Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - среда, 29 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 19.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

V ВѢКЪ

Свт. Іоаннъ Златоустъ († 407 г.)

Свт. Іоаннъ Златоустъ родился ок. 347 г. отъ знатныхъ, богатыхъ и благочестивыхъ жителей Антіохіи, Секунда и Анѳусы. Рано лишившись отца, онъ росъ подъ руководствомъ своей благочестивой матери, отличавшейся высокими умственными и нравственными качествами и посвятившей себя, несмотря на свою молодость, исключительно его воспитанію. Благочестивая и цѣломудренная вдовица своей нѣжной любовію воспитывала въ своемъ сынѣ любящее сердце, свойственное его природѣ, а примѣромъ своей истинно-христіанской жизни учила его покорности волѣ Божіей, самоотреченію ради высшихъ нравственныхъ цѣлей и непоколебимой твердости въ преслѣдованіи этихъ цѣлей и въ борьбѣ съ испытаніями и невзгодами жизни. Все свое раннее дѣтство св. Іоаннъ провелъ въ занятіяхъ Священнымъ Писаніемъ, изучая его подъ руководствомъ своей матери. Раннее знакомство съ Библіей и благотворное вліяніе на сердце св. Іоанна его добродѣтельной матери воспитали въ немъ пламенное стремленіе къ добродѣтельной и святой жизни и отвращеніе къ господствующей въ его время повсюду пышности и всякого рода порокамъ. Юношею св. Іоаннъ слушалъ уроки знаменитаго оратора Ливанія. далѣе>>

Творенія

Свт. Іоаннъ Златоустъ († 407 г.)
Письма къ разнымъ лицамъ.

Письма къ Олимпіадѣ.
Письмо 2-е.

1. Хотя и того письма, которое недавно пришло къ твоей благопристойности, достаточно было, чтобы успокоить горючесть твоей скорби, но такъ какъ властная сила унынія весьма изнурила тебя, то я счелъ необходимымъ къ первому письму присоединить и второе, чтобъ ты могла воспользоваться изобильнымъ утѣшеніемъ и чтобъ твое здоровье на будущее время не подвергалось опасности. Итакъ сюда! Я хочу разсѣять пепелъ твоего унынія, прибѣгнувъ къ другимъ средствамъ. Хотя я и думаю, что уныніе изъ гнойной раны и опухоли превратилось въ пепелъ, однако даже и при такихъ обстоятельствахъ не слѣдуетъ пренебрегать заботою о твоемъ здоровьѣ, потому что и пепелъ, если тщательно не сдувать его, наноситъ вредъ самому лучшему изъ членовъ, мутя прозрачность глаза и разстраивая все зрѣніе безпечнаго человѣка. Итакъ, чтобы не случилось того же и здѣсь, уничтожимъ старательно и остатокъ зла. Но и ты возстань и протяни намъ руку, потому что какъ обычно случается съ тѣлами больныхъ, что уничтожается (всякая) польза для здоровья, если врачи будутъ исполнять свой долгъ, а тѣ не станутъ выполнять требуемаго отъ нихъ, такъ обыкновенно бываетъ и съ душою. Чтобы этого не случилось, старайся же и ты съ подобающею тебѣ разсудительностію содѣйствовать намъ съ своей стороны, чтобы такимъ образомъ польза происходила съ обѣихъ сторонъ. Но, можетъ быть, ты скажешь: я желаю, но не могу, потому что не въ состояніи удалить отъ себя густое и мрачное облако унынія, даже и при упорной настойчивости. Это только отговорка и предлогъ. Я знаю благородство твоего ума, знаю крѣпость твоей богобоязненной души, знаю обиліе разсудительности, силу любомудрія, знаю, что тебѣ достаточно только приказать свирѣпѣющему морю унынія, чтобы все сдѣлалось спокойнымъ. А чтобъ это стало для тебя болѣе легкимъ, окажемъ и мы, съ своей стороны, содѣйствіе. Какъ же именно будешь ты въ состояніи легко сдѣлать это? Съ одной стороны, обдумывая все заключающееся въ первомъ письмѣ (потому что многое въ немъ сказано нами въ виду этого предмета), съ другой — дѣлая вмѣстѣ съ тѣмъ и то, что я теперь приказываю.

Что же именно? Когда услышишь, что одна изъ церквей пала, а другая колеблется, третья заливается свирѣпыми волнами, иная претерпѣла другія непоправимыя бѣдствія, одна взяла волка вмѣсто пастыря, другая морского разбойника вмѣсто кормчаго, третья — палача вмѣсто врача, то хотя скорби́, — потому что не должно переносить этого безъ боли, — но скорби́ такъ, чтобы печаль не переходила должныхъ границъ. Въ самомъ дѣлѣ, если и въ тѣхъ дѣлахъ, въ которыхъ мы сами погрѣшаемъ и въ которыхъ имѣемъ дать отчетъ, излишняя скорбь не необходима и не безопасна, а напротивъ даже очень пагубна и вредна, то еще болѣе излишнее и напрасное и, сверхъ того, сатанинское и пагубное для души дѣло малодушествовать и сокрушаться о погрѣшностяхъ другихъ.

2. И чтобы знать тебѣ, что излишняя скорбь дѣйствителыю дѣло сатаны, я разскажу тебѣ древнюю исторію. Одинъ коринѳскій мужъ (1 Кор. гл. 5), причастившійся святыхъ водъ и очищенный чрезъ таинство крещенія, получившій участіе въ страшной трапезѣ и сдѣлавшійся участникомъ всѣхъ вообще нашихъ таинствъ (а многіе говорятъ, что онъ занималъ даже мѣсто учителя), послѣ этого священнаго введенія въ общеніе таинствъ, послѣ того какъ былъ допущенъ ко всѣмъ неизреченнымъ благамъ и занималъ въ церкви первыя ступени, согрѣшилъ тягчайшимъ грѣхомъ. Посмотрѣвъ нечестивыми глазами на жену своего отца, онъ не остановился на этой безчестной похоти, но привелъ свое необузданное желаніе даже и въ дѣйствіе: и то, на что онъ отважился, было не только блудъ, но и прелюбодѣяніе, а лучше сказать, дѣло гораздо болѣе тяжкое, чѣмъ и прелюбодѣяніе. Поэтому и блаженный Павелъ, услышавъ (о преступленіи) и не въ силахъ будучи дать свойственное грѣху и надлежащее имя, иначе показалъ тяжесть этого беззаконія, говоря такъ: отнюдъ слышится въ васъ блуженіе, и таково блуженіе, яково же ни во языцѣхъ именуется (1 Кор. 5, 1). Не сказалъ: и не терпимо, но: и не именуется, желая показать крайнюю степень этого беззаконія. Онъ предаетъ его діаволу, отлучаетъ отъ всей церкви и не дозволяетъ, чтобы онъ съ кѣмъ-либо участвовалъ въ общей трапезѣ. Съ таковымъ, говоритъ онъ, не слѣдуетъ и ѣсть вмѣстѣ (1 Кор. 5, 11). Наконецъ проникается духомъ (ревности), требуя для грѣшника высшей мѣры наказанія, воспользовавшись для этого въ качествѣ палача сатаною, чтобы чрезъ этого послѣдняго измождить плоть преступника. И однако тотъ самый Павелъ, который отсѣкъ грѣшника отъ церкви, не позволилъ ему даже участвовать съ кѣмъ-нибудь въ общей трапезѣ, повелѣлъ всѣмъ плакать за него [и вы разгордѣсте, говоритъ, и не паче плакасте, да измется отъ среды васъ содѣявый дѣло сіе (1 Кор. 5, 2)], отовсюду изгонялъ его какъ какую-нибудь заразу, закрылъ для него доступъ во всякій домъ, предалъ сатанѣ, требовалъ для него столь великаго наказанія, — этотъ самый Павелъ, когда увидѣлъ, что онъ пораженъ скорбію и раскаялся въ своемъ грѣхѣ, и что самыми дѣлами свидѣтельствуетъ объ отреченіи (отъ грѣха), и самъ такъ опятъ измѣнился, что тѣмъ, кому предписалъ вышесказанъое, далъ затѣмъ противоположное приказаніе. Въ самомъ дѣлѣ, сказавши: отсѣките, отвергните, плачьте и да возьметъ его діаволъ, что говоритъ онъ теперь? Утвердите къ нему любовь, да не како многою скорбію пожертъ будетъ таковый, и да не обидимы будемъ отъ сатаны: не неразумѣваемъ бо умышленій его (1 Кор. 5, 7-8. 11). Видишь, какъ неумѣренная скорбь является сатанинскимъ дѣломъ и произведеніемъ его коварства; видишь, какъ и спасительное лѣкарство онъ дѣлаетъ вредоноснымъ вслѣдствіе неумѣренности? И дѣйствительно оно становится вредоноснымъ и предаетъ ему (сатанѣ) человѣка, когда онъ впадетъ въ неумѣренность. Вотъ почему Павелъ и говорилъ: да необидимы будемъ отъ сатаны. Смыслъ его словъ таковъ: овца покрылась множествомъ шелудей, была отчуждена отъ стада, отлучена отъ церкви, по поправилась отъ болѣзни и сдѣлалась овцою, какою была прежде (такова сила покаянія), наконецъ возвратилась въ наше стадо; привлечемъ же ее къ себѣ всецѣло, примемъ съ распростертыми руками, обхватимъ, обнимемъ, введемъ въ единеніе съ нами самими, потому что если бы мы не захотѣли сдѣлать этого, то значило бы, что діаволъ обманываетъ насъ, захватывая не своего, но того, который сдѣлался нашимъ, — захватывая по причинѣ нашей безпечности, утопляя его благодаря неумѣренному унынію и, наконецъ, дѣлая его своею собственностію. Поэтому-то апостолъ и присоединилъ: не неразумѣваемъ бо умышленій его, такъ какъ діаволъ имѣетъ обыкновеніе вовлекать неосторожныхъ въ обманъ, даже и при посредствѣ того, что часто приноситъ пользу, если это полезное получаетъ не должное примѣненіе.

3. Если же Павелъ не дозволяетъ предаваться излишней печали даже и въ виду допущеннаго грѣха, и притомъ грѣха столь тяжкаго, но спѣшитъ, торопится, дѣлаетъ все и заботится, чтобы уничтожить бремя унынія, называя неумѣренность сатанинскою, говоря, что она выгодна для діавола и есть дѣло его злости и безчестныхъ его намѣреній, то какъ же не признакъ крайняго безумія и сумасшествія убиваться и скорбѣть изъ-за того, въ чемъ согрѣшили другіе, и за что другіе же должны дать отчетъ, — убиваться и скорбѣть до такой степени, чтобы привлекать въ свою душу неизреченный мракъ, безпокойство, смущеніе, тревогу и невыразимую бурю? Если же ты опять скажешь мнѣ то же самое, что хотя и желаю, но не имѣю силы, то и я опять скажу тебѣ то же самое, что это — только предлогъ и отговорка, потому что я знаю силу твоей любомудрой души.

А чтобы и инымъ способомъ сдѣлать для тебя болѣе легкими и сопротивленіе этому неумѣстному и пагубному унынію, и побѣду надъ нимъ, для этого опять исполняй — что я приказываю. Когда услышишь, что кто-либо разсказываетъ объ этой гибели, то быстро убѣгай отъ размышленій объ этомъ, бѣги къ мысли о томъ страшномъ днѣ и размышляй о страшномъ сѣдалищѣ, о Судьѣ неподкупномъ, о рѣкахъ огня, протекающихъ предъ тѣмъ сѣдалищемъ и шумящихъ сильнѣйшимъ пламенемъ, объ изощренныхъ мечахъ, жестокихъ наказаніяхъ, о мученіи, не имѣющемъ конца, мракѣ безпросвѣтномъ, тьмѣ кромѣшной, червѣ смертоносномъ, узахъ неразрѣшимыхъ, скрежетѣ зубовъ и плачѣ неутѣшномъ, о зрѣлищѣ вселенной, лучше же — зрѣлищѣ той и другой твари: высшей и низшей. И силы небесныя, говорится, подвигнутся (Матѳ. 24, 29), потому что, хотя онѣ и ничего не сознаютъ за собой и не должны давать отчета, но, созерцая судимыми весь родъ человѣческій и безчисленные народы, предстоятъ тамъ не безъ страха. Столь великъ тогда будетъ страхъ. Итакъ помышляй объ этомъ и о тѣхъ обличеніяхъ, спастись отъ которыхъ не будетъ никакой возможности. Тотъ Судья не нуждается ни въ обвинителяхъ, ни въ свидѣтеляхъ, ни въ доказательствахъ, ни въ уликахъ, но все, какъ оно было сдѣлано, объявляетъ публично и предъ глазами согрѣшившихъ. Тогда не будетъ никого, кто явился бы и спасъ бы отъ наказанія, (не помогутъ) ни отецъ, ни сынъ, ни дочь, ни мать, ни другой какой-либо родственникъ, ни сосѣдъ, ни другъ, ни защитникъ, ни деньги, ни обиліе богатства, ни величіе власти; все это удалено, какъ пыль отъ ногъ, и одинъ только подсудимый ожидаетъ за свои дѣла или оправдательнаго или обвинительнаго приговора. Тогда никто не судится за то, въ чемъ согрѣшилъ другой, и лишь за то, въ чемъ погрѣшилъ каждый самъ. Итакъ, соединивши все это, пріумноживъ тотъ страхъ и противопоставивъ его сатанинской и душевредной печали, стань такимъ образомъ противъ нея въ боевомъ строю, въ которомъ и показавшись только, ты будешь въ состояніи разсѣять и уничтожить ее легче, чѣмъ паутину. Въ самомъ дѣлѣ, печаль эта, кромѣ того, что суетна и безполезна, еще и очень гибельна и вредна: а этотъ страхъ и необходимъ, и выгоденъ, и полезенъ, и соединенъ съ большою прибылью. Но я, впрочемъ, незамѣтно увлекся полетомъ слова и предложилъ неподходящее къ тебѣ увѣщаніе. Вѣдь это для меня и для тѣхъ, которые, подобно мнѣ, погружены во множество грѣховъ, необходима эта рѣчь, потому что она устрашаетъ и возбуждаетъ, а тебя, цвѣтущую такимъ множествомъ добродѣтелей и коснувшуюся уже самаго свода небесъ, она вовсе не можетъ поражать страхомъ. Поэтому, бесѣдуя съ тобой, я обращусь къ пѣсни другого рода и стану ударять по другой струнѣ, потому что этотъ страхъ не можетъ поразить тебя, а если и поражаетъ, то только въ такой развѣ степени, въ какой — и ангеловъ. Итакъ перейдемъ къ другому, а вмѣстѣ съ нашею рѣчью перейди сюда и сама ты, а именно помышляй о воздаяніяхъ за свои добродѣтели, о блестящихъ наградахъ, о свѣтлыхъ вѣнцахъ, о хороводѣ вмѣстѣ съ дѣвами, о священныхъ обителяхъ, о небесномъ брачномъ чертогѣ, объ удѣлѣ общемъ съ ангелами, о полномъ дерзновеніи и общеніи съ Женихомъ, о томъ удивительномъ шествіи съ факелами, о благахъ, превосходящихъ и слово, и умъ.

4. Не противорѣчь моимъ словамъ, если даже я и причислилъ тебя, прожившую во вдовствѣ, къ хору тѣхъ святыхъ дѣвъ. Ты часто слышала меня и наединѣ, и публично бесѣдовавшаго о томъ, какъ вообще опредѣляется дѣвство, и что никогда нельзя было бы воспрепятствовать тебѣ быть сопричисленною къ хору тѣхъ дѣвъ, а лучше сказать — превзойти и ихъ въ значительной степени, тебѣ, которая проявила великое любомудріе и въ остальныхъ добродѣтеляхъ. Вотъ почему и Павелъ, давая опредѣленіе дѣвства, назвалъ дѣвою не ту, которая не знаетъ брака и свободна отъ сожительства съ мужемъ, но ту, которая «печется о Господнихъ» (1 Кор. 7, 34). И Самъ Христосъ, показывая, насколько важнѣе дѣвства милостыня, скипетръ которой ты сама крѣпко держишь и за которую давно стяжала себѣ вѣнецъ, изгналъ изъ того сонма половину дѣвъ, такъ какъ онѣ вошли безъ этой добродѣтели, лучше же сказать, потому, что не владѣли ею въ достаточной степени, — потому, что масло у нихъ было, но не въ достаточной мѣрѣ, — а тѣхъ, которыя вошли безъ дѣвства, но облечены были добродѣтелью милостыни, принялъ съ великой честью, называя ихъ и благословенными Отца и призывая къ Себѣ, даруя имъ участіе въ царствѣ Своемъ и провозглашая (объ ихъ добродѣтели) передъ всей вселенной (Матѳ. гл. 25), и въ присутствіи ангеловъ и всей твари не отказался назвать ихъ питавшими Его и оказывавшими гостепріимство. Этотъ блаженный голосъ и сама ты услышишь тогда и въ изобиліи вкусишь эту награду. Если же только за милостыню такое великое воздаяніе, такіе вѣнцы, такое отличіе, такой почетъ и слава, то, если бы я перечислилъ и остальныя твои добродѣтели, какой великой милости ты заслуживала бы, — ты, которая должна бы въ силу этого уже праздновать, радоваться и ликовать, и увѣнчивать себя, а между тѣмъ убиваешь себя печалью изъ-за того, что такой-то неистовствуетъ, а такой-то низринулся съ крутизны, и дѣлаешь болѣе легкимъ нападеніе на твою святую душу для діавола, котораго ты до сего дня непрестанно уничтожала. Въ самомъ дѣлѣ, что могъ бы кто-нибудь сказать о твоемъ терпѣніи, которое такъ разнообразно проявляется во множествѣ видовъ и образовъ? Какое слово, опять, будетъ у насъ достаточно, каковы должны быть разсказы, если кто-нибудь сталъ бы перечислять твои страданія, начиная съ дѣтскаго возраста до настоящаго времени, страданія отъ домашнихъ, отъ чужихъ, отъ друзей, отъ враговъ, отъ находящихся въ родствѣ, отъ тѣхъ, кто ни въ какихъ родственныхъ отношеніяхъ не стояли, отъ обладающихъ могуществомъ, отъ людей простыхъ, отъ начальниковъ, отъ частныхъ людей, отъ принадлежащихъ къ клиру? Вѣдь каждое изъ этихъ страданій, если бы кто сталъ излагать его только само по себѣ, въ состояніи превратить разсказъ о немъ въ цѣлую исторію. А если бы кто перешелъ къ другимъ видамъ этой добродѣтели и сталъ повѣствовать о страданіяхъ, причиненныхъ тебѣ уже не со стороны другихъ людей, а тобою же, то какой камень, какое желѣзо, какой адамантъ онъ найдетъ не побѣжденными тобою? Въ самомъ дѣлѣ, получивъ такое мягкое и нѣжное тѣло, выросшее во всякомъ видѣ роскоши, ты такъ преслѣдовала его разнообразными страданіями, что оно находится теперь въ положеніи нисколько не лучшемъ того, какъ если бы оно уже умерло: ты зажгла вь себѣ такое множество болѣзней, что стали напрасны и искусство врачей и сила лѣкарствъ и всякія попеченія, и всецѣло предалась непрерывнымъ страданіямъ.

5. Если же кто-нибудь пожелалъ бы разсказать о твоей воздержности и терпѣливости, проявляющихся за обѣдомъ и во время ночей, то какъ много пришлось бы ему говорить? Впрочемъ, въ отношеніи къ тебѣ эти добродѣтели нельзя уже назвать ни воздержаніемъ, ни терпѣливостью; для нихъ намъ слѣдуетъ искать другое — гораздо болѣе сильное названіе. Въ самомъ дѣлѣ, мы говоримъ, что тотъ воздерженъ и твердъ, кто, обезпокоиваемый какою-либо страстью, одерживаетъ верхъ надъ нею. Тебѣ же не надъ чѣмъ одерживать верхъ, потому что ты, съ самаго начала напавши на плоть, съ большою стремительностью потушила ея страсти, не обуздавъ коня, но связавъ и повергнувъ на землю и заставивъ его лежать неподвижно. И если тогда ты вполнѣ овладѣла воздержаніемъ, то теперь владѣешь наконецъ безстрастіемъ. Страсть къ роскоши не надоѣдаетъ уже тебѣ, и ты не трудишься, чтобы преодолѣть ее, но, разъ навсегда истребивъ ее и сдѣлавъ плоть свою недоступною для нея, ты пріучила свой желудокъ вкушать пищи и питья лишь столько, сколько нужно, чтобы не умереть и не потерпѣть за это наказанія. Вотъ почему я и называю это не постомъ и не воздержаніемъ, но чѣмъ-то инымъ, бóльшимъ этого. То же самое можно видѣть и въ твоемъ священномъ бодрствованіи, потому что, когда потушена была вышеупомянутая страсть, вмѣстѣ съ нею была потушена и страсть ко сну, такъ какъ сонъ питается пищею. Ты уничтожила эту страсть и другимъ образомъ, сначала насилуя самую природу и проводя цѣлыя ночи безъ сна, а впослѣдствіи, въ силу постоянной привычки, возведя это и на степень природнаго свойства, до того, что какъ для другихъ спать — дѣло сообразное съ природой, такъ для тебя — бодрствовать. Все это удивительно и изумительно уже и само по себѣ. Если кто-нибудь обратитъ вниманіе на время, — на то, что достигла этихъ добродѣтелей въ незрѣломъ возрастѣ, затѣмъ — на отсутствіе людей, которые могли бы научить, и на множество соблазнителей, а также и на то, что все это совершалось въ душѣ, недавно вышедшей изъ нечестиваго дома и только-что обратившейся къ истинѣ, и что все это происходило въ женскомъ тѣлѣ и притомъ, вслѣдствіе знатности и роскоши предковъ, тѣлѣ нѣжномъ, — то какія моря чудесъ откроются предъ нимъ, если онъ станетъ разсматривать все это въ отдѣльности одно отъ другого? Объ остальномъ — смиренномудріи, любви и прочихъ добродѣтеляхъ твоей святой души не стану, поэтому, и упоминать. И въ самомъ дѣлѣ, только-что я вспомнилъ объ этихъ добродѣтеляхъ и перечислилъ ихъ, какъ умъ мой опять заструился безчисленными источниками, и вынуждается сказать, хотя бы отчасти, о видахъ и этихъ добродѣтелей, подобно какъ и предшествующей, или лучше — только объ ихъ основаніяхъ, потому что объ этомъ надо было бы говорить безъ конца. Но чтобы не уклониться отъ того предмета, который я рѣшился раскрыть, я не дозволяю себѣ унестись въ безпредѣльное море. Если бы теперь не было у меня назначено съ корнемъ исторгнуть у тебя уныніе, то я съ удовольствіемъ занялся бы этими рѣчами и поплылъ бы по безпредѣльному морю, а лучше сказать — по морямъ, пролагая разнообразные пути каждой твоей добродѣтели, изъ которыхъ всякій путь рождалъ бы опять море, и у меня была бы рѣчь или о терпѣніи, или смиренномудріи и милостынѣ, разнообразно проявляющейся и распространившейся до самыхъ концовъ вселенной, или о любви, одерживающей верхъ надъ безчисленными страстями, или о безмѣрномъ благоразуміи, исполненномъ великой благодати и превосходящемъ мѣры природы. А если бы кто желалъ перечислить порожденныя отсюда добродѣтели, то онъ сталъ бы дѣлать то же самое, какъ если бы кто вздумалъ считать морскія волны.

6. Поэтому, пробѣжавъ мимо безпредѣльныхъ этихъ морей, я попытаюсь показать льва по ногтю, сказавши нѣсколько словъ о твоемъ платьѣ, объ одеждахъ, облегающихъ тебя просто и кое-какъ. Повидимому эта добродѣтель меньше остальныхъ; но если бы кто изслѣдовалъ ее тщательно, то нашелъ бы, что она очень велика и требуетъ души мудрой, презирающей все житейское и стремящейся къ самому небу. Вотъ почему не только въ новомъ завѣтѣ, но даже и въ ветхомъ, когда Богъ велъ человѣческій родъ посредствомъ тѣни и образа и когда образъ жизни устроялся болѣе плотски, когда не было еще никакой рѣчи о небесномъ, никакого указанія на будущее, никакого намека на господствующее теперь любомудріе, когда законы евреевъ писались въ очень грубой и плотской формѣ, въ то еще время Богъ строго запрещалъ проявляющуюся въ одеждахъ страсть къ украшеніямъ, говоря чрезъ пророка: сія глаголетъ Господь на начальныя дщери Сіони: понеже вознесошася дщери ихъ, и ходиша высокою выею, и помаваніемъ очесъ и ступаніемъ ногъ, ризы влекущія, и ногами купно играющыя. И смиритъ Господь началныя дщери Сіони, и открыетъ срамоту ихъ, и отъиметъ славу ризъ ихъ, и будетъ тебѣ вмѣсто вони добрыя смрадъ, и вмѣсто пояса ужемъ препояшешися, и вмѣсто украшенія, еже на главѣ твоей, плѣшъ имѣти будеши дѣлъ твоихъ ради, и вмѣсто ризы багряныя препояшешися вретищемъ (Ис. 3, 16-18. 23): это тебѣ будетъ вмѣсто украшенія. Видишь, какой чрезвычайный гнѣвъ? Видишь, какое сильное наказаніе и мщеніе? Видишь, какой жестокій плѣнъ? Отсюда догадывайся о величинѣ грѣха, потому что Человѣколюбецъ никогда не наслалъ бы столь тяжкаго наказанія, если бы грѣхъ, навлекавшій его, не былъ еще болѣе тяжкимъ. Если же грѣхъ великъ, то очевидно, что и добродѣтель, которая ему противостоитъ, весьма велика. Поэтому-то и Павелъ, бесѣдуя съ женщинами, любящими мірскую жизнь, не только отклоняетъ ихъ отъ ношенія золотыхъ украшеній, но не дозволяетъ облекаться и въ дорогія одежды. Онъ зналъ, зналъ ясно, что это опасная и трудноодолимая болѣзнь души, болѣзнь, которая служитъ величайшимъ доказательствомъ растлѣннаго ума и для борьбы съ которою нуженъ умъ очень мудрый, что и доказываютъ не только женщины, слѣдующія обыкновенному образу жизни и вступившія въ бракъ съ мужьями, изъ каковыхъ ни одна безъ труда не оказалась послушною этому совѣту, но и такія женщины, которыя, повидимому, были мудры и получили въ удѣлъ — принадлежать къ сонму дѣвъ. Многія изъ такихъ женщинъ, приступивъ къ борьбѣ съ властною силою природы и въ чистотѣ совершая путь дѣвства, подражая въ этомъ ангельскому образу жизни и въ смертномъ тѣлѣ показывая зачатки воскресенія, потому что въ томъ вѣкѣ, говоритъ Христосъ, ни женятся, ни посягаютъ (Лук. 20, 35), — соревнуя безплотнымъ силамъ и въ тлѣнномъ тѣлѣ споря съ нетлѣніемъ и, — что для многихъ даже и слышать трудно, — самыми дѣлами счастливо выполняя это, отталкивая отъ себя похоть какъ бы бѣшеную и постоянно нападающую собаку, успокоивая свирѣпѣющее море и спокойно плывя среди дикихъ волнъ, счастливо несясь съ попутнымъ вѣтромъ по взволнованному морю, стоя въ печи естественной страсти и не будучи сожигаемы, но попирая эти угли, какъ грязь, — многія и изъ такихъ дѣвъ были постыдно и плачевно плѣнены этою страстью и, превозмогши большее, были покорены этимъ порокомъ.

7. Дѣйствительно, дѣвство столь великое дѣло и требуетъ такого великаго труда, что Христосъ, сойдя съ неба для того, чтобы сдѣлать людей ангелами и здѣсь насадить вышній образъ жизни, не рѣшился даже и при такой цѣли предписать его и возвести на степень закона, и несмотря на то, что далъ законъ и умирать (что могло бы быть тяжелѣе этого?), постоянно распинать себя и благодѣтельствовать врагамъ, дѣвства тѣмъ не менѣе не узаконилъ, а предоставилъ на добровольный выборъ слушателей, сказавъ: могій вмѣстити, да вмѣститъ (Матѳ. 19, 12). Велико, дѣйствительно, бремя этого дѣла, трудность этихъ подвиговъ и потъ отъ этихъ состязаній, равно какъ и мѣсто этой добродѣтели весьма обрывисто. Это доказываютъ и тѣ, которые процвѣтали многими добродѣтелями въ ветхомъ завѣтѣ. Такъ даже тотъ великій Моисей, глава пророковъ, преискренній другъ Божій, насладившійся такимъ дерзновеніемъ, что могъ исторгнуть отъ ниспосланнаго Богомъ пораженія шестьсотъ тысячъ подлежавшихъ наказанію, — этотъ столь великій и славный мужъ, несмотря на то, что приказалъ морю и раздѣлилъ воды, расторгнулъ скалы, измѣнилъ воздухъ, воду нильскую превратилъ въ кровь, воздвигнулъ противъ фараона полчище жабъ и саранчи, измѣнилъ всю тварь, показалъ другія безчисленныя чудеса и представилъ много примѣровъ добродѣтели, — а онъ блисталъ и тѣмъ и другимъ, — даже и онъ былъ не въ силахъ посмотрѣть на эти состязанія, но нуждался въ бракѣ, сожительствѣ съ женой и проистекающей отсюда безопасности, даже и онъ не отважился пуститься въ море дѣвства, боясь несущихся оттуда волнъ. Равнымъ образомъ и патріархъ, приносившій въ жертву сына, былъ въ состояніи преодолѣть властнѣйшее чувство природы и могъ убить сына, и притомъ сына Исаака въ самомъ цвѣтущемъ возрастѣ, въ самую лучшую пору юности, единороднаго, дорогого, даннаго вопреки всякой надеждѣ, сына, который былъ единственною его опорой, и притомъ во время глубокой старости, сына украшеннаго многими добродѣтелями, и его-то онъ былъ въ состояніи возвести на гору, намѣреваясь на ней совершить свое дѣло, построилъ жертвенникъ, сложилъ дрова, положилъ жертву, взялъ ножъ и вонзилъ его въ гортань сына (Быт. гл. 22). И въ самомъ дѣлѣ онъ вонзилъ, и этотъ адамантъ обагрился кровію, а лучше сказать — и адаманта твердѣйшій, такъ какъ тотъ владѣетъ твердостью по природѣ, а этотъ подражалъ естественной твердости черезъ свою мудрость, проистекавшую изъ доброй его воли, и проявилъ своими дѣлами безстрастіе ангеловъ. И все же, оказавшись въ состояніи довести до конца столь великое и прекрасное состязаніе, выступивъ изъ границъ самой природы, онъ не отважился приступить къ подвигамъ дѣвства, но убоялся и самъ этихъ опасностей и предпочелъ покой, какой даетъ бракъ.

8. Если угодно, къ упомянутымъ лицамъ присоединю и Іова, праведнаго, любящаго истину, благочестиваго, воздерживающагося отъ всякаго дурнаго дѣла»(Іов. гл. 1). Этотъ Іовъ сокрушилъ уста діавола, ударяемый, не ударяя, онъ опустошилъ весь его колчанъ и, постоянно поражаемый отъ него стрѣлами, онъ выдержалъ всякій видъ искушеній, и каждый — съ совершеннымъ превосходствомъ. Въ самомъ дѣлѣ, что въ жизни кажется печальнымъ, и въ дѣйствительности является таковымъ? Это, по преимуществу — бѣдность, болѣзнь, потеря дѣтей, возстаніе враговъ, неблагодарность друзей, голодъ, постоянныя страданія плоти, обиды, клевета и стяжаніе дурного о себѣ мнѣнія. Все это излилось на одно тѣло и было приготовлено противъ одной души; и что было еще тяжелѣе — все это налегло на человѣка неприготовленнаго къ тому. Этими словами я хочу сказать слѣдующее: тотъ, кто родился отъ бѣдняковъ и воспитался въ такого же рода домѣ, легко можетъ перенести тяжесть бѣдности, такъ какъ онъ упражнялся въ перенесеніи ея и привыкъ къ ней; тотъ же, кто обладаетъ великимъ имуществомъ и изобилуетъ великимъ богатствомъ, а потомъ сразу подвергнется измѣненію своей участи на противоположную ей, не можетъ легко перенести перемѣны, потому что она, приключившись внезапно, человѣку неопытному кажется болѣе тяжелою. Опять, человѣкъ незнатный и родившійся отъ незнатныхъ же родителей, живущій въ постоянномъ пренебреженіи со стороны другихъ, былъ бы не особенно смущенъ, если бы его стали злословить и оскорблять; но тотъ, кто пользовался великою славою, кого всѣ охраняли, кто былъ на устахъ у всѣхъ и о комъ повсюду громко говорили, — (такой человѣкъ), ниспавъ въ безславіе и ничтожество, испыталъ бы то же самое, что и человѣкъ, который изъ богатаго вдругъ сдѣлался бѣднымъ. Равнымъ образомъ, опять, человѣкъ, лишившійся дѣтей, даже если бы онъ лишился всѣхъ ихъ, но не въ одно и то же время, имѣетъ утѣшеніе за умершихъ въ остающихся, и когда горе, вызванное смертью первыхъ, прекратится, то, если со временемъ присоединится и смерть еще слѣдующаго, это горе для него бываетъ уже болѣе тихимъ, потому что оно приходитъ не тогда, когда рана свѣжая, но когда она уже успокоилась и исчезла, что, конечно, не мало убавляетъ скорби. Іовъ увидѣлъ, что весь сонмъ похищенъ у него въ одинъ мигъ, и притомъ горчайшимъ родомъ смерти. Въ самомъ дѣлѣ, смерть была и насильственная, и безвременная, даже время и мѣсто не мало увеличивали скорбь, потому что смерть произошла во время пира и въ домѣ, открытомъ для гостей, такъ что домъ этотъ для нихъ сдѣлался могилою. Что могъ бы кто-нибудь сказать о томъ необыкновенномъ, неподдающемся объясненію, голодѣ, голодѣ добровольномъ и невольномъ? Не знаю, какъ мнѣ назвать его, потому что не нахожу и имени, которое можно бы приложить къ этому виду неожиданно обрушившагося несчастія. И въ самомъ дѣлѣ, онъ воздерживался отъ находившейся предъ нимъ трапезы и не касался лежавшей предъ его глазами пищи, потому что зловоніе отъ бывшихъ на тѣлѣ ранъ, встрѣчаясь съ желаніемъ пищи, уничтожало это желаніе, и самую трапезу дѣлало отвратительной. Указывая на это, онъ говоритъ: смрадъ бо зрю брашна моя (Іов. 6, 7). Сила голода заставляла его касаться предлежавшихъ яствъ, но невѣроятное зловоніе, происходившее отъ тѣла, преодолѣвало силу голода. Вотъ почему я и сказалъ, что не знаю, какъ его назвать. Добровольнымъ? Но онъ желалъ вкусить предлежавшихъ яствъ. Невольнымъ? Но пища была налицо, и никто не препятствовалъ вкушать ее. Какъ могъ бы я разсказать о мукахъ, потокахъ червей, о стекавшемъ гноѣ, объ упрекахъ отъ друзей, презрѣніи отъ слугъ? Слуги мои, говоритъ, не пощадили меня отъ оплеваній лица (Іов. 30, 10). А объ оскорблявшихъ, нападавшихъ на него? Ихже, говоритъ онъ, не вмѣняхъ достойными псовъ моихъ стадъ, эти теперь напали на меня, и даютъ наставленія мнѣ люди ничтожные (Іов. 30, 1). Тяжело и на самомъ дѣлѣ. Сказать ли мнѣ о главнѣйшемъ изъ бѣдствій, о вершинѣ несчастія, наиболѣе давившей его? Буря смятеній, бывшихъ въ его разсудкѣ — вотъ что больше всего невыносимо давило его, и чистая совѣсть его болѣе всего превращала это во внутреннюю бурю, помрачала разсудокъ и приводила въ замѣшательство кормчаго. Въ самомъ дѣлѣ, люди, сознающіе за собою много грѣховъ, если и потерпятъ какое-нибудь несчастіе, по крайней мѣрѣ, могутъ найти причину происходящаго, взвѣшивая свои грѣхи и такимъ образомъ устраняя смущеніе, рождающееся отъ неизвѣстности. Опять, если что-нибудь подобное испытаютъ люди, не сознающіе за собою ничего, но украшенные добродѣтелями, то, зная ученіе о воскресеніи и помышляя о будущихъ воздаяніяхъ, знаютъ, что приключающаяся имъ борьба служитъ основаніемъ и для безчисленныхъ вѣнцовъ. Этотъ же, и будучи праведнымъ, и ничего не зная о воскресеніи, больше всего обуреваемъ былъ сомнѣніемъ, не зная причины того, что испытывалъ, и мучился незнаніемъ ея болѣе, чѣмъ червями и страданіями. И чтобы ты поняла, что это такъ, обрати вниманіе на слѣдующее: когда человѣколюбивый Богъ счелъ Іова достойнымъ того, чтобы сказать ему причину этой борьбы, сказать, что все это допущено за тѣмъ, чтобы обнаружилась его праведность, то онъ такъ ожилъ духомъ, какъ будто бы не испыталъ ни одной изъ тѣхъ печалей, что онъ и выразилъ въ произнесенныхъ имъ тогда словахъ. И все-таки, несмотря на то, что онъ страдалъ, прежде чѣмъ понялъ причину, онъ мужественно переносилъ страданія, и послѣ потери всего произнесъ тѣ удивительныя слова: Господь даде, Господь отъятъ: яко Господеви изволися, тако и бысть: буди имя Господне благословенно во вѣки (Іов. 1, 21).

9. Но подъ вліяніемъ любви къ этому мужу, я, кажется, ушелъ очень далеко отъ предложеннаго для разсужденія предмета: поэтому, присоединивъ еще нѣсколько словъ, я снова займусь тѣмъ, что мною раньше предположено. Итакъ, этотъ столь великій и славный мужъ, поправшій столько законовъ природы, — даже и онъ не осмѣлился устремиться на это состязаніе, а насладился и жизнью съ женою и сдѣлался отцомъ многихъ дѣтей. Столь велика трудность дѣвства, такъ высоки и велики соединенныя съ нимъ подвиги и тяжелы труды, и требуютъ для себя большой твердости духа. И все же многія изъ приступившихъ къ этому подвигу не побороли страсти къ щегольству въ одеждахъ, но были плѣнены и покорены ею болѣе, чѣмъ даже мірскія женщины. Не говори мнѣ того, что онѣ не носятъ на себѣ золота, не одѣваются въ шелковыя и шитыя золотомъ платья и не имѣютъ украшенныхъ драгоцѣнными камнями ожерельевъ. Что всего тяжелѣе и что особенно ясно обнаруживаетъ ихъ болѣзнь и властную силу страсти, это — то, что онѣ всѣми мѣрами старались и усиливались посредствомъ простыхъ своихъ одеждъ превзойти украшеніе облеченныхъ въ золото и въ шелковыя платья, и такимъ образомъ казаться болѣе ихъ прелестными, занимаясь, какъ сами онѣ думали, безразличнымъ дѣломъ, а какъ показываетъ сущность дѣла, гибельнымъ и вреднымъ, и ведущимъ въ глубокую пропасть. Вотъ почему тысячами устъ должно провозглашать о тебѣ, — по той именно причинѣ, что съ чѣмъ бороться оказалось труднымъ для дѣвъ, то оказалось такъ не трудно и легко для живущей во вдовствѣ, какъ и показано на опытѣ. Въ самомъ дѣлѣ, не невыразимой только простотѣ одѣянія, превосходящей простоту одеждъ и самихъ нищихъ, дивлюсь я, но въ особенности отсутствію всякой изысканности и искусственности въ одеждѣ, обуви, походкѣ, а это все — краски добродѣтели, извнѣ живописующія таящуюся въ душѣ мудрость. Одѣяніе мужа, говорится, и смѣхъ зубовъ, и стоны человѣка возвѣстятъ, яже о немъ (Сир. 19, 27). Въ самомъ дѣлѣ, если бы ты со всей рѣшительностью не низвергла долу и не попрала земныхъ размышленій о блескѣ этой жизни, то ты и не обнаружила бы въ такой степени презрѣнія къ нимъ, не побѣдила бы и не отогнала бы съ такою силою этого тягчайшаго грѣха. Никто да не обвиняетъ меня въ излишней рѣзкости слова, если я назвалъ этотъ грѣхъ тягчайшимъ. Если этотъ грѣхъ и на мірскихъ еврейскихъ женщинъ, и въ то еще время, навлекъ столь великое наказаніе, то какое могутъ получить извиненіе тѣ, которыя должны имѣть жительство на небесахъ и подражать ангельской жизни, которыя проводятъ жизнь въ благодати, если онѣ отваживаются на то же самое еще въ гораздо большей мѣрѣ? Въ самомъ дѣлѣ, когда увидишь, какъ дѣва нѣжится въ одеждахъ, влечетъ платье по землѣ, за что пророкъ произнесъ обвиненіе, ступаетъ гордой поступью, и голосомъ, и глазами, и одеждой готовитъ губительную чашу для взирающихъ на нее безстыдными глазами, болѣе и болѣе роетъ ямы для проходящихъ мимо и отсюда разставляетъ силки, то какъ ты назовешь ее послѣ этого дѣвою, а не причислишь ее къ женщинамъ-блудницамъ? Не столько дѣйствительно послѣднія обольщаютъ, сколько первыя, отвсюду распростирающія крылья удовольствія. Вотъ почему ублажаемъ тебя, вотъ почему удивляемся тебѣ, такъ какъ ты, освободившись отъ всего этого, и здѣсь показала образецъ умерщвленія, не наряжаясь, но обнаруживая юношескую отвагу, не украшаясь, но вооружаясь на борьбу.

10. Теперь, когда мы показали льва по ногтю, да и то отчасти (потому что я не раскрылъ вполнѣ и этой твоей добродѣтели, боясь, какъ я раньше сказалъ, войти въ безпредѣльныя моря остальныхъ твоихъ добродѣтелей, — впрочемъ мы теперь и не ставили себѣ цѣли сказать похвалу твоей святой душѣ, а старались приготовить лѣкарство утѣшенія), снова повторимъ сказанное прежде. А что мы прежде сказали? Переставъ размышлять о томъ, почему тотъ согрѣшилъ и почему другой впалъ въ ошибку, помышляй постоянно о подвигахъ твоей выносливости въ трудахъ, твоего терпѣнія, поста, молитвъ, священныхъ всенощныхъ бодрствованій, воздержанія, милостыни, страннолюбія, разнообразныхъ трудныхъ и частыхъ испытаній. Помышляй, какъ съ перваго возраста до настоящаго дня ты непрестанно питала алчущаго Христа, напояла жаждущаго, одѣвала нагого, гостепріимно принимала Его странникомъ, посѣщала больного, приходила къ связанному. Имѣй въ мысляхъ море твоей любви, которое ты открыла до такой степени, что оно съ большою стремительностью достигаетъ самыхъ границъ вселенной, потому что не только твой домъ открытъ для всякаго пришедшаго, но и повсюду на землѣ и на морѣ многіе воспользовались твоею щедростью, благодаря твоему гостепріимству. Объединивъ все это, наслаждайся и увеселяйся надеждою на будущіе вѣнцы и награды. Если же желаешь увидѣть наказанными этихъ беззаконниковъ, питающихся кровію и совершившихъ гораздо болѣе еще тяжкія преступленія, то увидишь тогда и это, подобно тому какъ и Лазарь видѣлъ горящаго въ пламени богача (Лук. 16, 2-3), потому что хотя вслѣдствіе различія ихъ жизни имъ было назначено и различное мѣсто, и пропасть раздѣляла ихъ, и одинъ былъ на лонѣ Авраама, другой въ огнѣ невыносимымъ, — все же Лазарь и увидѣлъ его, и услышалъ его голосъ, и отвѣчалъ. Это тогда будетъ и съ тобою. Если, въ самомъ дѣлѣ, презрѣвшій и одного человѣка терпитъ такія наказанія и если, опять, соблазнившему и одного — лучше повѣсить себѣ мельничный жерновъ на шею и броситься въ море, (Матѳ. 18, 6), то соблазнившіе такую великую часть вселенной, истребившіе столько церквей, наполнившіе все смятеніемъ и замѣшательствомъ, превзошедшіе даже разбойниковъ и варваровъ жестокостью и безчеловѣчіемъ и приведенные въ такое крайнее неистовство ихъ вождемъ — діаволомъ и содѣйствующими ему демонами, что сдѣлали смѣшнымъ и для іудеевъ и для эллиновъ то страшное ученіе, полное святости и достойное давшаго его, потопившіе безчисленныя души и причинившіе по всей вселенной безчисленныя кораблекрушенія, зажегшіе столь великій костеръ, разсѣкшіе тѣло Христа и члены его разсѣявшіе во многихъ мѣстахъ, — говоритъ вѣдь апостолъ: вы есте тѣло Христово и уди отъ части (1 Кор. 12, 27), — впрочемъ зачѣмъ я стараюсь изобразить ихъ безуміе, для разъясненія котораго слово безсильно, — такъ какому наказанію, думаешь ты, подвергнутся эти губители и кровопійцы? Если не напитавшіе алчущаго Христа присуждаются вмѣстѣ съ діаволомъ къ неугасимому огню, то подумай, какое наказаніе потерпятъ люди, предавшіе голоду сонмы монаховъ и дѣвъ, обнажившіе одѣтыхъ, не только не принявшіе гостепріимно странниковъ, но даже и выгнавшіе ихъ, не только не посѣтившіе больныхъ, но измучившіе ихъ еще болѣе, не только не обращавшіе вниманія на связанныхъ, но и устраивавшіе, чтобы были ввергнуты въ темницу и разрѣшенные отъ узъ. И вотъ, ты увидишь тогда, какъ они будутъ горѣть въ пламени, будутъ сожигаемы, связаны, какъ будутъ скрежетать зубами, вопить, наконецъ, напрасно плакать и безполезно и безъ выгоды для себя раскаиваться, подобно тому, какъ тотъ богачъ. И они въ свою очередь увидятъ тебя, увѣнчанную въ томъ блаженномъ удѣлѣ, ликующую вмѣстѣ съ ангелами, соцарствующую Христу, и сильно будутъ призывать на помощь и плакать, раскаиваясь въ тѣхъ обидахъ, какія они тебѣ причинили, принося къ тебѣ мольбу, вспоминая о твоемъ состраданіи и человѣколюбіи, — и ничего уже для нихъ болѣе не будетъ.

11. Итакъ, помышляй и постоянно напоминай обо всемъ этомъ своей душѣ, и ты будешь въ состояніи разсѣять этотъ пепелъ. А такъ какъ есть еще, какъ мнѣ думается, и нѣчто другое, что заставляетъ тебя сильно страдать, то приготовимъ и для этого размышленія лѣкарство черезъ то, что сказано и что теперь скажемъ. Въ самомъ дѣлѣ, я думаю, что ты страдаешь не только по указаннымъ причинамъ, но и вслѣдствіе того, что разлучена съ нашимъ ничтожествомъ, думаю, что объ этомъ ты постоянно плачешь и всѣмъ говоришь: не слышимъ того языка, не наслаждаемся ученіемъ, къ которому привыкли, и томимся голодомъ, и чѣмъ Богъ угрожалъ нѣкогда евреямъ, теперь терпимъ мы — не алканіе хлѣба и не жажду воды, но голодъ божественнаго ученія (Амос. 8, 11). Что же мы на это скажемъ? А то, что тебѣ вполнѣ возможно и при нашемъ отсутствіи бесѣдовать съ нами письмами. И мы будемъ прилагать стараніе, всякій разъ какъ встрѣтимся съ доставителями писемъ, постоянно посылать тебѣ частыя и длинныя письма. Если же ты желаешь слышать наше ученіе въ живой рѣчи, то можетъ быть и это случится, и ты опять увидишь насъ а вѣрнѣе — не можетъ быть, а нисколько не сомнѣвайся въ этомъ. Напомнимъ тебѣ, что мы сказали это не необдуманно и не съ цѣлью обмануть тебя и ввести въ заблужденіе, но ты услышишь и отъ живого голоса то, что теперь узнаешь чрезъ письма. Если же ожиданіе печалитъ тебя, то пойми, что и оно для тебя не безполезно, а принесетъ тебѣ великую награду, если ты будешь мужественна, не станешь произносить ни одного горькаго слова, а будешь и за это прославлять Бога, что ты дѣйствительно постоянно и дѣлаешь. Перенести разлуку съ любимою душою, — это подвигъ не малый, для него нужна и очень мужественная душа и любомудрый умъ. Кто это говоритъ? Если кто умѣетъ любить искренно, если кто знаетъ силу любви, тотъ знаетъ, что я говорю. Но, чтобы намъ не блуждать въ поискахъ искренно любящихъ (а дѣйствительно, это — рѣдкое явленіе), поспѣшимъ къ блаженному Павлу, и тотъ скажетъ намъ, какъ великъ этотъ подвигъ и сколь великой души требуетъ онъ для себя. Въ самомъ дѣлѣ, этотъ Павелъ, совлекшій съ себя плоть и сложившій тѣло, обходившій вселенную почти обнаженною душою, изгнавшій изъ духа всякую страсть, подражавшій безстрастію безтѣлесныхъ силъ, обитавшій на землѣ, какъ бы на небѣ, стоявшій вверху съ херувимами, участвовавшій съ ними въ той таинственной пѣсни, хотя и переносилъ безъ труда все остальное, какъ бы страдая въ чужомъ тѣлѣ, — и тюрьмы, и узы, и изгнанія, и бичеванія, и угрозы, и смерть, и побіеніе камнями, и погруженіе въ море, и всѣ виды наказанія, — но, разлученный съ одною любимою имъ душою, онъ такъ былъ разстроенъ и смущенъ, что тотчасъ и ушелъ изъ города, въ которомъ ожидалъ увидѣть любимаго человѣка и не нашелъ его. И объ этомъ вмѣстѣ съ нимъ знаетъ Троада, оставленная имъ по этой причинѣ, такъ какъ она тогда не могла показать ему того, кого онъ любилъ. Пришедъ, говоритъ онъ, въ Троаду во благовѣстіе Христово и двери отверзенѣ ми бывшей о Господѣ, не имѣхъ покоя духу моему, не обрѣтшу ми Тита брата моего, но отрекся имъ, изыдохъ въ Македонію (2 Кор. 12, 12-13). Что это, о, Павелъ? Заключенный въ колодки, живя въ тюрьмѣ, имѣя отпечатлѣвшіеся слѣды бичеваній, съ текущею по спинѣ кровью, ты вводилъ въ таинства, крестилъ, приносилъ жертву и не пренебрегъ даже и однимъ человѣкомъ, который долженъ былъ получить спасеніе; а придя въ Троаду и видя, что нива расчищена и готова принять сѣмена, что рыбная тоня наполнена и доставляетъ тебѣ большую легкость, ты выбросилъ изъ рукъ такую прибыль, и несмотря на то, что по этой причинѣ ты и пришелъ (пришедъ, говоритъ, въ Троаду во благовѣстіе, т. е. ради евангелія), и никто не оказывалъ тебѣ противодѣйствія (двери, говоритъ, отверзенѣ ми бывшей), ты, однако, тотчасъ ушелъ? Да, говоритъ, потому что я былъ одержимъ силою унынія, потому что мой духъ очень смущало отсутствіе Тита, и печаль такъ овладѣла и осилила меня, что принудила сдѣлать это. А что, дѣйствительно, онъ испыталъ это вслѣдствіе унынія, о томъ намъ нѣтъ нужды заключать по какимъ-нибудь догадкамъ; мы можемъ заключать и узнать это отъ самого же Павла, такъ какъ онъ, указавъ причину своего удаленія, сказалъ: не имѣхъ покоя духу моему, не обрѣтшу ми Тита, но отрекся имъ, изыдохъ.

12. Видишь, какой величайшій подвигъ — быть въ состояніи спокойно перенести разлуку съ любимымъ человѣкомъ, и какъ горестно и печально это дѣло, какъ оно требуетъ для себя души возвышенной и мужественной? Этотъ подвигъ совершаешь и ты сама. Но чѣмъ болѣе великъ подвигъ, тѣмъ больше и вѣнецъ и блистательнѣе награды. Да будетъ тебѣ это утѣшеніемъ въ ожиданіи, равно какъ и то, что мы опять во всякомъ случаѣ увидимъ тебя, изобилующую наградою за этотъ подвигъ, увѣнчиваемую и осыпаемую славнѣйшими похвалами. Въ самомъ дѣлѣ, для любящихъ недостаточно одного лишь соединенія другъ съ другомъ душою, они не довольствуются этимъ для утѣшенія себя, а нуждаются и въ тѣлесномъ присутствіи другъ подлѣ друга; и если это не приходитъ, то исчезаетъ не малая доля радости. Что дѣйствительно такъ, — и это мы узнаемъ, если опять придемъ къ питомцу любви. Посылая письмо македонянамъ, онъ такъ говорилъ: мы же, братіе, осиротѣвше отъ васъ ко времени часа, лицемъ, а не сердцемъ, лишше тщахомся лице ваше видѣти: азъ убо Павелъ единою и дважды, и возбрани намъ сатана. Тѣмже уже не терпяще, благоволихомъ остатися во Аѳинѣхъ едини, и послахомъ Тимоѳея (1 Ѳес. 2, 17-18; 3, 1-2). О, какая сила заключается въ каждомъ выраженіи! Хранящееся въ его душѣ пламя любви онъ показываетъ съ большою ясностью. Въ самомъ дѣлѣ, не сказалъ: будучи разлучены съ вами, или: будучи отдѣлены отъ васъ, или: разставшись, или: будучи въ отсутствіи, но — осиротѣвше отъ васъ. Онъ отыскалъ выраженіе, достаточно сильное, чтобы показать страданіе его души. Хотя для всѣхъ онъ самъ былъ въ качествѣ отца, но говоритъ словами осиротѣлыхъ дѣтей, въ незрѣломъ возрастѣ лишившихся своего родителя, желая показать крайнюю степень своей печали. Дѣйствительно, нѣтъ ничего горестнѣе преждевременнаго сиротства, когда возрастъ не можетъ помочь сиротамъ ни въ какомъ дѣлѣ, и нѣтъ людей, которые бы искренно позаботились о нихъ, (а наоборотъ) является внезапно множество готовыхъ напасть и имѣющихъ противъ нихъ злые замыслы, когда сироты какъ агнцы бываютъ поставлены въ средину волковъ, которые отовсюду терзаютъ ихъ и наносятъ удары. Никто не можетъ изобразить словомъ величину этого несчастія. Вотъ почему и Павелъ, отыскивая повсюду слово, которое могло бы выразить какъ одиночество, такъ и тяжелое несчастіе, употребилъ это выраженіе, чтобы показать то, что онъ терпѣлъ въ разлукѣ съ любимыми. Дальше онъ опять усиливаетъ его непосредственно слѣдующими за нимъ словами. Осиротѣвше, говоритъ онъ, не на (долгое) время, но ко времени часа, и будучи разлучены не мыслію, но однимъ только лицемъ, мы даже и при такихъ обстоятельствахъ не переносимъ происходящей отъ этой разлуки скорби; хотя мы и имѣемъ достаточное утѣшеніе въ томъ, что соединены душою, что вы находитесь въ нашемъ сердцѣ, что мы видѣли васъ вчера и третьяго дня, однако все это не избавляетъ насъ отъ унынія. Чего же ты хочешь и желаешь, скажи мнѣ, и желаешь такъ сильно? Видѣть самое лицо ихъ. Лишше, говоритъ, тщахомся лице ваше видѣти. Чтó говоришь ты, высокій и великій мужъ? Ты, который имѣешь міръ распятымъ въ себѣ и самъ распятъ міру, ты, который освободился отъ всего плотского, сталъ почти безтѣлеснымъ, — до такой степени сдѣлался плѣненнымъ любовію, что спустился въ бренную, сотворенную изъ земли и чувственную плоть? Да, говоритъ, и я не стыжусь своихъ словъ, но еще и горжусь, и ищу этого потому, что имѣю изобилующую во мнѣ любовь-мать благъ. И не просто тѣлеснаго присутствія ищетъ онъ, но болѣе всего желаетъ увидѣть ихъ лицо. Лишше, говоритъ, тщахомся лице ваше видѣти. Итакъ, скажи мнѣ, ты стремишься увидѣть ихъ очи и желаешь созерцанія ихъ лица? Даже и очень, говоритъ онъ, такъ какъ здѣсь мѣсто собранія органовъ чувствъ. Обнаженная отъ тѣла душа, сама по себѣ сблизившись съ другою душою, не будетъ въ состояніи ни сказать чего-либо, ни услышать, а если я буду пользоваться тѣлеснымъ присутствіемъ, то и скажу что-либо, и услышу отъ любимыхъ. Поэтому я желаю увидѣть ваше лицо: тамъ есть и языкъ, который издаетъ звукъ и сообщаетъ намъ о происходящемъ внутри насъ, и слухъ, который воспринимаетъ слова, и глаза, живописующіе душевныя движенія, такъ что при посредствѣ ихъ можно лучше насладиться бесѣдою съ любимою душою.

13. И чтобы ты поняла, какъ онъ пламенѣетъ желаніемъ этого созерцанія, обрати вниманіе на слѣдующее. Сказавъ: лишше тщахомся, онъ не удовольствовался этимъ выраженіемъ, но прибавилъ: многимъ желаніемъ (1 Ѳес. 2, 17). Потомъ не перенося того, чтобы его смѣшивали съ прочими, но показывая, что онъ любитъ сильнѣе прочихъ, словами: лишше тщахомся и хотѣхомъ пріити къ вамъ (1 Ѳес. 2, 18) онъ отдѣлилъ себя отъ остальныхъ и, поставивъ только себя одного, прибавилъ: азъ убо Павелъ единою и дважды, чѣмъ и показываетъ, что онъ старался больше остальныхъ. Затѣмъ такъ какъ ему не удалось (придти къ солунянамъ), онъ не довольствуется письмами, но посылаетъ своего спутника Тимоѳея, который долженъ былъ быть для него вмѣсто писемъ, почему и прибавляетъ: тѣмже уже не терпяще. Какое опять благородство въ выраженіи! Какая сила изреченія, показывающая неудержимую и нестерпимую его любовь! И подобно тому какъ кто-нибудь, будучи сожигаемъ огнемъ и стараясь найти какое-нибудь облегченіе отъ пламени, употребляетъ всѣ средства, такъ и онъ, пламенѣя, задыхаясь и сгарая любовью, придумывалъ, насколько ему позволяли обстоятельства, возможное утѣшеніе. Уже говоритъ, не терпяще, послахомъ Тимоѳея служителя Евангелія, и споспѣшника нашего (1 Ѳес. 3, 1-2), отдѣливши самый необходимый членъ нашего собранія и промѣнявъ печаль на печаль. А что онъ не легко переносилъ отсутствіе и Тимоѳея, а избралъ себѣ эту великую печаль изъ-за нихъ, это онъ показалъ словами: благоволихомъ остатися едини. О, душа, совершенно претворившаяся въ самую любовь! Какъ только былъ разлученъ съ однимъ братомъ, уже говоритъ, что сдѣлался одинокимъ, я это тогда, когда имѣлъ съ собою многихъ другихъ.

Вотъ объ этомъ постоянно заботься и сама, и чѣмъ это дѣло для тебя мучительнѣе, тѣмъ болѣе считай его полезнымъ, — если переносишь съ благодарностью. Вѣдь не только наносимые тѣлу удары, но и страданіе души приноситъ неизреченные вѣнцы, и душевное страданіе даже больше, чѣмъ тѣлесное, если поражаемые переносятъ съ благодарностью. Подобно тому какъ если бы ты мужественно переносила терзанія и бичеванія тѣла, прославляя за это Бога, то получила бы большое вознагражденіе, такъ точно и за эти страданія души ожидай теперь великихъ воздаяній. Ожидай же и того, что, во всякомъ случаѣ, ты опять увидишь насъ, освободишься отъ этой скорби и получишь происходящую изъ печали большую прибыль, — и тогда, и теперь. Этого достаточно тебѣ для утѣшенія, лучше же не тебѣ только, но и кому угодно, хотя бы то былъ безумный и имѣлъ каменную душу. А гдѣ столь великое благоразуміе, гдѣ такое богатство богобоязненности и высота мудрости, и душа, презрѣвшая блескъ житейскихъ благъ, тамъ легче и уходъ за болѣзнію. Покажи же и въ этомъ твою любовь къ намъ, покажи, что мы и чрезъ письма имѣемъ у тебя большую силу и именно такую же, какую имѣли при личномъ присутствіи. А ясно ты покажешь это, если мы узнаемъ, что наши письма принесли тебѣ нѣкоторую пользу, лучше же — не только нѣкоторую пользу, но и такую именно, какой мы желаемъ. А желаемъ мы, чтобы ты теперь пребывала въ той же самой радости, въ какой мы видѣли тебя, живя тамъ. И если мы узнаемъ это, то и сами будемъ наслаждаться не малымъ утѣшеніемъ въ томъ одиночествѣ, въ какомъ мы находимся. Поэтому, если желаешь и намъ сообщить хорошее расположеніе духа (а я знаю, что желаешь и даже весьма озабочена этимъ), то покажи, что удалила весь соръ унынія и что живешь спокойно, и дай намъ эту награду за наше къ тебѣ благожеланіе и любовь, а ты знаешь, ясно знаешь, что опять ободришь нашъ духъ, если счастливо совершишь это и согласно съ истиной извѣстишь насъ объ этомъ письмомъ.

Источникъ: Творенія святаго отца нашего Іоанна Златоуста, архіепископа Константинопольскаго, въ русскомъ переводѣ. Томъ третій: Въ двухъ книгахъ. Кн. ІІ. — СПб.: Изданіе С.-Петербургской Духовной Академіи, 1897. — С. 573-592.

Назадъ / Къ оглавленію раздѣла / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0