Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 24 февраля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 22.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

IV ВѢКЪ

Свт. Василій Великій († 379 г.)

Св. Василій Великій родился около 330 г. въ Кесаріи Каппадокійской отъ благочестивыхъ и благородныхъ родителей-христіанъ. Первоначальное дѣтское воспитаніе онъ получилъ отъ благочестивой бабки своей Макрины, а первыя правила краснорѣчія слушалъ у отца своего въ Неокесаріи. Достигши юношескаго возраста, св. Василій отправился путешествовать по знаменитымъ тогдашнимъ городамъ, чтобы довершить свое образованіе. Въ Аѳинахъ онъ встрѣтилъ Григорія Богослова, сошелся съ нимъ и во всю жизнь оставался вѣрнѣйшимъ его другомъ. Здѣсь онъ изучалъ грамматику, риторику, астрологію, математику, философію и медицину, и оказалъ въ нихъ самые блестящіе успѣхи. Владѣя высокимъ умомъ и мудростію, св. Василій вмѣстѣ съ тѣмъ отличался благонравіемъ, кротостію и чистымъ житіемъ. Возвратившись въ Кесарію, св. Василій нѣсколько времени исправлялъ должность адвоката; затѣмъ, принявъ крещеніе, вмѣстѣ съ званіемъ чтеца, онъ по склонности къ иночеству, отправился изучать монашескую жизнь въ Сиріи, Палестинѣ и Египтѣ. Возвратясь изъ своего путешествія, онъ поселился въ пустынѣ близъ Неокесаріи, посвятивъ себя подвигамъ поста и молитвы. далѣе>>

Творенія

Свт. Василій Великій († 379 г.)
Бесѣда 12. На начало книги Притчей 1, 1-5.

Хороша награда за послушаніе. Поэтому послушаюсь добраго отца, который изъ словесъ Духа предлагаетъ мнѣ нѣчто для упражненія, и, по примѣру опытныхъ ловцовъ, хочетъ у меня, какъ у молодого пса, испытать скорость бѣга въ мѣстахъ непроходимыхъ. Предложилъ же онъ мнѣ для истолкованія вступленіе въ книгу Притчей. Но сколько неудобопостижимъ смыслъ сего чтенія, извѣстно это всякому, даже мало свѣдущему. Впрочемъ не должно отказываться отъ порученія, возлагая упованіе на Господа, Который по молитвамъ Пастыря, дастъ ми слово во отверзеніе устъ моихъ (Ефес. 6, 19).

Всѣхъ книгъ премудраго Соломона знаемъ три: книгу сихъ Притчей, книгу Екклесіаста и книгу Пѣснь-Пѣсней. Каждая составлена съ особенной цѣлію, всѣ же написаны на пользу людямъ. Ибо книга Притчей есть образованіе нравовъ, исправленіе страстей, и вообще ученіе жизни, заключающее въ себѣ множество правилъ для дѣятельности. А Екклесіастъ касается естествословія и открываетъ намъ суету того, что въ этомъ мірѣ, чтобы не почитали мы для себя вожделѣннымъ преходящаго и душевныхъ заботъ не тратили на суетное. Пѣснь же Пѣсней показываетъ способъ душевнаго усовершенствованія; потому что изображаетъ согласіе невѣсты и жениха, то есть близость души съ Богомъ-Словомъ.

Но возвратимся къ предположенному.

(1, 1). Притчи Соломона, сына Давидова иже царствова во Исраили. Слово: притча у внѣшнихъ употребляется въ означеніе изреченій общенародныхъ и произносимыхъ, всего чаще на путяхъ; потому что путь называется у нихъ οἷμος, отъ чего и притчу (παροιμία) опредѣляютъ такъ: реченіе припутное, самое обычное въ народномъ употребленіи и отъ немногаго удобно прилагаемое ко многому подобному. А у насъ притча есть полезное слово, выраженное съ нѣкоторою прикровенностью, но какъ съ перваго взгляда заключающее въ себѣ много полезнаго, такъ и въ глубинѣ своей скрывающее обширную мысль. Потому и Господь говоритъ: сія въ притчахъ глаголахъ вамъ: но пріидетъ часъ, егда ктому въ притчахъ не глаголю вамъ, но явѣ (Іоан. 16, 25); потому что приточное слово не имѣетъ открыто и общевразумительно высказаннаго смысла, но обнаруживаетъ намѣреніе свое косвеннымъ образомъ, и только людямъ болѣе внимательнымъ. Поэтому притчи Соломона, то есть, изреченія, возбуждающія вниманіе и доставляющія пользу на всемъ пути жизни.

А имя писателя наименовалъ съ тѣмъ, чтобы знаменитостію лица привлечь слушателя; потому что достовѣрность поучающаго, какъ дѣлаетъ слово достойнымъ вѣроятія, такъ располагаетъ учащихся къ большей внимательности. Итакъ притчи Соломона, того Соломона, которому сказалъ Господь: се дахъ ти сердце смыслено и мудро; яко же ты, не бысть мужъ прежде тебѣ, и по тебѣ не возстанетъ подобенъ тебѣ (3 Цар. 3, 12). И еще: даде Господь смыслъ и мудрость Соломону многу зѣло, и широту сердца, яко песокъ, иже при мори и: умножися мудрость Соломонова, паче всѣхъ древнихъ человѣкъ, и паче всѣхъ смысленныхъ египетскихъ (3 Цар. 4, 29. 30). Такъ необходимо присовокупленіе имени!

Притчи Соломона, сына Давидова. Присовокуплено и имя отца, чтобы знать тебѣ, что Соломонъ былъ премудръ, произошелъ отъ отца также премудраго и Пророка, съ младенчества обученъ былъ священнымъ письменамъ, но по жребію получилъ власть, не силою присвоилъ себѣ царство, нимало ему не принадлежавшее, но принялъ отеческій скипетръ по справедливому суду отца и по Божію опредѣленію.

Онъ былъ царемъ во Іерусалимѣ. И это сказано не напрасно, но главнымъ образомъ для различеяія отъ другихъ подобнаго имени царей, а сверхъ сего и для того, чтобы поелику онъ построилъ пресловутый храмъ, то и ты зналъ соорудителя сего храма и виновника всякаго гражданскаго устройства, уставовъ и благочинія. Много же содѣйствуетъ къ принятію совѣтовъ и то, что писатель книги — царь. Ежели царская власть есть законное правительство; то очевидно, что и правила, какія даетъ царь, истинно достойный сего наименованія, имѣютъ великую законность, будучи направлены къ общей всѣхъ пользѣ, а не составлены съ намѣреніемъ достигнуть царю собственной своей пользы. Тѣмъ и отличается злый властелинъ отъ царя, что одинъ вездѣ имѣетъ въ виду свои выгоды, а другой помышляетъ о пользѣ подданныхъ.

Но перечисляется также, какая именно польза, и въ какой мѣрѣ, пріобрѣтается изъ сей книги учащимися.

И во-первыхъ, изъ притчей можно (2) познати премудрость и наказаніе. А премудрость есть знаніе вещей божественныхъ и человѣческихъ, также и ихъ причинъ.

Посему, кто съ успѣхомъ богословствуетъ, тотъ позналъ премудрость, какъ и блаженный Павелъ говоритъ: премудрость же глаголемъ въ совершенныхъ: премудрость же не вѣка сего, ни князей вѣка сего престающихъ: но глаголемъ премудрость Божію въ тайнѣ сокровенную, юже предустави Богъ прежде вѣкъ (1 Кор. 2, 6-7).

И кто изъ устройства міра уразумѣваетъ Зиждителя, тотъ познаетъ также Бога изъ премудрости, видимой въ мірѣ. Невидимая бо Его, отъ созданія міра, творенми помышляема видима суть (Рим. 1, 20). А къ мысли о Богѣ приближаетъ насъ, когда гаворитъ: Богъ премудростію основа землю (Прит. 3, 19); и: егда готовяше небо, съ Нимъ бѣхъ (Прит. 8, 27); и: бѣхъ при Немъ устрояя: и: Азъ бѣхъ о нейже радовашеся (Прит. 29, 30). Ибо все сіе говоритъ Соломонъ отъ имени олицетворенной имъ премудрости, чтобы доставить намъ ясное о ней познаніе. И вообще въ словахъ: Господь созда мя начало путей Своихъ (Прит. 8, 22), разумѣеть премудрость, открывающуюся въ мірѣ, которая едва не выговариваетъ чрезъ видимое, что она произошла отъ Бога, и что въ тваряхъ не самослучайно сіяетъ столько премудрости. Ибо какъ небеса повѣдаютъ славу Божію, и твореніе руку Его возвѣщаеть твердь, возвѣщаетъ же не издавая гласа; потому что не суть рѣчи, ниже словеса, ихже не слышатся гласи ихъ (Псал. 18, 2. 4): таковы словеса и началородной премудрости, которая при твореніи прежде всего другаго положена въ основаніе твари: она молча вопіетъ о своемъ Творцѣ и Господѣ, чтобы ты восходилъ чрезъ нее къ мысли объ единомъ Премудромъ.

Но есть и человѣческая нѣкая мудрость; это — опытность въ дѣлахъ житейскихъ, по которой называемъ премудрыми свѣдущихъ въ одномъ какомъ-нибудь изъ полезныхъ искусствъ.

Поэтому у писателя сего приглашеніемъ къ премудрости и занята не малая часть книги. Премудрость во исходѣхъ поется, въ стогнахъ же дерзновеніе водитъ. На краехъ же стѣнъ проповѣдуется (Прит. 1, 20-21). Видя ревность людей, видя, что всѣ мы естественнымъ образомъ любимъ знаменитость премудрости, Соломонъ похвалами премудрости возбуждаетъ души стремиться къ ней безъ укоснѣнія и нерадѣнія. Говоритъ, что вездѣ много о ней рѣчей, на путяхъ, на торжищахъ, на городскихъ стѣнахъ. Для того именуетъ врата, стогны, стѣны, чтобы наименованіемъ исходовъ и стогнъ показатъ знаменитость премудрости, а наименованіемъ ея стѣнъ — ея пользу и достаточность для всякой безопасности въ жизни. И желая освоить насъ съ нею, говоритъ: нарцы премудрость сестру тебѣ быти (Прит. 7, 4). И еще: возжелѣй ея, и соблюдетъ тя (Прит. 4, 6). Потомъ, показывая общеполезность ея, и что польза отъ нея простирается равно на всѣхъ, говоритъ: закла своя жертвенная, то есть, уготовала твердую пищу для обучившихъ душевныя чувствія долгимъ ученіемъ; раствори въ чаши своей вино, веселящее сердце человѣка; а подъ чашею разумѣетъ онъ общее и всенародное причащеніе благъ, гдѣ всѣмъ дозволено съ одинаковымъ правомъ почерпать, сколько кто можетъ, и сколько кому потребно; и уготова свою трапезу (Прит. 9, 2). Все говоритъ въ высшемъ знаменованіи, подъ образомъ тѣлеснаго давая намъ разумѣтъ духовное. Ибо словесную пищу души называетъ трапезою, къ которой созываетъ, съ высокимъ проповѣданіемъ, то есть ученіями, не заключающими въ себѣ ничего низкаго и презрѣннаго. Иже есть безуменъ, да уклонится ко мнѣ (Прит. 9, 4). Ибо какъ больные требуютъ врачеванія, такъ безумные имѣютъ нужду въ мудрости. И: лучше бо сію куповати, нежели злата и сребра сокровища (Прит. 3, 14). И: честнѣйша же есть каменій многоцѣнныхъ; всяко честное недостойно ея есть (Прит. 3, 15). И: сыне, аще премудръ будеши, себѣ премудръ будеши и искреннимъ твоимъ (Прит. 9, 12). И: сыну же мудру благопоспѣшна будутъ дѣла (Прит. 13, 14). И вообще въ истинѣ сего слова можешь ты увѣриться, собравъ на досугѣ все, что сказано о премудрости у Соломона.

Поелику же въ злохудожну душу не внидетъ премудрость (Прем. 1, 4); то прежде всего души, намѣревающіяся бесѣдовать съ мудростію, очищаетъ Божіимъ страхомъ. Ибо тайны спасенія повергать предъ всякимъ безъ разбора и принимать одинаково всѣхъ, даже не имѣющихъ ни чистой жизни, ни разума испытаннаго и точнаго, походитъ на то же, что и въ нечистый сосудъ вливать многоцѣнное мѵро. Посему начало премудрости страхъ Господень (Прит. 1, 7). А страхъ — очищеніе души по молитвѣ Пророка, который говоритъ: пригвозди страху Твоему плоти моя (Псал. 118, 120). Гдѣ обитаетъ страхъ, тамъ пребываетъ всякая душевная чистота; потому что оттуда бѣжитъ всякій порокъ и всякій нечестивый поступокъ; и тѣлесные члены, пригвожденные страхомъ, не могутъ порываться на дѣла неблагоприличныя. Какъ человѣкъ, въ котораго вонзены вещественные гвозди, будучи удерживаемъ болью, остается бездѣйственнымъ; такъ и пригвожденный страхомъ Божіимъ, ожиданіемъ угрожающихъ наказаній пронзаемый какъ бы нѣкоторою болью, не можетъ и глазъ употреблять, на что не должно, и рукъ простирать на дѣла непозволенныя, и вообще, ни въ маломъ, ни въ великомъ поступать вопреки своему долгу. Оскверненныхъ же и подлыхъ душею Соломонъ не допускаетъ къ слышанію Божественныхъ ученій, говоря: а безстрашные во вратахъ водворятся (Прит. 19, 23). И: взыщете премудрости у злыхъ, и не обрящете (Прит. 14, 6). И еще: взыщутъ мене зліи, и не обрящутъ (Прит. 1, 28); потому что не очищены Божіимъ страхомъ. Поэтому, кто намѣренъ приступить къ принятію премудрости, тотъ приходи, очистивъ срамоту грѣха спасительнымъ страхомъ. Итакъ изъ ученія Притчей открылось намъ и другое благо, а именно: воспріятіе страха, внушенное намъ премудростію.

Вторымъ изъ обѣщаннаго было: познати наказаніе. А наказаніе есть нѣкоторое полезное для души образованіе, которое часто очищаеть ее отъ пятенъ грѣха не безъ труда, и въ это время не мнится радость быти, но печаль: послѣди же плодъ миренъ наученымъ тѣмъ воздаетъ во спасеніе (Евр. 12, 11). Поэтому познати сіе наказаніе не всякому уму возможно; потому что многіе, отказавшись отъ трудности настоящаго, по невѣжеству не ждутъ полезнаго окончанія дѣла, но, огорчаясь суровостію прилагаемаго о нихъ попеченія, остаются въ недугѣ невѣжества. Потому достойны удивленія слова праведныхъ, которые говорятъ: Господи, да не яростію Твоею обличиши мене, ниже гнѣвомъ Твоимъ накажеши мене (Псал. 6, 2). Они желаютъ избыть не наказанія, но гнѣва. Подобно сему и слѣдующее: накажи насъ, Господи, обаче въ судѣ, а не въ ярости (Іер. 10, 24). И: наказаніе Господне отверзаетъ уши мои (Ис. 40, 5). Какъ малыя дѣти, нерадивыя къ ученью, послѣ лозъ, которыми высѣчетъ ихъ учитель или приставникъ, сдѣлавшись внимательнѣе, начинаютъ понимать уроки, и то же слово, котораго до побоевъ не слыхали, послѣ боли отъ лозъ, какъ бы чрезъ это отверзлись у дѣтей уши, и слухомъ пріемлется, и удерживается въ памяти: такъ бываетъ и съ тѣми, которые не внимаютъ Божію ученію и презрительно относятся къ заповѣдямъ. Когда Богъ нашлетъ на нихъ наказаніе; тогда тѣ особенно Божіи повелѣнія, о которыхъ всегда имъ было говорено, и которыя всегда оставляли они безъ вниманія, пріемлются ими, какъ въ первый разъ коснувшіяся ихъ слуха. Поэтому сказано: наказаніе Господне отверзаетъ уши Мои.

Поелику же наказаніе вразумляетъ безчиннаго, какъ сдѣлалъ Павелъ, предавшій сатанѣ, какъ мучителю, который вывертываетъ члены и бичуетъ для того, да накажутся не хулити (1 Тим. 1, 20), и поелику мятежнаго возвращаетъ оно къ долгу, подобно тому, о комъ оказано: что послѣди плѣненія его покаяся (Іер. 31, 19), то нужно знать силу наказанія, къ чему оно полезно. Потому Соломонъ, зная пользу онаго, совѣтуетъ: не преставай младенца наказовати: аще бо жезломъ біеши его, не умретъ. Ты бо побіеши его жезломъ, душу же его избавиши отъ смерти (Прит. 23, 13-14). Который бо есть сынъ, его же не наказуетъ отецъ (Евр. 12, 7)? Сіе наказаніе для разсуждающихъ здраво дороже множества денегъ. Потому Соломонъ говоритъ: пріимите наказаніе, а не сребро (Прит. 8, 10), чтобы во время нужды, когда или тѣло больно, или домашнія дѣла въ разстройствѣ, не возъимѣть тебѣ лукавой мысли о Богѣ, но со многимъ терпѣніемъ принимать Его удары, вразумляясь, въ чемъ ты сотрѣшилъ, и познавъ наказаніе, говорить: гнѣвъ Господень стерплю, яко согрѣшихъ Ему (Мих. 7, 9). И: благо мнѣ, яко смирилъ мя еси (Псал. 118, 71). Таковъ былъ Павелъ, который говоритъ: наказуеми, а не умерщвляеми (2 Кор. 6, 9). И: обличаемые отъ Господа наказуемся, да не съ міромъ осудимся (1 Кор. 11, 32).

Поелику же и обученіе наукамъ называется наказаніемъ, по написанному о Моисеѣ: и наказанъ бысть сей премудрости египетстѣй (Дѣян. 7, 22); то не маловажно для спасенія не какими ни есть заниматься науками, но знать полезнѣйшее наказаніе. Ибо иные упражняясь въ геометріи, которую изобрѣли Египтяне, или въ астрологіи, которая была въ уваженіи у Халдеевъ или вообще вдаваясь въ выспреннія умствованія объ образахъ и тѣняхъ, презрѣли изученіе Божія слова. А многихъ занимали піитика, реторика и изобрѣтеніе софизмовъ, для которыхъ содержаніемъ служитъ ложь; потому что піитика не можетъ обойдтись безъ басни, реторика — безъ искусства въ слововыраженіи, и софистика — безъ ложныхъ умозаключеній. Итакъ, поелику многіе при тщательномъ изученіи всего этого, вознерадѣли о познаніи Бога, состарѣвшись въ изслѣдованіи предметовъ пустыхъ; то необходимо познаніе наказанія, чтобы избирать обученіе полезное, избѣгать же обученія неразумнаго и вреднаго.

Внимательно читая Притчи и нелѣностно извлекая изъ нихъ пригодное, можно еще уразумѣти словеса мудрости (φρόνησις), ибо можно уразумѣтъ полезное. Сказано: злобою младенствуйте, умы же совершенни бывайте (1 Кор. 14, 20). О мудрости знаемъ, что она есть одна изъ родовыхъ добродѣтелей, посредствомъ которой мы человѣки дѣлаемся свѣдущими въ томъ, что добро и зло, и что безразлично. А мудрымъ (φρόνιμος), очевидно, называется человѣкъ по производству сего имени отъ слова мудрость (φρόνησις).

Но какъ же засвидѣтельствовано, что змій бѣ мудрѣйшій (φρονιμώτατος) всѣхъ звѣрей (Быт. 3, 1)? И еще Господь говоритъ: будите мудри (φρόνιμοι) яко змія (Матѳ. 10, 16)? И строитель неправедный названъ мудрымъ (Лук. 16, 8)? Не видно ли изъ сего, что слово: мудрость, берется трояко? Въ одномъ смыслѣ она есть охраненіе собственной своей пользы, соединенное съ злоумышленіемъ противъ ближняго; такова мудрость змѣи, которая бережетъ свою голову. Есть еще какая-то изворотливость нрава, которая скоро находитъ полезное для себя и овладѣваетъ людьми простодушными; такова мудрость строителя неправеднаго. Истинная же мудрость есть распознаніе того, что должно дѣлатъ, и чего не должно. Кто слѣдуетъ ей, тотъ ниногда не отступитъ отъ дѣлъ добродѣтели, и никогда не будетъ проникнутъ пагубою порока.

Посему разумѣвающій словеса мудрости знаетъ, кто лжеумствователь и обманщикъ, и кто внушаетъ лучшія правила жизненной дѣятельности. Онъ, какъ искусный торжникъ, удержитъ у себя добротное, самъ же удержится отъ всякаго рода зла (1 Сол. 5, 21). Сія-то мудрость созидающему храмину свою помогаетъ положить основаніе ея на камени, то есть, опереться на вѣрѣ во Христа, чтобы оставаться незыблимымъ во время дождей, вѣтровъ и устремленій рѣчныхъ (Матѳ. 7, 24-25). Ибо подобными симъ словами Господь изобразилъ намъ въ притчѣ непоколебимость въ искушеніяхъ, какъ человѣческихъ, такъ и свыше посылаемыхъ. Онъ не учитъ не нерадѣть о необходимомъ, но, заблаговременно запастись напутіями жизни, съ готовностію сердца ожидать пришествія Жениха. Ибо сказано, что мудрыя (φρόνιμοι) дѣвы, поелику имѣли елей въ свѣтильникахъ, взошли вмѣстѣ съ женихомъ, а юродивыя, по неготовности своей, лишены радости брачнаго чертога (Матѳ. 25, 1-12).

Послѣ сего посмотримъ, что значитъ (3) пріяти извитія словесъ. Истинное и отъ здраваго разумѣнія происходящее слово просто и единообразно, объ одномъ и томъ же всегда говоритъ одно; а слово изукрашенное и искуственное, заключая въ себѣ много хитросплетеннаго и изысказаннаго, принимаетъ тысячи видовъ и извивается въ безчисленныхъ извитіяхъ, будучи преобразуемо въ угодность слушающимъ. Потому притчи доставляютъ намъ великую пользу, дѣлая способными крѣпко противостоять прираженію искусственныхъ словъ. И кто внимателенъ къ притчамъ и не съ нерадѣніемъ слушаетъ ихъ совѣты, тотъ, какъ бы вооруженный опытностію, безвредно пріемлетъ извитія словесъ, не совращаясь ими и ни въ чемъ не отступая отъ истины. Когда иначе вещь существуетъ въ природѣ, а иначе увѣряетъ о ней слово; тогда будетъ это извитіе, лучше же сказать, извращеніе истины словомъ. И кто инаковымъ кажется, а инаковъ въ дѣйствительности, тотъ употребляетъ извитія словесъ, обманывая имѣющихъ съ нимъ дѣло, какъ зайцы и лисицы обманываютъ собакъ, одну сторону имъ показывая, а въ другую оборачиваясь.

И противоположенія лжеименнаго вѣдѣнія суть какія-то извитія словесъ. Ибо не пріемлющіе простоты духовнаго ученія, изощренные же діалектикою на противорѣчія, правдоподобіемъ лжеумствованій превозмогаютъ нерѣдко твердость истины. Итакъ, огражденный притчами пріемлетъ сіи извитія словесъ. Хотя и встрѣтитъ онъ иногда такіе спорные вопросы, что доводы съ обѣихъ сторонъ равносильны, и трудно различить, гдѣ болѣе вѣроятности; однакоже умъ его, какъ упражнявшійся въ притчахъ, не прійдетъ въ замѣшательство, даже когда собесѣдники своими доводами наносятъ другъ другу, повидимому, совершенно почти равные удары.

Притча даетъ также уразумѣти правду истинную. Поелику правда есть способностъ воздавать за все по достоинству, а достигнуть сего трудно; потому что одни, по недостатку разумѣнія, не могутъ дознать, какъ воздать каждому должное, а другіе, будучи преобладаемы человѣческими страстями, нарушаютъ справедливость, какъ бѣдныхъ презираютъ, а сильныхъ обидчиковъ не обличаютъ: то книга Притчей обѣщаетъ ученикамъ своимъ дать вѣдѣніе правды истинной.

И поелику многіе, уловляя похвалу толпы, хотя на дѣлѣ предпочитаютъ неправду и любостяжательность, какъ нѣчто для нихъ полезное, но по наружности и на словахъ хвалятъ равенство и правду; то обученный Притчамъ не останется въ невѣдѣніи о сихъ людяхъ, но будетъ знать, какая правда поддѣльная и подложная, и какая истинная и не обманчивая.

Также, поелику и внѣшніе мудрецы предлагали многія ученія о правдѣ, и они своими правдоподобіями вводятъ въ обманъ людей, которые, при разсужденіи объ этомъ, не способны слѣдовать истинному ученію; то книга сія обѣщаетъ сдѣлать извѣстною правду истинную, чтобы намъ избѣгать вредныхъ лжеумствованій.

Даже и законы язычниковъ, имѣя между собою большую разность, приводятъ въ затрудненіе умы людей, не составившихъ себѣ точнаго понятія о правдѣ. Нѣкоторые языческіе народы признаютъ справедливымъ отцеубійство, а другіе отвращаются всякаго убійства, какъ злодѣянія. Одни выше всего ставятъ цѣломудріе, а другіе предаются похоти съ матерями, дочерями и сестрами. И вообще многіе, находясь подъ властію застарѣлыхъ обычаевъ, не распознаютъ гнусности дѣлъ своихъ. Но книга сія, научая правдѣ истинной, избавляетъ человѣка отъ страстей, какія въ немъ отъ неразумія.

Но какъ есть правда, собственно въ насъ находящаяся, именно: присвоеніе каждому должнаго, и хотя мы не достигаемъ сего въ точности, однако же, поступая съ самымъ правдивымъ расположеніемъ, не уклоняемся далеко отъ цѣли: такъ есть правда, постигающая насъ съ небеси отъ праведнаго Судіи, — правда то исправляющая, то вознаграждающая, въ которой многое для насъ неудобообъяснимо по высотѣ заключающихся въ ней опредѣленій. О ней, думаю, говоритъ псалмопѣвецъ: правда Твоя, яко горы Божія (Псал. 35, 7). Итакъ, книга сія обѣщаетъ эту подлинно истинную и Божію правду представить въ ясности упражнявшимся въ приточномъ ученіи.

Опять, поелику иные грѣхи бываютъ непроизвольны, а въ иномъ случаѣ грѣшимъ съ лукавымъ намѣреніемъ; то и опредѣленіе Правосуднаго о сихъ грѣхахъ не одинаково. Ибо положимъ, что подвергается суду блудъ, и что на судѣ двѣ блудницы; но одна, будучи продана содержателю развратнаго дома, по нуждѣ бываетъ во грѣхѣ, доставляя собою прибыль лукавому господину, а другая по сластолюбію добровольно предаетъ себя грѣху. Поэтому въ одномъ случаѣ находитъ себѣ извиненіе грѣхъ непроизвольный, а въ другомъ осуждается грѣхъ худаго произволенія. Опять иный согрѣшилъ, будучи сначала воспитанъ худо: потому что и на свѣтъ произведенъ родителями неправедными, и росъ, слыша и видя рѣчи и поступки беззаконные, а у другаго было многое, что призывало его къ добродѣтели, — честное воспитаніе, совѣты родителей, взыскательность учителей, слышаніе словесъ Божіихъ, образъ жизни упорядоченный, и все прочее, чѣмъ душа руководится къ добродѣтели; но и онъ впослѣдствіи поползнулся въ подобный грѣхъ; таковый не по справедливости ли будетъ признанъ достойнымъ тягчайшаго наказанія? Одинъ будетъ осужденъ вслѣдствіе спасителъныхъ побужденій, всѣянныхъ въ умы наши, и именно за то, что не воспользовался ими здраво: а другой сверхъ сего и за то, что сдѣлалъ напрасными всѣ данныя ему пособія и по невнимательности увлекся въ порочную жизнь. Поэтому уразумѣти правду истинную подлинно есть дѣло великаго ума и самаго совершеннаго сердца.

А едва ли книга сія не обѣщаеть и того, что обучившійся притчамъ будетъ уже въ состояніи заняться точнымъ изученіемъ богословія. Ибо истинная правда есть Христосъ, Иже бысть намъ премудрость отъ Бога, правда же и освященіе и избавленіе (1 Кор. 1, 30).

Съ познаніемъ правды истинной сопряжено и то, чтобы судъ исправляти. Кто не изучилъ предварительно справедливаго, тому невозможно правильно разбирать дѣла сомнительныя. И самъ Соломонъ, еслибъ не имѣлъ точныхъ понятій о справедливомъ, не могъ бы такъ правильно и удачно произнести этого всѣмъ извѣстнаго опредѣленія, которымъ рѣшилъ споръ двухъ безчестныхъ женщинъ о младенцѣ. Поелику не было свидѣтелей тому, что говорили женщины: то Соломонъ обратился къ природѣ, и при ея помощи нашелъ неизвѣстное; потому что чужая женщина безъ сожалѣнія соглашалась на истребленіе младенца, а настоящая мать по естественной любви не могла даже и слышать объ его страданіи. Поэтому, кто узналъ правду истинную, и чрезъ нее научился отдавать каждому его собственное, тотъ можетъ исправляти судъ. Какъ стрѣлокъ направляетъ стрѣлу въ цѣль, нимало не погрѣшая въ стрѣльбѣ, и стрѣла падаетъ ни дальше, ни ближе, ни по ту, ни по другую сторону цѣли: такъ судья отгадываетъ справедливое, не взирая на лица (потому что знать лице на судѣ не добро, Прит. 24, 23), и ничего не дѣлая по пристрастію, но произнося опредѣленія правыя и непревратныя. И когда у него двое подсудимыхъ: человѣкъ любостяжательный и другой, имѣющій у себя мало; судья уравниваетъ ихъ между собою, и столько отнимаетъ у имѣющаго больше, сколько находитъ недостаточнымъ обиженнаго. А кто не запасся у себя въ душѣ истинною правдою, но подкупленъ деньгами, или поблажаетъ дружбѣ, или мститъ по враждѣ, или боится сильнаго, тотъ не можетъ судъ исправляти. Ему псаломъ говоритъ: аще воистинну убо правду глаголете, правая судите, сынове человѣчестіи (Псал. 57, 2). Ибо правильность суда служитъ доказательствомъ правдиваго расположенія. Почему и самъ Соломонъ въ послѣдствіи говорить: вѣсъ великъ и малъ, и мѣра сугуба, нечиста предъ Господемъ (Прит. 20, 10), наименованіемъ вѣсовъ приточно выражая несоблюденіе равенства въ судѣ.

Полезно же сіе не только судіямъ, но и при избраніи чего бы то не было при жизни. Поелику въ насъ есть какое-то естественное судилище, на которомъ различаемъ доброе и лукавое; то при избраніи того, что дѣлать, необходимо намъ составлять правильныя сужденія о вещахъ и, подобно судьѣ, который безпристрастно и со всею справедливостію даетъ приговоръ тяжущимся, довѣрять добродѣтели и осуждать порокъ. Напримѣръ, у тебя судятся блудъ и цѣломудріе; высокій умъ твой, которому ввѣрено судилище, предсѣдательствуетъ; сластолюбіе защищаетъ блудъ, а страхъ Божій заступается за цѣломудріе. Итакъ, ежели осудишь грѣхъ, и дашь побѣдить цѣломудрію; то правильно разсудишь дѣло. А ежели, давъ перевѣсъ сластолюбію, объявишь, что грѣхъ предпочтительнѣе; то разсудишь криво, подпавъ клятвѣ сказавшаго: горе глаголющимъ горькое сладкое, и сладкое горькое, глаголющимъ свѣтъ тму, и тму свѣтъ (Ис. 5, 20)? Если же, по словамъ того же Соломона, мысли праведныхъ судьбы (Прит. 12, 5); то надобно стараться, чтобы внутри, въ потаенномъ судилищѣ помышленій, составлялись о дѣлѣ сужденія непревратныя, а чтобы умъ уподоблялся вѣсамъ, неуклонно опредѣляющимъ вѣсъ каждаго поступка. Когда каждая заповѣдь судится у тебя съ противоположнымъ ей порокомъ; тогда закону Божію доставляй побѣду надъ грѣхомъ. Судятся ли алчность и справедливость? Произнеси осужденіе на пожеланіе чужаго, а добродѣтели дай одобрительный приговоръ. Вступаютъ ли между собою въ тяжбу укоризна и долготерпѣніе? Постыди укоризну, и предпочти долготерпѣніе. Или препираются вражда и любовь? Вражду, предавъ безчестію, гони, какъ можно дальше, а любовь, почтивъ, сдѣлай къ себѣ приближенною. Судятся ли лицемѣріе и искренность, мужество и трусость, благоразуміе и неблагоразуміе, справедливость и неправда, цѣломудріе и своеволіе, короче сказать, судится ли всякая другая добродѣтель со всякимъ другимъ порокомъ? Тогда-то именно и покажи правость суда въ потаенномъ судилищѣ души твоей, и, заповѣдь содѣлавъ какъ бы засѣдающей съ тобою на судѣ, окажи себя ненавистникомъ лукавства, отвращающимся грѣховъ и предпочитающимъ добродѣтели. Если сдѣлаешь, что въ каждомъ дѣлѣ будетъ препобѣждать у тебя лучшее; то будешь блаженъ въ день оный, егда судитъ Богъ тайная человѣкомъ, по благовѣстію нашему, и между собою помысломъ осуждающимъ, или отвѣщающимъ (Рим. 2, 16. 15), не пойдешь осужденнымъ за преклонность къ худому, но почтенъ будешь вѣнцами правды, какими въ продолженіе всей своей жизни самъ ты увѣнчивалъ добродѣтель. Сколько же благъ доставитъ тебѣ книга Притчей, научающая знать истинную правду и судъ исправляти?

Что же еще, кромѣ сего? Сказано: (4) да дастъ незлобивымъ коварство [1], отрочати же юну чувство же и смыслъ. Незлобіе понимаемъ двояко. Или разумѣемъ отчужденіе отъ грѣха, совершаемое разсудкомъ. И когда долговременнымъ попеченіемъ о добрѣ и упражненіемъ въ ономъ какъ бы подсѣкаемъ въ себѣ какой-то корень злобы, тогда по совершенномъ ея отнятіи, принимаемъ наименованіе незлобиваго. Или незлобіе есть неизвѣданіе еще зла, какъ иные, всего чаще по молодости, или по роду жизни, не знаютъ по опыту какихъ-нибудь пороковъ. Напримѣръ: дитя не знаетъ надменія, не знаетъ притворства и шутовства. Опять есть люди, живущіе въ деревнѣ, которымъ неизвѣстны обманы въ торговлѣ и судебныя кляузы. Такихъ называемъ незлобивыми не по тому, что они по произволенію далеки отъ порока, но по тому, что опытомъ не доведены до лукаваго навыка.

Незлобивый въ собственномъ смыслѣ, каковъ былъ Давидъ, который говоритъ: азъ же незлобою моею ходихъ (Псал. 25, 11), чрезъ упражненіе въ добродѣтели изналъ изъ души своей всякое лукавство и удостоивается наслѣдія благъ; потому что Господь не лишитъ благихъ ходящихъ незлобіемъ (Псал. 83, 12). Таковый съ увѣренностію скажетъ: суди ми, Господи, яко азъ незлобою моею ходихъ (Псал. 25, 1); и, еще: суди ми Господи, по правдѣ моей, и по незлобѣ моей на мя (Псал. 7, 9). Отличительныя же черты незлобиваго — простота, благородство, безъискуственность нрава. Таковъ былъ Іаковъ. Сказано: не лукавъ, живый въ дому (Быт. 25, 27), то есть, обнаруживая въ себѣ естественное простодушіе, онъ не налагалъ на себя искусствомъ прикрашеннаго вида, на подобіе какой-нибудь личины, чтобы ввести въ обманъ имѣвшихъ съ нимъ дѣло.

Впрочемъ, здѣсь Соломонъ, кажется мнѣ, называетъ незлобивымъ неизвѣдавшаго зла опытно, потому и говоритъ, что онъ имѣетъ нужду въ похвальной хитрости (πανουργία), чтобы при естественной невинности пріобрѣсти ему и житейскую опытность и, этою прекрасною хитростію оградившисъ какъ бы какимъ-то оружіемъ, содѣлаться недоступнымъ злоумышленію противниковъ. Ибо, думаю, что совершенный долженъ бытъ разуменъ въ разсужденіи добра, и невиненъ въ разсужденіи зла. Отсюда, какъ изъ нѣкотораго источника, да почерпаютъ незлобивые спасительную хитрость. Ибо мужъ хитрый, престолъ чувствія (Прит. 12, 23); и хитрый злымъ находящимъ укрывается (Прит. 27, 12); и: храняй же обличенія хитрѣйшій (Прит. 15, 5). Поэтому хитрость (πανουργία) есть дѣйствованіе во всемъ съ искусною попечительностію, какъ злодѣяніе (κακουργία) есть упражненіе въ одномъ злѣ.

Но поелику хитрый берется за всякое дѣло, въ числѣ же всякихъ дѣлъ бываютъ и дѣла негодныя; то наименованіе хитраго имѣетъ два значенія. Кто промышляетъ дѣла свои ко вреду другихъ, тотъ лукавый хитрецъ; а похвально хитръ, кто скоро и смышлено отъискиваетъ свойственное себѣ благо, и избѣгаетъ всякаго вреда, коварно и злонамѣренно замышляемаго противъ него другими. Поэтому тщательно вникай въ слово: хитрость, и знай что есть среднее какое-то состояніе, въ которомъ человѣкъ, съ здравымъ расположеніемъ къ собственной своей пользѣ и къ пользѣ ближняго пользующійся хитростію, достоинъ одобренія. Но кто направляетъ хитрость ко вреду ближняго, тотъ осужденъ; потому что умѣнье свое употребляетъ въ средство къ погибели. Исторія же полна примѣровъ, какъ тѣмъ и другимъ образомъ употреблять свое умѣнье. Прекрасна хитрость Евреевъ, которые перехитрили Египтянъ, взяли съ нихъ плату за постройку городовъ, и запаслись веществами, нужными на скинію. Похвально хитрили повивальныя бабки, спасавшія еврейскихъ младенцевъ мужескаго пола. Прекрасна хитрость Ревекки, пріобрѣтшей сыну великое благословеніе. Прекрасно хитрила Раавъ, прекрасно хитрила Рахиль, когда одна спасла соглядатаевъ, а друтая перехитрила отца, и освободила его отъ идолослуженія. Лукаво хитрили съ Израильтянами Гаваониты. Лукава хитрость Авессалома, который подъ видомъ правдивости подущалъ подданныхъ, и собиралъ многихъ измѣнниковъ въ заговоръ противъ отца. А нѣкоторые обвиняются за то, что на люди Божія лукавноваша волею (Псал. 82, 4).

Впрочемъ здѣсь Писаніе одобряетъ хитрость, употребляемую на пользу, служащую какъ бы оружіемъ въ дѣлахъ житейскихъ и ограждающую собою души людей простаго нрава. Если бы хитрость сію имѣла Ева, то не была бы уловлена обольщеніями змѣя. Поэтому незлобиваго, у котораго мысли, по довѣрчивости его ко всякому слову, удобно растлѣваются, предлагаемое ученіе ограждаетъ, какъ бы на вспоможеніе ему въ дѣлахъ житейскихъ предлагая пользу хитрости.

Слѣдуеть разсмотрѣть, какъ отрочати юну даетъ чувство и смыслъ. Поелику человѣкъ, какъ Апостолъ говоритъ, двойственъ, а именно: есть человѣкъ внѣшній и есть человѣкъ внутренній (2 Кор. 4, 16); то и возрасты, какъ въ человѣкѣ видимомъ, такъ и въ умопредставляемомъ въ тайнѣ, надобно намъ понимать приблизительно къ тому и другому. Сказать, что новорожденный младенецъ пріобрѣтаетъ тѣлесное чувство, не далеко отъ смѣшнаго; потому что какое изъ чувствъ можетъ дать книга, когда зрѣніе, и слухъ и обоняніе, и вкусъ, и осязаніе прирождены уже намъ, и не вслѣдствіе ученія появляются, но сама природа надѣляетъ ими живое существо? Поэтому и слово: «отроча», надобно разумѣть не тѣлесно, и подъ чувствомъ понимать не одно изъ сихъ перечисленныхъ чувствъ.

А напротивъ того, возрасты должно принимать относительно ко внутреннему человѣку. Ибо изъ многихъ мѣстъ Писанія знаемъ и состояніе души дѣтское, и состояніе цвѣтущее, и состояніе уже старческое. Напримѣръ, какъ узнаемъ отъ Павла, Коринѳяне были младенцы; почему и имѣли еще нужду въ молокѣ, предуготовительномъ и простомъ ученіи Евангелія, а не были въ состояніи преодолѣвать твердую пищу ученій. А юноша душею тотъ, кто доведенъ до совершенства во всѣхъ частяхъ добродѣтели, духомъ горящъ, исполненъ ревности къ дѣламъ благочестія, имѣетъ силы со всѣмъ напряженіемъ дѣлать добрыя дѣла. Его и евангеліе называетъ «хищникомъ», могущимъ «восхитить небесное царство» (Матѳ. 11, 12). Его и Духъ Святый, какъ способнаго, употребляетъ къ пѣснопѣніямъ; ибо сказано: юноши и дѣвы да восхвалятъ имя Господне (Псал. 148, 12-13). И у Іоиля обѣщано юношамъ, что видѣнія увидятъ (Іоил. 2, 28). Старецъ же душею тотъ, кто совершенъ въ благоразуміи. Таковъ былъ Даніилъ который въ юношескомъ тѣлѣ показывалъ степенную разумность, внушавшую уваженіе болѣе всякой сѣдины; почему и говорятъ ему старцы, исполненные дней лукавыхъ: гряди, сяди посредѣ насъ и возвѣсти намъ, яко тебѣ даде Богъ старѣйшинство (Дан. 13, 50).

Слѣдовательно и здѣсь притча называетъ отрочатемъ юнымъ возрожденнаго банею пакибытія, воскормленнаго, сдѣлавшагося, яко отроча, и въ этомъ состояніи способнаго уже къ небесному царству. Такому новорожденному младенцу, возжелавшему словеснаго и нелестнаго млека, книга Притчей, чрезъ упражненіе въ ней, даетъ чувство и смыслъ, чувство для настоящаго, а смыслъ для будущаго; ибо обучаетъ тому, что свойственно человѣку, и дѣлаетъ людей чувствительными къ предметамъ, чтобы не порабощались удовольствіямъ неприличнымъ, и не приходили въ изумленіе предъ суетною славою міра сего; также сообщаетъ и понятіе о будущемъ вѣкѣ, и тѣмъ, что говоритъ, приводитъ къ вѣрѣ въ обѣтованія.

А поелику различія возрастовъ объяснили мы о внутреннемъ человѣкѣ; то слѣдуегъ и наименованія чувствъ приложить къ способностямъ душевнымъ. Посему, когда Соломонъ говоритъ: къ словесамъ моимъ прилагай твое ухо (Прит. 22, 18), надобно знать намъ, что требуетъ онъ благопослушной души, какъ и Господь: имѣяй уши слышати, да слышитъ (Матѳ. 13, 9); и: слово премудро во ухо благопослушно (Прит. 22, 12). Итакъ, этими словами и подобными имъ даетъ отрочати юну здравое чувство слуха. Когда же говоритъ: не внимай злѣй женѣ (Прит. 5, 3): и еще: ниже утверди, ока своего къ ней (Прит. 9, 18); и: очи твои право да зрятъ (Прит. 4, 25): тогда, очевидно, даетъ отрочати какъ бы душевное зрѣніе. И когда увѣщаваетъ: яждь медъ, сыне, да насладится гортань твой (Прит. 24, 13), медомъ въ переносномъ смыслѣ называя Божественное ученіе; ибо сказано: коль сладка гортани моему словеса Твоя, паче меда устомъ моимъ (Псал. 118, 103): тогда увѣщаніемъ симъ образуетъ въ душѣ духовный вкусъ, о которомъ говорится: вкусите, и видите, яко благъ Господь (Псал. 33, 9). А есть и осязаніе душевное, чрезъ которое прикасается къ душѣ премудрость, какъ бы объемлющая своего любителя. Ибо сказано: возжелѣй ея, да тя объиметъ (Прит. 4, 6. 8). И еще Екклесіастъ говоритъ: время объимати, и время удалятися отъ объиманія (Еккл. 3, 5). Тѣла нечистыми объятіями оскверняются; а душа, объятіемъ премудрости вся и всецѣло съ нею соединившись, исполняется святыни и чистоты.

Такъ даетъ чувство отрочати юну. А какъ сообщаетъ смыслъ? Когда говоритъ: не упользуютъ имѣнія въ день золъ (Прит. 11, 4). Ибо симъ въ сердце твое влагаетъ помышленіе о томъ днѣ, въ который множество имѣній не поможетъ тебѣ, и не избавитъ тебя отъ вѣчнаго наказанія. И когда говоритъ: незлобивіи наслѣдуютъ землю (Прит. 2, 20) ту землю, которой наслѣдники и кроткіе, какъ по словамъ Псалмопѣвца: кротцыи же наслѣдятъ землю (Псал. 36, 11), такъ и по ублаженію Господню: ибо сказано: блажени кротцыи, яко тіи наслѣдятъ землю (Матѳ. 5, 5); и еще когда говоритъ: славу премудріи наслѣдятъ (Прит. 3, 35): тогда возбуждаетъ душу къ вожделѣнію обѣтованныхъ благъ. Сей то смыслъ даетъ отрочати юну, то есть, боязнь того, что угрожаетъ грѣшнымъ и вожделѣніе того, что уготовано праведнымъ.

(5) Сихъ бо послушавъ мудрый, премудрѣе будетъ. Писаніе свидѣтельствуетъ о великой силѣ притчей, а именно, что онѣ превосходятъ мудрость мудрыхъ, и что преподанное въ сей книгѣ важнѣе уроковъ, какіе найдешь у мудрыхъ. Почему ученики у другихъ учителей люди неискусные, а слушатели сей книги мудрые. Поелику же слово: мудрый, имѣетъ не одно значеніе, и мудрыми называются какъ мудрецы вѣка сего, такъ пріявшіе истинную мудрость — Господа нашего Іисуса Христа чрезъ вѣру въ Него; то людямъ, которые внѣ нашего ученія, когда приступятъ къ здравому ученію притчей, Писаніе обѣщаетъ, что сдѣлаются они премудрѣйшими, презрѣвъ знаніе суетнаго и обратившись съ удивленіемъ къ истинѣ.

Или, поелику мудрымъ человѣкъ называется въ различныхъ значеніяхъ, и тотъ, кто вожделѣваетъ мудрости, и тотъ, кто преуспѣваетъ уже въ умозрѣніяхъ мудрости и тотъ, кто усовершился въ навыкѣ, именуются подобно: то сихъ послушавъ мудрый, любитель ли онъ мудрости, или уже оказалъ въ ней нѣкоторые успѣхи, премудрѣе будетъ, какъ наставленный многому изъ Божественныхъ догматовъ, такъ обученный многому изъ свойственнаго человѣку; потому что книга сія различными средствами изгоняетъ порокъ, и опять многими способами вводитъ добродѣтель. Она обуздываетъ языкъ неправдивый, исправляетъ глазъ, который смотритъ лукаво, не дозволяетъ начинать рукамъ неправеднымъ, отгоняетъ праздность, наказываетъ неумѣстныя вожделѣнія, учитъ благоразумію, учитъ мужеству, превозноситъ цѣломудріе. Поэтому, кто обученъ сему, кто имѣетъ въ себѣ самомъ сильное отвращеніе отъ худаго, и при великомъ стремленіи, какъ бы при одобрительныхъ какихъ-то восклицаніяхъ, пріобрѣлъ любовь къ добру, тотъ, будучи мудръ, по собственному своему стремленію, дѣлается мудрѣйшимъ чрезъ усовершеніе ученіемъ.

Разумный же строительство [2] стяжетъ. Кто хочетъ приняться за какое-нибудь искусство, тому надобно имѣть готовыми естественныя способности, борцу — хорошее сложеніе и крѣпость тѣла, скороходу — стройность и легкость членовъ, также и правителю — остроту и быстроту ума. Потому и Писаніе не всякаго призываетъ къ правленію, но разумнаго.

Чтоже такое — управленіе? Не безъ всякаго ли сомнѣнія, оно есть сознаніе души о непостоянствѣ дѣлъ человѣческихъ и о томъ, какъ надобно переплыть непостоянную жизнь. Ибо во многихъ мѣстахъ Писанія находимъ, что настоящая жизнь называется водами и моремъ; напримѣръ въ псалмѣ: ниспосла съ высоты и пріятъ мя: воспріятъ мя отъ водъ многихъ (Псал. 17, 27). Ибо ясно, что псаломъ водами называетъ житейскій мятежъ; потому что, какъ счастливое и вожделѣваемое многими не имѣетъ твердости и постоянства, такъ несчастное и плачевное не установляется въ неподвижности, но все подвержено колебанію, волненію и неожиданнымъ перемѣнамъ. Поэтому, какъ море не можетъ оставаться надолго въ томъ же положеніи; если теперь оно гладко и незыблемо, то въ непродолжительномъ времени увидишь, что изрыто будетъ порывами вѣтровъ, а если теперь свирѣпѣетъ и кипитъ отъ бури, то вскорѣ возстановится на немъ глубокая тишина: такъ и житейскія дѣла удобно принимаютъ тотъ и другой оборотъ. Для этого нуженъ правитель, который бы, и въ благоведріе жизни, какъ все у него несется попутнымъ вѣтромъ, ждалъ перемѣнъ и не успокоивался настоящимъ, какъ безсмертнымъ, и въ горестномъ состояніи дѣлъ не терялъ надежды и не утопалъ поглощенный излишнею скорбію; потому что ни тѣлесное здравіе, ни цвѣтущая юность, ни домашнее обиліе, ни всякое другое благоденствіе жизни, не бываютъ продолжительны; а напротивъ того, и среди этого благоведрія жизни ожидай иногда непогоды. Прійдетъ болѣзнь, прійдетъ нищета; вѣтеръ не всегда дуетъ въ корму; но и такого человѣка, который по всѣмъ отношеніямъ обращаетъ на себя взоры и достоинъ соревнованія постигаетъ нерѣдко неожиданное безславіе; также и всякое благоденствіе жизни возмущаютъ непредвидимыя обстоятельства, подобныя какимъ-то бурямъ. Самая непрерывность золъ для тебя то же, что волны, которыя одна за другой возвышаются, бороздятъ твою жизнь, и воздвигаютъ страшное волненіе. Со временемъ увидишь, что и это минуется, жизнь перемѣнится въ радость и истинно пріятную тишину. Посему тотъ разумный правитель, кто, вникая въ дѣйствительную природу, управляетъ приключеніями жизни, остается всегда самъ себѣ равенъ, не превозносится въ благодушіи, не упадаетъ духомъ въ несчастіяхъ.

Еще и въ другихъ случаяхъ полезно для насъ благо управленія. Ибо знаю другія волны и страшное обуреваніе, востающее въ душѣ — обуреваніе плотскихъ страстей. Раздраженіе и страхъ, удовольствія и скорби, наносимыя намъ плотскимъ мудрованіемъ, какъ будто сильною какою-то бурею, нерѣдко потопляютъ неуправляемую душу. Посему должно, чтобы умъ, какъ кормчій, возсѣдая выше страстей, правя плотію, какъ кораблемъ, искусно направляя помыслы, какъ кормило, мужественно попиралъ волны, высоко держась надъ ними, не доступенъ будучи страстямъ, нисколько не принялъ въ себя ихъ горечи, подобной соленымъ морскимъ водамъ, но всегда говорилъ въ молитвѣ: да избавлюся отъ ненавидящихъ мя, и отъ глубокихъ водъ. Да не потопитъ мене буря водная, ниже да пожретъ мене глубина (Псал. 68, 15-16).

Хочешь ли, опишу тебѣ и другое плаваніе, для котораго необходимъ намъ даръ управленія. Подобно есть царствіе небесное человѣку купцу (Матѳ. 13, 45). Поэтому всѣ мы — купцы, всѣ, которые идемъ евангельскимъ путемъ, и чрезъ исполненіе заповѣдей пріобрѣтаемъ себѣ обладаніе небеснымъ. Намъ должно собрать великое и разнообразное небесное богатство, чтобы, при объявленіи прибыли на полученные таланты, не остаться постыжденными, и не услышать: лукавый рабе и лѣнивый (Матѳ. 25, 26), но, нагрузившись товарами, отважиться безопасно переплыть жизнь сію. Многіе, собравъ въ молодости многое, когда достигли они средины жизни, и духами злобы воздвитнуты были на нихъ искушенія, не перенесли тяготы сей непогоды, потому что не было у нихъ управленія, и они подверглись ущербу во всемъ ими собранномъ. Отъ этого одни потерпѣли кораблекрушеніе въ вѣрѣ (1 Тим. 1, 19); другіе погубили цѣломудріе, пріобрѣтенное ими въ юности, какъ скоро, подобно какой-то неожиданной бурѣ, подуло на нихъ лукавое сластолюбіе. Подлинно, самое жалкое зрѣлище — послѣ поста, послѣ суровой жизни, послѣ продолжительныхъ молитвъ, послѣ обильныхъ слезъ, послѣ двадцатилѣтняго, или даже тридцатилѣтняго воздержанія, по невнимательности и по нерадѣнію души оказаться вдругъ лишеннымъ всего! Жалкое зрѣлище — тому, кто обогатился исполненіемъ заповѣдей, уподобиться какому-то богатому купцу, который, восхищаясь множествомъ товаровъ, когда корабль его, носимый попутнымъ вѣтромъ, переплылъ уже страшное море, вдругъ остается безъ всего; потому что корабль разбивается у самой пристани, — уподобиться, если и онъ пріобрѣтенное многими трудами и потомъ губитъ при одномъ прираженіи бѣса, потопленный грѣхомъ, какъ нѣкою бурею! Такому человѣку, у которато вся добродѣтель подвергается вдругъ кораблекрушенію, прилично сказать: пріидохъ во глубины морскія, и буря потопи мя (Псал. 68, 3).

Поэтому твердо держись за кормило жизни. Управляй своимъ глазомъ, чтобы когда-нибудь чрезъ зрѣніе не вторглись въ тебя стремительныя волны вожделѣнія; управляй слухомъ и языкомъ, чтобы однимъ не принять въ себя всего вреднаго, а другимъ не выговорить чего запрещеннаго. Смотри, чтобы не опрокинула тебя буря раздражительности, чтобы не обрушились на тебя ужасы страховъ, чтобы не потопила тебя тягота скорби. Страсти суть волны; держась выше ихъ, будешь надежнымъ кормчимъ жизни. А если не уклоняешься каждой изъ нихъ благоразумно и постоянно; то, подобно кораблю безъ груза, увлекаясь всѣмъ, что ни приключится, погрязнешь въ морѣ грѣха. Поэтому выслушай, какъ можеть прійдти къ тебѣ знаніе управленія. У мореходцевъ въ обычаѣ смотрѣть на небо, и тамъ находить путеуказаніе кораблю, днемъ въ солнцѣ, а ночью въ медвѣдицѣ, или въ другой какой изъ постоянно видимыхъ звѣздъ, и по онымъ всегда угадывать прямизну пути. Посему и ты имѣй око обращенное къ небу, по слову сказавшаго: къ Тебѣ воздвигохъ очи мои, живущему на небеси (Псал. 122, 1). Взирай на Солнце правды, и какъ ясными звѣздами, руководясь Господними заповѣдями, имѣй неусыпное око, не давай сна очима и вѣждома дреманія (Псал. 131, 4), чтобы въ заповѣдяхъ имѣть тебѣ достаточное путеуказаніе. Ибо сказано: свѣтильникъ ногама моима законъ Твой, и свѣтъ стезямъ моимъ (Псал. 118, 105). Если никогда не задремлешь у кормила, пока находишься въ сей жизни, въ этомъ непостоянствѣ мірскихъ дѣлъ; то получишь и содѣйствіе Духа, Который поведетъ тебя впередѣ, и безопасно понесетъ кроткими и мирными вѣяніями, пока не спасешься въ оную неволнуемую и тихую пристань Божіей воли. Богу слава и держава въ нескончаемые вѣки вѣковъ! Аминь.

Примѣчанія:
[1] Πανουργίαν умѣнье все дѣлать съ искусствомъ, какъ ниже объясняетъ сіе слово св. Василій. Поелику же слово πανουργός въ слав. пер. Библіи переводится словомъ: хитрый, то въ настоящемъ толкованіи и слово: πανουργία, впослѣдствіи переводятся словомъ хитрость.
[2] Κυβέρνησιν, управленіе.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Василія Великаго, Архіепископа Кесаріи Каппадокійскія. — Новый исправленный переводъ Московской Духовной Академіи. Томъ II. — СПб.: Книгоиздательство П. П. Сойкина, 1911. — С. 176-192.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0