Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 28 апрѣля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 19.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

XI-XV ВѢКЪ

Николай, епископъ Меѳонскій († ок. 1160 г.)
Житіе преподобнаго отца нашего Мелетія, подвизавшагося на горѣ Міупольской.

Въ числѣ отличныхъ качествъ твоей высокоодаренной природы, божественный мужъ, находится и то, что ты любишь заниматься житіями благочестивыхъ; тѣхъ изъ нихъ, которые особенно прославились, ты спѣшишь сдѣлать ради общей пользы явными, и не дозволяешь времени, отцу забвенія, покрывать давностію самыя высокія дѣянія, и такъ сказать, достойныя памяти и показанія. Въ слѣдствіе того и жизнь блаженнаго Мелетія, просіявшаго уже посреди нашего поколѣнія и оставившаго для избравшихъ подвижническій образъ жизни, многіе еще не потухшіе слѣды добродѣтели, ты и самъ, сколь возможно было, трудолюбиво изслѣдовалъ, и для всѣхъ другихъ человѣколюбиво постарался сдѣлать извѣстною, поручивши намъ письменно изложить повѣсть о всемъ томъ, что мы испытали и о чемъ точно узнали, и въ чемъ со многихъ сторонъ удостовѣрились, дабы это и для будущихъ поколѣній сохранилось извѣстнымъ и возбуждало къ соревнованію. Сохраняя и при семъ случаѣ мое къ тебѣ благопослушаніе, и вмѣстѣ съ тѣмъ принявши заповѣдь за нѣчто божественное и богоугодное, я приступаю теперь къ ея исполненію, болѣе уповая на твою вѣру и на молитвы святаго, и призвавши Бога, прославляемаго во святыхъ своихъ, чтобы онъ направилъ слово мое и далъ исполнить предположенное...

Сей божественный мужъ происходилъ изъ земли Каппадокійской, изъ селенія Муталаски, произрастившаго и великаго Савву, того Савву, который среди многихъ въ то время прославившихся чистотою своей жизни явился какъ солнце между звѣздами и затмилъ почти всѣхъ... Принадлежа къ одному съ великимъ роду, онъ одинъ изъ всѣхъ, появлявшихся въ промежуткѣ времени, точно отобразилъ въ себѣ самомъ черты его душевнаго благородства, и оказался въ наши времена другимъ Саввою, несравненнымъ въ подвижнической доблести. Это объяснитъ дальнѣйшая рѣчь. Родителями блаженнаго были Іоаннъ и Софія, своимъ благочестіемъ и дѣланіемъ божественныхъ заповѣдей снискавшіе большую знатность, и относительно добродѣтели имѣвшіе предъ другими настолько же преимущества, на сколько въ послѣдствіи должны были остаться позади своего сына. Можетъ быть, самыя имена имъ были даны не случайно, но самъ Богъ, въ себѣ самомъ заключившій знаніе всѣхъ вещей прежде самаго бытія, предопредѣляющій ихъ исходъ соотвѣтственно божественному предвѣдѣнію, и предуказывающій сіе тѣмъ, кто въ состояніи видѣть, и здѣсь хотѣлъ показать посредствомъ именъ, что родившійся тѣлесно отъ Іоанна и Софіи, и духовно будетъ тезоименитымъ порожденіемъ Его божественной благодати, и вмѣстѣ и мудрости (Софіи); какъ это потомъ хорошо оправдалось. Имѣя съ обѣихъ сторонъ такое происхожденіе, дитя обнаруживало сообразное съ тѣмъ и другимъ поведеніе и уже съ перваго возраста оказалось питомцемъ Софіи (мудрости), т. е. столько же чувственной своей матери, сколько и мысленной, соотвѣтственно времени питаясь млекомъ той и другой.

По природѣ своей онъ не очень былъ способенъ къ легкому воспріятію первоначальнѣйшихъ основаній нашей (мірской) мудрости, но преизбытокъ усердія восполнялъ недостатки природнаго дарованія. Онъ даже изобрѣлъ особенное средство, при помощи котораго исправлялъ свою спотыкающуюся природу, средство очень мудрое и вполнѣ достойное въ послѣдствіи дарованной ему благодати. Поревновавъ вѣрѣ кровоточивой и вѣруя неразсужденно, что если только онъ коснется воскрилія одеждъ Іисуса, то немедленно освободится отъ слабости своей природы, какъ та освободилась отъ болѣзни, онъ вошелъ тайно въ церковь; спрятавшись подъ священною трапезою, въ то время какъ іерей готовился совершать божественное таинство, онъ пробылъ тамъ пока исполнилось совершеніе (таинства), касаясь главою ткани, которую мы называемъ покровомъ, и затѣмъ тайно вышелъ оттуда, принявъ благодать сообразно съ тѣмъ, какъ вѣрилъ, такъ что послѣ этого за одинъ урокъ выучилъ наизустъ вторую пѣснь Моисея. Такъ воздояемый сообразно съ требованіями дѣтства и святости, онъ оставался послушнымъ — до нѣкоторой степени и своему отцу по естеству, ибо и это не чуждо нашимъ уставамъ, и вполнѣ послушнымъ отцу по благодати, о которомъ онъ зналъ, что пользуется отъ него еще бóльшимъ попеченіемъ. А зная сіе, онъ отдавалъ свою жизнь не только хлѣбу, отъ земли доставляемому, но гораздо болѣе — свыше сходящему и питающему ангеловъ божественному слову, и уже въ самомъ дѣлѣ былъ Мелетіемъ (занимающимся, поучающимся), поучаясь въ законѣ Господнемъ всякій день и всякую ночь, и стремясь сдѣлать божественныя свидѣтельства (откровенія) (Псал. 118, 31) постояннымъ своимъ занятіемъ. Всякую забаву онъ отвергалъ, предоставивъ это другимъ дѣтямъ, а самъ, будучи еще дитятею, стремился къ старческому разумѣнію, и почасту посѣщалъ церковь, съ удовольствіемъ внимая слову Божію, вкушая до сытости отъ такой пищи, посредствомъ которой онъ могъ успѣвать по Богу.

Вмѣстѣ съ умноженіемъ возраста онъ возрасталъ въ мудрости и благодати, переходя отъ силы къ силѣ и отъ славы къ славѣ, доколѣ достигъ въ мужа совершеннаго въ мѣру полнаго возраста Христова (Ефес. 4, 13). И вотъ едва онъ вышелъ изъ дѣтства и совершилъ теченіе пятнадцатаго года, его родители, руководясь человѣческимъ разумѣніемъ, стали дѣлать приготовленія къ браку; они нашли и невѣсту, долженствовавшую, по ихъ мнѣнію, понравиться юношѣ, вели разговоры о брачномъ ложѣ, настраивали свадебныя пѣсни въ честь гименея. Но самъ онъ, сохранявшій до сихъ поръ полную любовь и полное послушаніе къ родителямъ, тогда только рѣшилъ отрѣчься отъ нихъ совершенно, и все свое желаніе и всего себя предать единому Христу. Онъ слышалъ и помнилъ, что Имъ было сказано въ евангеліи: прійдите ко Мнѣ всѣ труждающіеся и обремененные и Я упокою васъ (Матѳ. 11, 28), и въ другомъ мѣстѣ: если кто приходитъ ко Мнѣ, и не возненавидитъ отца своего, и матери, и жены, и дѣтей, и братьевъ, а при томъ и самой жизни своей, тотъ не можетъ быть Моимъ ученикомъ, и кто не несетъ креста своего, и идетъ за Мною, не можетъ быть Моимъ ученикомъ (Лук. 14, 26-27). Находя несообразнымъ этому касающійся его планъ родителей, руководясь своимъ цѣломудреннымъ разумѣніемъ, и предпочтя повиноваться болѣе Богу, чѣмъ человѣкамъ, онъ оставляетъ родителей, убѣгаетъ брака и сладостей супружества, такъ какъ въ нихъ не замѣчается надежнаго и точнаго блага, а много такого, что можетъ повредить избравшимъ величайшее изъ всѣхъ благъ, Христа; оставляетъ все: сродниковъ, друзей, ближнихъ, имѣніе, стада, самую родную землю и отечество, беретъ на себя единственное напутствіе спасенія — крестъ, и слѣдуетъ за призывающимъ и путеводящимъ Христомъ.

Поднявшись отъ восточной страны, онъ пришелъ во градъ Константина, и здѣсь отыскалъ монастырь, болѣе другихъ приспособленный къ наслажденію молчаніемъ — онъ былъ нѣкогда обиталищемъ божественнаго Іоанна Златоуста, — именно въ то время, когда онъ украшалъ патріаршій престолъ, почему и самъ украшается его именемъ (носитъ его названіе); сюда-то именно приведя себя, и онъ (нашъ Мелетій) предаетъ себя Богу и настоятелю монастыря. Подвергшись довольнымъ упражненіямъ въ предварительныхъ подвигахъ монашеской жизни, и уже завершая третій годъ, онъ облекся въ священное монашеское облаченіе, и сталъ готовиться къ совершеннѣйшимъ подвигамъ. Не много прошло времени, и вотъ онъ напряженіемъ своей ревности и быстротою преуспѣянія оставляетъ позади себя много его по времени предварившихъ со-монаховъ.

Ненасытно жаждая простираться впередъ далѣе, и всегда согрѣваемый доброю любовью къ лучшему совершенствованію, онъ удалился изъ этого монастыря, а вмѣстѣ изъ города. Онъ не хотѣлъ казаться для иныхъ великимъ, разсматриваемъ будучи по сравненію съ его, такъ сказать, монахосогражданами, а вмѣстѣ съ тѣмъ онъ уклонялся отъ гражданскихъ смятеній, — и еще на большее разстояніе удлинялъ свое бѣгство (Псал. 54, 89) отъ мірскаго замѣшательства и искалъ вселиться въ пустынѣ съ Иліею и Іоанномъ, и тамъ ожидать Бога, какъ говоритъ божественный Давидъ, спасающаго отъ малодушія и отъ бури своихъ служителей, и вселяющаго ихъ въ уединеніи въ надеждѣ на Него (Псал. 4, 9). И вотъ снаряжаясь въ путь для отысканія предположенной цѣли, онъ считаетъ это дѣло достойнымъ молитвы, избираетъ заступникомъ и ходатаемъ въ молитвахъ славнаго въ мученикахъ и великаго покровителя Ѳессалоники Димитрія, и достигнувъ его града, онъ поклонился святоносному гробу и почерпнулъ отъ истекающаго въ немъ благодатнаго мѵра.

Когда же онъ намѣревался пробраться до древняго Рима, чтобы такимъ же образомъ и тамъ вознести молитвы первоверховному апостолу и оттуда отплыть въ Іерусалимъ, дабы и тамошнимъ святымъ мѣстамъ воздать поклоненіе, то ему явился тотчасъ же послѣ выхода изъ Ѳессалоники нѣкоторый юноша, похожій на евнуха, благообразный видомъ, благосклонный въ бесѣдѣ, благоприличный нравомъ и пріятный; произнесши обычное привѣтствіе и поровнявшись съ нимъ, какъ будто въ намѣреніи идти тою же дорогою, затѣмъ спрашиваетъ: «до какого предѣла, другъ, ты собираешься продолжить свое путешествіе»? И когда услышалъ отъ преподобнаго «до Рима», то отвѣчалъ: «путешествіе въ Римъ пока пусть будетъ отложено, ибо тебѣ предназначено другое время для прибытія въ оный; тогда же ты дойдешь и до Іерусалима, а теперь тебѣ слѣдуетъ идти къ иному мученику: это есть знаменитый Георгій, устроившій себѣ прибѣжище негдѣ около Ѳивейскихъ предѣловъ Еллады, въ южномъ направленіи отъ города. Такъ сказалъ ему явившійся и, пройдя съ нимъ довольное разстояніе, сдѣлался потомъ невидимъ. Мелетій же, догадываясь, что видѣніе есть ни что иное, какъ божественное промышленіе, чѣмъ оно было и на самомъ дѣлѣ, повиновался словамъ явившагося, и какъ будто ведомый какимъ проводникомъ, достигъ назначеннаго ему мѣста, и нашедши тамъ часовню великомученика Георгія, отстоящую отъ города Ѳивъ приблизительно на двадцать стадій, поселился подлѣ нея.

Проведя здѣсь долгое время, и подвизаясь до поту лица въ аскетическихъ упражненіяхъ, онъ не могъ остаться незамѣченнымъ, хотя и очень о томъ заботился, ибо по слову Господа, и городъ, стоящій на верху горы, не можетъ укрыться (Матѳ. 5, 14), но великій свѣтъ его добродѣтели, свѣтло блистая повсюду; возвѣстилъ видящимъ о свѣтильникѣ и противъ его воли. Многихъ заставилъ онъ полюбить добро, во многихъ возжегъ божественную ревность, побудилъ ихъ отречься отъ настоящихъ благъ и обречь себя на жизнь монашескую; затѣмъ, сдѣлавъ ихъ своими сожителями, въ короткое время превратилъ часовню въ монастырь.

Когда все у него шло хорошо, и Богъ благоволящій къ боящимся Его и творящій волю ихъ, милостиво внимающій ихъ прошеніямъ и устрояющій спасительная къ цѣли, направлялъ до сихъ поръ и его стопы, то онъ вспомнилъ о прежнихъ своихъ намѣреніяхъ, и поставивъ во главѣ собравшихся около него монаховъ одного выдающагося своею добродѣтелію, самъ направляется въ Римъ, и затѣмъ, вспомнивъ свой обѣтъ предъ апостоломъ, снаряжается въ Іерусалимъ. Достигнувъ Святыхъ мѣстъ, насладившись благодати, и съ такою полнотою, сколько было можно, удовлетворивъ своему желанію, онъ возвратился въ свой монастырь, устроенный имъ, какъ выше было объяснено, вблизи города Ѳивъ. Здѣсь онъ былъ встрѣченъ какъ желанный желанными — собранными имъ монахами, доставивъ ему своимъ внезапнымъ появленіемъ столь-же свѣтлую радость, сколь глубокую горесть прежде навелъ на нихъ уходомъ. Съ тѣхъ поръ они внимали ему какъ святому достигшему полноты святости именно этимъ самымъ пріобщеніемъ святынямъ, что и было справедливо, и воздавали ему подобающее почтеніе, получая за то благословеніе. Но самъ Мелетій былъ далекъ отъ того чтобы мнить себя чѣмъ-либо великимъ или сколько-нибудь возноситься надъ кѣмъ-либо изъ кажущихся наименьшими, напротивъ онъ представлялъ собою образецъ истиннаго и нелицемѣрнаго смиренія, первымъ исходя на дѣла по устройству монастыря, и послѣднимъ возвращаясь, и одинъ восполняя всѣ опущенія; самъ доставляя всей братіи въ достаточномъ количествѣ одѣяніе и обувь, отдѣливъ для себя однажды на всегда одно и тоже власяное одѣяніе и одну пару сандалій; а такъ какъ это не могло сохраняться въ цѣлости во все время его подвижничества, то онъ часто зашивалъ разодранное и поправлялъ посредствомъ заплатъ. За то, что, отличаясь въ такой степени всякою добродѣтелію, онъ показывалъ себя столь же великимъ въ высокотворномъ смиреніи, онъ еще болѣе всѣми былъ ублажаемъ. Воздержанію онъ, по выраженію блаженнаго Павла, такъ подчинилъ и поработилъ тѣло (1 Кор. 9, 27), что даже при дозволенномъ вкушеніи воды никогда не напивался до сытости или не во время (сверхъ положеннаго времени). Иногда встрѣтившись гдѣ-нибудь случайно съ прозрачными и чистѣйшими струями, пріятно пораженный ихъ видомъ, онъ былъ увлекаемъ даже до желанія (напиться ими), обличая такимъ образомъ, что онъ всетаки человѣкъ, и ни въ чемъ не чуждъ общей намъ природы; но и тогда онъ только допускалъ себѣ то наслажденіе, что зачерпалъ воды сосудомъ и вмѣстѣ показывалъ это спутникамъ, прославляя Творца, и затѣмъ опять выливалъ.

Сливая съ требовательностію воздержанія пріятность смиренной безпритязательности, онъ никогда не уклонялся отъ общей трапезы, обращая вниманіе на немощи нѣкоторыхъ братій и нисходя къ такимъ, и въ этомъ подражая моему Іисусу, который по крайнему снисхожденію не презрилъ быть названнымъ ядцею и винопійцею. Но и общеніе трапезы имѣло только своимъ предлогомъ служеніе тѣлу, а на самомъ дѣлѣ скорѣе было предложеніемъ духовной пищи, такъ какъ она начиналась пѣснопѣніемъ и кончаласъ пѣснопѣніемъ, сопровождаясь во все свое теченіе приправою священныхъ чтеній, отличалась простотою и обиліемъ необходимаго, и чужда была излишества и всякой роскоши, такъ чтобы тѣло не было опечаливаемо недостаткомъ пищи, но и не тучнѣло отъ пресыщенія, и не возбуждалось къ своеволію. Хотя онъ при началѣ своего подвижничества, пока не прекратились всякія взыгранія плоти, удовлетворялъ потребности тѣла только однимъ хлѣбомъ и водою, однако онъ положилъ болѣе снисходительныя правила для общей трапезы, которыя способны были поддержать слабость большинства, такъ что онъ допустилъ умѣренное вкушеніе вина и ежедневно одного варива, приправленнаго елеемъ, кромѣ дней, посвященныхъ посту, когда предположилъ или сухояденіе, или полное воздержаніе отъ пищи. Всѣмъ позволено было вкушать отъ предлагаемаго сколько кому заблагоразсудится; но онъ самъ вкушалъ не болѣе того, сколько нужно было для того, чтобы не казаться предъ братіею постящимся и поддержать жизненныя силы, укрѣпить свое мужественное, выносливое и такъ сказать адамантовое тѣло для неявныхъ и одному Богу извѣстныхъ подвиговъ, а равно и для внѣшнимъ образомъ проявляемыхъ и видимыхъ трудовъ, отъ которыхъ и до нынѣ остаются еще многіе памятники и останутся на долгіе вѣки.

Современники и очевидцы говорятъ, что дѣломъ его рукъ было перенесеніе тяжеловѣсныхъ камней, которые казались полезными для монастырскихъ построекъ и для другихъ были неудобоподъемлемы. Онъ же, самъ великій святой, былъ первымъ работникомъ по разведенію садовъ и огородовъ, еще и теперь остающихся около монастырей. Такимъ образомъ, работая собственными руками, довлѣя себѣ и своимъ и христоподражательно служа другимъ, онъ усердно усвоивалъ себѣ похвальбу божественнаго Павла. Но постоянныя занятія этими трудами оказались для блаженнаго препятствіемъ къ посѣщенію учрежденныхъ въ церкви собраній, и случалось иногда, что онъ не поспѣвалъ къ священному единенію братій, сообща воспѣвающихъ божество; однако кто, прибывши прежде его въ церковь, могъ бы съ Давидомъ сказать: отворите мнѣ врата правды (Псал. 117, 19); вошедши въ нихъ, исповѣдаюсь Господу и въ церквахъ прославлю Тебя, Господи (Псал. 64, 27), вечеромъ и утромъ и въ полудень повѣдаю и возвѣщу (Псал. 54, 18), чудеса Твои; и седмикратно въ день прославляю Тебя (Псал. 118, 164), и весь день я простиралъ къ Тебѣ руки мои (Псал. 87, 10). Ибо и онъ самъ (Мелетій) выполнялъ опредѣленное для каждаго время и сверхъ того за все во всякое время благодарилъ Господа. Но какой списокъ достойно исчислитъ особенные его труды, которые онъ переносилъ, уходя въ клѣть свою и запираясь отъ внѣшняго шума, и моляся къ Отцу, видящему тайное, исчислитъ его бдѣнія, псалмопѣнія, неутомимыя стоянія, колѣнопреклоненія, превышающія всякое число, біенія въ грудь, источники слезъ, продолжающіеся иногда цѣлую ночь, и другое таинственное дѣяніе добродѣтели? Ему приличествовало и сіе Давидово возглашеніе: въ полночь вставалъ славославить Тебя за праведные суды Твои (Псал. 118, 62), и еще: «предваряю разсвѣтъ и взываю, на слово Твое уповаю, очи мои предваряютъ утреннюю стражу, чтобы мнѣ углубляться въ слово Твое» (Псал. 118, 147-148); а еще приличнѣе могъ бы онъ произнесть, говоря, что и цѣлыя ночи, на равнѣ со днями, я провелъ во бдѣніи; присоединивъ къ тому слѣдующее: я изнемогъ отъ вопля, засохла гортань моя (Псал. 68, 4), отъ голоса стенанія моего кости мои прильнули къ плоти моей, я уподобился пеликану въ пустынѣ; не сплю и сижу какъ одинокая птица на кровлѣ и я сталъ какъ филинъ на развалинахъ (Псал. 101, 6) и душа моя повержена въ прахъ (Псал. 118, 25) склоняясь въ молитвѣ вмѣстѣ съ тѣломъ и смиряясь подъ крѣпкую руку Господа... Другіе же слова: «каждую ночь омываю ложе мое, слезами моими омочаю постелю мою» (Псал. 6, 7), не знаю, какъ ему присвоить, развѣ только за постель и кровать прямо поверженную на землѣ цыновку, на которую онъ склонялся послѣ величайшаго и уже болѣе невыносимаго труда, давая отдыхъ утомленному тѣлу, и краткимъ послабленіемъ, какъ раскаленное желѣзо водою, закаляя къ новымъ опять трудамъ и поту. Ко сну онъ склонялся на столько, что, казалось, его губы не переставали шептать мудрое оное изрѣченіе: «я сплю, сердце мое бодрствуетъ» (Пѣсн. 5, 2) и тотчасъ вставши онъ могъ бы воспѣть: «ложусь я, сплю и встаю, и Господь защищаетъ меня» (Псал. 3, 6). Такимъ образомъ онъ обогащался плодами молитвы, сѣя во слезахъ и собирая въ веселіи многоплодную жатву.

Сообразно съ обѣтованіемъ ему суждено было вкусить труды своихъ плодовъ: такой родъ жатвы является менѣе обычнымъ въ духовныхъ упражненіяхъ. но соотвѣтствуютъ взаимно другъ другу плоды и плоды, тѣ и другіе находятся во взаимномъ отношеніи или лучше суть одно и тоже — плоды и труды, получая различеніе только въ одномъ слововыраженіи. Если кто трудится ради добродѣтели, то и плодъ отъ трудовъ получаетъ въ томъ же самомъ, и трудъ его становится достиженіемъ добродѣтели, что во всякомъ случаѣ есть пожатіе плода, но и самое пожатіе обратно называется трудомъ. Посмотримъ теперь, какъ это было съ нашимъ святымъ и какіе труды онъ пожалъ отъ постояннаго и упорнаго дѣланія добродѣтели. Никогда не было, чтобы онъ предалъ ногу свою на преткновеніе — ногѣ своей не далъ поколебаться (Псал. 65, 9), почему и хранящій его ангелъ никогда не дремалъ, а злобно наблюдающій пяту тѣхъ, кто наблюдаетъ его главу, хитрый и многокозненный оный змѣй, не перенося такой добродѣтели мужа, такъ неблазненно благо направляемой, отъ которой онъ уже получилъ многія и тяжкія пораженія во главу, пытается возвратить ударъ поражающему его, и съ своей стороны наноситъ ударъ. Онъ возбуждаетъ сильныя боли по всему его тѣлу, воспользовавшись какъ поводомъ крайне суровымъ образомъ его жизни, и особенно въ ногахъ, внѣдрившись въ нихъ въ видѣ какихъ-то злокачественныхъ нарывовъ; онъ думалъ, что такимъ образомъ онъ ударитъ подъ ногу своего противника, сдѣлаетъ его болѣе слабымъ и менѣе напряженнымъ въ борьбѣ; но онъ обманулся, и въ томъ, чѣмъ надѣялся побѣдить, приготовилъ себѣ только болѣе явное пораженіе; гораздо послѣ онъ уже досадовалъ на себя самаго и раскаивался, что съ самаго начала вызвалъ на бой такого борца, какъ нѣкогда Іова. И когда онъ призналъ въ немъ такого мужа, который заставилъ его обнаружить собственную злобу и хитрость, при чемъ праведный явился еще болѣе праведнымъ, то онъ не видѣлъ другихъ средствъ нападенія на него самаго; ибо онъ не находилъ у него ни имѣнія, ни стадъ, дабы ихъ отнятіемъ попытаться его опечалить, ибо какъ это было возможно по отношенію къ нестяжательному и все промѣнявшему на одну единственную жемчужину, Христа, и скрывшаго оную въ недоступной сокровищницѣ своей души, предлагающаго этотъ же самый способъ и товарищамъ своимъ въ этомъ добромъ промыслѣ. Онъ не находилъ возможнымъ и нападенія на плотскихъ дѣтей, такъ какъ подвижникъ прежде поспѣшилъ избѣгнуть такого рода ловушки, предпочтя дѣвство и безбрачную жизнь браку. И вотъ онъ (врагъ) всецѣло обрушился на дѣтей его, рожденныхъ имъ во Господѣ; подувши на нихъ, сколько только могъ, яростно, и устремивши на нихъ потоки испытаній, приразившись всѣми своими духами лукавствія, онъ одними былъ отраженъ, нашедши ихъ болѣе твердыми и укрѣпившими основаніе дома на неподвижномъ камени; но были и такіе, которыхъ онъ нашелъ неразумно выстроившихся на пескѣ: потрясши ихъ домъ, онъ и ихъ самихъ похоронилъ подъ развалинами великаго разрушенія. И нѣтъ ничего удивительнаго, если и здѣсь окаянный обрѣлъ себѣ часть, когда и среди божественнаго собора апостоловъ онъ нашелъ Іуду; но все-таки и здѣсь — отъ большей части, почти даже ото всѣхъ, исключая двоихъ или троихъ отпадшихъ, онъ потерпѣлъ пораженіе. Впрочемъ, подробный отчетъ объ этомъ пока пусть будетъ отложенъ, а теперь наша рѣчь постарается яснѣе представить тѣлесную язву подвижника, и показать, какъ и надъ нею онъ превозмогъ при помощи Христа, дающаго силу (1 Тим. 1, 12), и какія отъ плодовъ своего мужества онъ пожалъ вѣнценосные труды терпѣнія.

Вслѣдствіе пораженія, нóги святаго были въ худомъ положеніи, за нарывами слѣдовало воспаленіе, за воспаленіемъ — ломота; объемъ нарывовъ возрасталъ отъ притока зараженной влаги, а не умѣренное стояніе на молитвахъ и непрерывность другихъ тѣлесныхъ трудовъ дѣлало такой приливъ постояннымъ. Вслѣдствіе того онъ испытывалъ сильнѣйшія боли, и добрая община его учениковъ и сподвижниковъ усвоивала себѣ эти страданія; и такимъ образомъ каждый былъ печаленъ, какъ будто онъ самъ выносилъ весь трудъ.

Когда святый находился въ такомъ положеніи, въ монастырь прибылъ одинъ врачъ: монахи, увидѣвъ его и узнавши, кто онъ, приняли его приходъ за Богомъ посланное благо и привели къ нему преподобнаго. Они весьма сострадательно объяснили признаки его болѣзни, и просили, чтобы онъ оказалъ всевозможную помощь своимъ искуствомъ. Онъ съ своей стороны обѣщалъ это, а Мелетій, хотя именно онъ и былъ страждущимъ (паціентомъ), относился ко всему этому столь филосовски и такъ мало внимательно, что о своей собственной болѣзни не удостоилъ врача ни единымъ словомъ, а больше обращалъ вниманія на него самаго, и видя умственными очами скорѣе, чѣмъ чувственными, воззрѣвши на тайнаго врача и предусмотрѣвъ по Божіей благодати будущее, сказалъ: «а ты позаботься самъ о себѣ, врачь, и распорядись о своемъ домѣ, какъ на то будетъ твоя воля, ибо на третій день отъ этаго, ты уже не будешь жить здѣсь, но тебя приметъ то обиталище, какое ты себѣ приготовилъ своими дѣлами». Онъ сказалъ это, тотъ выслушалъ, и событія оправдали. Но это уже есть чудо дара прозрѣнія, и рѣчь моя, если забѣжавши впередъ какъ бы по необходимости, коснулась и этого эпизода (посторонняго предмета), то все-таки желаетъ, возвратившись къ язвѣ, опять заняться ею.

Итакъ, божественный мужъ, пренебрегалъ леченіемъ ногъ, весь занятый духовною заботою; нарывы его лопнули отъ излишняго накопленія гноя и раны сдѣлались открытыми: отсюда — гніеніе, отъ котораго развелось большое количество червей, и которое само чрезъ нихъ все болѣе распространялось на близьлежащія части тѣла, особенно на правой ногѣ. Хотя и отягощаемый до такой степени болѣзнію, великій этотъ столбъ терпѣнія, казалось, больше находилъ въ ней себѣ наслажденія, и цѣнилъ своихъ червей какъ многоцѣнныя камни или жемчужины, приготовляющія ему его вѣнецъ терпѣнія, облитый гноемъ, какъ золотомъ. Поэтому онъ не только не позволилъ имъ выпадать изъ язвы, но если какой незамѣтно выпадалъ, то онъ самъ бралъ выпавшаго и клалъ на свое мѣсто. Таковъ былъ нашъ подвижникъ въ дѣлѣ терпѣнія; онъ стремился къ тому, чтобы превзойти самаго великаго Іова, не нуждаясь даже въ черепкѣ для обтиранія гноя своей раны.

А каковъ онъ былъ въ дѣлѣ вѣры, о которой говорится и вѣрится, что она способна передвигать горы и все можетъ — это покажетъ наглядно самое дѣло и намъ не будеть нужды въ другихъ словахъ.

Былъ у святаго одинъ ученикъ, по имени Маркъ, по сану священникъ; ему онъ обыкновенно поручалъ произнесеніе при трапезѣ славословія (благословенія), и тотъ послушно исполнялъ повелѣваемое. Маркъ, достигши жизненнаго предѣла и почивши въ мирѣ, переселился ко Господу. И вотъ тотчасъ насталъ часъ трапезы; когда же тѣло было выставлено и братія собралась, то одинъ изъ нихъ, погруженный въ печаль и обливаясь слезами, взглянувъ на настоятеля, сказалъ: позволь, отче, монаху Марку сказать стихъ. Онъ это спросилъ — или выражая свою печаль, что обыкшій благословлять уже не сдѣлаетъ этого болѣе, или же, что я скорѣе предполагаю, не сознавая чтó говоритъ, и не будучи пока способенъ вѣрить, что вѣра сильна на столько, что даже и мертвымъ можетъ дать голосъ. А отецъ, врачуя слабость его вѣры и вѣря слову по благодати изрекшаго оное, что все возможно для вѣрующаго, обратился къ лежащему и сказалъ: благослови, сынъ мой Маркъ! И, о чудо, мертвый услышалъ, открылъ глаза, простеръ руку къ лицу, сотворилъ крестное знаменіе и, двигая губами произнесъ стихъ, и за тѣмъ опять явился лежащимъ въ прежнемъ видѣ.

Что же сказать относительно его ревности и его въ ней горячности? Онъ былъ другой Илія или Петръ, дышущій пламенемъ въ устахъ, и предающій виновнаго немедленной смерти. Приходитъ наконецъ рѣчь моя къ нимъ, и должна коснуться тѣхъ не спасшихся дѣтей, которые даже отреклись отъ сыновнихъ къ отцу отношеній и гибельнымъ образомъ погибли подъ бременемъ собственнаго паденія.

Среди обширнаго хора окружающихъ святаго учениковъ находился и нѣкто Никодимъ, во всемъ томъ, что касается послушанія и власти, нисколъко не менѣе прочихъ наученный и испытанный, но еще не признанный отъ отца достойнымъ начальственнаго и іерейскаго сана. Поддавшись самолюбію, побѣжденный своеволіемъ и презрѣвши ступень подчиненія, онъ самовольно отправился въ Ѳивы къ занимавшему тогда архіерейскій престолъ и тайкомъ восхитилъ себѣ санъ священства предвидя гнѣвъ отца, такъ какъ онъ поступилъ (въ данномъ случаѣ) безъ его вѣдома, а можетъ быть смущаемый и собственнымъ сознаніемъ, какъ дерзнувшій не по достоинству, и съ обѣихъ сторонъ (точекъ зрѣнія) уличаемый, какъ погрѣшившій самонадѣянностію, онъ разсудилъ не возращаться болѣе въ монастырь, но остаться гдѣ-то тамъ около города. Но Божій судъ привелъ его и противъ воли къ неумытному судьѣ, и заставилъ понести справедливое наказаніе за дерзость: способъ, какъ это сдѣлалось, въ высшей степени удивителенъ и страшенъ. Довольное время господствовала засуха, и жаждущая земля грозила Ѳивейцамъ неурожаемъ. Ѳивейцы совершали литіи, и мольбами призывали Божество къ ниспосланію дождя. Но молитва ихъ возвращалась въ нѣдра ихъ (Псал. 34, 13), до ушей Господа Саваоѳа не достигала, пока они придя къ сознанію не прибѣгли къ единственному (лику), способному склонить къ нимъ божественную милость, къ великому Мелетію. Послѣ всенароднаго молебствія, при которомъ присутствовалъ и Никодимъ, исполняя въ видѣ іерея литію, они прибыли въ часовню великомученика Георгія, обращенную, какъ выше сказано, святымъ въ монастырь, и взявши его соучастникомъ молитвы, получили желаемый исходъ, такъ какъ при возвращеніи ихъ въ городъ разразился проливной дождь; а Никодимъ, какъ только показался отцу (т. е. Мелетію) въ священническомъ одѣяніи, тотчасъ получилъ повелѣніе, сопровождаемое нѣкоторымъ сдержаннымъ выраженіемъ гнѣва, снять свое облаченіе и влѣзть въ одну яму, случайно тутъ оказавшуюся и прежде вырытую — въ наказаніе за свое дерзкое своеволіе. Это было исполнено; лишенный іерейскаго одѣянія, Никодимъ былъ вверженъ въ яму, а многолюдная толпа — развѣ толпа не всегда толпа? — негодовала на такой судъ, одни осуждали жестокость судьи, иные его грубость. И вотъ, обратившись къ самоуправству, они извлекли Никодима изъ рва, и убѣднли его — о, несчастный! — опять облачиться по іерейски, и взяли его съ собою при обратномъ шествіи крестнаго хода, чего совсѣмъ не подобало. Но — о, страшный судъ верховной правды! — ни мало не умедливъ, не вынося такого зрѣлища, чтобы отеческій приговоръ былъ недѣйствительнымъ въ продолженіи цѣлаго часа, она настигаетъ литію (крестный ходъ), прежде чѣмъ та достигла внутрь города, потрясаетъ воздухъ непрерывными движеніями и столкновеніями облаковъ, и вотъ — при самомъ храмѣ ревнителя Иліи предъ входомъ въ городъ — поражаетъ молніею и похищаетъ изъ среды всѣхъ одного Никодима. Такимъ образомъ ревности отеческой дѣлается какъ бы соревновательницею ревность божественная, и тотъ, кто отвергъ наставленіе и обличеніе праведнаго, впалъ въ руки Бога живаго, и понесъ столь страшное наказаніе. Такъ поступилъ ревнитель Богъ, Богъ отмщеній, вступающійся во всемъ за установленія собственныхъ рабовъ.

Разсматривая это событіе, я нахожу и то достойнымъ удивленія, что въ одномъ и томъ же (дѣйствіи) заключалось и наказаніе погрѣшившему и благодѣяніе народу, которому ниспосланъ былъ желанный дождь. По истинѣ, это можетъ быть поставлено наравнѣ съ чудотвореніями Моисея. Тамъ казни поражали Египтянъ, и миновали Израильтянъ, однихъ море пропускало немокренно, а другихъ потопило подъ своими волнами — вслѣдствіе воздѣйствія жезла Моисеева, раздѣлившаго на ту и другую сторону подобающее; и здѣсь, очевидно, молитвѣ Мелетія — онъ для насъ новый Моисей — слѣдуетъ приписать появленіе дождя, дабы достойные получили отъ молитвы благодѣяніе, а совершившій нечестіе противъ Бога и своего духовнаго отца — тѣмъ, что недостойно предвосхитилъ благодать и отвергъ справедливое исправленіе, — былъ восхищенъ изъ среды живущихъ, чтобы не видѣть славы Божіей, которою, какъ онъ зналъ, прославляющіе Его въ свою очередь прославляются, и отлученъ былъ отъ благодѣтельствуемыхъ водою, а самъ сдѣлался жертвою противоположной стихіи; собственнымъ примѣромъ онъ долженъ былъ умудрить другихъ — не презирать человѣколюбія и долготерпѣнія Божія и не подвергать безчестію отеческаго суда. И такъ дѣло Никодима имѣло такой исходъ.

Теперь слѣдуетъ сказать о Стефанѣ и Ѳеодосіѣ, двухъ другихъ монахахъ; хотя (относящіяся къ нимъ) событія послѣдовали и не тотчасъ (въ слѣдъ за предыдущимъ), но соединятся (съ нимъ) однородностію такого же или еще большаго безумія.

Послѣ того какъ отцемъ были устроены и другіе монастыри и собранное имъ монашеское братство, согласно съ древнимъ благословеніемъ, начало расти и множиться, не хотѣла, конечно, бездѣйствовать и зависть, и вотъ она вселяется въ единомысленную оную и равночестную въ злобѣ двоицу, побѣдительнаго въ лукавствѣ Стефана и лжеименнаго Ѳеодосія. Желая славы человѣческой, они ради ея лицемѣрно вели подвижническую жизнь; когда же при сопоставленіи съ истинною добродѣтелію въ великомъ, они оказались мѣдью по отношенію къ чистому золоту, то они не могли этого вынести, въ мѣсто желанной славы стяжавши стыдъ. Желая поправить свое пораженіе, одинъ изъ нихъ, Ѳеодосій, угнѣздился гдѣ-то по близости и всячески старался поражать неуязвимаго въ упоръ направленными ударами и стрѣлами, клеветою и насмѣшками, — полагая, что въ глазахъ всѣхъ, съ кѣмъ онъ бесѣдовалъ, уменьшеніе славы святаго послужитъ къ пріумноженію его собственной. Однако и передъ людьми онъ достигалъ совершенно обратнаго тому, чего хотѣлъ; ни одна изъ злобныхъ насмѣшекъ не достигала неуязвимаго, напротивъ, онъ только (напрасно) поднималъ пыль до неба и тѣмъ только пачкалъ свое лице, и возбуждалъ въ зрителяхъ громкій надъ собою смѣхъ; тѣмъ болѣе онъ не утаился отъ глаза, предъ которымъ ничто не остается скрытымъ, и не на долго ему суждено было избѣгнуть Божьяго суда. Когда онъ оказался неизлѣчимымъ въ своей злобѣ, онъ осужденъ и на тѣлесную болѣзнь соотвѣтственную духовной, постигнутый съумасшествіемъ, сталъ лаять какъ собака, и такимъ образомъ покончилъ свою жизнь.

А Стефанъ, посланный къ Царю, пытался пускать стрѣлы издали, употребляя оружіемъ дѣло злое, клевету. Цѣль его была — низвергнуть блаженнаго подъ предлогомъ его духовнаго убожества, и того кто дѣйствительно былъ бѣденъ на всякое достойное порицанія и осужденія дѣло, слово или помышленіе, и достоинъ былъ Царства небеснаго, этого человѣка Божія, лишить настоятельства надъ братіею, какъ слишкомъ простаго и неспособнаго, глупаго и неграматнаго и совсѣмъ неумѣющаго руководить монахами; а если бы это удалось, то — естественное отсюда слѣдствіе — (смертельно) поразить правыхъ сердцемъ, ибо — что другое значило лишить такого руководителя и наставника людей, хорошо пріобыкшихъ быть имъ направляемыми, и неблагосклонно настроенныхъ ко всякой извращенной злобѣ? Когда это сдѣлалось имъ извѣстнымъ, то поразило ихъ въ самую средину сердца и возбудило двойное огорченіе — съ одной стороны они негодовали за отца, несправедливо преслѣдуемаго, съ другой стороны они предусматривали вредъ, какой бы они понесли сами, если бы злоба восторжествовала и вмѣсто такого настоятеля они получили бы въ замѣнъ волка. Пришедши къ самому преподобному, они печаловались ему именно въ этомъ смыслѣ. И что же самъ великій? Самъ онъ этимъ нисколько не огорчился, а утѣшалъ огорченныхъ: нѣтъ, дѣти мои, говорилъ онъ, не плачьте о насъ, и не смущайтесь печалію; скорѣе печальтесь и плачьте, сожалѣя о погибшемъ братѣ; ибо вотъ, не достигнувъ ничего желаемаго, Стефанъ, впавши въ тяжкую болѣзнь, подвергся еще болѣе тяжкой болѣзни душею — изъ любви къ жизни, онъ противно уставу ѣлъ мясное, и окаянно разстался съ жизнію. Это было не пустымъ словомъ, но соотвѣтствовало съ только что послѣдовавшимъ исходомъ дѣла. Такова награда терпѣнія.

Теперь намъ слѣдуетъ приступить къ болѣе пріятнымъ повѣствованіямъ. Одинъ житель Ѳивейскій, отличавшійся цвѣтущимъ благосостояніемъ, обручилъ свою дочь въ замужество и записалъ ей въ приданое свое богатство, но сверхъ того хотѣлъ даровать ей и другое великое благо — молитву всеблаженнаго отца. И такъ, пришедши къ нему, просилъ со многимъ усердіемъ, говоря: помолись, честный отче, помолись за мою дочь, дабы ей суждено было доброе сожительство съ мужемъ, которому она уже обручена. Блаженный, какъ новый по истинѣ Самуилъ, предвидя будущее, отвѣчалъ ему слѣдующее: «если ты хочешь сдѣлать полезное для себя и для твоей дочери, то отложи бракъ, пока минуетъ наступающій мѣсяцъ: тогда она будетъ взята собственнымъ Женихомъ, а ты не лишишься приданаго. Ѳивеецъ принялъ совѣтъ, и не прошелъ еще мѣсяцъ, какъ невѣста переселилась къ (общему) Жениху дѣвственницъ, Христу, а отецъ, какъ плодъ послушанія, пріобрѣлъ остающееся навсегда оправданіе, хорошо расточивъ и раздавши бѣднымъ, что обѣщалъ дочери, предсказаніе же святаго получило соотвѣтственное исполненіе въ томъ и другомъ.

Исполнялся уже восьмой годъ послѣ основанія отцемъ благоустроеннаго монастыря около часовни св. Георгія; цѣлыми потоками умножались чудеса и ежедневно стекалась неисчислимая толпа народу — отчасти издалека, ибо его слава всюда достигала, имѣя быстрыя крылья и громкимъ голосомъ возвѣщая о подвижникѣ, пророкѣ, чудотворцѣ; а особенно изъ сосѣднихъ Ѳивъ: монастырь являлся другимъ городомъ, имѣющимъ составъ (населенія) всякаго возраста, всякаго состоянія, всякаго рода, и всякаго занятія. Однихъ побуждала нѣкоторая настоятельная потребность — найдти легко доступное освобожденіе отъ печали, другихъ привлекало просто стремленіе къ добру, чтобы получить участіе въ благословеніи. Въ слѣдствіе того наслажденіе любезною тишиною было для него прерываемо, а это — нельзя и сказать, сколь ему было тягостно; сверхъ того онъ уклонялся и отъ славы человѣческой. И вотъ онъ рѣшилъ покинуть это мѣсто, думая такимъ образомъ уйдти отъ толпы, и переселиться въ болѣе пустынное. Онъ удалился на недоступную и крутую гору, называемую Міупольскою, двѣнадцать монаховъ оставивъ жить въ монастырѣ святаго Георгія, и одному изъ нихъ, по имени Николаю, ввѣривъ общее домостроительство. Онъ прибылъ на сейчасъ поименованную гору, принятъ былъ игуменомъ находившагося на ней монастыря Симвула, монахомъ Ѳеодосіемъ, и получилъ для себя часовню великаго Бога и Спасителя нашего Іисуса Христа, которая тогда была крайне малою, а въ послѣдствіи посѣтителями святаго была воздвигнута въ такомъ видѣ, какъ зрится нынѣ, обширнѣйшая и прекраснѣйшая. Когда въ короткое время собрались и другіе въ большемъ еще количествѣ, онъ выстроилъ подлѣ часовни келліи; ибо слѣдовало и этому блаженному на ряду со всѣми боящимися Господа и ходящими въ путяхъ его, согласно съ извѣстнымъ изреченіемъ псалма, удостоиться божественнаго благословенія, зрѣть благая мысленнаго Іерусалима, и уже здѣсь получить залогъ ожидаемаго ихъ вкушенія, не только себя самаго и не только дѣтей, духовно ему рожденныхъ, направляя въ добродѣтеляхъ, но и видя сыновей сыновъ, подобныхъ новонасажденнымъ маслинамъ, и стоящихъ кругомъ его трапезы, и щедро отъ него угощаемыхъ пріятнѣйшими лакомствами подвижничества.

Когда это совершалось на самомъ дѣлѣ, и мѣсто становилось тѣснымъ отъ множества монаховъ, собравшихся въ числѣ около ста, а вышеозначенный монахъ Ѳеодосій оставилъ земную жизнь, то святой сдѣлался владѣльцемъ всей горы, и наслѣдіе жительства перенесено было впредь на (новыхъ) наслѣдниковъ горы, спутниковъ этого новаго Авраама, переселившагося изъ прародительской земли и послѣдовавшаго въ указываемую ему другую, позади дающаго указаніе, отъ котораго — я это несумнительно утверждаю — согласно съ обѣщаніемъ, владѣніе горою дано ему и послѣ него сѣмени его; ибо праведные, говоритъ онъ, наслѣдуютъ землю и будутъ обитать на ней во вѣкъ вѣка. Но и получивши этотъ большой монастырь, носившій, какъ мы сказали, названіе Симвулонъ, и почитаемый подъ именемъ божественнѣйшихъ и великихъ архистратиговъ, онъ не остановился на этомъ; но когда количество братій и еще прибавилось, такъ какъ ежедневно приходили многіе, и избирали подвижническій образъ жизни, а ему, желающему христоподражательно всѣмъ спастися, невозможно было никого отсылать обратно, то лавра переполнилась монахами, и онъ въ слѣдствіе того обратился къ устройству такъ называемыхъ паралаврій (малыхъ побочныхъ лавръ), позволяя болѣе совершеннымъ изъ монаховъ удаленіе въ отдѣльныя келліи, и простирая имъ пособляющую руку для воздвиженія келлій, указывая мѣсто удобное для работъ, и даже не мало участвуя въ работахъ собственными руками. При такомъ его отношеніи къ дѣлу, возникли уже двадцать двѣ паралавріи, заключающія то восемь, то двѣнадцать, а то и болѣе монаховъ, и ни какъ не менѣе шести. Столь велико стараніе приложено было блаженнымъ къ устройству монастырей, и такимъ то образомъ гора у него сдѣлалась нѣкоторымъ небомъ на землѣ, вдругъ явившись обиталищемъ великаго количества людей, распредѣленныхъ весьма стройно по различнымъ разрядамъ и, сколько возможно, подражавшихъ въ тѣлѣ ангельскому житію, и стремящихся къ божественному подобію возводящими вверхъ силами добродѣтелей, подъ руководствомъ его одного, вождя, отца, пѣстуна и наставника. Что же? послѣ устройства монастырей онъ менѣе заботился объ ихъ дальнѣйшемъ существованіи? Ни какъ; напротивъ, онъ удостоивалъ ихъ того же самаго попеченія; онъ и до сихъ поръ тамъ пребываетъ, и заступленіемъ своихъ молитвъ много разъ спасалъ ихъ, избавляя отъ угрожающихъ опасностей.

Однажды на горѣ вспыхнулъ пожаръ и сильно сталъ пожирать лѣсъ около обителей, угрожая достигнуть и самихъ монастырей, такъ что монахи, объятые страхомъ, прибѣжали къ отцу и говорили: если что можешь, то помоги и поспѣши на помощь, ибо опасность у дверей. Тогда онъ, возведя очи къ небу и простерши руку противу огня, безъ словъ сталъ молиться склоняющему ухо и выслушивающему тѣхъ, кто вопіетъ изъ глубины внутреннихъ помышленій, и къ которому обращены слова: яко помышленіе человѣческое исповѣстся Тебѣ, и останокъ помышленія празднуетъ Ти (Псал. 75, 11) [1] и затѣмъ, сотворивши знаменіе креста, остановилъ оное неудержимое стремленіе огня и сохранилъ монастыри невредимыми. Это одно чудо равняется двумъ древнимъ: чуду Іисуса Навина, своимъ повелѣніемъ остановившаго обычное теченіе солнца, и чуду трехъ отроковъ, которые, оградившись оружіемъ молитвы, побѣдили Вавилонскую пещь.

Вотъ и другое: когда великое землетрясеніе готовилось вмѣстѣ съ землею сильно потрясти и людей, то онъ укрѣпилъ своихъ монаховъ заранѣе предсказавши имъ оное, и сдѣлалъ ихъ болѣе твердыми передъ тѣмъ, чего они ожидали; ибо все ожиданное менѣе страшно, нежели что-либо наступившее нечаянно. Своею молитвою онъ предусмотрительно отклонилъ вредъ, имѣвшій быть отъ этого трясенія, и когда еще не наступило самое бѣдствіе, онъ за день сообщилъ своимъ объ его наступленіи, назначивъ и часъ, напередъ возвѣстивъ также и безпечальный отъ него исходъ, и это вполнѣ мудро и благочестиво приписалъ онъ заступленію всепѣтой Дѣвы и Богородицы. Это чудо, совершенное великимъ, было спасительнымъ не только для его монастырей, но и для всей вселенной; теперь я приступаю къ разсказу о томъ, что способно выставить на видъ всегдашнюю попечительность божественнаго отца собственно только о монастыряхъ.

Однажды приходятъ къ нему нѣкоторые изъ братій, недоумѣнно вопрошая: какъ, честный отче, будутъ существовать монастыри послѣ твоего отшествія къ Господу? Откуда для столькихъ монаховъ будетъ доставляться все необходимое, если они — либо не откажутся отъ нестяжательности и не предпочтутъ имѣть свое достояніе, вопреки собственному обѣту, или не покинутъ совершенно отшельничества, не бросятъ взятаго въ руки рала подвижничества и не обратятся постыдно вспять, или наконецъ — не рѣшатся терпѣливо предать себя голоду, страшному тиранну, въ бѣдственную жертву? Вотъ если, прибавляли они, какъ будто разрѣшая недоумѣніе, ты и послѣ успенія нисколько не менѣе сталъ бы бодрствовать надъ стадомъ какъ добрый пастырь, и если бы и твой гробъ сталъ проявлять обычныя тебѣ чудотворенія, то мы имѣли бы въ этомъ обезпеченіе въ полученіи необходимаго. Такъ они говорили, хватая далеко мимо цѣли противъ святаго. Онъ же отвѣчалъ имъ: «для чего вы держали рѣчь, какъ какіе-то безумные? Зачѣмъ вы отвергли Вѣрнаго во всѣхъ словахъ Его и Преподобнаго во всѣхъ дѣлахъ Его — Того, который сказалъ: не пекитесь о завтрашнемъ днѣ, чтó будете ѣсть, и отослалъ къ птицамъ небеснымъ и полевымъ лиліямъ; однимъ пища не сѣянная и не жатая, другимъ одежда не работаная и не шитая съ большимъ чудомъ, чѣмъ Соломонова слава, посылается отъ Отца небеснаго, который отверзаетъ руку и наполняетъ всякое животное благоволенія (Псал. 144, 16). Но если вы уже такъ грубы и медленны разумѣніемъ, что не въ состояніи сами собою придти къ достойному пониманію божественнаго Промысла, а ищете отъ меня узнать способъ подобающаго вамъ промышленія, то знайте, что о чудѣ у меня нѣтъ рѣчи, но если я обрѣту дерзновеніе предъ Богомъ, то вы никогда не будете имѣть недостатка ни въ чемъ необходимомъ».

Таково было данное заранѣе въ видѣ залога обѣщаніе; теперь можно видѣть и его исполненіе. Потому что вотъ уже прошло тридцать шесть лѣтъ послѣ смерти отца, и приблизительно триста человѣкъ, не владѣя ни малѣйшимъ участкомъ земли, исключая того, что занято ихъ жилищемъ и овощнымъ садомъ, не имѣя промысла и стяжанія, не заботясь о тѣлесныхъ нуждахъ и потребностяхъ, не обращая вниманія ни на что настоящее и преходящее, весь умъ направивъ къ одному будущему и вѣчному, въ этой недоступной и суровой горѣ признавая все — и городъ, и село, и отечество себѣ, распростившись со всякимъ другимъ мѣстомъ и однимъ словомъ — совершенно отрекшись отъ міра — ведутъ безбѣдную и самодостаточествующую жизнь, имѣя, чтобы употребитъ апостольское выраженіе, пищу и покровъ, достаточно восполняющія тѣлесную нужду. То, что и сказано было божественнымъ отцемъ съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ (условно), — по причинѣ многаго его благочестія и изъ опасенія, какъ бы ради того, чтобы казаться не перестать быть: «если обрѣту дерзновеніо предъ Богомъ», соединенное съ дерзновеніемъ, для насъ же является несомнѣннымъ, ибо самъ Богъ оправдалъ дерзновеніе, исполнивши на дѣлѣ обѣщаніе, отъ онаго (дерзновенія) происшедшее. Да и самъ великій (отецъ) не былъ въ сомнѣніи относительно обѣщанія, и я даже не назвалъ бы сомнѣніемъ его предположительную оговорку, но скорѣе крайнимъ смиреньемъ, и не сказалъ бы о немъ, что онъ говорилъ когда-нибудъ такое, о чемъ не вѣрилъ бы, что это такъ будетъ. Итакъ онъ вѣрилъ, и потому изрекъ обѣщаніе, но прибавилъ предположенье по многому смиренью и потому что не разсчитывалъ дерзновенно на свою предъ Богомъ благоугодность, отъ которой происходитъ въ неукоризненныхъ совѣстію дерзновеніе. Онъ зналъ, что къ словамъ: вѣровахъ, тѣмже возглаголахъ хорошо подходятъ и слѣдующія: азъ же рѣхъ во изступленіи моемъ: всякъ человѣкъ ложъ (Псал. 115, 1-2) [2]. Зная это хорошо и увѣровавъ въ обѣщаніе, онъ сказалъ, но не дерзнулъ прямо прибавить, что онъ обрѣлъ дерзновеніе предъ Богомъ; Богъ же, дающій смиреннымъ благодать, и обѣщаніе дѣлаетъ неложнымъ и вмѣстѣ даетъ благодать дерзновенія. — Какимъ другимъ способомъ отецъ позаботился бы лучше о будущности монастырей, чѣмъ поставивъ надъ ними попечителемъ Бога? Въ томъ, что его касается, я и малое считаю великимъ, представляю себѣ удивительнымъ и достойнымъ вниманія. Вотъ что нѣкогда случилось съ блаженнымъ:

Тотъ, кому ввѣренъ былъ уходъ за садомъ, сказалъ, что онъ терпитъ вредъ и значительный ущербъ отъ зайца, повадившагося часто посѣщать огородъ, вредить еще только растущимъ овощамъ и такимъ образомъ дѣлать тщетными его труды; при этомъ онъ просилъ преподобнаго самого посѣтить садъ и сдѣлаться очевидцемъ зла. Отецъ послушался, ибо онъ зналъ и садовника за сына послушанія, ревностнаго какъ въ прочемъ, такъ особенно въ дѣланіи сада, почему и любилъ его весьма. И такъ прибывши въ садъ, онъ нашелъ тамъ зайца, поядающагося растенія, и пустилъ въ него маленькимъ камнемъ, который держалъ краемъ пальцевъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ ему выговаривалъ съ нѣкоторою крѣпостію сказавши: когда и внѣ сада тебѣ открыто богатое пастбище, за чѣмъ ты неразумно обижаешь садовника? Заяцъ, сколько испуганный брошеннымъ камнемъ, столько-же пораженный словомъ, какъ будто какое разумное существо, тотчасъ удалился съ нѣкоторымъ какъ будто стыдомъ и смущеніемъ; а садъ съ тѣхъ поръ оставался безопаснымъ, какъ будто слово отца черезъ одного зайца дошло до всѣхъ обитавшихъ на горѣ звѣрей, и на нихъ наложено было неразрѣшимое запрещеніе даже приближаться къ садовой изгороди.

Но какое слово въ состояніи будетъ прославить всю благодать, щедро на него изліянную, — хотя бы и не совсѣмъ по достоинству, но по крайней мѣрѣ не слишкомъ далеко отъ того, (прославить) предузнаніе сущаго, предсказаніе будущаго, обнаруженіе тайнаго, исправленіе явнаго, указаніе надлежащаго, оную непритязательную, чуждую надменія и полную всякой духовной мудрости учительность, совершеніе чудесъ, которыя преступаютъ границы естества, превосходятъ число, оставляютъ позади силу слова и не поддаются воспріятію умомъ? Пытаться все расказать по порядку — равнялось бы намѣренію изчерпать море, изчислить песокъ, измѣрять пучину: все это одинаково невозможно. Но и пройдя все молчаніемъ послѣ того какъ мнѣ именно поручено было разсказать объ этомъ, я также навлекъ бы на себя немаловажную опасность (и участь) лукаваго и лѣниваго раба, закопавшаго въ землю талантъ господина, а любителямъ добродѣтели и охотникамъ слушать о таковыхъ (дѣлахъ) я причинилъ бы ущербъ, который они не перенесли бы равнодушно: — Мы пойдемъ среднимъ путемъ; изъ цѣлаго мы выберемъ и скажемъ столько, сколько требуется для того, чтобы сказанное не явилось выходящимъ изъ границъ умѣреннаго и какъ бы въ воскриліи показывало всю ткань; да и въ этомъ мы позаботимся о соразмѣрности рѣчи, избравши простое не украшенное повѣствованіе.

Былъ нѣкто и другой Никодимъ, подвизавшійся вмѣстѣ съ прочими монахами въ великой лаврѣ, заботившійся, сколько могъ, о благочестіи и относившійся сыновне къ отцу; ему нѣкогда разсудилось удалиться изъ киновіи (общежитія) по причинѣ стремленія къ большему уединенію, и поселиться отдѣльно въ одной изъ паралаврій; когда онъ приходилъ къ отцу и представлялъ многое объ этомъ прошеніе, то великій не соглашался, но отказалъ въ согласіи на переселеніе. Никодимъ же, подстрекаемый любовію къ молчанію, и опять повторилъ требованіе, которое теперь (состояло въ томъ) чтобы ему позволено было исполнить желаніе хотя бы послѣ Пасхи, а тогда только что наступилъ Сентябрь мѣсяцъ. Что же на это сказалъ богоносный отецъ? И раньше Пасхи ты чадо, переселишься въ мѣсто величайшаго молчанія (уединенія, исикастирій). Такой отвѣтъ Никодимъ принялъ не только безъ смущенія, но даже съ удовольствіемъ, какъ будто получивъ обѣщаніе, что ему будетъ дано разрѣшеніе на желаемое переселеніе въ какой нибудь паралаврій, нѣсколько болѣе обширный, чѣмъ тотъ, котораго онъ просиль. Но когда наступила такъ называемая сырная недѣля этого года, онъ ясно понялъ тайный смыслъ предрѣченія и тотчасъ, покинувъ здѣшній міръ, пересился въ вышній.

Другой монахъ, Ѳеодосій по имени, игуменъ одного монастыря въ царственномъ городѣ, называемаго Душеспасительницы, ради какой-то потребы прибылъ въ Елладу, а вмѣстѣ съ тѣмъ изъ желанія видѣть святаго и получить его молитву; когда же онъ сошелся съ нимъ во очію, удостоился оной бесѣды простѣйшей и пріятнѣйшей, увидѣлъ ту одежду крайне невзрачную и бѣдную, самый настоящій символъ крайняго смиренія, и когда вмѣстѣ съ тѣмъ представилъ себѣ внутренняго и для многихъ скрытаго Мелетія, и сравнилъ славу его добродѣтели съ бѣдностію (внѣшняго) явленія, то онъ испыталъ нѣкоторое ощущеніе само по себѣ похвальное и свойственное душѣ хорошо настроенной: онъ осудилъ мысленно себя и сильно пораженъ былъ въ душѣ, подвергаясь обличенію совѣсти — именно за то, что самъ онъ, пренебрегая внутреннимъ благообразіемъ, о которомъ слѣдовало болѣе всего заботиться, напротивъ того занятъ былъ внѣшнимъ болѣе, чѣмъ это считается нужнымъ у святыхъ; ибо онъ имѣлъ на себѣ одежду съ красивою оторочкою, и въ другихъ отношеніяхъ обнаруживалъ слишкомъ изнѣженное попеченіе о тѣлѣ. Кромѣ того онъ и такъ разсуждалъ съ собою, что вотъ этотъ удивительный мужъ, въ такомъ бѣдномъ и презрѣнномъ видѣ, для всѣхъ однако есть наиболѣе достойный чести человѣкъ, и у Бога онъ удостоился такого дерзновенія, что можетъ спасать другихъ; а я суетный, не умѣя подражать святымъ даже во внѣшнемъ, но безразлично прилежа несущему какъ сущему, — не буду-ли я причисленъ къ наиболѣе осужденнымъ? Когда Ѳеодосій вращалъ такія мысли въ своемъ умѣ, человѣкъ Божій понялъ это, какъ будто уже премѣненный къ болѣе божественному и уже принявшій избранную силу Божію — читать въ сердцахъ людей; онъ прервалъ такое размышленіе движеніемъ руки, толкнувъ его потихоньку въ грудь; потомъ онъ снисходительными рѣчами постарался смягчить горечь его самоуничиженія и удержалъ его уже наклонившагося къ отчаянію. Зачѣмъ ты, сказалъ онъ, отчаяваешься въ себѣ? Нѣтъ такого грѣха, который бы могъ побѣдить Божіе человѣколюбіе, и если великій въ милости, и богатый въ благости Господь, могъ простить долгъ въ тысячу талантовъ, то сколько же мелкихъ прегрѣшеній онъ можетъ презрѣть? Эти слова, сказанныя святымъ столь благовременно, не только облегчили тяжесть отчаянія у игумена Душеспасительницы, но и увеличили его удивленіе. Съ тѣхъ поръ онъ относился къ святому какъ къ высшему кому-то, чѣмъ (простой) человѣкъ, открывалъ ему всѣ помышленія, какъ будто онъ ни въ чемъ не могущій укрыться, и облегчалъ себя отъ ихъ отягощенія, получая надлежащую помощь отъ его совѣтовъ, къ каждому случаю подходящихъ. Божественный отецъ въ такой степени заботился объ исправленіи мужа — ибо онъ еще не былъ обращенъ въ мужа совершеннаго, такъ чтобы не нуждаться въ руководствѣ для достиженія высшей добродѣтели, — что когда тотъ сталъ говорить о возвращеніи въ собственный монастырь, то отецъ сказалъ ему вопросительно: «имѣешь-ли ты въ монастырѣ своемъ старца, свѣдущаго въ пути монашескомъ?» И когда тотъ отвѣчалъ на вопросъ, что имѣетъ, то отецъ опять сказалъ уже утвердительно: «дѣйствительно имѣешь, — такого, который не только другихъ, но и тебя можетъ руководить ко благому, именно Павла, въ людскихъ глазахъ убогаго и презрѣннаго, но угоднаго и пріятнаго Богу, пусть онъ восполнитъ для тебя, когда ты тамъ будешь, мое мѣсто». Услышавъ столь странныя слова, Ѳеодосій былъ крайне пораженъ, и воздалъ двойную благодарность отцу за пользу до нынѣ полученную и за допеченіе въ будущемъ. Но чтобы онъ предъ избыткомъ чуда куда не склонился къ невѣрію или къ забвенію онаго благого совѣта, великій предложилъ ему и другую заповѣдь, близко граничащую съ равнымъ чудомъ, зависящую отъ тойже самой благодати предвѣденія и одинаково оправданную непреложностію (окончательнаго) исхода, и тогда — способную привести его къ памятованію первой заповѣди. Она заключалась въ слѣдующемъ: «Когда ты достигнешь великаго града, сказалъ Мелетій, то позаботься посѣтить монастырь Перивлепта, тамъ ты найдешь одного изъ наиболѣе почитаемыхъ монаховъ, сбирающимся предпринять сюда путешествіе, преимущественно — ради нашего посѣщенія, а кстати и ради нѣкоторыхъ службъ монастыря, принимаемыхъ имъ на себя, и скажи ему: я позналъ твою вѣру, чадо, и намѣреніе твое еще ранѣе меня благосклонно принялъ Богъ, и мнѣ давшій знать объ ономъ, и такъ не трогайся изъ монастыря; но оставшись въ немъ, заботься о собственномъ спасеніи». — Игуменъ, прибылъ въ царствующій градъ, всѣ предсказанія обрѣлъ неложными, и тѣмъ наставленъ былъ къ исполненію заповѣдей. Что не только монашеское и частное, но общее и мірское удостоивалось со стороны святаго надлежащей заботы, дабы и это все совершалось мирно и безопасно, — показываетъ слѣдующее чудо съ покойнымъ царемъ, я разумѣю божественнаго Алексѣя.

Когда Куманы всѣмъ племенемъ вторгнулись въ Ѳракійскія области съ тяжкою и неудержимою силою, то и царь долженъ былъ ополчиться противъ нихъ. И вотъ когда онъ пустился въ походъ, и остановился съ войскомъ въ одномъ Ѳракійскомъ городѣ, такъ называемомъ Анхіалѣ, то явились тотчасъ и варвары обагренные кровопролитіемъ, выстроились въ боевой порядокъ и стали опустошать окрестности города. Вотъ тогда-то и царь хотѣлъ выйти противъ нихъ на бой. Но Богъ этого не указывалъ, и исходъ боя имѣлъ быть не благопріятнымъ, какъ это сейчасъ сдѣлается яснымъ. Стало это извѣстнымъ и отцу, проводившему время въ молчаніи на горѣ. Однако, былъ тогда при немъ одинъ изъ болѣе благочестивыхъ и близкихъ ему монаховъ, сей Иларіонъ, живая и до нынѣ повѣсть о чудесахъ его; онъ, по обычаю, находясь въ присутствіи отца, предлагалъ ему собственные помыслы. Но (святой), прервавши на короткое время бесѣду, какъ будто погрузившись въ задумчивость и видя предъ собою самаго царя, сказалъ: «смотри, славный господинъ Алексѣй, не выходи изъ города», и вмѣстѣ съ тѣмъ подтвердилъ свою рѣчь движеніемъ руки, простерши оную въ ту сторону, гдѣ онъ представлялъ себѣ находящимся царя, и начертавъ знаменіе креста. Видя и слыша это, Иларіонъ былъ пораженъ, и вотъ припавши къ ногамъ святаго, онъ просилъ научить его, чтó можетъ значить видимое имъ. Отецъ сказалъ ему: «чадо, въ этотъ часъ царь предположилъ выйти на сраженіе съ нечестивыми Куманами; и если онъ исполнитъ предположенное, то не увидитъ болѣе царственнаго города». — Къ этому относилась его молитва; онъ призвалъ Бога на спасеніе царя, и молитва его была принята, царское стремленіе было задержано. Между тѣмъ Куманы, въ слѣдствіе какого-то чудеснаго и божественнаго промышленія, возстали другъ противъ друга, потомъ разсѣялись въ разныя стороны; страна сдѣлалась свободною отъ ихъ бремени, и царь съ большою безопасностью возвратился въ столицу. А Иларіонъ, замѣтивъ день видѣнія, на какое число идущаго мѣсяца онъ падалъ, въ послѣдствіи, когда нѣкоторые изъ царскихъ оруженосцевъ прибыли къ отцу, развѣдалъ отъ нихъ о царѣ, и нашелъ, что все въ означенномъ видѣніи соотвѣтствовало дѣйствительно случившемуся.

Съ такимъ же предвѣдѣніемъ связано и то, чтó случилось съ Севастомъ Іоанномъ, который носилъ родовое прозваніе Дуки. Вышеназванный царь держалъ въ рукахъ Римскій скипетръ, а островомъ Критомъ завладѣлъ тираннъ, по прозванію Карикъ; противъ него снаряженъ былъ военный флотъ и начальникомъ флота былъ назваченъ отъ царя этотъ Дука. И вотъ онъ остановился съ своими кораблями въ гаваняхъ Еврипа, думая отсюда наиболѣе удобнымъ образомъ совершить переправу въ Критъ, и нашелъ нужнымъ снабдить себя также молитвами святаго и даже прежде всякаго другаго охранительнаго или оборонительнаго оружія. Итакъ пришедши къ преподобному, онъ желалъ получить отъ него благословеніе для того, чтобы побороть Карика. Но великій не далъ на то своего согласія, сказавши, что его отплытіе, при настоящихъ обстоятельствахъ, будетъ безполезно и для него самаго и для всѣхъ его спутниковъ. Что же слѣдуетъ дѣлать? спросилъ вождь. Великій отвѣчалъ: «слѣдуетъ держаться на якорѣ добрыхъ надеждъ, въ ожиданіи направляющихъ указаній божественнаго промысла, а если что нужно сдѣлать по человѣческому, то слѣдуетъ написать къ Карику о мирѣ, и если онъ согласится на миръ, то хорошо, а въ противномъ случаѣ, если онъ его отвергнетъ, онъ будетъ имѣть противъ себя Начальника мира; а ты во всякомъ случаѣ оставайся въ Еврипѣ, ожидая оттуда извѣстій». — Дука, человѣкъ разумный и благочестивый, принялъ совѣтъ и поступилъ сообразно съ нимъ, и вотъ по истеченіи короткаго времени пришло извѣстіе о смерти Карика, тогда онъ безопасно совершилъ плававіе и безъ боя занялъ островъ.

Однажды пришелъ къ преподобному ради благословенія Кастамонитъ; такъ какъ онъ отправлялся къ мужу смиренія, самымъ дѣломъ проповѣдывавшему нестяжаніе, то онъ и самъ снарядился въ путь, сколько могъ, просто и бѣдно; его сопровождалъ только одинъ изъ слугъ, казавшійся ему наиболѣе преданнымъ; но на самомъ дѣлѣ это былъ одинъ изъ тѣхъ, которыхъ не столько судьба, сколько подлый образъ мыслей дѣлаетъ рабами, крайне хитрый и лукавый человѣкъ. Когда они одиноко переходили вершину монастырской горы, этотъ негодный рабъ, подъ предлогомъ настоятельной нужды оставшись не много сзади, — окаянный въ одно и то же время зачалъ и сдѣлался чреватъ (Псал. 7, 15) убійствомъ собственнаго господина, и еще не много — и разрѣшился бы имъ, еслибы великій предупредивъ не умертвилъ гнусный зародышъ ранѣе его появленія на свѣтъ. Рабъ уже обнажилъ мечь, и внезапно устремившись направилъ его со всею силою руки и со всею яростію духа на голову своего господина, но божественный отецъ удержалъ его дерзость, вдругъ явившись ему въ видѣ какого-то страшнаго мужа, ужасно угрожающаго и видомъ своимъ и взглядомъ; заставивъ его такимъ образомъ остановиться въ яростномъ ономъ устремленіи, онъ опять сдѣлался невидимъ. Все это оставалось неизвѣстнымъ Кастамониту до тѣхъ поръ какъ онъ, прибывши вмѣстѣ съ рабомъ, нашелъ преподобнаго уединившимся отдѣльно въ монастырѣ Симвула. По обычаю, онъ открылъ ему собственныя помыслы; получилъ надлежащее врачеваніе, и сверхъ того былъ напутствованъ молитвами. А лукавый и дерзкій рабъ, хотя и старался скрыть свое дерзкое покушеніе, все-таки обличенъ былъ тѣмъ самымъ, кто помѣшалъ ему исполнить оное. «Иди сюда, сказалъ ему святый, пади къ ногамъ своего господина и чистосердечно исповѣдуй замышленную тобою гнусность, дабы, нелицемѣрно раскаявшись, ты могъ получить прощеніе отъ Бога и отъ насъ». Кастамонитъ, совсѣмъ не понимая происходящаго, былъ пораженъ удивленіемъ; когда же онъ захотѣлъ узнать, въ чемъ было дѣло, то изъ объясненій святаго и изъ признаній, сдѣланныхъ по неволѣ рабомъ, онъ узналъ это въ точности, и отошелъ радуясь вмѣстѣ и удивляясь, и приписывая свое спасеніе послѣ Бога одному святому.

Разсудилось однажды и дуксу Ѳивъ, а это былъ Вріенній, придти ко святому, чтобы испросить его молитвъ. Это былъ благій и общительный, по Филлиппу (Іоан. 2, 45-51), и согласно съ божественною заповѣдью, искавшій не только своего, но и для другаго, и вотъ онъ пожелалъ взять съ собою одного изъ близкихъ къ нему по роду, Ватаза по прозванію, дабы и онъ получилъ участіе въ (ожидаемой) пользѣ. «Иди сюда», сказалъ онъ, ласково произнеся наименованіе. «отправимся къ человѣку Божію, какого тебѣ еще не приходилось видѣть во очію, и съ которымъ даже короткое время пробывши вмѣстѣ ты получишь многую и великую пользу — отъ его изящныхъ поученій, отъ его святопреподобной благочинности». Услышавъ о поученіи, тотъ возразилъ: «и чему это онъ можетъ научить меня сверхъ того, что я самъ прочиталъ?» Ибо онъ не былъ лишенъ нѣкотораго воспитанія и не былъ невѣждою въ священномъ писаніи, хотя и выразился такъ невѣжественно и грубо. — «Я и самъ хорошо знаю, научившись отъ писанія все то, въ чемъ онъ могъ бы наставить меня». — Онъ сказалъ это, но все-таки отправился вмѣстѣ съ дуксомъ, и вотъ они пришли вмѣстѣ къ преподобному. Однако святой не за одинъ разъ, и не одинаковое преподалъ наставленіе обоимъ и не одну и ту же (сотворилъ за нихъ) молитву; — но съ начала отдѣльно принялъ Вріеннія, какъ имѣвшаго первенство въ добродѣтели и разумѣ, а за тѣмъ уже, побесѣдовавъ съ нимъ и помолившись, о чемъ подобало, онъ допустилъ Ватаза, который шелъ къ нему и хотѣлъ уже начать о чемъ-то свою бесѣду; но, съ нѣкоторою кротостію предупредивъ его, святой напомнилъ ему, какъ прежде Господь Іисусъ Наѳанаилу, объ его возраженіи (Вріеннію), сказавши: «чадо, ты и самъ знаешь лучше меня все, что долженъ былъ-бы сказать тебѣ, и потому не имѣешь нужды въ моемъ наставленіи». — Это не только подѣйствовало на слушателя, но не менѣе того послужило къ его исправленію, заставило раскаяться въ своемъ хвастовствѣ и подумать о томъ, какое разстояніе лежитъ между знаніемъ человѣческимъ и божественною благодатію.

Многихъ — не легко сказать сколькихъ именно — изъ своихъ посѣтителей святой исправлялъ такимъ образомъ, руководя къ исправленію въ чемъ-нибудь поскользнувшихся, научая и вмѣстѣ предсказывая, выводя на свѣтъ считаемое тайнымъ, и тѣмъ дѣлая свое ученіе болѣе удобопріемлемымъ, и въ себѣ самомъ являя наставляемымъ первообразъ всякаго блага. Ему приходшгось за нѣкоторыми надзирать, не будучи для нихъ видимымъ, нѣкоторыхъ сбивающихся съ должнаго (пути) и приражающихся соблазнамъ, положеннымъ вблизи ихъ стези отъ лукаваго, удерживать и поднимать отъ паденія даже чрезъ посредство отдаленныхъ отъ него людей, излагающихъ относящіяся къ нему повѣствованія. Вотъ такой примѣръ:

Одинъ изъ братій, нѣсколько праздно настроенный и добровольно закрывавшій глаза предъ яркою и болѣе свѣтлою, чѣмъ лучи солнечные, благодатію, разлитою надъ святымъ въ воздаяніе его добродѣтели, и сверхъ того допустившій лукаваго поколебать его мысленныя стопы, сказалъ однажды къ одному изъ сотоварищей: «напрасно, думаю я, и впадая въ заблужденіе, яные утверждаютъ, что отецъ нашъ есть какой-то святой и обладаетъ даромъ пророчества». Но слушатель былъ трезвеннѣе говорящаго, и отвѣчалъ ему укоризненными словами: «для удостовѣренія того, что отецъ есть подлинный рабъ Божій, развѣ не достаточно тебѣ того доказательства, что по его молитвамъ Богъ въ изобиліи доставляетъ все нужное намъ, столь многимъ по количеству, и всѣмъ одинаково неимущимъ и не промышляющимь, не добывающимъ ни откуда никакой прибыли?» — Тотъ, пораженный такими рѣчами, достигшими въ уши его, почувствовалъ сокрушеніе, и воздыханіемъ выразилъ оставленіе крайняго своего небреженія, но до совершеннаго отрезвленія нужно было еще что-нибудь; и вотъ когда онъ дошелъ до воротъ, то встрѣтился съ какимъ-то постороннимъ монахомъ, который, самымъ своимъ видомъ обнаруживалъ человѣка изумленнаго и пораженнаго страннымъ какимъ-нибудь зрѣлищемъ и слухомъ, и спросилъ его, откуда онъ идетъ. — Тотъ отвѣчалъ «отъ пророка». — Въ свою очередь услышавшій такой отвѣтъ, пораженъ былъ нисколько не меньшимъ изумленіемъ, и опять спросилъ: «кто такой этотъ пророкъ?» — Тотъ отвѣчалъ: «старецъ, обитающій въ паралавріи Св. Иліи — онъ есть пророкъ;» — а тамъ въ то время уединился великій — «ибо я едва переступилъ порогъ его келіи, и онъ пророчески возвѣстилъ мнѣ тайно содѣваемое: почему, чадо, отрекшись отъ міра и обрекши себя на жизнь монашескую, ты и послѣ остриженія волосъ совокупляешься съ прежнею твоею супругою, и рабски закапываешь въ землю небольшое богатство, которое Богъ ввѣрилъ тебѣ для пріобрѣтенія большаго: сколько возможно скорѣе, иди, раздай его нищимъ, и чрезъ него пріобрѣти себѣ сокровище на небеси, отъ жены же отрекись всецѣло и покайся предъ Богомъ всею душею, дабы не быть тебѣ внезапно исхищеннымъ неготовому изъ этой жизни, послѣ чего ты не нашелъ бы никого, кто бы тебя избавилъ отъ наказанія, опредѣленнаго для нераскаянно согрѣшающихъ». — Вотъ что первый собесѣдникъ сказалъ второму, и тѣмъ ясно показалъ, что онъ желаетъ извлеченную имъ отсюда пользу благоприлично передать также другому или другимъ, пользуя, чѣмъ воспользовался, и умножая ввѣренный ему талантъ. О, еслибы это можно было сказать и при томъ сказать истинно и о насъ, пишущихъ это и читающихъ, сколько бы ни было такихъ, написанное! — Но обратимся къ другому чудотворенію.

Была глубокая зима; снѣгъ уже покрылъ землю, и все еще ниспадалъ въ большомъ количествѣ, а таже и вѣтры, которые сильно дули, носили его въ воздухѣ, такъ что всѣ тогда пути сдѣлались непроходимыми, и двери во всѣхъ домахъ недоступными, и нельзя было надѣяться на скорое минованіе печали, что еще приноситъ обыкновенно нѣкоторое утѣшеніе страждущимъ. Случилось, что тогда въ монастыряхъ оставалось только очень малое количество елея на днѣ небольшаго сосуда; и келарь ихъ недоумѣвалъ, какъ онъ удовлетворитъ потребностямъ освѣщенія храмовъ, а также и братской трапезы, имѣя такое количество масла, особенно когда возобладала зима, препятствующая доставкѣ нужнаго откуда бы то ни было. Онъ приходитъ къ отцу, и возвѣщаетъ ему о недостачѣ съ мрачнымъ выраженіемъ въ голосѣ и на лицѣ; за тѣмъ припадая умоляетъ, чтобы онъ самъ посѣтилъ келарню и благословилъ остающееся небольшое количество елея. Проподобный отправляется, ничтоже сумняся, и поднесенный ему сосудъ назнаменуетъ рукою, начертавъ знаменіе креста, благословляетъ также и устами, сказавъ слѣдующее: «Боже! нѣкогда благословившій кадку съ мукою и кувшинъ съ масломъ Сарептянки для угощенія раба Твоего Иліи; такъ что и мука въ кадкѣ не истощилась и масло въ кувшинѣ не убывало (3 Цар. 17, 16) и нынѣ Самъ благослови этотъ сосудъ, да источитъ намъ здѣсь собравшимся во славу имени Твоего, елей достаточный, доколѣ отверзешь двери веселія (обилія) Твоего». Онъ сказалъ это, и Господь услышалъ его, и елей со дна того сосуда, щедро раздаваемый такому количеству людей, оказался достаточнымъ на довольные дни, пока не разстаялъ снѣгъ, а съ того времени, такъ какъ чудо разнеслось по всѣмъ окрестнымъ странамъ, христолюбцы, по внушенію божественному, содѣйствовали тому, чтобы молитва святаго ни въ чемъ не осталась неоправданною, и каждый соразмѣряя съ собственнымъ усердіемъ свою силу, жертвовали монастырямъ достаточный годовой запасъ елея, который и до сихъ поръ еще длится, хорошо поддерживаемый.

Пришлось даже и Римлянамъ — я разумѣю старый Римъ — не остаться чуждыми щедротамъ отца, но испытать ихъ на дѣлѣ, и стать непреложными свидѣтелями и громкими глашатаямп его чудесъ. Направляясь нѣкогда морскимъ путемъ въ Іерусалимъ и задержанные неблагопріятнымъ вѣтромъ гдѣ-то въ Эгейскомъ заливѣ, они пристали въ Пиреѣ, гавани Аѳинской; тогдашній Аѳинскій правитель, считая этихъ людей подозрительными, такъ какъ они были намъ враждебны и совсѣмъ не благорасположены къ царю, отнесся къ нимъ тоже неблагосклонно и не позволялъ имъ плыть далѣе. Проводя время въ Аѳинахъ, эти люди узнали о святомъ: нужда дѣйствительно находчива и вездѣ отыскиваетъ ей полезное; и вотъ они прибѣгнули къ нему, съ горестію разсказали о своемъ положеніи, и просили о помощи; она и подана была тотчасъ и едва ли не съ большею готовностію, чѣмъ они требовали. Когда святой убѣдился, что они проникнуты благоодобрительнымъ настроеніемъ по отношенію къ Богу и къ царю, то представилъ ихъ такими и предъ Аѳинскимъ правителемъ; и тотъ уважая полную достовѣрность посредника, тотчасъ перемѣнился въ своомъ настроеніи въ болѣе благопріятную для Римлянъ сторону, освободилъ ихъ отъ подозрѣнія, отступилъ изъ невольной здѣсь остановки. Получивши и царскую грамоту, разрѣшающую имъ отплыть куда хотятъ, они на сей разъ удалились; но въ послѣдствіи, вспоминая объ отеческой милости, каждый годъ вновь являлись многіе, приходя въ монастырь цѣлыми отрядами по пятидесяти или даже по шестидесяти человѣкъ, а бывало, что приходило больше и чаще, и всѣ получали отеческое благословеніе и участіе въ трапезѣ.

Одинъ изъ монаховъ, когда однажды монастырь былъ въ особенной нуждѣ, и заготовленнаго варива, — это были овощи — казалось, едва достанетъ и для братіи, съ неудовольствіемъ пришелъ къ отцу и сказалъ: повели, и я отошлю ихъ; но святой отвѣчалъ на это: ни какъ, чадо, ни какъ; напротивъ примемъ ихъ съ распростертыми объятіями; ибо Богъ, который и малымъ можетъ напитать многихъ. печется о всѣхъ. Такъ онъ сказалъ, и на сей разъ Римляне опять были соучастниками въ трапезѣ, и всѣ напитались до сытости; а черезъ три дня внѣ воротъ явились какіе-то люди, стучавшіеся въ нихъ. Тогда отецъ позвалъ того роптавшаго монаха и сказалъ: «иди, чадо, къ воротамъ, и узнай, что тамъ за шумъ». Онъ пошелъ, и растворивши ворота, нашелъ нагруженныхъ хлѣбомъ лошаковъ въ довольно большомъ количествѣ, присланныхъ христолюбцами въ монастырь. И видѣвши ихъ, онъ вспомнилъ о своемъ ропотѣ и великодушіи отца, созналъ и даръ прозрѣнія, присущій ему, понялъ также, что онъ поручилъ ему идти къ воротамъ именно для обличенія собственнаго его малодушія. Удивившись этому, осудивши себя по достоинству, онъ въ слѣдствіе раскаянія сдѣлался лучшимъ.

О сколь великою силою соразмѣрно съ своею вѣрою обладалъ преподобный! Сколь великою властію, быть можетъ, и сверхъ своей вѣры онъ былъ надѣленъ, такъ какъ благодать на столько преизбыточествовала, на сколько отъ той (т. е. отъ вѣры) отнималось (убывало) въ слѣдствіе смиренія и желанія не обнаруживать во всей полнотѣ существующую, или даже совсѣмъ ея не обнаруживать, развѣ только при настоятелъной нуждѣ, и когда къ тому побуждала любовь къ братіи.

Однажды загнилась тыква на кухнѣ, единственное блюдо, которое могло бытъ предложено братіи; поваръ отвѣдалъ отъ нея и почувствовалъ, что она сдѣлалась горькою, какъ желчь. Онъ побѣжалъ и тотчасъ возвѣстилъ отцу, что, за неимѣніемъ другихъ овощей братья должны будутъ ограничиться сухою трапезою. Но отецъ отвѣтилъ: «нѣтъ, Богъ, превратившій горькую воду Мерры въ сладкую, можетъ нынѣ и эту тыкву сдѣлать для насъ сладкою, такъ что не будетъ нужды во второмъ блюдѣ». Сказавъ это, онъ благословилъ представленную тыкву, и она тотчасъ сдѣлалась сладкою, пріятною на вкусъ и удобоядомою.

Онъ имѣлъ также и благодать изцѣленій, обильно истекающую изъ перваго источника благодати; но онъ самъ не напрашивался на изцѣленіе страждущихъ, избѣгая любочестія, да и тогда, когда просили другіе, онъ давалъ ихъ не охотно и не иначе, какъ прежде тѣлесной болѣзни уврачевавъ духовную.

Приведенъ былъ къ нему нѣкогда по порученію исправлявшаго тогда преторскую должность, Константина Хиросфакта, одинъ изъ домашнихъ его слугъ, наиболѣе расположенный и близкій къ нему, но пораженный страшнымъ и неизцѣлимымъ недугомъ; приложенъ былъ всяческій врачебный уходъ, но онъ не получилъ отъ того никакой пользы; призываемы были многіе святые, но не послѣдовало отсюда помощи, такъ что больной отчаялся въ себѣ, и даже вѣру претора во святаго, въ слѣдствіе которой его теперь къ нему отправляли, порицалъ внутри себя и осмѣивалъ, разсуждая такъ: если призывая заступленіе признанныхъ святыхъ, многихъ и великихъ, не получилъ никакой помощи, то какая мнѣ будетъ польза отъ этого человѣка, ядцы и винопійцы и ничѣмъ отъ другихъ не отличающагося? Такимъ образомъ не менѣе внѣшней и видимой болѣзни, онъ болѣлъ едва-ли не болѣе злымъ внутреннимъ и тайнымъ недугомъ невѣрія. Но если это было скрыто отъ другихъ, то никакъ не отъ прозрительныхъ очей блаженнаго. Такъ какъ преторъ очень сожалѣлъ больнаго и его болѣзнь считалъ какъ бы своею, то онъ употреблялъ всяческія усилія, настаивая и горячо требуя, чтобы святой возложилъ свою преподобную руку на главу страждущаго и произнесъ священную молитву, за которою, онъ вѣрилъ, тотчасъ послѣдуетъ изцѣленіе. Святой отрицался, говоря, что требуемое велико свыше его силы, и утверждая, что страждущій недостоинъ изцѣленія; такъ какъ онъ навлекъ себѣ невольное и тѣлесное наказаніе вольною и душевною болѣзнію и отвергаетъ врачеваніе собственнымъ невѣріемъ. Такимъ образомъ легко обнаруживъ и выведя на свѣтъ не хорошія помышленія страждущаго, и поставивъ ему на видъ душевную его болѣзнь, онъ убѣдилъ его съ начала освободиться исповѣдію отъ этой послѣдней, а за тѣмъ самъ уврачевалъ тѣлесную, возложивъ руку на главу страждущаго и призвавши божественную помощь. Такимъ образомъ больной получилъ соотвѣтствующее тому и другому недугу врачеваніе. Въ слѣдствіе того окружающіе претора стали питать еще болѣе горячую вѣру ко святому и чаще стали приходить въ его монастыри за благословеніемъ.

Разъ явились какихъ-то два человѣка съ тою же самою цѣлію; но едва они вступили въ монастырь, какъ конь одного, пораженный судорожнымъ ударомъ, вдругъ растянулся на землѣ; хозяинъ прибѣжалъ къ святому, плакался на внезапную напасть, постигшую его коня, и просилъ самаго святаго и великаго, чтобы онъ пошелъ въ конюшню, взглянулъ на то, что случилось, и помогъ по силѣ. Человѣкъ Божій послушался; прибывши на мѣсто, онъ нашелъ коня уже лежащаго; тихо ударивъ его жезломъ, приказалъ встать, и сдѣлалъ его тотчасъ здоровымъ.

Другой изъ этихъ посѣтителей, осаждаемый богохульными помыслами, устыдился предъ ихъ признаніемъ, и хотѣлъ воротиться ни съ чѣмъ; но отецъ, предупредивъ это и сказалъ ему: «положи руку твою за пазуху и опять ее вынь». Когда же тотъ это исполнилъ, то еще спросилъ: «не пустою ли вышла оттуда рука твоя?» Когда тотъ призналъ и сіе, то онъ сказалъ: «такъ и ты изыдешь отсюда тощь, ибо не иначе можешь вмѣстить благословеніе, ради котораго прибылъ, какъ освободившись отъ присущихъ тебѣ пустыхъ и суетныхъ помышленій». — Выслушалъ это посѣтитель и тотчасъ понялъ, отвергъ недобрый стыдъ, и тутъ же посредствомъ исповѣди сложилъ съ себя смущавшія его помышленія, а послѣ этого ясно почувствовалъ облегченіе отъ ихъ тяжести, и сверхъ того получилъ отеческое благословеніе — одно тотчасъ а другое потомъ, съ нѣкоторымъ чудеснымъ сопровожденіемъ. Ибо снаряжаемый утромъ въ дорогу напутственными молитвами отца, онъ услышалъ отъ него слѣдующее: «теперь ты иди въ мирѣ, и знай, что наступающую ночь опять здѣсь проведешь съ нами». И вотъ когда онъ пришелъ къ своему господину, то засталъ его разсматривающимъ рыбъ, только что ему откуда-то доставленныхъ, чтобы послать ихъ къ преподобному, изъ всѣхъ другихъ прибывшій показался болѣе пригоднымъ для доставки ихъ. И вотъ, взявши рыбу, онъ прибылъ въ монастырь, уже при наступленіи вечера, согласно съ предсказаніемъ святаго, проведя тамъ ночь, онъ получилъ и второе благословеніе.

Святому присуща была такая благодать духовная, что онъ приказывалъ со властію даже нечистымъ духамъ, и они обращались въ бѣгство. Одинъ монахъ, по имени Іаковъ какъ тотъ лунатикъ, о которомъ говорится въ евангеліи, былъ обладаемъ такимъ же духомъ, и гдѣ бы онъ ни настигъ его, падалъ на землю, страшно бился и терзалъ себя, и только послѣ долгаго большаго страданія на время освобождался. Однажды онъ былъ захваченъ (припадкомъ) на церковной паперти, и усмотрѣнъ былъ отъ святаго поверженнымъ навзничь, представляя постыдное и жалкое зрѣлище; онъ безпорядочно метался туда и сюда вращалъ глазами, скрипѣлъ зубами, испускалъ пѣну, безсмыслено и дико кричалъ, ясно обнаруживая всѣмъ этимъ злобу лукаваго духа, въ немъ дѣйствующаго. Что же великій? Не было ему нужно ни малѣйшаго промедленія, чтобы приложить врачеваніе съ нѣкоторымъ послѣдствіемъ, но все вмѣстѣ: увидѣлъ, почувствовалъ сожалѣніе о совершающемся, безъ словъ обратился къ Тому, кто готовъ выслушивать боящихся Его, несумнѣнно вѣровалъ изрекшему «все возможно для вѣрующаго», и вложивши въ уста страждущаго только ручку жезла, которую обхватывала его всесвятая [рука] изгналъ такимъ образомъ демона, а его, взявши за руку, поставилъ на ноги, и съ того времени онъ былъ въ полномъ умѣ и совершенно здоровъ. Одинъ мірянинъ, по имени Ѳеодосій, подверженный тому же самому недугу, будучи приведенъ къ святому, получилъ изцѣленіе отъ одной его молитвы, и возвратялся домой здравъ.

Многое другое, содѣянное имъ, и гораздо большее разсказаннаго слово наше оставило неупомянутымъ, хотя это было не менѣе знаменательно въ отношеніи чудесности. Но довольно и этаго для показанія обильно дарованной ему божественной благодати. Даже когда онъ умеръ и преданъ былъ гробу, по закону человѣческой природы, благодать не покинула его гробницы. Послѣ достиженія высшей возможно для человѣка степени двоякаго возраста, я разумѣю — душевнаго и тѣлеснаго, въ старости добрѣй, имѣя около семидесяти лѣтъ отъ роду, что Давидъ назначаетъ непреложною мѣрою человѣческой жизни, въ мирѣ онъ почилъ наконецъ сномъ, сужденнымъ для праведныхъ и приложися къ отцамъ, соучастникомъ блаженства которыхъ онъ по справедливости сдѣлался, такъ какъ поревновалъ ихъ жизни. — И вотъ сопричисленный къ вышнимъ хорамъ всѣхъ святыхъ, и самъ зримый предъ лицемъ Христа, яснѣе и чище являемымъ, онъ уже получаетъ награду за подвиги добродѣтели, а честные его останки хранитъ храмъ Безтѣлесныхъ, какъ нѣкоторое священное сокровище и божественное приношеніе, скрытое хотя подъ землею, но по всему окрестному міру распространяющее благоуханіе многоразличными дарами изцѣленій; если бы кто захотѣлъ ихъ описать, то ему не хватило бы времени и онъ все-таки (прежде окончанія) разстался бы съ жизнью; и до сихъ поръ остается благодать, безсмертно всегда изливаемая гробомъ. Не излишне можетъ быть будетъ удомянуть и о посмертныхъ чудесахъ святаго, и уже за тѣмъ покончить рѣчь.

Нѣкто Іаковъ, изъ оной доброй общины наученныхъ блаженнымъ монаховъ, еще во цвѣтѣ юности утратилъ тѣлесную силу, ослабѣлъ руками, ослабѣлъ ногами, былъ совершенно недвиженъ и бездѣятеленъ, и заключенъ былъ здѣсь ничѣмъ не отличный отъ мертваго; какъ нѣкую неодушевленную ношу, въ которой предполагалась жизнь только на основаніи дыханія и горѣнія вѣры, братія принесли его и повергнули на полъ, подъ которымъ скрыто было честное тѣло (преподобнаго) и тотчасъ, о чудо, изъ гроба подано было исцѣленіе, и до сихъ поръ разслабленный уже не былъ разслабленнымъ но вскочилъ здравымъ, пользуясь своими руками и ногами, и сталъ совершеннокрѣпкій среди несшихъ его братій и вмѣстѣ съ ними воспѣлъ благодарственную пѣснь.

Одинъ Ѳивеецъ, по имени Варда, впалъ въ тяжкую болѣзнь (въ проказу), которую сыны врачей обыкновенно называютъ священною, страшно мучился и сокрушался объ ея неисцѣлимости, и смущаемъ былъ помыслами унынія. За чѣмъ я съ самаго начала произошелъ изъ чреслъ отца и зачатъ былъ во чревѣ матери — такъ неудомѣвая въ себѣ, онъ плакался. За чѣмъ послѣ зачатія я не былъ тотчасъ выкинутъ или безвременно вытравленъ? О, за чѣмъ я родился, за чѣмъ увидѣлъ свѣтъ и сталъ вдыхать воздухъ, или за чѣмъ испытавши это не восхищенъ былъ (отъ жизни) еще младенцемъ! За чѣмъ я не разстался съ жизнію, прежде чѣмъ достигнулъ того возраста, въ которомъ я оказался самымъ жалкимъ и окаяннымъ изъ людей. О кто изъ святыхъ будетъ за меня ходатаемъ, и своимъ ходатайствомъ избавитъ меня отъ такого дѣйстія, которое хуже самой смерти и злѣе самаго крайняго зла. Когда проникнутый такими чувствами онъ погрузился въ сонъ, то ему видѣлось, что онъ съ начала шелъ по горѣ, на которой стояли монастыри святаго, за тѣмъ — вошелъ въ храмъ, гдѣ лежали его священныя мощи, и засталъ совершаемое богослуженіе; какой-то іерей при божественномъ жертвенникѣ къ тайнымъ молитвамъ присоединялъ прошенія, а святой предъ священною преградою отдавалъ возглашеніе; признавши его по благодати, отсвѣчивающей отъ боговиднаго лица, онъ какъ будто приблизился и припалъ къ его ногамъ, плача при этомъ горячими слезами, чтобы вызвать жалость, и говоря «помилуй меня, рабъ Божій! ты имѣешь предъ Нимъ дерзновеніе, ибо ты сохранилъ заповѣди Его и сотворилъ угодное предъ Нимъ, ты имѣешь сопутствующую дерзновеніш вѣру, и вѣрѣ — силу, и если захочешь, можешь меня очистить. Говоря эти слова, онъ увидѣлъ, что какъ будто отъ жертвенника отдѣлился великій свѣтъ, озарилъ святаго, и онъ, касаясь рукою его тѣла, сказалъ слѣдующее: вотъ отпущаются тебѣ грѣхи твои и тѣло твое возстановляется тебѣ здравымъ: не печалься болѣе, но иди въ мирѣ, воздавая искреннюю благодарность наказавшему и паки изцѣлившему тебя Спасителю Христу. Вмѣстѣ съ тѣмъ Варда, воспрянувъ отъ сна, началъ разказывать близкимъ о видѣніи и тутъ же явился тотчась чистымъ и здоровымъ; только остался на губахъ его нѣкоторый слѣдъ болѣзни — можетъ быть во свидѣтельство, дабы онъ могъ въ послѣдствіи находить вѣру, повѣствуя о чудѣ: съ тѣхъ поръ онъ оставался здравствующимъ, являясь непреложнымъ вѣстникомъ чуда и когда молчалъ, и когда говорилъ, и прославляя общаго Спасителя и Благодѣтеля, въ подлинныхъ рабахъ Своихъ и даже и по ихъ смерти, прославляемаго Бога, которому слава во вѣки. Аминь.

Примѣчанія:
[1] Русскій переводъ: И гнѣвъ человѣческій обратится во славу Тебѣ: остатокъ гнѣва Ты укротишь.
[2] Русскій переводъ: я сильно сокрушенъ, и сказалъ въ опрометчивости моей: всякъ человѣкъ ложь.

Печатается по изданію: Николая, епископа Меѳонскаго и Ѳеодора Продрома, писателей XII столѣтія, Житія Мелетія Новаго, изданныя съ предисловіемъ и русскимъ переводомъ В.Г. Васильевскимъ. // «Православный Палестинскій сборникъ». Томъ VI, выпускъ второй. — Изданіе Императорскаго Православнаго Палестинскаго Общества. — СПб.: Типографія В. Киршбаума, 1886. — С. 71-119.

Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0