Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 23 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

V ВѢКЪ

Блаж. Августинъ Иппонійскій († 430 г.)

Блаж. Августин ИппонийскийРодомъ изъ г. Тагаста (въ Африкѣ), воспитанъ благочестивою матерію Моникою. Окончивши въ Карѳагенѣ образованіе, блаж. Августинъ преподавалъ риторику, сначала на родинѣ, а потомъ въ Медіоланѣ. Здѣсь, подъ руководствомъ св. Амвросія, онъ изучалъ св. Писаніе и пораженный высотою сего ученія, крестился, раздалъ все имѣніе бѣднымъ и принялъ иночество. Въ 391 г., Валеріемъ, еп. Иппонскимъ, блаж. Августинъ былъ посвященъ въ пресвитера, въ 395 г. въ епископа-викарія, по смерти же Валерія занялъ его мѣсто. Епископствовалъ 35 лѣтъ, ведя борьбу противъ донатистовъ, манихеевъ и пелагіанъ. Скончался въ 430 г., 70-ти лѣтъ отъ роду. Изъ сочиненій блаж. Августина замѣчательны: «Исповѣдь», 17-ть книгъ противъ пелагіанъ, «О градѣ Божіемъ» и «Христіанская наука». (Прот. Алексій Мальцевъ. «Мѣсяцесловъ Православной Каѳолической Восточной Церкви».)

Творенія

Блаж. Августинъ Иппонійскій († 430 г.)
Исповѣдь (Confessiones).

Книга вторая.

Въ этой книгѣ блаж. Августинъ переходитъ къ слѣдующему возрасту, и съ тяжелымъ чувствомъ воспоминаетъ о первомъ годѣ юношества, то есть о шестнадцатомъ годѣ жизни своей, проведенномъ въ родительскомъ домѣ, послѣ школьныхъ занятій, въ баловствѣ и удовлетвореніи прихотямъ. Вслѣдъ затѣмъ строго и безпощадно осуждаетъ онъ себя за такое поведеніе и особенно ту кражу, которую производилъ онъ въ то время съ своими пріятелями.

Глава 1.

Хочу теперь приномнить прошлыя мои грѣхопаденія и растлѣніе души моей, не съ тѣмъ, чтобы любоваться ими, но чтобы тѣмъ болѣе возлюбить мнѣ Тебя, Боже мой. Воспоминая о путяхъ нечестія своего и съ горькимъ чувствомъ размышляя объ этомъ времени жизни своей, я дѣлаю это именно изъ желанія тѣмъ крѣпче возлюбить Тебя, чтобы Ты сдѣлался предметомъ любви моей, любви необманчивой, неисчерпаемой и неизмѣнчивой, и чтобы Ты собралъ меня, растерзаннаго и разбросаннаго по частямъ, во едино, послѣ того, какъ я, удалившись отъ Тебя одного, исчезалъ въ разсѣяніи. Было время въ юности моей, когда я сгоралъ отъ снѣдающаго меня адскаго пламени плотскихъ похотей и погрязалъ въ тинѣ тайныхъ любовныхъ похожденій; и лице мое изсохло; и весь я мерзокъ сталъ предъ Тобою, любуясь только собою и стараясь нравиться любившимъ меня.

Глава 2.

И въ чемъ же находилъ я удоводствіе, какъ не во взаимной любви — въ томъ, чтобы любить и быть любиму? Но въ этой любви недоставало между любящими душами той мѣры или сдержанности (modus), которую даетъ свѣтлый взглядъ и доброе направленіе дружелюбія; напротивъ того, въ первые же годы юности моей, этого самаго кипучаго родника нечистыхъ плотскихъ вожделѣній, поднялась во мнѣ буря страстей и омрачила ими сердце мое до того, что я не отличалъ свѣтозарной чистоты любви отъ мрачной нечистоты похотѣніи. То и другое волновалось и перемѣшивалось во мнѣ въ безпорядкѣ, увлекая слабый возрастъ по стремнинамъ страстей и погружая его въ бездну пороковъ. Гнѣвъ Твой тяготѣлъ на мнѣ, Господи, но я не замѣчалъ и не понималъ этого. Я какъ бы оглохъ отъ звука цѣпей бренности моей и не хотѣлъ прислушиваться къ нимъ; это было уже наказаніе за гордость души моей; и я дальше и дальше удалялся отъ Тебя, а Ты не останавливалъ меня; даже постыдными дѣлами своими, на которыя былъ я слишкомъ падокъ, не стыдился гордиться, какъ подвигами какими-нибудь, стараясь превзойти другихъ позорнымъ удальствомъ, потому только, что имъ восхищались въ кругу своевольнаго юношества, а Ты все молчалъ. О, глупый и пошлый восторгъ! о безсмысленное удовольствіе! И Ты все это терпѣлъ тогда, какъ бы не обращая вниманія, а я удалялся отъ Тебя все дальше и дальше, повсюду посѣвая для себя пагубння сѣмена болѣзней и огорченій, гордясь самымъ отверженіемъ и безсиліемъ своимъ.

И въ комъ мнѣ можно было найти тогда человѣка, который бы принялъ во мнѣ участіе и вывелъ меня изъ этого бѣдственнаго положенія, обратилъ скоропреходящія удовольствія мои во благо мнѣ и положилъ конецъ ихъ обольстительной силѣ, направивъ бурныя волны возраста моего къ брегу супружеской жизни? Здѣсь нашли бы онѣ себѣ безопасную пристань (если безъ того не могли успокоиться), удовлетворяясь цѣлію чадорожденія, какъ предписываетъ законъ Твой, Господи, по которому Самъ Ты чрезъ насъ творишь и образуешь преходящія поколѣнія смертныхъ, силенъ будучи съ кротостію и терпѣніемъ очистить насъ отъ всякихъ безпорядковъ, не имѣющихъ мѣста въ вертоградѣ Твоемъ? Ибо всемогущество Твое — недалеко отъ насъ, хотя мы и удалились отъ Тебя. О, если бы я, по крайней мѣрѣ, внялъ глубже гласу грома Твоего небеснаго: но таковые (т. е. вступающіе въ бракъ) будутъ имѣть скорби по плоти; а мнѣ васъ жаль, и хорошо человѣку не касаться женщины, и неженатый заботится о Господнемъ, какъ угодить Господу, а женатый заботится о мірскомъ, какъ угодить женѣ (1 Кор. 7, 1. 28. 32-34). О, если бы я выслушалъ эти слова съ большею внимательностію и заботливостію, и, сдѣлавшись скопцемъ для царства небеснаго (Матѳ. 10, 19. 12), съ большимъ счастіемъ ожидалъ объятій Твоихъ!

Но я, несчастный, сгоралъ огнемъ страстей въ удаленіи отъ Тебя; попралъ всѣ Твои законы и не избѣжалъ за то праведныхъ наказаній Твоихъ; и кто изъ смертныхъ не испытываетъ этого? Ибо Ты всегда сопровождалъ меня и милосердіемъ Своимъ и строгостію Своею, и всѣ законопреступныя удовольствія мои растворялъ самыми горькими послѣдствіями и какою-то неизъяснимою досадою, заставляя тѣмъ самымъ меня искать удовольствій безупречныхъ; и гдѣ бы я могъ найти такія удовольствія, я нигдѣ не находилъ ихъ, кромѣ Тебя, Господи, кромѣ Тебя, который созидаешь трудъ на повелѣніе (Псал. 93, 20), поражаешь и исцѣляешь, мертвишь и живишь (Втор. 32, 39; 1 Цар. 2, 6), чтобы намъ не умереть въ отчужденіи отъ Тебя. И гдѣ же я былъ, и какъ долго скитался вдали отъ истинныхъ утѣшеній дома Твоего? Въ теченіе всего шестнадцатаго года жизни моей, сумасбродство и бѣшенство плотскихъ похотей, извиняемыхъ безстыдствомъ и безпутствомъ человѣческимъ, но воспрещаемыхъ закономъ Твоимъ, обладало мною, и я совершенно предавался имъ. Домашніе и ближніе мои не заботились извлечь меня изъ этой бездны посредствомъ супружества: они заботились только о томъ, чтобы я успѣвалъ, какъ можно болѣе, въ наукѣ краснорѣчія и сдѣлался великимъ ораторомъ.

Глава 3.

И въ этомъ-то именно году прекратились школьныя занятія мои. По возвращеніи моемъ изъ Мадавръ, сосѣдняго города, гдѣ положено уже было начало моему путешествію для изученія словесныхъ наукъ и краснорѣчія, дѣлались въ домѣ моемъ приготовленія къ дальнѣйшему путешествію въ Карѳагенъ, не столько по достаткамъ и средствамъ довольно бѣднаго отца моего, гражданина города Тагаста, сколько по его сильному желанію и твердой волѣ. И кому я это разсказываю? Конечно, не Тебѣ, Боже мой: но предъ Тобою говорю объ этомъ роду моему, роду человѣческому, разсказываю я о родительскихъ издержкахъ и заботахъ для моего образованія. Къ чему и для чего разсказываю? Къ тому и для того, конечно, чтобы всѣмъ и каждому, кто бы ни прочелъ эти строки, лучше поразмыслить, о чемъ наиболѣе должны мы взывать къ Тебѣ, Боже, и чего просить у Тебя, и Ты чему болѣе внимаешь, какъ не душѣ, исповѣдующей Тебя и исповѣдующейся Тебѣ и живущей по вѣрѣ въ Тебя? Кто не превозносилъ тогда похвалами отца моего за то, что онъ ничего не щадилъ для образованія сына, не смотря на ограниченность состоянія своего и отдаленность моего путешествія, тогда какъ многіе изъ согражданъ его гораздо болѣе достаточныхъ не заботились столько о дѣтяхъ своихъ? Между тѣмъ тотъ же отецъ мой нисколько не обращалъ вниманія на мое нравственное состояніе и чистоту моего поведенія, не заботился о томъ, чтобы я преуспѣвалъ въ духовной жизни для Тебя; онъ желалъ одного только, чтобъ я былъ краснорѣчивъ, хотя бы оставался безъ всякаго понятія о Тебѣ, Боже, единомъ истинномъ и благомъ Владыкѣ нивы Твоей [1] — души моей.

На шестнадцатомъ году, какъ уже было выше сказано, когда я находился въ родительсколъ домѣ и оставался по домашнимъ обстоятельствамъ въ совершенной праздности, оставивъ вовсе и школьныя занятія, тернія похотей покрыли главу мою, и не было у меня руки, охраняющей отъ нихъ. Даже самъ отецъ мой, видя меня въ публичныхъ баняхъ достигшимъ возмужалости, въ порѣ къ дѣторожденію, и въ тоже время замѣчая во мнѣ пылкость юношескую, любовался этимъ и какъ бы заранѣе восхищался уже будущимъ потомствомъ, о чемъ съ восторгомъ говорилъ и матери моей; это было не что иное, какъ состояніе опьяненія, въ которомъ міръ сей, забывъ Творца своего, вмѣсто Тебя возлюбилъ тварь Твою, и, оставивъ духовное питаніе святыхъ велѣній Твоихъ, погрузился въ бездну плотскихъ похотей грѣховной воли своей. Но Ты въ сердцѣ матери положилъ уже основаніе храму Своему и начало святому жилищу Твоему. Я былъ еще въ числѣ оглашенныхъ, и при томъ съ недавняго времени. Поэтому мать моя объята была благоговѣйнымъ страхомъ и трепетомъ; и такъ какъ я не былъ еще въ числѣ вѣрующихъ, то она боялась за меня, чтобы я не пошелъ по путямъ стропотнымъ, по которымъ ходятъ отвращающіеся отъ лица Твоего.

Увы мнѣ! и я дерзаю говорить, что Ты, Боже мой, безмолвствовалъ, когда я удалялся отъ Тебя болѣе и болѣе. Правда ли, будто Ты безмолвствовалъ въ отношеніи ко мнѣ? А чьи же это были слова, какъ не Твои, слова чрезъ посредство матери моей, вѣрной рабы Твоей, этотъ голосъ, который доходилъ отъ Тебя до ушей: моихъ? Но и этотъ голосъ не проникалъ въ мое сердце, и я не внималъ ему. Мать моя желала и съ особенною заботливостію внушала мнѣ наединѣ, какъ припоминаю себѣ, чтобы я не любодѣйствовалъ; въ особенности же, чтобы удалялся отъ прелюбодѣянія съ замужними женщинами. Но эти внушенія и совѣты матери казались мнѣ женскою слабостію и я стыдился слѣдовать имъ. Между тѣмъ это голосъ Твой, а я не замѣчалъ и не понималъ этого; я думалъ, что эти слова не отъ Тебя исходятъ, что она говоритъ ихъ отъ себя, тогда какъ они исходили ко мнѣ чрезъ нее именно отъ Тебя, и въ лицѣ ея — сынъ ея, сынъ рабы Твоей, рабъ Твой — уничижалъ Тебя. Но я всего этого не понималъ, и стремглавъ бросался на всякое дурное дѣло съ такимъ ослѣпленіемъ, что среди сверстниковъ, съ хвастовствомъ разсказывавшихъ о своихъ дурныхъ поступкахъ, какъ о какихъ-нибудь подвигахъ, и тѣмъ болѣе гордившихся ими, чѣмъ они были постыднѣе, мнѣ становилось стыдно, если я отставалъ отъ нихъ, такъ что въ этомъ обществѣ приходилось краснѣть не за пороки, а за добродѣтель, и потому я пускался на подобныя дѣла не только по пристрастію къ нимъ, но и по соревнованію къ удальству и отличію. Что постыднѣе порока? А я, чтобы избѣжать стыда, дѣлался порочнѣе; если же не представлялось мнѣ случая перещеголять пріятелей распутствомъ, то я выдумывалъ то, чего вовсе не бывало со мною, чтобы не показаться въ виду другихъ тѣмъ презрѣннѣе, чѣмъ на дѣлѣ былъ невиннѣе, и чтобы ненорочности не сочли за пошлость.

Вотъ съ какими спутниками ходилъ я по путямъ вавилонскимъ и валался въ грязныхъ нечистотахъ, какъ бы въ душистыхъ травахъ и благовонныхъ мазяхъ. А въ самой срединѣ этого омута, въ которомъ погрязалъ я, попиралъ меня невидимый врагъ и увлекалъ меня, потому что я былъ склоненъ къ увлеченію. И мать моя по плоти, убѣгавшая изъ среды Вавилона и только слѣдившая по окраинамъ его, хотя и увѣщевала меня къ цѣломудрію, но, съ другой стороны, старалась устроить мою судьбу согласно съ желаніями своего мужа, считала вреднымъ и опаснымъ для моей будущности узами супружеской любви смирить и обуздать порывы страстей моихъ, если уже нельзя было вовсе устранить ихъ. Она боялась, чтобы надежды, подаваемыя мною, не были разрушены раннимъ супружествомъ; не тѣ надежды, какія возлагала она на Тебя въ будущемъ вѣкѣ, а надежды на мое въ семъ вѣкѣ образованіе, какое видѣть во мнѣ чрезмѣрно желали и отецъ и мать: отецъ, который о Тебѣ почти ничего не думалъ, а обо мнѣ ничего, кромѣ суетнаго; а мать, которая не только не считала свѣтское образованіе препятствіемъ къ познанію Тебя, но даже полагала, что оно послужитъ немалымъ къ тому пособіемъ. Такъ сужу я, припоминая, сколько могу, образъ мыслей моихъ родителей. Такимъ образомъ дозволялись мнѣ разнаго рода удовольствія безъ всякой сдержанности, разнуздывались во мнѣ различныя страсти, и на всемъ этомъ ложился мракъ, закрывавшій отъ меня, Боже мой, свѣтъ истины Твоей; тогда беззаконіе и нечестіе мое выступало наружу, подобно маслу на поверхности воды.

Глава 4.

Законъ Твой, Господи, и законъ, написанный въ сердцахъ нашихъ, голосъ котораго не въ силахъ заглушить и неправда, конечно, преслѣдуетъ и наказываетъ воровство. Ибо какой воръ равнодушно терпитъ подобнаго себѣ вора? даже богачъ не терпитъ вора, доведеннаго къ тому нищетою. А я воровалъ не отъ бѣдности, не отъ крайности, а изъ презрѣнія къ правдѣ и по пристрастію къ неправдѣ. Я пускался на воровство такихъ вещей, какихъ у меня и гораздо лучшихъ было слишкомъ много. Я воровалъ не для того, чтобы пользоваться кражей, а находилъ удовольствіе въ самомъ воровствѣ и грѣхѣ. Такъ, въ сосѣдствѣ съ нашимъ виноградникомъ было дерево — груша, вся покрытая плодами, но ни по виду своему, ни по вкусу плодовъ не привлекательная. И вотъ, я съ подобными себѣ негодными мальчиками отправился туда съ тѣмъ, чтобы стряхнуть эту грушу и обобрать съ нея плоды среди глубокой ночи, а до того времени мы по своему гибельному обычаю шлялись и тѣшились по улицамъ и площадямъ; изъ чужого сада мы притащили огромную ношу грушъ, но не воспользовались ими для собственнаго желудка, а большею частію выбросили ихъ свиньямъ, хотя кое-что и сами поѣли: а между тѣмъ мы дѣлали это съ удовольствіемъ; и чѣмъ болѣе что воспрещалось намъ, тѣмъ болѣе къ тому именно мы и стремились. Вотъ каково сердце мое, Боже, вотъ каково сердце мое, надъ которымъ Ты сжалился и умилосердился, когда оно было на краю пропасти. Пусть же теперь это самое сердце исповѣдается предъ Тобою, чего оно искало въ томъ, чтобы быть мнѣ злымъ безъ всякаго основанія (gratis), и чтобы злобѣ моей не было иной причины, кромѣ самаго зла, иначе сказать, чтобы быть злымъ для самаго зла. Ужасно и отвратительно зло, и однакоже я его возлюбилъ, я самъ возлюбилъ свою погибель: я возлюбилъ свои недостатки, свои слабости, свое паденіе; не предметъ своихъ увлеченій, пристрастій, паденій, говорю я, нѣтъ, а самыя слабости свои, самое паденіе, самый грѣхъ, во мнѣ живущій, возлюбилъ я: нечиста же душа моя и грѣховна, ниспала она съ тверди Твоей небесной въ эту юдоль изгнанія, если услаждается не столько грѣховными предметами, сколько самымъ грѣхомъ.

Глава 5.

Есть своего рода прелесть въ прекрасныхъ тѣлахъ, и въ золотѣ, и въ серебрѣ, и во всемъ тому подобномъ; для осязанія плотскаго всего пріятнѣе гармонія частей; есть и для другихъ чувствъ соотвѣтственно пріятныя свойства тѣлъ. Есть привлекательность и во временныхъ почестяхъ и правахъ силы и власти, отъ чего и рождается властолюбіе; но ради всего этого не должно удаляться отъ Тебя, Господи, ни уклоняться отъ закона Твоего. И жизнь наша, которою мы живемъ здѣсь, имѣетъ своего рода заманчивую прелесть, по своей собственной красотѣ и возможности наслаждаться всею земною красотою. Самое дружество человѣческое, какъ союзъ любви, дорого и мило по взаимному единодушію. Но ради всѣхъ этихъ прелестей земныхъ допускается грѣхъ, когда при неумѣренномъ стремленіи къ нимъ, — какъ будто бы лучше ихъ ничего не было, — забываются высшія и лучшія блага — Ты, Господи Боже нашъ, и истина Твоя и законъ Твой. Конечно, и въ земныхъ предметахъ находятся свои удовольствія, но они не могутъ равняться съ Тобою, Боже мой, сотворившимъ все; ибо въ Тебѣ только одномъ услаждается праведникъ, и Ты одинъ составляешь отраду правыхъ сердцемъ. Когда спрашивается, по какому побужденію совершено преступленіе, то предполагается, что оно возможно только или изъ желанія достигнуть такъ называемыхъ земныхъ благъ, или изъ страха потерять ихъ. Конечно, и эти блага прекрасны и имѣютъ свою цѣну, но не слѣдуетъ ихъ предпочитать другимъ благамъ высшимъ и благотворнѣйшимъ. Положимъ, кто нибудь совершилъ убійство. По какимъ побужденіямъ? Или по любви къ подругѣ ближняго своего, или по желанію воспользоваться его богатствомъ, или по нищетѣ, вынуждавшей грабить, чтобы было чѣмъ жить, или изъ опасенія отъ него какихъ-либо непріятностей, или изъ мщенія за обиду. Неужели кто-нибудь совершилъ бы убійство безъ всякой причины, находя удовольствіе въ самомъ убійствѣ? Кто этому повѣритъ? Даже и тотъ безумный и крайне жестокій человѣкъ, о которомъ говорятъ, что онъ былъ золъ и жестокъ почти безъ всякихъ побудительныхъ къ тому причинъ (gratuito potius), сдѣлался такимъ не безъ причины, какъ сказано о немъ же: «чтобы отъ досуга не окостенѣла рука и не оцѣпенѣла душа» [2]. Отчего же это? почему такъ? Оттого и потому, чтобы путемъ злодѣянія завладѣть Римомъ, достигнуть высшихъ почестей, захватить въ свои руки власть, обезпечить свое состояніе и такимъ образомъ избавиться отъ преслѣдованія законовъ и выйти изъ тѣхъ затруднительныхъ обстоятельствъ, въ которыя онъ поставленъ былъ и семейнымъ положеніемъ своимъ и сознаніемъ преступленій своихъ противъ общественнаго порядка. Поэтому и самъ Катилина все зло дѣлалъ, конечно, не изъ любви къ самому злу, а по другимъ побужденіямъ, которыя заставляли его дѣлать это.

Глава 6.

Что же я, окаянный, полюбилъ въ тебѣ, о постыдное воровство мое, о гнусный поступокъ мой, совершенный мною ночью на шестнадцатомъ году моей жизни? Какъ воровство, ты ничего не представляло собою привлекательнаго; не было ли въ тебѣ какой-нибудь особенной тайной прелести, заслуживающей упоминанія? Прекрасны были плоды, которые мы воровали, потому что они были твореніе Твое, источникъ всякой красоты и Творецъ всего, Боже, благій Боже — высочайшее благо, истинное благо мое: прекрасны были эти плоды; но не они были привлекательны для окаянной души моей. У меня было много своихъ гораздо лучшихъ плодовъ, а чужіе рвалъ я только для того, чтобы воровать, и, нарвавши, выбросилъ ихъ, наслаждаясь затѣмъ однимъ беззаконіемъ, которымъ досыта восхищался. Если же и отвѣдалъ ихъ, то самое воровство служило имъ приправой и дѣлало ихъ для меня вкуснѣе. И теперь, Господи, Боже мой, я доискиваюсь того, какое удовольствіе я могъ находить въ этомъ воровствѣ; ищу и ничего не нахожу. Не говорю уже о томъ наслажденіи, какое мы находимъ въ мудрости и справедливости, тутъ не было ничего пріятнаго ни для мысли, ни для воспоминанія, ни для чувствъ, ни для физической жизни; не было тутъ ни привлекательности для взоровъ, какою очаровываетъ насъ красота свѣтилъ на тверди небесной, или земля и море со всѣми ихъ, взаимно смѣняющими другъ друга, явленіями; не было тутъ и той обманчивой и пріятной прелести, какая свойственна порокамъ.

Такъ, и гордость стремится къ высотѣ, подражая Тебѣ, Боже; ибо Ты одинъ надъ всѣмъ превыше всего. И честолюбіе чего домогается, какъ не почестей и славы; такъ какъ Ты одинъ досточтимый предъ всѣмъ и препрославленный во вѣки? И суровая строгость властей требуетъ, чтобы ихъ боялись; кого же болѣе всего надлежитъ бояться, какъ не одного Бога, изъ-подъ власти Коего никто и ничто не можетъ быть изъято ни въ какомъ случаѣ? И ласки влюбленныхъ ждутъ взаимности; но ничего нѣтъ и не можетъ быть выше Твоей любви, и, съ другой стороны, ничего но можетъ быть и нѣтъ спасительнѣе, какъ любить Твою истину, всякій умъ превосходящую, и Твою благость, ни съ чѣмъ несравнимую. И любопытство какъ будто сходно съ любознательностію и жаждетъ все постигнуть; тогда какъ предъ Твоимъ всевѣдѣніемъ ничто отъ Тебя не сокрыто. Даже невѣдѣніе и юродство являются въ видѣ простоты и невинности; а что прямѣе и непритворнѣе Тебя, или что незлобивѣе и неповиннѣе Тебя, тогда какъ коварство и злоба, по суду Твоему, сами себѣ враждебны и сами въ себѣ носятъ наказаніе? И праздность какъ бы покоя и мира ищетъ; какой же покой и миръ вѣрнѣе и надежнѣе, какъ не въ Тебѣ, Господи? Роскошь любитъ окружать себя обиліемъ во всемъ и ни въ чемъ не видѣть недостатка; а въ Тебѣ совершенная полнота и совершенное довольство. Расточительность прикрывается щедростью; но Податель всѣхъ благъ щедродаровитѣйшій — Ты. Скупость желаетъ всѣмъ завладѣть; и Ты владѣешь всѣмъ. Зависть соревнуетъ превосходству; а что превосходнѣе Тебя? Гнѣвъ ищетъ мщенія; чья же месть правосуднѣе Твоей? Страхъ тревожитъ насъ при всякой неожиданности и внезапности ударовъ, направленныхъ на то, что мы любимъ, заставляя насъ остерегаться опасностей и заботиться о безопасности; у Тебя же какая неожиданность, какая внезапность? или кто отнимаетъ у Тебя то, что Ты любишь? или гдѣ, если не у Тебя, самая вѣрная безопасность? Печаль сокрушаетъ насъ при потерѣ тѣхъ предметовъ, въ которыхъ мы привыкли находить удовольствіе; не отъ того ли это, что и намъ не хотѣлось бы испытывать никакихъ потерь, подобно тому, какъ и Ты ихъ не испытываешь?

Такъ любодѣйствуетъ душа человѣческая, отвращаясь отъ Тебя, ища внѣ Тебя того, что въ совершенной чистотѣ можетъ быть найдено только по возвращеніи къ Тебѣ. Превратно подражаютъ Тебѣ всѣ уклоняющіеся отъ Тебя и возносящіеся предъ Тобою. Но, подражая Тебѣ и такимъ образомъ, они тѣмъ самымъ свидѣтельствуютъ, что Ты — Творецъ всякой твари, и потому ничто не можетъ стать внѣ всякаго отношенія къ Тебѣ? Итакъ, что же мнѣ нравилось въ воровствѣ? и въ чемъ я подражалъ при этомъ Господу моему, хотя погрѣшительно и превратно? Быть можетъ, мнѣ хотѣлось нарушать законъ но крайней мѣрѣ хитростію, если нельзя было силою, быть можетъ, подобно плѣннику, я являлъ видъ ложной свободы, безнаказанно совершая то, что не было позволено, какъ бы съ какимъ-то призрачнымъ всемогуществомъ. Я былъ тотъ рабъ, который бѣжитъ отъ Господа своего и гонится за тѣнью. О растлѣніе, о чудовищность и уродливость жизни, о глубина смерти! Возможно ли позволять себѣ то, что не дозволено, ради того только, что это не дозволено?

Глава 7.

Что воздамъ я Господу за то, что душа моя не приходитъ въ ужасъ и трепетъ при всѣхъ этихъ воспоминаніяхъ? Возлюблю Тебя, Господи, и возблагодарю, и исповѣдаюсь имени Твоему за то, что Ты простилъ мнѣ столько злыхъ и беззаконныхъ дѣлъ моихъ. По благодати Своей и милосердію Своему, Ты разрѣшилъ меня отъ грѣховъ моихъ, такъ что они не существуютъ уже для меня. По благодати Своей Ты сохранилъ меня и отъ многихъ другихъ прегрѣшеній, которымъ остался я непричастенъ; ибо чего я не могъ бы сдѣлать, полюбивши зло, для одного зла, безъ всякихъ даже стороннихъ побужденій? И все это, говорю я, прощено мнѣ, и то, что я согрѣшилъ по своей волѣ, и то, до чего Ты не допустилъ меня. И кто изъ насъ смертныхъ, проникнутый сознаніемъ своихъ слабостей и своего безсилія, осмѣлится приписывать своимъ силамъ свою чистоту, непорочность, свою праведность, съ тѣмъ, чтобы чрезъ то имѣть менѣе побужденій любить Тебя, какъ бы менѣе необходимымъ для насъ становилось тогда милосердіе Твое, въ силу которнго прощаешь Ты грѣхи обратившимся къ Тебѣ и оправдываешь ихъ предъ Собою правдою Своею? Даже и тотъ, кто по зову Твоему, послѣдовавъ Твоему гласу, избѣжалъ всего того, что прочтетъ обо мнѣ въ этой исповѣди моей, даже и тотъ человѣкъ не можетъ не признать, что Тотъ же Врачъ, Который исцѣлилъ меня больного, предохранилъ и его отъ всякой болѣзни, или, вѣрнѣе, отъ многихъ болѣзней: и по тому самому столько же, да еще и болѣе, возлюбитъ Тебя, видя, что Тотъ, Кто освободилъ меня отъ такихъ тяжестей грѣховныхъ, Тотъ Самый не допустилъ и его до испытанія таковыхъ тяжестей.

Глава 8.

И какую пользу принесли мнѣ, достойному сожалѣнія, тѣ поступки, воспоминаніе о которыхъ заставляетъ меня краснѣть, въ особенности то воровство, въ которомъ я полюбилъ самое воровство? Именно — воровство, и ничего болѣе, такъ какъ и само оно въ себѣ есть ничто, и по тому самому достойнѣе сожалѣнія. И однако же одинъ я не совершилъ бы воровства; такъ, по крайней мѣрѣ, увѣряетъ меня мое воспоминаніе; да, одинъ я никогда не сдѣлалъ бы этого. Стало быть, мнѣ пріятно было въ этомъ дѣлѣ и сообщество участниковъ въ воровствѣ. Мнѣ нравилось не столько самое воровство, сколько нѣчто иное; именно — нѣчто иное, потому что воровство само въ себѣ — ничто [3]. Что же въ самомъ дѣлѣ правильнѣе и вѣрнѣе? И кто вразумитъ меня, если не Тотъ, Кто озаряетъ свѣтомъ Своимъ сердце мое и разгоняетъ тьму его? и что навело меня на мысль — предаться размышленію объ этомъ, задавать себѣ вопросы и искать рѣшенія ихъ? Если бы я въ то время любилъ плоды, которые воровалъ, и желалъ насладиться ими; то я могъ бы и одинъ совершить такое беззаконіе, для достиженія своего личнаго удовольствія, безъ участія и возбужденія сообщниковъ. Но такъ какъ я не находилъ въ этихъ плодахъ удовольствія для себя; то все удовольствіе мое заключалось во взаимномъ сообществѣ и одобреніи участниковъ преступленія.

Глава 9.

Что это было за расположеніе души? Конечно, оно было въ высшей степени достойно осужденія; и горе мнѣ было, что я имѣлъ его. Но что же однако это было? Грѣхопаденія свои кто разумѣетъ (Псал. 18, 13)? Мы смѣялись и въ душѣ радовались тому, что обманывали тѣхъ, которые не считали насъ такими проказниками, и вовсе не желали видѣть въ насъ какихъ-либо пороковъ. Отъ чего же, впрочемъ, находилъ я удовольствіе въ совершеніи воровства не одному, а въ товариществѣ? Не отъ того ли, что одному не такъ удобно и не такъ охотно вдоволь посмѣятся? Правда, что одному себѣ смѣяться не приходится; бываютъ однако-жъ съ нами случаи, что мы и наединѣ, когда вовсе никого съ нами не бываетъ, иногда не можемъ удержаться отъ смѣха, и это бываетъ съ нами тогда, когда что-нибудь представляется или чувствамъ или душѣ чрезвычайно смѣшное. Но я все-таки не рѣшился бы одинъ на воровство и всеконечно не произвелъ бы его одинъ. Свидѣтелемъ тому предъ Тобою, Боже мой, служитъ живое воспоминаніе души моей. Одинъ я не совершилъ бы этого воровства, въ которомъ источникъ удовольствія былъ не предметъ, а самое дѣйствіе воровства; не сдѣлалъ бы, говорю, потому что во мнѣ вовсе не было къ тому желанія, и — я не сдѣлалъ бы одинъ. О, пагубное товарищество, о необъяснимое увлеченіе ума и непонятное обольщеніе сердца — желаніе вредить и причинять уронъ другому, изъ-за однихъ шутокъ и забавъ, безъ всякой собственной пользы и безъ всякаго побужденія къ какой-либо мести, а просто-на-просто, какъ говорится: пойдемъ, подебоширимъ; и — стыдно становится не быть безстыднымъ.

Глава 10.

И кто распутаетъ всѣ эти узлы, всѣ эти извилины, всѣ эти запутанности путей неправды и беззаконія, такъ трудныхъ къ разгадкѣ? Отвратительны они; и я не хочу болѣе углубляться въ нихъ, не хочу болѣе останавливать на нихъ взора своего. Къ Тебѣ стремлюсь и Тебя жажду, Правда и Святость вѣчная, въ благолѣпнѣйшей красотѣ чистѣйшей свѣтлости и неисчернаемаго довольства. Покой у Тебя ничѣмъ невозмутимъ, и жизнь у Тебя безмятежна. Кто входитъ въ домъ Твой, тотъ входитъ въ радость Господа своего (Матѳ. 22, 21. 23), и тогда нечего ему уже бояться, и благо ему будетъ у Благаго. Уклонился я отъ путей Твоихъ и пошелъ по распутьямъ, Боже мой; отошелъ отъ Тебя въ страну далече, подобно евангельскому юношѣ блудному, и блуждалъ тамъ вдали отъ Тебя въ юности моей; оставивъ домъ отеческій, я скитался въ странѣ отчужденія и лишенія (Лук. 14, 11-32).

Примѣчанія:
[1] И въ этомъ мѣстѣ у Августина можно видѣть любимую имъ игру словъ и самыхъ фразъ, неудобопередаваемую и даже вовсе непередаваемую въ переводѣ: dummodo essem disertus (краснорѣчивый), vel desertus (оставленный) potiusa culrura tua, Deus, qui es unus verus et bonus Dominus agri tui... Фраза или выраженіо colere agrum значитъ обрабатывать поле, воздѣлывать поле.
[2] Саллюстій о войн. Катил., глав. 9.
[3] Нужно припомнить, что, по ученію блаж. Августина, зло вообше, а слѣдовательно и воровство, какъ частный видъ зла, — есть не что иное, какъ отрицаніе добра, и не имѣетъ въ себѣ никакихъ положительныхъ предикатовъ. «Опредѣлить зло», — говоритъ блаж. Августинъ въ другомъ мѣстѣ, — такъ же невозможно, какъ невозможно видѣть мракъ, или слышать молчаніе».

Источникъ: Творенія блаженнаго Августина, Епископа Иппонійскаго. Часть 1: Исповѣдь (Confessiones): въ тринадцати книгахъ. (Съ біографическимъ очеркомъ.) — Изданіе 3-е. — Кіевъ: Типографія Акц. О-ва «Петръ Барскій въ Кіевѣ», 1914. — С. 27-41. [2-я паг.] (Библіотека твореній св. отцевъ и учителей Церкви западныхъ, издаваемая при Кіевской Духовной Академіи, Кн. 7.)

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0