вечеръ есть общій предѣлъ дня и ночи: подобнымъ образомъ и утро есть смежность ночи со днемъ. Посему, чтобы старѣйшинство бытія приписать дню. Моисей сперва наименовалъ конецъ дня, а потомъ конецъ ночи, такъ какъ ночь слѣдуетъ за днемъ. Ибо состояніе въ мірѣ, предшествовавшее сотворенію свѣта, было не ночь, но тма; а что стало отлично отъ дня, то названо ночью: сему и наименованіе дано послѣ дня.

И такъ бысть вечеръ, и бысть утро. Пророкъ разумѣетъ продолженіе дня и ночи; но не наименовалъ дня и ночи, а далъ наименованіе только превосходнѣйшему. Тотъ же обычай найдешь и во всемъ Писаніи; при измѣреніи времени счисляются дни, а не вмѣстѣ и ночи со днями. Дніе лѣтъ нашихъ, говоритъ Псалмопѣвецъ (Псал. 69, 10). И Іаковъ также говоритъ: дніе житія моего малы и злы (Быт. 47, 9). И еще сказано: вся дни живота моего (Псал. 22, 6). Такимъ образомъ, преданное нынѣ въ видѣ исторіи служитъ закономъ и для послѣдующаго.

И бысть вечеръ, и бысть утро, день единъ. Почему названъ не первымъ, но единымъ? Хотя намѣревающемуся говорить о второмъ, и о третьемъ, и четвертомъ дняхъ было бы приличнѣе наименовать первымъ тотъ день, съ котораго начинаются послѣдуюшіе: однако же, онъ назвалъ единымъ. Или опредѣляетъ симъ мѣру дня и ночи, и совокупляеть въ одно суточное время, потому что двадцать четыре часа наполняютъ продолженіе одного дня, если подъ днемъ подразумѣвать и ночь. Почему, хотя при поворотахъ солнца случается, что день и ночь другъ друга превосходятъ, однако же продолженіе дня и ночи всегда ограничивается однимъ опредѣленнымъ временемъ. И Моисей какъ бы такъ сказалъ: мѣра двадцати четырехъ часовъ есть продолженіе одного дня, или возвращеніе неба отъ одного знака къ тому же опять знаку совершается въ одинъ день. Почему всякій разъ, какъ отъ солнечнаго обращенія наступаютъ въ мірѣ вечеръ и утро, періодъ сей совершается не въ большое время, но въ продолженіе одного дня. Или главное сему основаніе скрывается въ таинственномъ знаменованіи, именно, что Богъ, устроивъ природу времени, мѣрою и знаменіями онаго положилъ продолженія дней и, измѣряя время седмицею, повелѣваетъ, чтобы седмица, исчисляющая движеніе времени, всегда круговращалась сама на себя, а также и седмицу наполнялъ одинъ день, седмикратно самъ на себя возвращаюшійся. А образъ круга таковъ, что самъ онъ съ себя начинается, и самъ въ себѣ оканчивается. Конечно, же и вѣкъ имѣетъ то отличительное свойство, что самъ на себя возврашается и нигдѣ не оканчивается. Потому Моисей главу времени назвалъ не первымъ, но единымъ днемъ, чтобы день сей по самому наименованію имѣлъ сродство съ вѣкомъ. И онъ, какъ обнаруживающій въ себѣ признакъ одинокости и несообщимости съ чѣмъ-либо другимъ, въ собственномъ смыслѣ и прилично наименованъ единымъ. Хотя Писаніе представляетъ намъ многіе вѣки, часто говоря: вѣкъ вѣка и вѣки вѣковъ; однако, въ немъ не перечисляются ни первый, ни вторый, ни третій вѣкъ, чтобы изъ этого были намъ видны болѣе различія состояній и разнообразныхъ вещей, нежели ограниченія, окончанія и преемство вѣковъ. Ибо сказано: день Господень великъ и свѣтелъ (Іоил. 2, 11). И еще: вскую вамъ искати дне Господня, сей бо есть тма, а не свѣтъ (Амос. 5, 18), — тма же, очевидно, для достойныхъ тмы. Ибо по нашему ученію извѣстенъ и тотъ невечерній, не имѣющій преемства и нескончаемый день, который у Псалмопѣвца наименованъ осмымъ (Псал. 6, 1), потому что онъ находится внѣ сего седмичнаго времени. Посему назовешь ли его днемъ, или вѣкомъ, выразишь одно и то же понятіе; скажешь ли, что это день, или что это состояніе, всегда онъ одинъ, а не многіе: наименуешь ли вѣкомъ, онъ будетъ одинственный, а не многократный. Посему и Моисей, чтобы вознести мысль къ будущей жизни, наименовалъ единымъ сей образъ вѣка, сей начатокъ дней, сей современный свѣту, святый Господень день, прославленный воскресеніемъ Господа. Потому и говоритъ: бысть вечеръ, и бысть утро, день единъ.

Но разсужденія объ одномъ вечерѣ, застигнутыя настоящимъ вечеромъ, здѣсь полагаютъ конецъ нашему слову. Отецъ истиннаго свѣта, украсившій свѣтомъ небеснымъ, просвѣтлившій ночь блескомъ огня, предуготовавшій упокоеніе будущаго вѣка въ духовномъ и непрекращающемся свѣтѣ, да просвѣтитъ сердца ваши въ познаніи истины, и да соблюдетъ жизнь вашу непреткновенною, даровавъ вамъ яко во дни, благоразумно ходити (Рим. 13, 13), чтобы возсіять, подобно солнцу, во свѣтлости святыхъ, въ мое похваленіе, въ день Христа, Которому слава и держава во вѣки вѣковъ. Аминь.

Примѣчанія:
[1] То есть слово: тма.
[2] Дуцей совѣтуетъ здѣсь читать: внѣшнее отъ внутренняго, согласно съ Ѳеодоритомъ, который въ вопросѣ 6-мъ на книгу Бытія заимствуетъ все сіе мѣсто у св. Василія.

Печатается по изданію: Творенія иже во святыхъ отца нашего Василія Великаго, Архіепископа Кесаріи Каппадокійскія. — Новый исправленный переводъ Московской Духовной Академіи. Томъ I. — СПб.: Книгоиздательство П. П. Сойкина, 1911. — С. 13-23.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0