Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - суббота, 25 ноября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 15.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

VI-X ВѢКЪ

Преп. Исаакъ Сиринъ († VII в.)
СЛОВА ПОДВИЖНИЧЕСКІЯ.

Слово 55. Посланіе къ преподобному Симеону чудотворцу.

Посланіе твое, святый, не просто начертанныя слова; напротивъ того, въ немъ, какъ въ зеркалѣ, изобразилъ и показалъ ты любовь свою ко мнѣ. И какъ представлялъ ты меня себѣ, такъ и написалъ, и самымъ дѣломъ показалъ, что любишь меня чрезмѣрно, а потому, отъ сильной любви, позабылъ и мѣру мнѣ. Ибо, что я долженъ былъ написать твоему преподобію, и о чемъ мнѣ, если-бы у меня было попеченіе о своемъ спасеніи, надлежало у тебя спрашивать, и узнать отъ тебя истину, о томъ предупредилъ ты написать мнѣ, по великой любви. А можетъ быть, сдѣлалъ это и по ухищренію любомудрія, чтобы тонкими и духовными вопросами, которые ты мнѣ предлагаешь, пробудить душу мою отъ нерадѣнія, въ какое глубоко она была погружена. Впрочемъ и я, по этой любви, по которой забылъ ты мѣру мнѣ, забываю свою скудость, а потому обращаю вниманіе не на то, къ чему могу быть способенъ, но на то, что можетъ сдѣлать твоя молитва. Ибо, когда я забуду мѣру себѣ, а ты молитвами своими упросишь Бога, чтобы совершилось прошеніе твое, тогда, безъ сомнѣнія, чего просилъ ты въ молитвѣ, дано это будетъ отъ Бога тебѣ, какъ искреннему Его служителю.

Итакъ, первый вопросъ въ посланіи твоемъ слѣдующій:

Вопросъ. Должно ли сохранять всѣ заповѣди Господни, и нѣтъ ли способа спастись не сохраняющему ихъ?

Отвѣтъ. Объ этомъ, какъ мнѣ кажется, нѣтъ нужды кому-либо и спрашивать. Ибо, хотя заповѣдей и много, однакоже должно сохранять ихъ. Въ противномъ случаѣ, Спасителю не нужно было бы и давать ихъ, потому что Владыка, какъ думаю, ничего не сказалъ и не сдѣлалъ лишняго, на что не было бы причины, и въ чемъ не имѣлось бы нужды. Ибо цѣлію пришествія Его, когда далъ намъ животворящія заповѣди Свои, какъ очистительныя врачества въ нашемъ страстномъ состояніи, было то, чтобы очистить душу отъ зла, произведеннаго первымъ преступленіемъ и возстановить ее въ первобытное ея состояніе. Чтó врачества — для больного тѣла, тó заповѣди — для страстной души. И явно, что заповѣди были даны противъ страстей, для уврачеванія преступной души, какъ ясно говоритъ Господь ученикамъ Своимъ: имѣяй заповѣди Моя, и соблюдаяй ихъ, той есть любяй Мя; а любяй Мя возлюбленъ будетъ Отцемъ Моимъ, и Азъ возлюблю его, и явлюся ему Самъ. И къ нему пріидемъ, и обитель у него сотворимъ (Іоан. 14, 21. 23). И еще: о семъ разумѣетъ міръ, яко Мои ученицы есте, аще любите другъ друга (Іоан. 13, 35). Ясно же, что любовь можетъ быть пріобрѣтена послѣ душевнаго здравія; а душа, не сохранившая заповѣдей, не есть здравая.

Храненіе заповѣдей еще ниже духовной любви. И поелику много такихъ, которые хранятъ заповѣди изъ страха или ради награды въ будущемъ, а не по любви, то Господь многимъ убѣждаетъ къ храненію заповѣдей по любви, дающихъ душѣ свѣтъ. И еще: да видятъ люди ваша добрая дѣла и прославятъ Отца вашего, Иже на небесѣхъ (Матѳ. 5, 16). Но въ душѣ не могутъ быть видимы добрыя дѣла, какимъ научилъ Господь, если не будутъ сохранены заповѣди. А что заповѣди не тяжелы для любящихъ истину, объ этомъ Господь сказалъ: пріидите вси труждающіися и обремененніи, и Азъ упокою вы. Иго бо Мое благо и бремя Мое легко есть (Матѳ. 11, 28. 30). А что всѣ заповѣди должны быть сохраняемы нами рачительно, и объ этомъ Онъ Самъ заповѣдалъ, говоря: кто разоряетъ едину заповѣдій сихъ малыхъ, и учитъ тому человѣки, тотъ мній наречется въ Царствіи небеснѣмъ (Матѳ. 5, 19). Послѣ всего этого, узаконеннаго къ спасенію нашему, не могу сказать, что не должно сохранять всѣхъ заповѣдей. Да и самая душа не въ состояніи будетъ содѣлаться чистою, если не будетъ хранить ихъ. Заповѣди даны Господомъ, какъ врачества, чтобы очищать отъ страстей и грѣхопаденій.

Ты знаешь, что зло привзошло къ намъ отъ преступленія заповѣдей. Итакъ, ясно, что здравіе возвращается снова ихъ храненіемъ. А безъ дѣланія заповѣдей, пока прежде всего не пойдемъ онымъ путемъ, ведущимъ къ душевной чистотѣ, не должно намъ и желать и ожидать очищенія души. И не говори, что Богъ и безъ дѣланія заповѣдей можетъ, по благодати, даровать намъ душевное очищеніе: ибо это — Господни суды, и Церковь не повелѣваетъ намъ просить чего-либо таковаго. Іудеи, во время возвращенія своего изъ Вавилона въ Іерусалимъ, шествовали путемъ естественно проложеннымъ, и такимъ образомъ пришли во святый градъ свой, и узрѣли чудеса Господни. Но Іезекіиль сверхъестественно, по дѣйствію откровенія, былъ восхищенъ и прибылъ въ Іерусалимъ, и въ Божественномъ откровеніи содѣлался зрителемъ будущаго обновленія. Подобное сему бываетъ и въ отношеніи душевной чистоты. Иные путемъ протоптаннымъ и законнымъ, чрезъ храненіе заповѣдей въ многотрудномъ житіи, кровію своею приходятъ въ душевную чистоту; а другіе удостоиваются ея по дару благодати. И чудно то, что не позволено просить въ молитвѣ чистоты, даруемой намъ по благодати, и отказываться отъ житія, препровождаемаго въ дѣланіи заповѣдей. Ибо тому богатому, вопросившему Господа, какъ животъ вѣчный наслѣдую (Лук. 10, 25), Господь ясно сказалъ: «сохрани заповѣди» (Матѳ. 19, 17). И когда богатый спросилъ: «какія заповѣди?» — во-первыхъ повелѣлъ ему удерживаться отъ злыхъ дѣлъ, и такъ напомнилъ о заповѣдяхъ естественныхъ (Матѳ. 19, 18-19). Когда же домогался узнать еще больше, сказалъ ему: аще хощеши совершенъ быти, продаждь имѣніе твое и даждь нищимъ, и возьми крестъ свой, и гряди въ слѣдъ Мене (Матѳ. 19, 21). А это значитъ: умри для всего, что имѣешь у себя, и потомъ живи во Мнѣ; изыди изъ ветхаго міра страстей, и такъ войдешь въ новый міръ Духа; сними и совлеки съ себя вѣдѣніе худыхъ нравовъ и ухищреній, и такъ облечешься въ простое вѣдѣніе истины. Ибо Господь, сказавъ: возми крестъ твой (Матѳ. 16, 24), научилъ тѣмъ человѣка умереть для всего въ мірѣ. И когда умертвилъ Онъ въ немъ ветхаго человѣка, т. е. страсти, тогда сказалъ ему: гряди въ слѣдъ Мене. Ветхому человѣку невозможно ходить путемъ Христовымъ, какъ сказалъ блаженный Павелъ: яко плоть и кровь Царствія Божія наслѣдити не могутъ, ниже тлѣніе нетлѣнія наслѣдствуетъ (1 Кор. 15, 50); и еще: совлекитесь ветхаго человѣка, тлѣющаго въ похотехъ, и тогда возможете облечься въ новаго, обновляемаго познаніемъ уподобленія Сотворшему его (Ефес. 4, 22-23); и еще: мудрованіе перстное вражда на Бога: закону бо Божію не покаряется, ниже бо можетъ. Ибо сущіи во плоти плотское мудрствуютъ и Богу угодити духовнымъ мудрствованіемъ не могутъ (Рим. 8, 7-8). Ты же, святый, если любишь чистоту сердца и сказанное тобою духовное мудрствованіе, прилѣпись къ Владычнымъ заповѣдямъ, какъ сказалъ Владыка нашъ: аще любиши внити въ животъ, сохрани заповѣди (Матѳ. 19, 17), изъ любви къ Давшему ихъ, а не изъ страха или за воздаяніе награды. Ибо сладость, сокрытую въ правдѣ, вкушаемъ не тогда, какъ дѣлаемъ правду, но когда любовь къ правдѣ снѣдаетъ сердце наше; и содѣлываемся грѣшниками не тогда, какъ сдѣлаемъ грѣхъ, но когда не возненавидимъ его, и не раскаемся въ немъ. И не говорю, чтобы кто-либо изъ древнихъ или изъ людей послѣднихъ временъ, и не сохранивъ заповѣдей, достигъ чистоты и сподобился духовнаго созерцанія; напротивъ того, какъ мнѣ кажется, кто не сохранилъ заповѣдей и не шествовалъ по слѣдамъ блаженныхъ Апостоловъ, тотъ недостоинъ именоваться святымъ.

Блаженный Василій и блаженные Григоріи, о которыхъ сказалъ ты, что были любителями пустыни, столпами и свѣтомъ Церкви, и восхваляли безмолвіе, пришли въ безмолвіе не тогда, когда были праздны отъ дѣланія заповѣдей, но жили сперва въ мирѣ [1], и хранили заповѣди, какія должно было хранить живущимъ въ обществѣ, и потомъ пришли въ душевную чистоту, и сподобились духовнаго созерцанія. Поистинѣ я увѣренъ, что, когда жили они въ городахъ, то принимали странныхъ, посѣщали больныхъ, одѣвали нагихъ, умывали ноги трудящихся, и, если кто поялъ ихъ поприще едино, шли съ нимъ два (Матѳ. 5, 41). И когда сохранили заповѣди, потребныя въ жизни общественной, и умъ ихъ началъ ощущать [2] первоначальную непоколебимость [3], Божественныя и таинственныя созерцанія, тогда возревновали они — и вышли въ пустынное безмолвіе; и съ сего времени пребывали съ внутреннимъ своимъ человѣкомъ [4], почему содѣлались созерцателями и пребыли въ духовномъ созерцаніи, пока не были призваны благодатію содѣлаться пастырями Церкви Христовой.

Относительно же сказаннаго тобою, что великій Василій иногда хвалилъ сожительство со многими, а иногда отшельничество, замѣчу, что истинно рачительные двумя способами пріобрѣтаютъ себѣ пользу [5], каждый — по мѣрѣ силъ, по тому различію и по той цѣли, какую предположилъ онъ себѣ. Ибо въ сожительствѣ со многими иногда бываетъ польза сильнымъ, а иногда и немощнымъ; то же самое бываетъ и въ пустынѣ. Кто достигъ душевнаго здравія, у кого умъ срастворенъ съ Духомъ, и кто умертвилъ себя для житія человѣческаго, тому общежитіе со многими не бываетъ вреднымъ, если трезвится онъ въ дѣлахъ своихъ. И онъ [6] не для того живетъ со многими, чтобы самому получать пользу, но чтобы приносить пользу (другимъ), потому что Богомъ онъ призванъ былъ (на это) именемъ прочихъ Отцовъ. Но и немощному, которому нужно еще возрастать, питаясь млекомъ заповѣдей, полезно также сожительство съ многими, пока не обучится, не образуется, не постраждетъ отъ искушеній, не будетъ падать и въ большомъ числѣ случаевъ возставать, и не пріобрѣтетъ душевнаго здравія. Нѣтъ младенца, котораго не питали бы потоками молока, и ни одинъ монахъ, не бывъ вскормленъ млекомъ заповѣдей, не преуспѣлъ, не препобѣдилъ страстей, и не сподобился чистоты. А подобнымъ образомъ и пустыня, какъ сказали мы, иногда полезна немощнымъ и спасающимся бѣгствомъ [7], а иногда и сильнымъ: и первымъ, — чтобы найденное ими (въ мірѣ) вещество [8] не содѣйствовало тому, чтобы въ нихъ разгорѣлись и возросли страсти; а сильнымъ, — тѣмъ, что они не окружены веществомъ [9] и не встрѣтятъ брани лукаваго [10]. Дѣйствительно, какъ сказалъ ты, пустыня усыпляетъ страсти. Но отъ человѣка требуется не это одно — усыпить свои страсти, а и то, чтобы искоренить ихъ, т. е. преодолѣть ихъ, когда будутъ противъ насъ упорствовать [11]. Страсти же усыпленныя пробуждаются, какъ скоро встрѣчается причина прійти имъ въ дѣятельность.

А какъ узнать тебѣ, говоришь ты, что не одна пустыня усыпляетъ страсти? Замѣть, что, во время болѣзни и великой немощи, страсти не сильно нападаютъ на насъ. И не это только, но даже нерѣдко усыпляютъ онѣ одна другую, когда одна другой уступаютъ мѣсто. Ибо страсть тщеславія заставляетъ уступить ей мѣсто блудную страсть, и опять страсть блудная укрощаетъ страсть славолюбія. Итакъ, не потому только будемъ желать пустыни, что усыпляетъ она страсти, но пожелаемъ, чтобы, при недостаткѣ чувственнаго и въ удаленіи отъ всего, умудриться намъ въ ней, и чтобы обновился въ насъ внутренній, духовный о Христѣ человѣкъ, чтобы на всякій часъ быть намъ наблюдателями надъ самими собою, и чтобы умъ нашъ содѣлался бодрственнымъ и охранялъ себя ежечасно, и не похищалось у него помятованіе надежды его.

Сего, кажется мнѣ, достаточно на первый твой вопросъ, если только и въ этомъ настояла нужда. Скажемъ за симъ и о второмъ, а онъ былъ слѣдующій:

Вопросъ. Почему Господь нашъ, для уподобленія нашего величію Отца небеснаго, назначилъ намъ милосердіе, иноки же предпочитаютъ милосердію безмолвіе?

Отвѣтъ. Вотъ на него отвѣтъ. Хорошо, что изъ Евангелія представилъ ты примѣръ и образецъ изслѣдованія объ этомъ великомъ житіи — безмолвіи. Мы становимся противъ милосердія [12], но не стараемся обратить оное въ ничто, какъ нѣчто излишнее. Господь для уподобленія нашего Отцу небесному назначилъ намъ милосердіе, потому что творящихъ его приближаетъ оно къ Богу. И мы иноки не чтимъ безмолвія безъ милосердія, а стараемся, сколько возможно, удалиться отъ попеченія и мятежа. Не то что мы хотимъ противостать необходимости, когда она встрѣчается [13], но заботимся о безмолвіи, чтобы пребывать въ богомысліи, которымъ всего болѣе можемъ возвратить себѣ чистоту послѣ смущенія, и приблизиться къ Богу. Если же, когда на извѣстное время будетъ необходимая какая потребность въ насъ братіямъ, не должно нерадѣть объ оной. Посему будемъ непрестанно понуждать себя — во всякое время внутренно быть милосердыми ко всякому разумному естеству. Ибо такъ внушаетъ намъ ученіе Господне, и въ этомъ состоитъ отличіе нашего безмолвія, а не (бываетъ оно) какъ придется. И надобно не только сохранять это внутреннее наше милосердіе, но, когда призываютъ самыя обстоятельства дѣлъ и нужда, не вознерадѣть и о томъ, чтобы доказать любовь свою [14] явно, и въ особенности, если безмолвники не опредѣлили себя на совершенное безмолвіе — даже и не встрѣчаться ни съ кѣмъ, но слѣдуютъ правилу назначающихъ для себя безмолвіе на одну или на семь седмицъ. Ибо таковые, даже въ продолженіе времени, назначеннаго правиломъ, не удерживаютъ себя отъ дѣлъ милосердія къ ближнему, развѣ кто крайне жестокъ, суровъ и безчеловѣченъ, и держится безмолвія лицемѣрно и напоказъ. Ибо мы знаемъ, что безъ любви къ ближнему умъ не можетъ просвѣщаться Божественною бесѣдою и любовію.

И какой нынѣ мудрый монахъ, имѣя у себя пищу и одѣяніе, и видя ближняго своего алчущимъ и обнаженнымъ, не отдастъ ему того, что имѣетъ, но сбережетъ что-либо изъ этого? Или еще, кто, видя, что человѣкъ единой съ нимъ плоти томится въ болѣзни, бѣдствуетъ отъ изнеможенія, и имѣетъ нужду въ призрѣніи, изъ любви къ безмолвію правило затвора предпочтетъ любви къ ближнему? Когда же нѣтъ чего либо подобнаго [15], будемъ въ умѣ хранить любовь и милосердіе къ братіямъ. Ибо въ томъ только случаѣ, когда вещи близко [16], Богъ требуетъ отъ насъ исполнить и показать любовь на самомъ дѣлѣ. Посему явно, что, если ничего у себя не имѣемъ, не дозволяется намъ ввергать себя въ попеченіе и мятежи ради нищихъ; а если что имѣемъ, требуется отъ насъ это. Также, если, по принятому нами роду жизни, удаляемся отъ сожительства съ людьми и отъ того, чтобы видѣться съ ними, то не надлежитъ намъ оставлять келлію свою и мѣсто иноческаго и отшельническаго пребыванія, и предавать себя на то, чтобы кружиться по міру, посѣщать больныхъ и проводить время въ подобныхъ дѣлахъ. Ибо явно, что въ подобныхъ случаяхъ бываетъ переходъ отъ высшаго къ низшему. Если же кто живетъ въ обществѣ многихъ, и находится близъ людей въ мѣстѣ пребыванія своего съ ними, и трудами другихъ упокоевается во время здоровья или болѣзни, то и самъ обязанъ дѣлать то же, а не выставлять на видъ ложнаго своего безмолвія, такъ чтобы самому вполнѣ требовать себѣ отъ другихъ успокоенія, но, какъ скоро увидитъ въ тѣсныхъ обстоятельствахъ сына плоти своей, носящаго на себѣ одинъ съ нимъ образъ, лучше же сказать, увидитъ поверженнаго и страждущаго Христа, — удаляться и скрываться отъ него. Всякій таковый немилосердъ.

И не приводи мнѣ на память Іоанна ѳиваидскаго и Арсенія, не говори: «кто же изъ нихъ употреблялъ себя на подобныя дѣла или прилагалъ попеченіе о больныхъ и нищихъ, нерадѣлъ же о своемъ безмолвіи?» Ты и не приближайся къ какимъ либо дѣламъ таковыхъ мужей. Ибо, если далекъ ты отъ всякаго упокоенія и сообщенія съ людьми, какъ далеки были они, то Господь и тебѣ повелѣваетъ пренебрегать подобными дѣлами. Если же далекъ ты отъ онаго совершенства, и во всякое время пребываешь въ тѣлесныхъ трудахъ и въ общеніи съ людьми, то почему нерадишь о заповѣдяхъ (которыя должно хранить тебѣ по мѣрѣ силъ своихъ), представляя въ предлогъ, что проводишь великое житіе святыхъ, къ которому ты и не приближался?

А я не буду столь нерадивъ, чтобы не помянуть о поступкѣ святого Макарія Великаго, который служитъ обличеніемъ небрегущимъ о братіяхъ своихъ. Макарій пошелъ однажды посѣтить одного больного брата. И когда Великій спросилъ болящаго, не желаетъ ли онъ чего, а тотъ отвѣчалъ: «немного мягкаго хлѣба» (а тогда всѣ монахи, по большей части, пекли себѣ хлѣбы однажды въ цѣлый годъ: таковъ былъ обычай въ томъ мѣстѣ), достоблаженный сей мужъ, будучи уже девяноста лѣтъ, немедленно всталъ, пошелъ изъ скита въ Александрію, и сухіе хлѣбы, которые взялъ въ кожаную одежду, промѣнялъ на мягкіе, и принесъ ихъ брату.

Но нѣчто и сего еще большее сдѣлалъ подобный Великому Макарію авва Агаѳонъ, мужъ опытнѣйшій изъ всѣхъ того времени монаховъ и паче всѣхъ почитавшій молчаніе и безмолвіе. Итакъ, сей чудный мужъ, во время большого торга, пришелъ продать свое рукодѣліе, и на торжищѣ нашелъ одного лежащаго больного странника; нанялъ для него домъ, остался съ нимъ, работалъ своими руками, и чтó получалъ за то, на него тратилъ, и прислуживалъ ему шесть мѣсяцѣвъ, пока больной не выздоровѣлъ. Сей же Агаѳонъ (какъ повѣствуютъ о немъ) сказалъ: «желалъ бы я найти прокаженнаго, и ему отдать свое тѣло, а себѣ взять его». Вотъ совершенная любовь.

Боящіеся Бога, возлюбленный, охотно вожделѣваютъ того, и заботятся о томъ, чтобы хранить заповѣди. И если окажется на дѣлѣ, что отысканіе оныхъ имъ достается въ руки [17], то подвергаются ради нихъ и опасности. Жизнодавецъ совершенство заповѣдей связалъ и заключилъ въ двухъ заповѣдяхъ, объемлющихъ собою всѣ прочія, — въ любви къ Богу и въ подобной ей любви къ твари, т. е. въ любви къ образу Божію. И первая удовлетворяетъ цѣли духовнаго созерцанія, а вторая — созерцанію и дѣятельности. Ибо естество Божеское просто, несложно, невидимо, естественно ни въ чемъ не имѣетъ нужды; ибо сознаніе въ приснопоученіи своемъ по природѣ не имѣетъ нужды въ тѣлесной дѣятельности и въ дѣйствіи чего-либо, и въ дебелости представленій [18], дѣятельность его проста, и обнаруживается въ единой части ума, сообразно той простотѣ достопоклоняемой Причины, Которая выше ощущенія чувства плоти. А вторая заповѣдь, т. е. человѣколюбіе, по двойственности естества, требуетъ, чтобы попеченіе о дѣланіи ума было сугубое, т. е. чтó исполняемъ невидимо въ сознаніи, тó подобнымъ образомъ желаемъ исполнить и тѣлесно, и не только явно, но и тайно. И заповѣдь, совершаемая дѣлами, требуетъ совершенія и въ сознаніи.

Какъ человѣкъ составленъ изъ двухъ частей, т. е. изъ души и тѣла: такъ и все въ немъ требуетъ двоякой заботы, сообразно съ двойственностію его состава. И поелику дѣятельность вездѣ предшествуетъ созерцанію, то невозможно кому-либо возвыситься до области этого высшаго [19], если самымъ дѣломъ не исполнитъ прежде низшаго [20]. И нынѣ ни одинъ человѣкъ не смѣетъ сказать о пріобрѣтеніи любви къ ближнему, что преуспѣваетъ въ ней душею своею, если оставлена имъ та часть, которая, по мѣрѣ силъ, сообразно съ временемъ и мѣстомъ, доставляющимъ случай къ дѣлу, исполняется тѣлесно. Ибо при семъ только исполненіи дѣлается достовѣрнымъ, что есть въ человѣкѣ, и даетъ о себѣ знать, любовь созерцательная. И когда бываемъ въ этомъ, по возможности, вѣрны и истинны, тогда дается душѣ сила — въ простыхъ и безвидныхъ мысляхъ простираться до великой области высокаго и Божественнаго созерцанія. А гдѣ человѣку нѣтъ возможности — любовь къ ближнему проявить въ дѣлахъ видимыхъ и тѣлесно, тамъ достаточно предъ Богомъ любви нашей къ ближнему, совершаемой только мыслію; особливо — если затворническое и безмолвное житіе и преуспѣяніе въ ономъ пребываютъ достаточно въ дѣланіи ея [21].

Если же скудны мы во всѣхъ частяхъ безмолвія, то восполнимъ недостатокъ присоединеніемъ къ нему заповѣди, т. е., чувственной дѣятельности. И это, какъ восполненіе покоя жизни нашей, исполнять будемъ утружденіемъ тѣла нашего, чтобы свобода наша не оказалась предлогомъ къ подчиненію себя плоти, когда напрасно станемъ трудиться подъ отшельническимъ именемъ. Ибо явно, что тому, кто совершенно не имѣетъ общенія съ людьми и всецѣло погруженъ мыслію въ Богѣ, когда мертвъ онъ для всего, въ удаленіи отъ этого, не повелѣвается помогать и служить людямъ. Но кто содержитъ правило безмолвія своего въ продолженіе семи недѣль или одной недѣли, и по исполненіи своего правила сходится и вступаетъ въ общеніе съ людьми, и утѣшается вмѣстѣ съ ними, но нерадитъ о братіяхъ своихъ, которые въ скорбяхъ, думая тѣмъ непрерывно выдержать недѣльное правило, тотъ немилосердъ и жестокъ. И само собою явствуетъ, что онъ по недостатку милосердія, и по самомнѣнію, и по ложнымъ помысламъ не снисходитъ до участія въ таковыхъ дѣлахъ.

Кто пренебрегаетъ больнымъ, тотъ не узритъ свѣта. Кто отвращаетъ лице свое отъ скорбящаго, для того омрачится день его. И кто пренебрегаетъ гласомъ злостраждущаго, у того сыны въ слѣпотѣ ощупью будутъ искать домовъ его.

Не поругаемъ великаго имени безмолвія невѣжествомъ своимъ. Ибо всякому житію свое время, и мѣсто, и отличіе. И тогда Богу вѣдомо, угодно ли будетъ все дѣланіе онаго [22]. А безъ сего суетно дѣланіе всѣхъ пекущихся о мѣрѣ совершенства. Кто ожидаетъ, чтобы немощь его утѣшали и посѣщали другіе, тотъ пусть смиритъ себя, и потрудится вмѣстѣ съ ближнимъ своимъ въ то время, когда терпитъ онъ [23] искушеніе, чтобы собственное свое дѣланіе съ радостію совершить ему въ безмолвіи своемъ, будучи далекимъ отъ всякаго самомнѣнія и отъ бѣсовской прелести. Однимъ изъ святыхъ, мужемъ разумнымъ, сказано: «ничто не можетъ такъ избавлять монаха отъ бѣса гордыни и споспѣшествовать ему въ сохраненіи цѣломудрія при разжженіи блудной страсти, какъ то, чтобы посѣщать ему лежащихъ на ложахъ своихъ и одержимыхъ скорбію плоти».

Велико ангельское дѣло безмолвія, когда ради потребности смиренія присоединитъ [24] къ себѣ таковую разсудительность. Ибо мы бываемъ окрадываемы и расхищаемы тамъ, гдѣ не знаемъ. Сказалъ я это, братія, не для того, чтобы вознерадѣть намъ о дѣлѣ безмолвія и пренебречь имъ. Ибо вездѣ убѣждаемъ къ безмолвію, и теперь [25] не оказываемся противорѣчащими словамъ своимъ. Изъ сказаннаго нами никто да не беретъ и не выводитъ чего-либо отдѣльно, и, отложивъ въ сторону все прочее, да не удерживаетъ неразумно это одно въ рукахъ своихъ. Помню, во многихъ мѣстахъ говорилъ я, моля, что, если кому и случится въ келліи своей быть совершенно празднымъ по нуждѣ немощи нашей, постигающей насъ, то изъ-за этого не должно помышлять о совершенномъ выходѣ изъ келліи, и внѣшнее дѣланіе почитать лучшимъ дѣланія келейнаго. Совершеннымъ же выходомъ назвалъ я не то, если временемъ встрѣтится намъ необходимое дѣло выйти на нѣсколько недѣль, и въ продолженіе оныхъ пріобрѣсти упокоеніе и жизнь ближняго, — и ты сталъ бы называть это праздностію и признавать занятіемъ неприличнымъ. Но если думаетъ кто о себѣ, что онъ совершенъ, и пребываніемъ своимъ предъ Богомъ и удаленіемъ своимъ отъ всего видимаго — выше всѣхъ живущихъ здѣсь, то пусть онъ разумно откажется и отъ сего. Велико есть дѣланіе разсужденія о томъ, чтó совершается съ помощью Божіей. И Богъ, по милости Своей, да дастъ намъ исполнить слово Его, какое изрекъ Онъ, сказавъ: якоже хощете, да творятъ вамъ человѣцы, и вы творите имъ такожде (Лук. 6, 31). Ему слава и честь! Аминь.

Еще писалъ ты въ посланіи своемъ, что монахъ, желающій возлюбить Бога, паче всего обязанъ имѣть попеченіе о чистотѣ души своей. И сказалъ ты прекрасно, если имѣешь достаточныя на то силы. А поелику говоришь еще, что душа не имѣетъ дерзновенія въ молитвѣ, какъ не препобѣдившая еще страстей, то представляется мнѣ въ томъ и другомъ противорѣчіе, хотя я и невѣжда. Ибо, если душа не препобѣдила страстей, то какъ ей имѣть попеченіе о чистотѣ? Поелику и правиломъ духовной правды не повелѣно ей, когда не препобѣдила своихъ страстей, домогаться того, что выше ея. Ибо не изъ того, чего вожделѣваетъ человѣкъ, познается, чтó онъ любитъ; но изъ того, чтó любитъ, дѣлается заключеніе о томъ, чего вожделѣваетъ: любовь естественно предшествуетъ вожделѣнію. (Чего не возлюбитъ человѣкъ, того не будетъ и вожделѣвать). Страсти суть дверь, заключенная предъ лицемъ чистоты. Если не отворитъ кто этой заключенной двери, то не войдетъ онъ въ непорочную и чистую область сердца. И сказанное тобою, что душа не имѣетъ дерзновенія въ часъ молитвы, сказано справедливо. Ибо дерзновеніе выше не только страстей, но и чистоты. Порядокъ этого преемства бываетъ такой, какъ я говорю: терпѣніе съ принужденіемъ себѣ борется со страстями за чистоту. Поэтому, если душа препобѣдитъ страсти, то пріобрѣтаетъ чистоту; а истинная чистота дѣлаетъ, что умъ пріобрѣтаетъ дерзновеніе въ часъ молитвы.

Ужели же подвергнемся укоризнѣ, въ молитвѣ прося этой душевной чистоты, о которой теперь рѣчь, и дѣломъ гордости и самомнѣнія бываетъ наше прошеніе, если просимъ у Бога того, что предписываетъ намъ Божественное Писаніе и Отцы наши, и для чего монахъ идетъ въ отшельничество? Но думаю, святый, что, какъ сынъ не сомнѣвается въ отцѣ своемъ, и не проситъ у него такими словами: «научи меня искусству», или: «дай мнѣ что-нибудь», такъ не подобаетъ монаху разсуждать и просить у Бога: «дай мнѣ то и то». Ибо онъ знаетъ, что промышленіе Божіе о насъ выше того, какое бываетъ у отца о сынѣ. И потому слѣдуетъ намъ смириться, плакать о тѣхъ причинахъ согрѣшеній, которыя внѣ нашей воли, содѣланы ли оныя помысломъ, или самымъ дѣломъ, и съ сокрушеннымъ сердцемъ говорить словами мытаря: Боже, милостивъ буди мнѣ грѣшнику (Лук. 18, 13), тайно и явно дѣлать, чему научилъ Господь, сказавъ: егда сотворите вся повелѣнная вамъ, глаголите, яко раби неключими есмы: еже должни бѣхомъ сотворити, сотворихомъ (Лук. 17, 10), чтобы совѣсть твоя засвидѣтельствовала тебѣ, что ты неключимъ, и имѣешь нужду въ помилованіи. Знаешь же и самъ ты, что не дѣла отверзаютъ оную заключенную дверь сердца, но сердце сокрушенное и смиреніе души, когда препобѣдишь страсти смиреніемъ, а не превозношеніемъ. Ибо больной сперва смиряется и прилагаетъ попеченіе о выздоровленіи отъ своихъ недуговъ, а потомъ уже домогается сдѣлаться царемъ; потому что чистота и душевное здравіе суть царство души.

Какое же это царство души? Какъ больной не говоритъ отцу: «сдѣлай меня царемъ», — но прилагаетъ сперва попеченіе о недугѣ своемъ, и по выздоровленіи царство отца его дѣлается вполнѣ его царствомъ, такъ и грѣшникъ, приносящій покаяніе, получая здравіе души своей, входитъ со Отцемъ въ область чистаго естества и царствуетъ во славѣ Отца своего.

Припомнимъ, какъ святый Апостолъ Павелъ описываетъ свои прегрѣшенія, и душу свою ставитъ на самомъ послѣднемъ и низшемъ мѣстѣ, говоря: Христосъ Іисусъ пріиде въ міръ грѣшники спасти, отъ нихже первый есмь азъ. Но сего ради помилованъ быхъ, да во мнѣ первѣмъ покажетъ все Свое долготерпѣніе (1 Тим. 1, 15-16). Ибо въ началѣ былъ я гонителемъ, досадителемъ и хульникомъ, но помилованъ былъ, яко невѣдый сотворихъ въ невѣрствіи (1 Тим. 1, 13). Когда же и въ какое время сказалъ онъ это? Послѣ великихъ подвиговъ, исполненныхъ силы дѣлъ, послѣ проповѣди по благовѣствованію Христову, проповѣданной имъ въ цѣломъ мірѣ, послѣ многократныхъ смертей, многообразныхъ скорбей, какія терпѣлъ отъ іудеевъ и язычниковъ. И все еще взиралъ онъ на первыя свои дѣла, не только не почиталъ себя достигшимъ чистоты, но не помышлялъ даже признать себя, какъ слѣдовало, ученикомъ. Ибо говорилъ: несмь достоинъ нарещися Апостолъ, зане гонихъ Церковь Христову (1 Кор. 15, 9). И когда паче всѣхъ одержалъ побѣду надъ страстями, говорилъ: умерщвляю тѣло мое и порабощаю, да не како, инымъ проповѣдуя, самъ неключимь буду (1 Кор. 9, 27). Если же скажешь, что Апостолъ въ иныхъ мѣстахъ повѣствуетъ о себѣ и великое, то пусть самъ онъ убѣдитъ тебя относительно этого. Ибо говоритъ, что дѣлалъ сіе не добровольно, не ради себя, но для проповѣди. И, когда повѣствуетъ о семъ для пользы вѣрныхъ, представляетъ себя за таковую похвалу лишеннымъ всякаго разума, взывая и говоря: вы мя понудисте (2 Кор. 12, 11); и еще: не глаголю по Господѣ, но яко въ безуміи, въ сей части похвалы (2 Кор. 11, 17). Вотъ сіе справедливое и вѣрное правило, какое далъ намъ святый Павелъ, праведный и правый. Итакъ, сохранимъ оное и поревнуемъ о немъ. Отречемся отъ того, чтобы искать у Бога высокаго, когда не посылаетъ и не даруетъ Онъ этого; потому что Богъ знаетъ сосуды, избранные на служеніе Ему. Ибо блаженный Павелъ даже и послѣ того не просилъ царства душѣ, но говорилъ: молилъ быхъ ся отлученъ быти отъ Христа (Рим. 9, 3). Какъ же осмѣлимся мы, и прежде времени, вѣдомаго Богу, просить душѣ царства, не соблюдши заповѣдей, не препобѣдивъ страстей, и не отдавъ долга?

Посему умоляю тебя, святый, да не входитъ тебѣ и на помыслъ это; но паче всего пріобрѣти терпѣніе для всего, что ни бываетъ съ тобою [26]. И въ великомъ смиреніи и въ сокрушеніи сердца о томъ, что въ насъ [27], и о помыслахъ нашихъ, будемъ просить у Господа отпущенія грѣховъ своихъ и душевнаго смиренія.

Однимъ изъ святыхъ написано: «кто не почитаетъ себя грѣшникомъ, того молитва не пріемлется Господомъ». Если же скажешь, что нѣкоторые Отцы писали о томъ, что такое душевная чистота, что такое здравіе, что такое безстрастіе, что такое видѣніе: то писали не съ тѣмъ, чтобы намъ съ ожиданіемъ домогаться этого прежде времени; ибо написано, что не пріидетъ Царствіе Божіе съ соблюденіемъ (Лук. 17, 20) ожиданія. И въ комъ оказалось такое намѣреніе, тѣ пріобрѣли себѣ гордость и паденіе. А мы область сердца приведемъ въ устройство дѣлами покаянія и житіемъ благоугоднымъ Богу; Господне же приходитъ само собою, если мѣсто въ сердцѣ будетъ чисто и не осквернено. Чего же ищемъ съ соблюденіемъ, разумѣю Божіи высокія дарованія, то отвергнуто Церковію Божіею; и пріемшіе это стяжали себѣ гордость и паденіе. И это не признакъ того, что человѣкъ любитъ Бога, но недугъ души. Да и какъ намъ домогаться высокихъ Божіихъ дарованій, когда божественный Павелъ хвалится скорбями, и высокимъ Божіимъ даромъ почитаетъ общеніе въ страданіяхъ Христовыхъ.

Еще писалъ ты въ посланіи своемъ, что возлюбила душа твоя любовь къ Богу, но не достигъ ты любви, хотя ты имѣешь великое вожделѣніе любить; а сверхъ того — вожделѣнно для тебя пустынное отшельничество. И симъ показалъ ты, что положено въ тебѣ начало сердечной чистоты, и что памятованіе о Богѣ прилежно разжигается и возгрѣвается въ сердцѣ твоемъ. И это — великое дѣло, если истинно; но не желалъ бы я, чтобы писалъ ты это; потому что не къ одной принадлежитъ это степени [28]. Если же сказалъ это для вопроса, то и вопросъ требовалъ иного порядка. Ибо кто говоритъ, что душа его не имѣетъ еще дерзновенія въ молитвѣ, потому что не препобѣдила страстей, тотъ смѣетъ ли сказать, что душа его возлюбила любовь къ Богу? Нѣтъ способа возбудиться въ душѣ Божественной любви, во слѣдъ которой таинственно течешь ты въ отшельничествѣ, если она не препобѣдила страстей. Ты же сказалъ, что душа твоя не препобѣдила страстей, и возлюбила любовь къ Богу; и въ этомъ нѣтъ порядка. Кто говоритъ, что не препобѣдилъ страстей, и возлюбилъ любовь къ Богу, о томъ не знаю, чтó онъ говоритъ.

Но скажешь: не говорилъ я: «люблю», но «возлюбилъ любовь». И это не имѣетъ мѣста, если душа не достигла чистоты. Если же хочешь сказать это только для слова, то не ты одинъ говоришь, но и всякій говоритъ, что желаетъ любить Бога: и не только христіане говорятъ это, но и неправо поклоняющіеся Богу. И слово это всякій произноситъ, какъ свое собственное; однакоже, при произношеніи такихъ словъ, движется только языкъ, душа же не ощущаетъ, что говоритъ. И многіе больные не знаютъ даже того, что они больны. Ибо зло есть недугъ души, и прелесть [29] — гибель истины. И весьма многіе изъ людей, недугуя симъ, объявляютъ себя здоровыми, и у многихъ заслуживаютъ похвалу. Ибо, если душа не уврачуется отъ зла, и не будетъ приведена въ естественное здравіе, въ какомъ создана, чтобы родиться отъ здравія духа, человѣку невозможно вожделѣвать сверхъестественныхъ даровъ Духа, потому что душа, пока болѣзнуетъ страстями, не ощущаетъ чувствомъ своимъ духовнаго, и не умѣетъ вожделѣвать онаго, вожделѣваетъ же только по слуху ушей и по Писаніямъ. Итакъ, справедливо сказалъ я выше, что вожделѣвающимъ совершенства надлежитъ сохранять всѣ заповѣди, потому что сокровенное дѣланіе заповѣдей врачуетъ душевную силу. И оно должно быть не просто и какъ попало. Ибо написано, что безъ кровопролитія не бываетъ оставленія (Евр. 9, 22). Но сперва естество наше въ вочеловѣченіи Христовомъ пріяло обновленіе, пріобщилось Христову страданію и смерти; и тогда, по обновленіи изліяніемъ крови, обновилось и освятилось естество наше, и содѣлалось способнымъ къ принятію заповѣдей новыхъ и совершенныхъ. А если-бы заповѣди сіи даны были людямъ до изліянія крови, до обновленія и освященія естества нашего, то, можетъ быть, и самыя новыя заповѣди, подобно заповѣдямъ древнимъ, отсѣкали бы только порокъ въ душѣ, но не могли бы истребить въ душѣ самый корень порока. Нынѣ же не такъ: напротивъ того, послѣдовавшее сокровенное дѣланіе и заповѣди новыя и духовныя, которыя душа хранитъ съ соблюденіемъ страха Божія, обновляютъ и освящаютъ душу, и сокровенно врачуютъ всѣ члены ея. Ибо явно для всѣхъ, какую страсть безмолвно въ душѣ исцѣляетъ каждая заповѣдь, и дѣйствительность ихъ ощутительна и Врачующему и врачуемому, какъ было и съ кровоточивой женою.

Знаешь, возлюбленный, что, если не будетъ исцѣлена страстная часть души, не обновится, не освятится втайнѣ, не будетъ связана житіемъ Духа, то душа не пріобрѣтетъ здравія, и не освободится отъ того, чтобы не печалило ее встрѣчающееся ей въ твари. И исцѣленіе сіе можетъ совершиться по благодати, какъ было съ блаженными Апостолами; потому что они вѣрою усовершились въ любви Христовой. А иногда бываетъ, что душа пріобрѣтаетъ здравіе законно. Ибо, кто дѣланіемъ заповѣдей и трудными дѣлами истиннаго житія препобѣдилъ страсти, тотъ пусть знаетъ, что законно пріобрѣлъ онъ душевное здравіе, и отдоенъ млекомъ [30] отъ отѣлесенія міра сего, и отсѣкся отъ него обычай прежнихъ его впечатлѣній [31], и возрожденъ, какъ и первоначально, въ духовномъ, и по благодати былъ узрѣнъ въ области Духа, въ мысляхъ внутренняго человѣка, и пріялъ его въ себя міръ новый, несложный.

Когда же умъ обновленъ, и сердце освящено, тогда всѣ возникающія въ немъ [32] мысли возбуждаются сообразно съ естествомъ того міра, въ который вступаетъ оно. Сперва возбуждается въ немъ желаніе Божественнаго, и вожделѣваетъ оно общенія съ ангелами и откровенія тайнъ духовнаго [33] вѣдѣнія; и умъ его ощущаетъ духовное вѣдѣніе тварей, и возсіяваетъ въ немъ созерцаніе тайнъ Святыя Троицы, также — тайнъ достопоклоняемаго ради насъ домостроительства, и потомъ всецѣло входитъ въ единеніе съ вѣдѣніемъ надежды будущаго.

Итакъ, изъ того, что я написалъ тебѣ, уразумѣй состояніе свое. Если-бы душа, когда заключена въ области страстей, могла истинно возлюбить Бога, то не имѣла бы большой нужды спрашивать и дознавать о таинствахъ міра духовнаго. Но явно, что обученіе и вѣдѣніе [34] при страстяхъ не приносятъ пользы, и недостаточны для того, чтобы отверсть дверь, заключенную предъ лицемъ чистоты. Если же отъяты отъ души будутъ страсти, то умъ просвѣщается, и устрояется на чистомъ мѣстѣ естества, и не имѣетъ нужды въ вопросахъ, потому что ясно видитъ блага, обрѣтающіяся на своемъ мѣстѣ. Ибо, какъ внѣшнія наши чувства не вслѣдствіе обученія и вопросовъ ощущаютъ соприкосновенныя имъ естества и вещи, но каждое чувство естественно, а не съ помощію вопросовъ, ощущаетъ встрѣчающуюся ему вещь, (потому что нѣтъ ученія посредствующаго между ощущающимъ и ощущаемымъ: [35] слѣпому сколько не говори о славѣ солнца и луны, о сонмѣ звѣздъ, о блескѣ драгоцѣнныхъ камней, — пріемлетъ, и судитъ, и представляетъ себѣ красоту, какую имѣютъ они, только по названію, знаніе же и разсужденіе его далеки отъ сладости, доставляемой самымъ видѣніемъ): такъ, подобнымъ сему образомъ, представляй себѣ и о созерцаніи духовномъ. Ибо умъ, прозирающій въ сокровенныя тайны Духа, если онъ въ своемъ естественномъ здравіи, вполнѣ созерцаетъ славу Христову, а не спрашиваетъ, и не учится, но наслаждается тайнами новаго міра, превыше свободы воли своей, соразмѣрно горячности вѣры и надежды на Христа, какъ написалъ блаженный Павелъ: еже видимъ, что и уповаемъ? Терпѣніемъ ждемъ (Рим. 8, 24-25).

Итакъ, должны мы ждать и пребывать уединенно и съ простотою во внутреннемъ нашемъ человѣкѣ, гдѣ нѣтъ отпечатлѣній помысловъ, ни воззрѣнія на что-либо сложное: потому что умъ, на что взираетъ, отъ того пріемлетъ и образы. Когда взираетъ на міръ, тогда согласно съ видоизмѣненіемъ образовъ, по которымъ онъ носится, въ такомъ же числѣ принимаетъ отъ нихъ въ себя образы и подобія, которые, по мѣрѣ своего множества и по различію своего измѣненія, возбуждаютъ въ немъ помыслы; когда же помыслы возбуждены, отпечатлѣваются они въ умѣ. Если же умъ проникаетъ взоромъ во внутренняго человѣка, гдѣ нѣтъ ничего такого, что могло бы служить измѣненіемъ образовъ, и гдѣ сложное не отдѣляется отъ другого сложнаго инаковостію образа, но все — единый Христосъ, то явно, что умъ пріемлетъ тогда простое созерцаніе, безъ котораго ничто иное не облагоухаетъ душевной гортани, и содѣлываетъ, что душа пріобрѣтаетъ дерзновеніе во время молитвы: потому что это есть пища естества души. И когда умъ станетъ въ области познанія истины, тогда не имѣетъ нужды въ вопросахъ. Ибо, какъ тѣлесное око не спрашиваетъ сперва, и потомъ уже взираетъ на солнце, такъ и душевное око не входитъ сперва въ изслѣдованіе, и послѣ того уже созерцаетъ вѣдѣніе Духа. Такимъ образомъ и то таинственное созерцаніе, какого вожделѣваешь ты, святый, открывается уму по пріобрѣтеніи душевнаго здравія. Желать же посредствомъ изслѣдованія и разспросовъ уразумѣвать таковыя тайны есть неразуміе души. Ибо и блаженный Павелъ руководился не наукой или инымъ вещественнымъ способомъ (познанія), когда сказалъ, что видѣлъ и слышалъ тайны и неизреченны глаголы, ихже не лѣть есть человѣку глаголати (2 Кор. 12, 4), но восхищеніемъ восхищенъ былъ въ духовную область, и видѣлъ откровеніе тайнъ.

Итакъ, и ты, святый, если любишь чистоту, отсѣки отъ всѣхъ любовь, изливаемую [36] на всѣхъ, и, вошедши въ виноградникъ сердца своего, дѣлай въ немъ, истребляй въ душѣ своей страсти, старайся не знать зла человѣческаго. Чистота взираетъ на Бога, возсіяваетъ и цвѣтетъ въ душѣ не вслѣдствіе вопросовъ, но вслѣдствіе невѣдѣнія зла какого бы то ни было человѣка. Если же желательно тебѣ, чтобы сердце твое содѣлалось вмѣстилищемъ тайнъ новаго міра, то обогатись сперва дѣлами тѣлесными, постомъ, бдѣніемъ, службою, подвижничествомъ, терпѣніемъ, низложеніемъ помысловъ и прочимъ. Привяжи умъ свой къ чтенію Писаній и углубленію въ нихъ; напиши предъ очами у себя заповѣди, и отдай долгъ страстей, когда бываешь побѣжденъ и побѣждаешь. И непрестаннымъ собесѣдованіемъ, молитвеннымъ и просительнымъ, и углубленіемъ въ молитвословія искореняй въ сердцѣ своемъ всякій образъ и всякое подобіе, прежде тобою воспринятое. Пріучай умъ свой углубляться всегда въ тайны Спасителева домостроительства, и оставь просить себѣ вѣдѣнія [37] и созерцанія, которыя, въ своемъ мѣстѣ и въ свое время, превыше выраженія ихъ словами [38], продолжай дѣланіе заповѣдей и труды въ стяжаніи чистоты: и проси себѣ у Господа въ молитвѣ огнемъ разжженной о всемъ печали (какую вложилъ Онъ въ сердца Апостоламъ, Мученикамъ и Отцамъ), да уканетъ она въ сердце твое, и да сподобишься умнаго житія. Начало, середину и конецъ житія сего составляетъ слѣдующее: отсѣченіе всего [39] единеніемъ о Христѣ. Если же вожделѣваешь созерцанія тайнъ, самымъ дѣломъ воздѣлывай въ себѣ заповѣди, а не однимъ стремленіемъ къ ихъ вѣдѣнію. Духовное созерцаніе дѣйствуетъ въ области чистоты внутри насъ [40]. И ты домогайся сперва уразумѣть, какъ должно входить тебѣ въ область тайнъ Духа, и потомъ начинай.

Первою изъ тайнъ именуется чистота, достигаемая при дѣйственности заповѣдей. Созерцаніе же есть духовное созерцаніе ума, состоящее въ томъ, что онъ приходитъ въ изумленіе и постигаетъ, чтó было и будетъ. Созерцаніе есть видѣніе ума, приводимаго въ изумленіе домостроительствомъ Божіимъ во всякомъ родѣ и родѣ, и постигающаго славу Божію и тяготы новаго міра. При этомъ сокрушается и обновляется сердце, и, подобно младенцамъ о Христѣ, человѣкъ воспитывается млекомъ заповѣдей новыхъ и духовныхъ, дѣлается безъ зла, пріобучается къ тайнамъ Духа и къ откровеніямъ вѣдѣнія, восходя отъ вѣдѣнія къ вѣдѣнію, и отъ созерцанія къ созерцанію, и отъ постиженія къ постиженію, и обучается и укрѣпляется таинственно, пока не будетъ вознесенъ къ любви, соединенъ съ надеждою, и не водворится въ немъ радость, и не будетъ онъ вознесенъ къ Богу и увѣнчанъ естественною славою своего сотворенія, въ какой былъ созданъ.

Сими пажитями Духа восходитъ умъ къ откровеніямъ вѣдѣнія, и падаетъ, и возстаетъ, и побѣждаетъ, и побѣждается, и пережигается [41] въ пещи келліи, и такимъ образомъ очищается, и бываетъ съ нимъ милость, и дѣятельно сподобляется онъ того созерцанія Святыя Троицы, котораго вожделѣваешь ты. Ибо есть три созерцанія естествъ, въ которыхъ умъ возвышается, оказываетъ свою дѣятельность и обучается: два созерцанія естествъ сотворенныхъ, разумныхъ и неразумныхъ, духовныхъ и тѣлесныхъ, и еще — созерцаніе Святыя Троицы. Посему сперва бываетъ созерцаніе всякой твари, пришедшей въ бытіе, и умъ проникаетъ ее откровеніемъ вѣдѣнія; а что не подлежитъ чувствамъ, въ томъ бываетъ умное созерцаніе. И умъ имѣетъ созерцаніе для созерцанія себя самого, въ немъ-то [42] внѣшніе философы вознеслись умомъ своимъ при представленіи тварей.

Посему созерцаніе сыновъ таинства вѣры сопряжено съ вѣрою, и пасется на лугѣ Писаній: оно воедино собираетъ умъ отъ всякаго внѣшняго паренія, и связуетъ его единеніемъ Христовымъ, какъ Василія Великаго и Григорія; и созерцаніе его бываетъ [43] въ таинственныхъ словесахъ, положенныхъ въ Писаніи. И словеса, не постигаемыя вѣдѣніемъ, пріемлются [44] нами при помощи вѣры, и вѣдѣніе о нихъ получаемъ въ созерцаніи, какое бываетъ въ насъ по очищеніи. Для тайнъ Духа, которыя выше вѣдѣнія, и которыхъ не ощущаютъ ни тѣлесныя чувства, ни разумная сила ума, Богъ далъ намъ вѣру, которою познаемъ только, что тайны сіи существуютъ. И отъ этой вѣры рождается въ насъ надежда относительно ихъ. Вѣрою исповѣдуемъ, что Богъ есть Господь, Владыка, Творецъ и Создатель всяческихъ, а вѣдѣніемъ рѣшаемъ, что должно намъ хранить заповѣди Его, и разумѣть, что ветхія заповѣди хранитъ страхъ, какъ сказалъ Самъ Онъ, а животворныя заповѣди Христовы хранитъ любовь, по сказанному: Азъ заповѣди Отца Моего соблюдохъ, и пребываю въ Его любви (Іоан. 15, 10). Посему явно, что Сынъ хранитъ заповѣди Отца Своего не по страху, но изъ любви, а потому повелѣваетъ и намъ соблюдать заповѣди Его изъ любви, какъ говоритъ: аще любите Мя, заповѣди Моя соблюдите. И Азъ умолю Отца, и иного Утѣшителя послетъ вамъ (Іоан. 14, 15-16). Пришествіемъ Утѣшителя называетъ дарованія откровенія тайнъ Духа; посему въ пріятіи Духа, Котораго пріяли Апостолы, — все совершенство духовнаго вѣдѣнія. И Господь исповѣдалъ и обѣщалъ, умоливъ Отца Своего, дать имъ Утѣшителя, чтобы, по исполненіи ими заповѣдей и очищеніи самихъ себя, пребывалъ съ ними во вѣки. Видишь ли, что за сохраненіе заповѣдей умъ сподобляется благодати таинственнаго созерцанія и откровеній вѣдѣнія Духа; а не какъ предполагала твоя мудрость, что дѣло храненія заповѣдей служитъ препятствіемъ созерцанію Божественныхъ тайнъ, совершаемыхъ въ безмолвіи.

Посему умоляю тебя: если ощутишь въ душѣ своей, что достигъ ты въ область любви, соблюдай новыя заповѣди изъ любви къ Давшему ихъ, а не по страху, какъ и блаженный Павелъ, когда возгорѣлся Божественною любовію, сказалъ: кто меня разлучитъ отъ любве Христовой? Скорбь ли, или темница, или гоненіе, и прочее? И еще присовокупляетъ: извѣстихся бо, яко ни смерть, ни животъ, ни настоящая, ни грядущая возмогутъ разлучити меня отъ любве Божія, яже о Христѣ Іисусѣ, Господѣ нашемъ (Рим. 8, 35. 38. 39). И чтобы не подумать кому, будто-бы вожделѣваетъ онъ великой награды, или чести, или преизобильнаго даянія духовныхъ даровъ, какъ вожделѣваетъ твоя святыня, сказалъ: молилъ быхъ ся отлученъ быти отъ Христа (Рим. 9, 3), чтобы присвоены ему были чуждые. И чтобы ты зналъ, что не таинственнаго и отшельническаго созерцанія искалъ онъ, какъ твое преподобіе, вожделѣвалъ же того [45], чего часто иные сподоблялись по благодати, слушай, что говоритъ въ другомъ мѣстѣ: аще языки человѣческими глаголю и ангельскими, любве же не имамъ, быхъ мѣдь звѣнящи, или кимвалъ звяцаяй. И аще имамъ пророчество, и вѣмъ тайны вся, и весь разумъ, и аще имамъ вѣру, яко и горы преставляти, любве же не имамъ, ничтоже есмь (1 Кор. 13, 1-2); потому что законная дверь, вводящая въ это, есть любовь. Если пріобрѣтемъ любовь, она вводитъ насъ въ это. Если же сподобимся сего [46] по благодати безъ любви, то непремѣнно когда-нибудь утратимъ мы это, потому что стяжаніе и стражъ святыхъ возвысившихся и Божественнаго житія есть любовь. Какъ скоро монахъ лишится любви, сердце его тотчасъ же лишается мира, а оно есть селеніе Божіе, и заключается для него дверь благодати, которою Господь нашъ внидетъ и изыдетъ, по сказанному Имъ: Азъ есмь дверь жизни, и Мною человѣкъ внидетъ въ жизнь и пажить обрящетъ (Іоан. 10, 9) для питанія духовной своей жизни, гдѣ не препятствуютъ ему ни зло, ни прелесть [47]; но во всѣ восхожденія откровеній вѣдѣнія и таинственныхъ созерцаній Божественная любовь вводитъ его и изводитъ, какъ и тѣхъ, которые имѣютъ свободу Христову. И чтобы узнать тебѣ истину сего, а именно, что духовная жизнь дѣйствительно есть Божественное созерцаніе ума, послушай великаго Павла. Ибо вопіетъ онъ: неугодно мнѣ это [48] безъ любви; и если не войду въ созерцаніе законными вратами любви [49], то не пожелаю онаго; и если бы дано было мнѣ по благодати, когда не пріобрѣлъ я любви, то не домогаюсь сего, потому что вошелъ къ нему [50] не естественною дверію, которая есть любовь. Поэтому сперва должно пріобрѣсти любовь, которая есть первоначальное созерцаніе Святыя Троицы; а послѣ того и безъ даянія, естественнымъ путемъ, будетъ у меня созерцаніе духовнаго. Уразумѣй же мудрость блаженнаго Павла, что оставилъ онъ всѣ дарованія, сообщаемыя благодатію, и просилъ самаго существеннаго основанія вещей, которое пріемлетъ дарованія и хранитъ ихъ, какъ говоритъ нѣкто. Дарованіе созерцанія тварей дано было и Моисею, и многіе сподобились онаго, впрочемъ не съ утвержденіемъ [51], но въ откровеніи. Я же, крестившійся Духомъ Святымъ и исполненный благодати, хочу внутрь себя пріять ощущеніе живущаго во мнѣ Христа. Ибо Христосъ Ѵпостасіею Своею содѣлалъ обновленіе естества нашего, въ Него облечены мы водою и Духомъ, и въ неизреченномъ таинствѣ соединилъ Онъ насъ съ Собою, и содѣлалъ членами тѣла Своего; но здѣсь — въ видѣ только залога, а въ новомъ мірѣ естественно сообщаетъ Онъ жизнь прочимъ членамъ. Для чего, поэтому, желаешь и домогаешься созерцанія прежде любви, когда божественный Павелъ отвергъ оное безъ любви?

Ибо, сказавъ, что «дѣланіе заповѣдей служитъ мнѣ препятствіемъ къ созерцанію», явно похулилъ ты любовь къ ближнему, и предпочелъ ей созерцаніе, и вожделѣваешь видѣть его тамъ, гдѣ оно не усматривается. Пока не можемъ мы еще видѣть созерцанія, мудрѣйшій: но само созерцаніе показываетъ намъ себя на своемъ мѣстѣ. Какъ по мѣрѣ естественнаго возраста душа пріемлетъ улучшеніе вѣдѣнія и ощущаетъ существующее въ мірѣ, и день ото дня болѣе и болѣе обучается этому, такъ и въ духовномъ человѣкъ пріемлетъ въ себя духовное созерцаніе и Божественное ощущеніе, и обучается этому въ той мѣрѣ, въ какой умъ возрастаетъ въ житіи разума, и простирается впередъ. Когда же придетъ въ область любви, тогда созерцаетъ духовное на своемъ мѣстѣ. Но сколько бы человѣкъ ни употреблялъ усилія, чтобы духовное снизошло къ нему, оно не покоряется. И если дерзновенно возмечтаетъ онъ, и возведетъ взоръ къ духовному и будетъ доходить до него разумѣніемъ не во-время, то скоро притупляется зрѣніе его, и вмѣсто дѣйствительнаго усматриваются имъ призраки и образы. Какъ скоро вполнѣ постигнешь это разсудительнымъ умомъ своимъ, не будешь домогаться созерцанія не во-время. Если же кажется тебѣ, что и теперь видишь созерцаніе, созерцаніе сіе есть тѣнь призрака, а не созерцаніе; потому что у всего мысленнаго бываетъ подобіе и мечтательный образъ, а бываетъ также и истинное созерцаніе. Ибо вотъ и въ естествахъ сложныхъ бываетъ мечтаніе, а иногда возможно и истинное созерцаніе. Если же созерцаніе истинно, то обрѣтается свѣтъ, и созерцаемое усматривается близкимъ къ дѣйствительности. А когда бываетъ противное сему, тогда глазъ вмѣсто дѣйствительности видитъ тѣнь: видитъ воду, гдѣ нѣтъ воды, видитъ зданія, приподнятыя вверхъ и висящія на воздухѣ, между тѣмъ какъ они стоятъ на землѣ. По таковому явленію тѣлеснаго то же думай и о мысленномъ.

Если зрѣніе ума не будетъ очищено дѣланіемъ заповѣдей, дѣлами безмолвнаго житія, не пріобрѣтетъ [52] въ совершенствѣ свѣта любви, не преуспѣетъ возрастомъ обновленія Христа, улучшеніемъ вѣдѣнія не приблизится къ духовнымъ естествамъ въ той степени, на которой ищетъ ангельскаго духовнаго житія: то не возможетъ содѣлаться истиннымъ зрителемъ Божественнаго созерцанія. Всѣ же тѣ подобія духовнаго, какія думаетъ составить себѣ умъ, называются призракомъ, а не дѣйствительностью. И это, что умъ видитъ одно вмѣсто другого, происходитъ отъ того, что онъ не очистился. Ибо естество истины пребываетъ всегда неизмѣннымъ, и не измѣняется никогда въ подобіе; причиною же мечтанія образовъ сихъ бываетъ немощь, а не чистота, ума.

Это было и съ философами внѣшними, потому что почли духовнымъ то, о чемъ не пріяли истиннаго ученія отъ Бога. Отъ скопленія и движенія мыслящей силы ихъ, отъ разумѣній помысловъ своихъ заключали они въ самомнѣніи своемъ, что они суть нѣчто; а вмѣстѣ съ этимъ разсуждали, какъ они существуютъ [53], чтобы открытіе ихъ происхожденія и измѣненіе уподобленія содѣлалось для нихъ тѣмъ и другимъ. И разглагольствовали объ этомъ въ ненадлежащемъ самомнѣніи, Единаго Бога раздѣлили въ многобожіи, говорили и сошлись между собою въ суесловіи помысловъ, и эту мечту безумія помысловъ своихъ назвали умозрѣніемъ естествъ.

Посему истинное созерцаніе естествъ чувственныхъ и сверхчувственныхъ, и Самой Святой Троицы, приходитъ въ откровеніи Христовомъ. Ему научилъ и его указалъ человѣкамъ Христосъ, когда первоначально въ Своей Ѵпостаси совершилъ обновленіе естества человѣческаго, возвратилъ и далъ ему первую свободу, и проложилъ намъ путь Собою къ тому, чтобы животворящими Его заповѣдями восходить къ истинѣ. И естество тогда только способно содѣлаться зрителемъ истиннаго, а не мечтательнаго созерцанія, когда человѣкъ первоначально претерпѣніемъ страданій, дѣланіемъ и скорбію совлечется ветхаго страстнаго человѣка, какъ новорожденный младенецъ совлекается одежды, выносимой изъ матернихъ ложеснъ. Тогда умъ способенъ возродиться духовно, быть узрѣннымъ въ мірѣ Духа, и пріять созерцаніе отечества своего.

Поэтому нынѣ созерцаніе тварей, хотя оно и сладостно, есть только тѣнь вѣдѣнія. И сладость его [54] не отличается отъ мечтаній во снѣ. Поэтому созерцаніе новаго міра духомъ откровенія, которымъ умъ услаждается духовно, есть дѣйствіе благодати, а не тѣнь вѣдѣнія; и сладость его неотдѣлима отъ той, какую описалъ Апостолъ, говоря: ихже око не видѣ, и ухо не слыша, и на сердце человѣку не взыдоша, яже уготова Богъ любящимъ Его, святымъ же Богъ открылъ есть Духомъ Своимъ: Духъ бо вся испытуетъ, и глубины Божія (1 Кор. 2, 9-10). И сіе-то созерцаніе бываетъ пищею ума, пока не укрѣпится онъ и не придетъ въ состояніе пріять созерцаніе высшее перваго созерцанія; потому что одно созерцаніе передаетъ человѣка другому созерцанію, пока умъ не будетъ введенъ въ область совершенной любви. Ибо любовь есть вмѣстилище духовнаго, и водворяется въ чистотѣ души. Когда умъ станетъ въ области любви, тогда дѣйствуетъ благодать, умъ пріемлетъ духовное созерцаніе, и дѣлается зрителемъ сокровеннаго.

Двумя способами, какъ сказалъ я, дается дарованіе откровеній умнаго созерцанія: иногда дается по благодати, за горячность вѣры; а иногда — за дѣланіе заповѣдей и за чистоту. По благодати, какъ блаженнымъ Апостоламъ, которые не дѣланіемъ заповѣдей очистили умъ, и сподобились откровенія созерцанія, но горячностью вѣры; потому что въ простотѣ увѣровали во Христа, и, не колеблясь сомнѣніемъ, съ горящимъ сердцемъ послѣдовали за Нимъ. И когда Христосъ совершилъ достопоклоняемое Свое домостроительство, то послалъ имъ Духа Утѣшителя, очистилъ и усовершилъ умъ ихъ, дѣйственно умертвилъ внутри ихъ ветхаго, страстнаго человѣка и дѣйственно оживотворилъ въ нихъ новаго, духовнаго человѣка, и пріяли они ощущеніе того и другого. Такъ и блаженный Павелъ обновленъ былъ таинственноо, и потомъ пріялъ созерцаніе откровенія тайнъ; но и при этомъ не полагался на оное. Хотя и дѣйственно пріялъ онъ благодать и даръ, но все время жизни своей совершалъ теченіе, чтобы, по возможности, воздать той благодати, какой сподобился, когда Господь съ нимъ, какъ съ приснымъ Своимъ, бесѣдовалъ на пути, и послалъ его въ Дамаскъ. Не написано, что Іисусъ бесѣдовалъ съ нимъ явно, но пишется, что Ананія сказалъ ему: Савле брате, Господь нашъ Іисусъ Христосъ, явлейтися на пути, посла мя къ тебѣ, да прозрятъ очи твои, и исполнишися Духа Свята (Дѣян. 9, 17). И когда крестилъ его, исполнился онъ Духа Святаго, и ощутилъ сокровенныя тайны откровеній, какъ совершилось сіе и съ святыми Апостолами, когда прибывалъ съ ними Іисусъ и сказалъ имъ: много имамъ глаголати вамъ, но не можете носити нынѣ: егда же пріидетъ Духъ Святый, Онъ наствитъ вы на всяку истину, и грядущая возвѣститъ вамъ (Іоан. 16, 12-13).

И блаженный Павелъ, очевидно, тогда, какъ пріялъ Духа Святаго и обновился Имъ, сподобился тайнъ откровенія, сталъ созерцать духомъ откровеній, и услаждался созерцаніемъ, слышалъ неизреченные глаголы, зрѣлъ созерцаніе высшее естества, насладился созерцаніями небесныхъ силъ, и услаждался духовнымъ. И да не будетъ того, что въ безуміи своемъ утверждаютъ еретики, называемые евхиты [55], будто бы сего восхожденія достигъ онъ своимъ желаніемъ! (Умъ вовсе не можетъ восходить туда). Напртивъ того, Павелъ восхищенъ былъ духомъ откровеній, какъ самъ написалъ въ Посланіи къ Коринѳянамъ, вопреки этимъ суетнымъ людямъ, которые уподобляли себя святымъ Апостоламъ, исповѣдывали мечты своихъ помысловъ, и называли ихъ духовными созерцаніями. Это относится ко многимъ еретикамъ, т. е., близко сіе къ Оригену, къ Валентину, къ сыну Диссанову, къ Маркіону, къ Манесу и къ прочимъ древнимъ начальникамъ зловредныхъ ересей, начавшихся со временъ Апостольскихъ, и даже донынѣ по мѣстамъ обрѣтающихся.

Итакъ, поелику нѣкоторые люди, развращенные бѣсовскимъ мечтаніемъ, восхотѣли растлить [56] ученіе блаженныхъ Апостоловъ, то божественный Апостолъ вынужденъ былъ въ ничто обратить похвальбу еретиковъ, хвалившихся тѣнью дѣланія являвшихся имъ бѣсовъ, когда со смиреніемъ и великимъ страхомъ описываетъ онъ Божественное свое созерцаніе, относя оное къ лицу другого. Ибо говоритъ: вѣмъ человѣка о Христѣ, прежде лѣтъ четыренадесяти: аще кромѣ тѣла, аще ли въ тѣлѣ, не вѣмъ: Богъ вѣсть: восхищена бывша въ рай, и слышавшаго глаголы, ихже не лѣть есть человѣку глаголати (2 Кор. 12, 2. 4). Поэтому говоритъ онъ, что восхищеніемъ восхищенъ былъ, а непроизвольно восшелъ умомъ своимъ въ созерцаніе, до третьяго неба. Написалъ, что видѣлъ созерцанія; сказалъ, что слышалъ глаголы: но какіе были словеса или образы созерцаній, того не могъ написать. Ибо, когда умъ духомъ откровеній видѣлъ это на своемъ мѣстѣ, тогда не пріялъ позволенія изрѣчь это на несвойственномъ для сего мѣстѣ. А если-бы и восхотѣлъ изречь сіе, то не могъ бы, потому что видѣлъ сіе не тѣлесными чувствами. Что умъ пріемлетъ тѣлесными чувствами, то ими же можетъ опять и изъяснить въ области тѣлесной: а что ощутительно созерцаетъ, или слышитъ, или чувствуетъ внутри себя, въ области Духа, того, когда возвращается къ тѣлу, неспособенъ пересказать, а только воспоминаетъ, что видѣлъ это; но кáкъ видѣлъ, не умѣетъ повѣдать ясно.

И симъ обличаются ложныя писанія, такъ называемыя откровенія, сочиненныя начальниками ересей, растлѣнныхъ мечтаніемъ бѣсовскимъ, о обителяхъ на тверди, въ которыя возводятъ умъ для самовольнаго уразумѣнія, и о восхожденіяхъ ума на небо, и о мѣстахъ, отведенныхъ для суда, и о многовидныхъ образахъ горнихъ Силъ, и о дѣйственности ихъ. Все это есть тѣнь ума, упоеннаго самомнѣніемъ и приведеннаго въ безуміе бѣсовскимъ дѣланіемъ. Поэтому-то блаженный Павелъ единымъ словомъ заключилъ дверь предъ лицемъ всякаго созерцанія, и затворъ его [57] внесъ внутрь молчанія, гдѣ умъ, если-бы и могъ объявить о семъ, не получилъ бы на то дозволенія. Ибо сказалъ, что всѣ созерцанія, какія языкъ въ состояніи обнаружить въ тѣлесной области, суть мечтанія душевныхъ помысловъ, а не дѣйствіе благодати.

Итакъ, преподобіе твое, памятуя сіе, да наблюдаетъ надъ мечтаніями помысловъ глубокихъ. А этой брани всего чаще подвергаются монахи ума тонкаго, ищущіе суетной славы, вожделѣвающіе новыхъ открытій и дѣлающіе все напоказъ.

Нѣкто по имени Малпá, ведшій родъ свой изъ Едессы, въ одно время изобрѣлъ ересь евхитовъ, тогда какъ проводилъ высокое житіе и переносилъ самые тяжкіе труды и скорби. Ибо говорятъ, что, будучи ученикомъ блаженнаго Іуліана, называемаго Савá, на короткое время ходилъ съ нимъ на Синай и въ Египетъ, и видѣлъ великихъ Отцовъ того времени, видѣлъ блаженнаго Антонія, слышалъ отъ него таинственныя словеса, изглаголанныя имъ о чистотѣ и спасеніи душъ, слышалъ тонкіе вопросы о страстяхъ, въ которыхъ Антоній объяснялъ, что умъ, по очищеніи своемъ, имѣетъ созерцанія тайнъ Духа, и что душа можетъ, по благодати, сподобиться безстрастія, когда дѣланіемъ заповѣдей совлечется ветхихъ страстей, и прійдетъ въ здравіе первобытнаго своего естества. И когда Малпа, въ цвѣтѣ юности своей, выслушалъ слова сіи, то воспламенился какъ огонь, пришелъ въ свой городъ, когда возгорѣлась въ немъ страсть славолюбія, и избралъ себѣ отшельническую храмину, и посвятилъ себя на дѣла и жестокія скорби и непрестанныя молитвы. И когда возгорѣлась въ немъ страсть непомѣрнаго славолюбія, т.-е. надежда достигнуть ему той высоты [58], о которой онъ слышалъ, такъ какъ не обучился онъ искусству противоборствовать врагамъ истины, не уразумѣлъ козней, обмановъ и ухищреній супостата, какими сильныхъ и крѣпкихъ увлекаетъ онъ въ погибель, надѣялся же только на дѣла, на скорби, на нестяжательность, на подвижничество, на воздержаніе, не пріобрѣтши самоуничиженія, смиренія, сердечнаго сокрушенія, — сихъ непреодолимыхъ оружій при сопротивленіи лукаваго, не памятуя и Писанія, которое говоритъ: когда исполните дѣла, сохраните заповѣди, претерпите скорби, почитайте себя рабами непотребными [59], — и только разжигаемъ былъ высокимъ о себѣ самомнѣніемъ, основаннымъ на дѣланіи имъ житія своего, и сгаралъ желаніемъ высоты, о которой слышалъ, — то по истеченіи многаго времени, когда діаволъ увидѣлъ, что нѣтъ у него дѣланія смиренія, а только вожделѣваетъ созерцанія, чтобы ощутить тайны, о которыхъ слышалъ, явился ему въ безмѣрномъ свѣтѣ, говоря: «я — Утѣшитель, и посланъ къ тебѣ отъ Отца, чтобы сподобить тебя увидѣть созерцаніе, котораго желаешь за дѣла свои, дать тебѣ безстрастіе и на будущее время упокоить тебя отъ дѣлъ». Взамѣнъ же сего злокозненный потребовалъ поклоненія у сего несчастнаго. И этотъ объюродѣвшій, поелику не ощутилъ брани лукаваго, немедленно съ радостію принялъ его, и поклонился ему, и тотчасъ же сталъ подъ властію его. И врагъ, вмѣсто Божественнаго созерцанія, наполнилъ его бѣсовскими мечтаніями, сдѣлалъ, что пересталъ онъ трудиться ради истины, надмилъ его, и поругался надъ нимъ тщетною надеждою безстрастія, говоря ему: «теперь не имѣешь ты нужды въ дѣлахъ, въ злостраданіяхъ тѣла, въ борьбѣ со страстями и похотями», и сдѣлалъ его ересеначальникомъ евхитовъ. Когда же умножились они, и открылось мерзкое и неправое ихъ ученіе, изгнаны они были тогдашнимъ епископомъ.

И еще нѣкто другой, по имени Асинá, въ томъ же городѣ Едессѣ, сочинивъ многія тресловія [60], которыя поются и донынѣ, проводилъ высокое житіе, и безразсудно связалъ себя самыми трудными дѣлами, пока не прославится [61]. Его обольстилъ діаволъ, вывелъ изъ келліи его, и поставилъ на верху горы, называемой Сторій, уговорился съ нимъ, показалъ ему образъ колесницъ и коней, и сказалъ ему: «Богъ послалъ меня поять тебя въ рай, какъ Илію». И какъ скоро вдался тотъ въ обманъ младенческимъ своимъ умомъ, и взошелъ на колесницу, разрушилась вся эта мечта, низринулся онъ съ великой высоты, упалъ оттуда на землю и умеръ смертію, достойною вмѣстѣ смѣха и плача.

Не напрасно я сказалъ здѣсь это, но — чтобы познать намъ поруганіе отъ бѣсовъ, жаждущихъ погибели святыхъ, и не вожделѣвать не во-время высоты умнаго житія [62], а иначе — будемъ осмѣяны лукавымъ супостатомъ нашимъ: ибо и нынѣ вижу, что юноши, исполненные страстей, безбоязненно суесловятъ и учатъ о тайнахъ безстрастія.

Относительно людей, которые исполнены страстей и входятъ въ изслѣдованіе объ отношеніяхъ тѣлеснаго и безтѣлеснаго, и не отличаются отъ больныхъ, учащихъ о здоровьѣ, однимъ изъ святыхъ написано: «Блаженный Павелъ, когда узналъ объ ученикахъ, которые пренебрегали заповѣдями и не препобѣдили страстей, но вожделѣвали блаженства въ созерцаніи тайнъ, возможномъ по очищеніи, сказалъ имъ: совлекитесь сперва ветхаго человѣка страстей, и тогда вожделѣвайте облечься въ человѣка новаго, обновляемаго познаніемъ тайнъ по подобію Творца [63], и не вожделѣвайте того моего и прочихъ Апостоловъ видѣнія, дѣйственно совершоннаго благодатію; потому что Богъ, егоже хощетъ милуетъ: а егоже хощетъ ожесточаетъ (Рим. 9, 18). Ибо кто противостанетъ лицу Его, или воспротивится волѣ Его? Богъ подаетъ иногда даромъ; иногда же требуетъ дѣлъ и очищенія, и потомъ уже посылаетъ даръ; а иногда и послѣ дѣлъ и очищенія не даетъ здѣсь, но хранитъ, чтобы даровать созерцаніе на своемъ мѣстѣ».

Находимъ же, что такъ поступаетъ Онъ и относительно меньшаго въ сравненіи съ симъ [64] дара — разумѣю прощеніе грѣховъ. Ибо вотъ, въ крещеніи туне прощаетъ и совершенно ничего не требуетъ, кромѣ вѣры: при покаяніи же въ грѣхахъ по крещеніи не туне прощаетъ, но требуетъ трудовъ, скорбей, печалей сокрушенія, слезъ, долговременнаго плача, и потомъ уже прощаетъ. Разбойника туне простилъ за одно исповѣданіе словомъ на крестѣ, и обѣтовалъ ему Царство небесное; у грѣшницы же потребовалъ также вѣры и слезъ; а у мучениковъ и исповѣдниковъ, вмѣстѣ съ сердечной ихъ вѣрой, требовалъ скорбей, истязаній, строганія, мученій, многообразныхъ смертей.

Итакъ, святыня твоя, убѣдившись симъ и подобнымъ сему, да взираетъ на первыхъ и послѣднихъ, и да не домогается созерцанія, когда не время созерцанію. И пока заключенъ ты въ мѣстѣ тѣла, будь рачителенъ въ дѣлахъ покаянія и противоборцемъ страстей, терпѣливымъ въ дѣланіи заповѣдей, и остерегайся бѣсовскаго поруганія, а также проповѣдующихъ непреложное совершенство въ мірѣ семъ страстномъ и удобопреклонномъ. Это не дано даже и святымъ ангеламъ, симъ служителямъ Отца и Духа; и они ожидаютъ обновленія въ посредствующемъ [65], чтобы освободиться отъ работы истлѣнія въ свободу чадъ Божіихъ [66]. Ибо возможно ли совершенство здѣсь, гдѣ солнце восходитъ и заходитъ среди облаковъ, временемъ вéдро, а временемъ засуха, иногда радость, а иногда сѣтованіе? Что противно сему, то — часть волковъ [67], какъ сказалъ нѣкто изъ святыхъ. Богъ же да утвердитъ основаніе житія нашего истиннымъ утвержденіемъ и святымъ Своимъ ученіемъ. Ему подобаетъ слава, держава и велелѣпіе нынѣ и въ нескончаемые вѣки вѣковъ! Аминь.

Примѣчанія:
[1] Мирно съ другими.
[2] Слово: ощущать дополнено изъ древн. славян. и сербск. переводовъ.
[3] По отношенію къ страстямъ.
[4] Т.-е. во внутреннемъ дѣланіи.
[5] Духовную.
[6] Т.-е. живущій со многими.
[7] Отъ сообщества съ людьми и отъ мірскихъ дѣлъ.
[8] Т.-е. мірскія дѣла, питающія страсти.
[9] Т.-е. мірскія дѣла, питающія страсти.
[10] Т.-е. въ пустынѣ.
[11] Т.-е. возставать.
[12] Т.-е. иноки, предпочитая безмолвіе милосердію, становятся какъ-бы противниками послѣдняго.
[13] Т.-е. мы не отказываемся оказать милость въ случаѣ дѣйствительной надобности.
[14] Къ ближнему.
[15] Если не будетъ такихъ случаевъ.
[16] Когда подобные случаи близъ насъ.
[17] Т.-е. представится имъ случай къ исполненію заповѣдей на самомъ дѣлѣ.
[18] Т.-е. въ воплощеніи, осуществленіи ихъ дѣломъ.
[19] Т.-е. созерцанія.
[20] Т.-е. дѣянія.
[21] Любви.
[22] Безмолвія.
[23] Ближній.
[24] Безмолвникъ.
[25] Говоря о милостынѣ.
[26] Разумѣются скорби и искушенія.
[27] Разумѣются страсти и немощи.
[28] Ибо въ этомъ нѣтъ никакого порядка, послѣдовательности.
[29] Обольщеніе, заблужденіе.
[30] Заповѣдей.
[31] Грѣховныхъ.
[32] Въ сердцѣ.
[33] Подаваемаго Духомъ.
[34] Познаніе таинствъ духовнаго міра.
[35] Между чувствами и предметами.
[36] Видимо являемую.
[37] Разумѣнія тайнъ міра духовнаго.
[38] Которыхъ невозможно выразить словами.
[39] Удаленіе отъ всего.
[40] У Паисія послѣ этого прибавлено: «гдѣ живетъ Христосъ, Начальникъ жизни нашей».
[41] Искушается.
[42] Въ созерцаніи.
[43] Древ. слав. переводъ показываетъ, что здѣсь вмѣсто γεύεται должно читать γίνεται.
[44] Дѣлаются понятными для насъ.
[45] Любви.
[46] Дарованій духовныхъ.
[47] Обольщеніе.
[48] Т.-е. созерцаніе.
[49] Изъ древ. слав. перевода видно, что здѣсь вмѣсто τὴν λύπην должно читать τὴν πύλην.
[50] Т.-е. къ созерцанію.
[51] Т.-е. не какъ постояннаго состоянія.
[52] Умъ.
[53] Т.-е. какъ получили бытіе.
[54] Сего созерцанія.
[55] Евхитами (греч.), или мессаліанами (евр.), въ переводѣ — молящимися, назывались еретики ІѴ-го в., отрицавшіе троичность Лицъ въ Божествѣ и свою молитву почитавшіе единственнымъ средствомъ къ спасенію. Возникла эта ересь въ нѣкоторыхъ монашескихъ общинахъ Сиріи и Малой Азіи. Монахи-евхиты утверждали, что, добившись молитвою вселенія въ нихъ Святаго Духа, они навсегда освобождаются отъ страстей и наклонности ко злу и не нуждаются ни въ подвигахъ для обузданія тѣла, ни въ чтеніи Священнаго Писанія, ни въ таинствахъ, ни вообще въ какомъ либо законѣ. Они проводили время въ праздности, избѣгая всякаго рода труда, какъ унижающаго духовную жизнь, и питаясь только милостыней; въ то же время, ощущая въ себѣ мнимое присутствіе Святаго Духа, они предавались созерцаніямъ и, въ пылу разстроеннаго воображенія, грезили, что они тѣлесными очами созерцаютъ Божество.
[56] Повредить.
[57] Созерцанія.
[58] Т.-е. созерцанія тайнъ.
[59] Лук. 17, 10.
[60] Духовныя пѣснопѣнія.
[61] Въ надеждѣ прославиться.
[62] Умныхъ видѣній.
[63] Кол. 3, 9-10.
[64] Т.-е. съ даромъ созерцанія.
[65] Т.-е. человѣчества.
[66] Рим. 8, 19. 21.
[67] Мысленныхъ.

Печатается по изданiю: Творенiя иже во святыхъ отца нашего аввы Исаака Сирiянина, подвижника и отшельника, бывшаго епископомъ христолюбиваго града Неневiи. Слова подвижническiя. — Изданiе третье, исправленное. — Сергiевъ Посадъ: Типографiя Свято-Троицкой Сергiевой Лавры, 1911. — С. 241-276.

Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0