Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 23 января 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 17.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Василій Великій († 379 г.)

Св. Василій Великій родился около 330 г. въ Кесаріи Каппадокійской отъ благочестивыхъ и благородныхъ родителей-христіанъ. Первоначальное дѣтское воспитаніе онъ получилъ отъ благочестивой бабки своей Макрины, а первыя правила краснорѣчія слушалъ у отца своего въ Неокесаріи. Достигши юношескаго возраста, св. Василій отправился путешествовать по знаменитымъ тогдашнимъ городамъ, чтобы довершить свое образованіе. Въ Аѳинахъ онъ встрѣтилъ Григорія Богослова, сошелся съ нимъ и во всю жизнь оставался вѣрнѣйшимъ его другомъ. Здѣсь онъ изучалъ грамматику, риторику, астрологію, математику, философію и медицину, и оказалъ въ нихъ самые блестящіе успѣхи. Владѣя высокимъ умомъ и мудростію, св. Василій вмѣстѣ съ тѣмъ отличался благонравіемъ, кротостію и чистымъ житіемъ. Возвратившись въ Кесарію, св. Василій нѣсколько времени исправлялъ должность адвоката; затѣмъ, принявъ крещеніе, вмѣстѣ съ званіемъ чтеца, онъ по склонности къ иночеству, отправился изучать монашескую жизнь въ Сиріи, Палестинѣ и Египтѣ. Возвратясь изъ своего путешествія, онъ поселился въ пустынѣ близъ Неокесаріи, посвятивъ себя подвигамъ поста и молитвы. далѣе>>

Творенія

Свт. Василій Великій († 379 г.)
Бесѣды на шестодневъ.

Бесѣда 9. О животныхъ земныхъ.

Какою вамъ показалась утренняя словесная трапеза? А мнѣ пришло на мысль уподобить свою бесѣду усердію какого нибудь бѣднаго гостепріимца, который желаетъ прослыть богатымъ угостителемъ, но не имѣетъ дорогихъ яствъ и досаждаетъ гостямъ, щедро нося на столъ свой бѣдный запасъ, такъ что его радушіе обращается для него въ укоризну незнанія приличій. Подобно нѣсколько и мое слово, если только вы не скажете о немъ иначе. Впрочемъ, каково бы оно ни было, вы не должны презирать его. Ибо Елиссея не обвиняли за худое угощеніе современники его, не смотря даже на то, что онъ предложилъ друзьямъ зелія дивія [1] (4 Цар. 4, 39).

Извѣстны мнѣ правила иносказаній, хотя не самъ я изобрѣлъ ихъ, но нашелъ въ сочиненіяхъ другихъ. По симъ правиламъ, иные, принимая написанное не въ общеупотребительномъ смыслѣ, воду называютъ не водою, но какимъ нибудь другимъ веществомъ, и растенію и рыбѣ даютъ значеніе по своему усмотрѣнію, даже бытіе гадовъ и звѣрей объясняютъ сообразно съ своими понятіями, подобно какъ и снотолкователи видѣнному въ сонныхъ мечтаніяхъ даютъ толкованія согласныя съ собственнымъ ихъ намѣреніемъ. А я, слыша о травѣ, траву и разумѣю; также растеніе, рыбу, звѣря и скотъ, все, чѣмъ оно названо, за то и принимаю. Не стыжуся бо благовѣствованіемъ (Рим. 1, 16). И поелику писавшіе о мірѣ много разсуждали о фигурѣ земли, чтó она такое, шаръ ли, или цилиндръ, или походитъ на кружокъ, со всѣхъ сторонъ одинаково обточенный, или на лотокъ, имѣющій въ срединѣ впадину (ибо ко всѣмъ, симъ предположеніямъ прибѣгали писавшіе о мірѣ, и каждый изъ нихъ опровергалъ предположеніе другаго): то не соглашусь еще признать наше повѣствованіе о міротвореніи стоющимъ меньшаго уваженія потому единственно, что рабъ Божій Моисей не разсуждалъ о фигурахъ, не сказалъ, что окружность земли имѣетъ сто восемьдесятъ тысячъ стадій, не вымѣрилъ, на сколько простирается въ воздухѣ земная тѣнь, когда солнце идетъ подъ землею, и какъ тѣнь сія, падая на луну, производитъ затмѣнія. Если умолчалъ онъ о не касающемся до насъ, какъ о безполезномъ; то ужели за сіе словеса Духа почту маловажнѣе объюродѣвшей мудрости? Не паче ли прославлю Того, Кто не затруднилъ ума нашего предметами пустыми, но устроилъ такъ, чтобы все было написано въ назиданіе и усовершеніе душъ нашихъ? Сего, кажется мнѣ, не уразумѣли тѣ, которые, по собственному своему уразумѣнію вознамѣрились придать нѣкоторую важность Писанію какими-то наведеніями и принаровленіями. Но это значитъ ставить себя, премудрѣе словесъ Духа и подъ видомъ толкованія вводить собственныя свои мысли. Посему, такъ и будемъ разумѣть, какъ написано.

Да изведетъ земля душу живу, и скотовъ, и звѣрей, и гадовъ. Представь глаголъ Божій протекающій всю тварь, нѣкогда начавшійся, до нынѣ дѣйственный и готовый дѣйствовать до конца, пока не скончается міръ. Какъ шаръ, приведенный кѣмъ нибудь въ движеніе и встрѣтившій покатость, и по своему устройству и по удобству мѣста стремится къ низу, и не прежде останавливается, развѣ когда приметъ его на себя и плоскость; такъ и природа существъ, подвигнутая однимъ повелѣніемъ, равномѣрно проходитъ и раждающуюся и разрушающуюся тварь, сохраняя послѣдовательность родовъ посредствомъ уподобленія, пока не достигнетъ самаго конца; ибо коня дѣлаетъ она преемникомъ коню, льва — льву, орла — орлу, и каждое животное, сохраняемое въ слѣдующихъ одно за другимъ преемствахъ, продолжаетъ до скончанія вселенной. Ни какое время не повреждаетъ и не истребляетъ свойствъ въ животныхъ. Напротивъ того, природа ихъ, какъ недавно созданная, протекаетъ вмѣстѣ со временемъ.

Да изведетъ земля душу живу. Повелѣніе сіе соблюлось въ землѣ, и она не престаетъ служить Создателю. Одно производится чрезъ преемство существовавшаго прежде, другое даже и нынѣ является живородящимся изъ самой земли. Ибо не только она производитъ кузнечиковъ въ дождливое время, и тысячи другихъ породъ пернатыхъ, носящихся по воздуху, изъ которыхъ большая часть, по малости своей, не имѣютъ и имени, но изъ себя же даетъ мышей и жабъ. Около Египетскихъ Ѳивъ, когда въ жары идетъ много дождя, вся страна наполняется вдругъ полевыми мышами. Видимъ, что угри не иначе образуются, какъ изъ тины. Они размножаются не изъ яйца, и не другимъ какимъ либо способомъ, но изъ земли получаютъ свое происхожденіе.

Да изведетъ земля душу. Скоты суть животныя земныя и поникли къ землѣ: но человѣкъ — насажденіе небесное, отличенъ сколько видомъ тѣлеснаго состава, столько и достоинствомъ души. Какой видъ у четвероногихъ? Голова ихъ наклонена къ землѣ, смотритъ на чрево и всѣми мѣрами ищетъ пріятнаго чреву. Твоя голова поднята къ небу; очи твои взираютъ горѣ. Потому, хотя ты иногда безчестишь себя плотскими страстями, работая чреву и низшему чрева, приложившись скотомъ несмысленнымъ и уподобившись имъ (Псал. 48, 13); однако же тебѣ прилично иное попеченіе — вышнихъ искати, идѣже есть Христосъ (Кол. 3, 1), мыслію своею быть выше земнаго. А какой данъ тебѣ видъ, такъ располагай и своею жизнію. Житіе свое имѣй на небесѣхъ (Флп. 3, 20). Истинное отечество твое — горній Іерусалимъ; граждане и соотечественники твои — первородные написанные на небесѣхъ (Евр. 12, 22).

Да изведетъ земля душу живу. Итакъ не изъ земли явилась сокрытая въ ней душа безсловесныхъ, но произошла вмѣстѣ съ повелѣніемъ. А душа безсловесныхъ одна, потому что одинъ отличительный признакъ — безсловесіе. Но каждое животное отличается различными свойствами. Волъ стоекъ; оселъ лѣнивъ; конь горячъ въ вожделѣніи другаго пола, волкъ не дѣлается ручнымъ, лисица лукава, олень боязливъ, муравей трудолюбивъ, собака благодарна и памятлива въ дружбѣ. Ибо въ одно время и создано каждое животное, и придано ему особенное естественное свойство. Льву прирождены ярость, склонность къ одинокой жизни и необщительность съ звѣрьми подобнаго рода. Онъ, какъ царь безсловесныхъ, по природному своему презорству, не терпитъ себѣ равныхъ. Онъ не допускаетъ до себя съ вечера приготовленной пищи, не возвращается къ остаткамъ своей добычи. Природа дала ему такіе органы голоса, что многія животныя, превосходя его быстротою, не рѣдко бываютъ уловлены однимъ его рыканіемъ. Барсъ стремителенъ и быстръ въ своихъ нападеніяхъ. Ему дано способное къ тому тѣло, при гибкости и легкости успѣвающее слѣдовать за душевными движеніями. У медвѣдя природа неповоротлива, и нравъ своеобразенъ, коваренъ, глубоко скрытенъ. Онъ облеченъ въ такое же и тѣло, тяжелое, плотное, не имѣющее составовъ, дѣйствительно приличное звѣрю холодному, живущему въ берлогѣ. Если коснемся словомъ той заботливости, какую сіи безсловесныя имѣютъ о своей жизни, не учившись и по природѣ; то или сами подвигнемся къ храненію себя самихъ и къ промышленію о спасеніи душъ, или еще болѣе осудимъ себя, когда найдемъ, что даже въ подражаніи и безсловеснымъ остаемся мы назади. Медвѣдица, когда ей нанесены самыя глубокія раны, часто лечитъ сама себя, всѣми способами затыкаетъ язвины травою — коровьякъ [2], которая имѣетъ свойство сушить. Можешь увидѣть, что и лисица лечитъ себя сосновою смолою. Черепаха, наѣвшись ехидниной плоти, избѣгаетъ вреда отъ яда, употребивъ вмѣсто противуядія душицу. И змѣя вылечиваетъ больные глаза, наѣвшись волошскаго укропа.

А предузнаваніе воздушныхъ перемѣнъ не помрачаетъ ли собою даже разумнаго вѣдѣнія? Овца предъ наступленіемъ зимы съ жадностію нападаетъ на кормъ, какъ бы наѣдаясь на время будущей скудости. Волы, долго запертые въ продолженіе зимы, съ приближеніемъ весны, по естественному уже чувству узнавъ перемѣну, начинаютъ смотрѣть туда; гдѣ выходъ изъ хлѣвовъ, и всѣ, какъ бы по данному знаку, перемѣняютъ положеніе. Нѣкоторые изъ трудолюбивыхъ наблюдателей замѣтили, что живущій на сушѣ ежъ въ норѣ своей дѣлаетъ двѣ отдушины, и если будетъ дуть сѣверный вѣтеръ, закладываетъ отдушину съ сѣвера, и опять, когда начинаетъ дуть южный вѣтеръ, переходитъ къ сѣверной отдушинѣ.

Что же показывается чрезъ сіе намъ человѣкамъ? Не одно то, что попечительность Создавшаго насъ простерлась на все, но также, что и у безсловесныхъ есть нѣкоторое чувство будущаго: почему и мы должны не къ настоящей жизни прилѣпляться, но имѣть всякое попеченіе о будущемъ вѣкѣ. Не потрудишься ли самъ о себѣ, человѣкъ? Еще въ настоящемъ вѣкѣ не заготовишь ли нужнаго къ успокоенію въ будущемъ, взирая на примѣръ муравья? Онъ лѣтомъ собираетъ себѣ пищу на зиму, и не проводитъ времени въ праздности, потому что еще не наступили зимнія скорби, а напротивъ того, съ какимъ-то неумолимымъ тщаніемъ напрягаетъ себя къ работѣ, пока не вложитъ въ свои сокровищницы достаточнаго количества пищи. И дѣлаетъ сіе не съ небреженіемъ, но прилагаетъ мудрую заботливость, чтобы пищи достало, сколько можно, на большее время. Онъ разсѣкаетъ своими клещами каждое зерно пополамъ, чтобы оно не проросло и не сдѣлалось негоднымъ для употребленія ему въ пищу. Также просушиваетъ зерна, когда примѣтитъ, что они отсырѣли, и не во всякое время разсыпаетъ ихъ, но когда предчувствуетъ, что воздухъ будетъ долго находиться въ ведряномъ состояніи. Вѣрно не увидишь льющагося изъ облаковъ дождя во все то время, когда разсыпанъ запасъ у муравьевъ.

Какого слова достаточно будетъ на сіе? Какой слухъ вмѣститъ это? Достанетъ ли времени описатъ и повѣдать всѣ чудеса Художника? Скажемъ и мы съ Пророкомъ: яко возвеличишася дѣла Твоя, Господи: вся премудростію сотворилъ еси (Псал. 103, 24). Посему не довольно къ нашему извиненію того, что не учены мы полезному по книгамъ, когда и не по незаученому закону природы можемъ избирать, чтó служитъ къ нашей пользѣ. Знаешь, какое добро долженъ ты сдѣлать ближнему? То же, какого самъ себѣ желаешь отъ другаго. Знаешь, чтó такое зло? То, чего бы самъ ты не согласился потерпѣтъ отъ другаго. Некакое либо искусство рѣзать корни, не опытное извѣданіе травъ открыло безсловеснымъ познаніе полезнаго; напротивъ того, каждое животное естественнымъ образомъ отыскиваетъ спасительное для него, и имѣетъ какое-то непостижимое сродство съ тѣмъ, чтó сообразно его природѣ.

И въ насъ есть естественныя добродѣтели, съ которыми душа имѣетъ сродство не по человѣческому наученію, но по самой природѣ. Ни какая наука не учитъ насъ ненавидѣть болѣзнь, но сами собою имѣемъ отвращеніе ко всему, чтó причиняетъ намъ скорбь: такъ и въ душѣ есть какое-то не ученіемъ пріобрѣтенное уклонеиіе отъ зла. Всякое же зло есть душевный недугъ, а добродѣтель соотвѣтствуетъ здравію. Хорошо нѣкоторые опредѣляли здоровье, что оно есть благоустройство естественныхъ дѣйствованій. Кто скажетъ то же и о благосостояніи души, тотъ не погрѣшитъ противъ приличія. Посему душа, и не учась, желаетъ свойственнаго ей и сообразнаго съ ея природою. По сей-то причинѣ для всякаго похвально цѣломудріе, достойна одобренія справедливость, удивительно мужество, вожделѣнно благоразуміе. Сіи добродѣтели душѣ болѣе свойственны, нежели тѣлу здоровье.

Чада, любите отцовъ; родители, не раздражайте чадъ (Ефес. 6, 4). Не то же ли говоритъ и природа? Не новое что совѣтуетъ Павелъ, но скрѣпляетъ узы естества. Если львица любитъ рожденныхъ ею, и волкъ вступаетъ въ бой за своихъ волчатъ; чтó скажетъ человѣкъ, и заповѣдь преступающій и природу искажающій, когда или сынъ не уважаетъ старости отца, или отецъ, вступивъ во второй бракъ, забываетъ прежнихъ дѣтей? У безсловесныхъ неодолима взаимная любовь между дѣтьми и родителями, потому что создавшій ихъ Богъ вознаградилъ въ нихъ недостатокъ разума избыткомъ чувствъ. Почему ягненокъ, выскочивъ изъ хлѣва, среди тысячи овецъ, знаетъ самый цвѣтъ и голосъ матери, спѣшитъ къ ней, ищетъ своихъ собственныхъ источниковъ молока? И хотя онъ встрѣтитъ тощіе матерніе сосцы, довольствуется ими, пройдя мимо многихъ сосцевъ обремененныхъ молокомъ. И мать въ тысячѣ ягнятъ узнаетъ своего. Одинъ у всѣхъ голосъ, и цвѣтъ тоже, и запахъ подобенъ, сколько представляется нашему обонянію; но у нихъ есть какое-то чувство, которое гораздо острѣе нашего представленія, и по которому для каждаго легко распознать собственное свое.

У щенка нѣтъ еще зубовъ, однако же ртомъ защищается уже онъ отъ раздражившаго. У тельца нѣтъ еще роговъ, но онъ уже знаетъ, гдѣ у него выростетъ оружіе. Все сіе служитъ доказательствомъ, что всякимъ животнымъ природное ему не изучается, и что въ существахъ ничего нѣтъ безпорядочнаго и неопредѣленнаго; а напротивъ того, всѣ носятъ на себѣ слѣды Творческой премудрости, и каждое показываетъ въ себѣ, что оно снабжено нужнымъ къ охраненію собственнаго благосостоянія.

Песъ не одаренъ разумомъ, но имѣетъ чувство почти равносильное разуму. Что едва изобрѣли мірскіе мудрецы, просидѣвъ надъ симъ большую часть жизни, — разумѣю хитросплетеніе умозаключеній, — тому песъ оказывается наученнымъ отъ природы. Ибо, отыскивая звѣриный слѣдъ, когда найдетъ, что онъ раздѣлился на многія вѣтви, обѣгаетъ уклоненія ведущія туда и сюда, и тѣмъ, что дѣлаетъ, почти выговариваетъ слѣдующее умозаключеніе: или сюда поворотилъ звѣрь, или сюда, или въ эту сторону. Но какъ не пошелъ онъ ни туда, ни сюда, то остается бѣжать ему въ эту сторону. И такимъ образомъ, чрезъ отрицаніе ложнаго, находитъ истинное. Болѣе ли сего дѣлаютъ тѣ, которые, чинно сидя надъ доскою и пиша на пыли, изъ трехъ предложеній отрицаютъ два и въ остальномъ находятъ истину?

А памятованіе милости въ этомъ животномъ не пристыдитъ ли всякаго неблагодарнаго къ благодѣяніямъ? Разсказываютъ, что многіе псы, когда господа ихъ были убиты въ пустомъ мѣстѣ, умирали надъ ними. А нѣкоторые, вскорѣ по совершеніи убійства, служили путеводителями сысчикамъ убійцъ и достигали того, что злодѣевъ предавали казни. Чтó же скажутъ тѣ, которые не только не любятъ сотворившаго и питающаго ихъ. Господа, но и въ числѣ друзей имѣютъ глаголющихъ неправду на Бога, одной пріобщаются съ ними трапезы и при самомъ вкушеніи пищи терпятъ хулы на Питающаго?

Но возвратимся къ разсмотрѣнію тварей. Животныя, удобно уловляемыя, бываютъ многоплоднѣе. Поэтому зайцы и дикія козы раждаютъ дѣтей помногу, а дикія овцы по двойни, чтобы не оскудѣлъ родъ, истребляемый плотоядными звѣрями. Напротивъ того животныя, пожирающія другихъ, раждаютъ дѣтей понемногу. Посему львица едва бываетъ матерью и одного льва. Ибо львенокъ, какъ сказываютъ, сперва остріями когтей растерзываетъ матернюю утробу, а потомъ выходитъ на свѣтъ. И ехидны раждаются, прогрызая утробу раждающей, и тѣмъ воздавая ей приличную награду. Такимъ образомъ ни одно существо не оставлено безъ Промысла, и ни одно не лишено надлежащаго попеченія.

Если станешь разсматривать и самые члены животныхъ, найдешь, что Творецъ не прибавилъ ни одного лишняго и не отнялъ необходимаго. Плотояднымъ животнымъ придалъ острые зубы; ибо въ такихъ имѣли они нужду, по роду пищи. А которыхъ въ половину вооружилъ зубами, тѣхъ снабдилъ многими и различными влагалищами для пищи. Поелику они съ перваго раза не могутъ достаточно, разжевать пищу; далъ имъ возможность отрыгать поглощенное, чтобы измелченное посредствомъ жвачки усвоилось питаемому. Желудокъ, предутробіе, сѣточка и утроба не напрасно даны животнымъ, у которыхъ они есть, но каждое изъ сихъ орудій служитъ для необходимой потребности. У верблюда шея долга, чтобы она равнялась ногамъ, и доставала до травы, которою кормится верблюдъ. Шея коротка и вдалась въ плечи у медвѣдя, у льва, у тигра, и у прочихъ того же рода животныхъ, потому что они питаются не травою, и имъ, какъ плотояднымъ и довольствующимся ловлею животныхъ, нѣтъ нужды наклоняться къ землѣ.

Къ чему хоботъ у слона? Великому этому животному и даже величайшему изъ всѣхъ живущихъ на сушѣ, какъ созданному на ужасъ всякому встрѣчающемуся, надлежало быть рослымъ и имѣть громадное тѣло. Если бы ему дана была большая и соразмѣрная съ ногами шея, трудно было бы носить ее, потому что она, отъ чрезмѣрной тяжести, клонилась бы всегда къ землѣ. А теперь голова соединена у слона съ хребтомъ не многими шейными позвонками, но есть у него хоботъ, вознаграждающій недостатокъ шеи; имъ слонъ достаетъ пищу и черпаетъ питье. Да и ноги у него безъ составовъ и какъ соединенные столбы подпираютъ тяжесть тѣла. А если бы замѣнить ихъ нѣжными и слабыми мышцами, то у слона часто случились бы вывихи въ составахъ, которые были бы недостаточны къ поддержанію тяжести, когда слонъ становится на колѣна или встаетъ. Но теперь короткая надпяточная кость подставлена подъ ногу слону, а ни въ подколѣньѣ, ни въ колѣнѣ нѣтъ у него составовъ; потому что шаткость составовъ не выдержала бы чрезмѣрно громаднаго и зыблющагося тѣла, какимъ слонъ обложенъ. Посему нуженъ былъ этотъ носъ, опускающійся до ногъ. Не видишь ли на сраженіяхъ, какъ слоны, подобно какимъ-то одушевленнымъ башнямъ, идутъ передъ рядами, или, подобно плотянымъ холмамъ, въ неудержимомъ стремленіи прорываютъ сплоченные щиты непріятелей? А если бы нижнія части у слоновъ не были соразмѣриы; не долго бы держалось это животное. Теперь же, какъ нѣкоторые повѣствуютъ, слонъ живетъ триста и болѣе лѣтъ. Посему-то ноги у него цѣльныя и безъ составовъ. А пищу, какъ сказали мы, съ земли вверхъ поднимаетъ хоботъ, который по природѣ гибокъ, сжимается и разжимается, на подобіе змѣи. Такъ вѣрно слово, что въ сотворенномъ не льзя найдти ничего ни излишняго, ни недостаточнаго. Однако и сіе, столь огромное по величинѣ животное, Богъ сотворилъ покорнымъ человѣку; когда учимъ его, оно понимаетъ, и когда бьемъ, терпитъ. А симъ Богъ ясно научаетъ насъ, что Онъ все подчинилъ намъ, потому что мы сотворены по образу Создателя.

Но не въ однихъ только великихъ животныхъ можно усматривать неизслѣдимую премудрость; напротивъ того, и въ самыхъ малыхъ легко соберешь не меньшее число чудесъ. Какъ высокимъ вершинамъ горъ, которыя, по близости къ облакамъ, чрезъ непрестанное дуновеніе вѣтровъ, сохраняютъ постоянную стужу, удивляюсь не болѣе, сколько и низменнымъ долинамъ, которыя не только спасаются отъ жестокости горныхъ вѣтровъ, но и всегда удерживаютъ въ себѣ теплый воздухъ: такъ и въ устройствѣ животныхъ не болѣе дивлюсь слону за его величину, чѣмъ мыши, потому что она страшна и для слона, или самому тонкому жалу скорпіона, которое Художникъ сдѣлалъ пустымъ, какъ свирѣль, чтобы чрезъ него вливался ядъ въ уязвленныхъ.

И никто не ставь въ вину Творцу, что Онъ произвелъ животныхъ ядовитыхъ, разрушительныхъ и враждебныхъ нашей жизни. Иначе станетъ кто нибудь винить и пѣстуна, что онъ удобоподвижность юности приводитъ въ порядокъ ударами, и бичами уцѣломудриваетъ продерзость. Звѣри дѣлаются и доказательствомъ вѣры. Вѣришь ли Господу сказавшему: на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змія (Псал. 90, 13)? И по вѣрѣ имѣешь ты власть попирать змѣй и скорпіоновъ. Развѣ не знаешь, что ехидна прикоснувшаяся къ Павлу, когда онъ собиралъ хворостъ, не сдѣлала ему ни какого вреда, потому что Святый нашелся исполненнымъ вѣры (Дѣян. 28, 3-6)? А если не имѣешь вѣры; то бойся не звѣря, а своего паче невѣрія, чрезъ которое сдѣлалъ ты себя отъ всего удоборазрушаемымъ.

Но давно чувствую, что спрашиваете меня о сотвореніи человѣка, и кажется, почти слышу вопіющихъ слушателей: мы трудимся надъ изученіемъ природы принадлежащаго намъ, а не знаемъ самихъ себя. Итакъ необходимо сказать о семъ; отразивъ отъ себя удерживавшую насъ доселѣ медленность. Ибо въ самомъ дѣлѣ, всего кажется труднѣе познать самого себя. Не только глазъ, разсматривающій внѣшнее не можетъ быть употребленъ къ разсмотренію самаго себя, но и самый умъ нашъ, проницательно усматривающій чужую погрѣшность, медлителенъ въ познаніи собственныхъ своихъ недостатковъ. Посему и теперь слово наше, съ такою проницательностію описывавшее чуждое, слабо и медлительно къ изслѣдованію собственнаго, хотя къ познанію Бога не столько ведетъ небо и земля, сколько собственное наше устройство, если кто благоразумно испытаетъ самъ себя, какъ говоритъ Пророкъ: удивися разумъ Твой отъ мене (Псал. 138, 6), то есть, разсмотрѣвъ самого себя, позналъ я превосходство Твоей премудрости.

И рече Богъ: сотворимъ человѣка (Быт. 1, 26). Гдѣ Іудей, который, когда и выше, какъ бы чрезъ нѣкоторыя окна, просіявалъ свѣтъ Богословія, и второе Лице, хотя показывалось таинственно, но не являлось ясно, возставалъ противъ истины и утверждалъ, что Богъ Самъ съ Собою бесѣдуетъ? Онъ говоритъ: Богъ Самъ сказалъ, Самъ и сотворилъ. Да будетъ свѣтъ, и бысть свѣтъ. И тогда въ словахъ Іудея легко было открыть несообразность. Ибо какой кузнецъ, или плотникъ, или сапожникъ, сидя одинъ съ орудіями своего ремесла, когда никто не раздѣляетъ съ нимъ труда, скажетъ самъ себѣ: сдѣлаемъ ножъ, или сколотимъ плугъ, или сошьемъ башмакъ? Напротивъ того, не молча ли онъ окончитъ требуемую отъ него работу? Подлинно странное пустословіе — утверждать, что кто нибудь сидитъ и самъ себѣ приказываетъ, самъ надъ собою надзираетъ, самъ себя понуждаетъ властительски и настоятельно. Но не убоявшіеся клеветать на самого Господа, чего не могутъ сказать, имѣя языкъ обученный во лжи? Однако же настоящее реченіе совершенно заграждаетъ имъ уста. И рече Богъ: сотворимъ человѣка. Скажи мнѣ: ужели и теперь одно Лице? Не написано: да будетъ человѣкъ, но — сотворимъ человѣка. Пока не являлся еще ученикъ, проповѣдь Богословія скрыта была въ глубинѣ. Но когда уже ожидаемо стало сотвореніе человѣка, обнажается вѣра и очевиднѣе открывается догматъ истины. Сотворимъ человѣка. Слышишь, христоборецъ, рѣчь обращена къ Участвующему въ мірозданіи, къ Тому, Имже и вѣки сотвори, Иже носитъ всяческая глаголомъ силы Своея (Евр. 1, 23)!

Но Іудей не въ безмолвіи принимаетъ слово благочестія. А, какъ самые человѣконенавистные звѣри, когда заключены въ клѣтки, грызутъ колки, и хотя выказываютъ тѣмъ лютость и неукротимость своей природы, однако же не могутъ привести въ исполненіе своей ярости: такъ и враждующій противъ истины родъ — Іудеи, будучи стѣснены, говорятъ: много лицъ, къ которымъ было Божіе слово. Ибо Ангеламъ, предстоящимъ Ему, говоритъ: сотворимъ человѣка. Іудейскій вымыслъ, Іудейскому только легкомыслію свойственное баснотворство! Чтобы не принять одного, вводятъ тысячи, и отвергая Сына, достоинство совѣтодательства приписываютъ служителямъ; подобныхъ намъ рабовъ дѣлаютъ властелинами нашего сотворенія. Усовершившійся человѣкъ возводится въ достоинство Ангельское. Но какое созданіе можетъ быть равно Создателю?

Разсмотри и послѣдующія слова: по образу Нашему. Чтó скажешь на сіе? Не одинъ ли образъ у Бога и Ангеловъ? У Сына и у Отца, по всей необходимости, тотъ же образъ, если только разумѣть образъ боголѣпно, то есть состоящимъ не въ тѣлесномъ очертаніи, но въ Божественномъ свойствѣ. Слушай и ты, который принадлежишь къ новому обрѣзанію, и въ христіанствѣ берешься защищать іудейство. Кому говоритъ: по образу Нашему? Кому иному, какъ не Сіянію славы и Образу ѵпостаси Его (Евр. 1, 3), Иже есть образъ Бога невидимаго (Кол. 1, 15)? Итакъ говоритъ собственному Своему Образу, Образу живому, вѣщающему: Азъ и Отецъ едино есма (Іоан. 10, 30); и: видѣвый Мене, видѣ Отца (Іоан. 14, 9). Ему говоритъ: сотворимъ человѣка по образу Нашему. А гдѣ образъ одинъ, тамъ можетъ ли быть неподобіе?

И сотвори Богъ человѣка (Быт. 1, 27). Не — сотворили. Здѣсь Моисей избѣжалъ множественности лицъ. Первымъ вразумляя Іудея, а послѣднимъ исключая язычество, онъ безопасно возвратился къ единству, чтобы ты вмѣстѣ съ Отцемъ разумѣлъ и Сына и избѣгъ опасности многобожія.

Во образѣ Божіи сотвори его. Опять вводитъ лице Содѣйственника. Ибо не сказалъ: во образѣ Своемъ, но во образѣ Божіемъ. Въ чемъ же человѣкъ имѣетъ образъ Божій, и какъ участвуетъ въ подобіи, о семъ, если дастъ Богъ, будетъ сказано въ слѣдующихъ бесѣдахъ. Теперь же скажемъ только: если образъ одинъ, откуда пришла тебѣ мысль такъ нестерпимо нечествовать и говорить, что Сынъ не подобенъ Отцу? Какая неблагодарность! Самъ ты сдѣлался причастникомъ подобія, и сего-то подобія не приписываешь Благодѣтелю! Данное тебѣ по милости почитаешь собственно себѣ и: навсегда принадлежащимъ, а Сыну не Позволяешь имѣть естественно Ему принадлежащаго подобія съ Родившимъ!

Однако вечеръ, давно уже приведшій солнце на западъ, предписываетъ намъ молчаніе! Посему и мы упокоимъ здѣсь слово, удовольствовавшись сказаннымъ. Ибо нынѣ коснулись мы слова, сколько сіе нужно было къ возбужденію вашей ревности, и совершеннѣйшее изслѣдованіе сего предмета, при содѣйствіи Духа, предложимъ въ слѣдующихъ бесѣдахъ.

Идите же съ радостію вы, христолюбивая церковь, и вмѣсто дорогихъ припасовъ, вмѣсто разнообразныхъ приправъ, украсьте честныя свои трапезы припоминаніемъ сказаннаго! Да постыдится Аномей, да посрамится Іудей, да увеселяется догматами истины благочестивый; да славится Господь! Ему слава и держава во вѣки вѣковъ. Аминь!

Примѣчанія:
[1] Λάχανα ἄγρια. Сими словами переводитъ Св. Василій оставленное безъ перевода у Седмидесяти Еврейское слово Ἀριώθ.
[2] Такъ называется однолѣтняя трава, извѣстная также подъ именемъ: царскій скипетръ.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Василія Великаго, Архіепископа Кесаріи Каппадокійскія. — Изданіе третіе. — Часть первая. — М.: Типографія М. Г. Волчанинова, 1891. — С. 131-145.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0