Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 23 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 22.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

XI-XV ВѢКЪ

Преп. Симеонъ Новый Богословъ († 1021 г.)
1. О томъ, что божественный огонь Духа, коснувшись душъ, очистившихся слезами и покаяніемъ, охватываетъ ихъ и еще болѣе очищаетъ; освѣщая же помраченныя грѣхомъ части ихъ и врачуя раны, онъ приводитъ ихъ къ совершенному исцѣленію, такъ что онѣ блистаютъ
[1] божественной красотою [2]

Поистинѣ Божество есть огонь, какъ сказалъ Владыка, такъ какъ Онъ пришелъ, чтобы низвести его... (Лук. 12, 49). Но на какую землю, скажи мнѣ? — На людей, конечно, земное мудрствующихъ. О томъ, что Онъ хотѣлъ и хочетъ возжечься во всѣхъ, послушай, чадо [3], и познай глубину божественныхъ таинствъ. Итакъ, какого рода этотъ Божественный огонь? He считаешь ли ты его видимымъ, тварнымъ или уловимымъ? — Онъ отнюдь не таковъ. Если бы ты былъ посвященъ въ его тайну, то достовѣрно бы зналъ, что онъ неудержимъ, несотворенъ, невидимъ, безначаленъ и нематеріаленъ, совершенно неизмѣненъ, равно какъ неописуемъ, неугасимъ, безсмертенъ, совершенно неуловимъ, будучи внѣ всѣхъ тварей: вещественныхъ и невещественныхъ, видимыхъ и невидимыхъ, безтѣлесныхъ и тѣлесныхъ, земныхъ и небесныхъ, — внѣ всѣхъ ихъ пребываетъ онъ по природѣ, по сущности и, разумѣется, по власти. Итакъ, скажи мнѣ, въ какое вещество ввергается онъ? — Въ души, преизобильно имѣющія главнѣе всего (ἄνω) милость (ἔλαιον) и прежде этого и вмѣстѣ съ этимъ вѣру и дѣла, ее подтверждающія. Когда пріобрѣтены бываютъ эти добродѣтели, тогда какъ въ свѣтильникъ, полный елея и пакли, Владыка ввергаетъ огонь, котораго міръ не видѣлъ и не можетъ видѣть. Міромъ же я называю находящихся въ мірѣ и мірское мудрствующихъ. Подобно тому, какъ свѣтильникъ везжигается тогда (я говорю въ чувственныхъ образахъ), когда прикоснется къ огню; такъ, духовно разумѣй, и божественный огонь, прикасаясь къ душамъ, воспламеняетъ ихъ. Прежде чѣмъ прикоснется, какъ онъ можетъ возжечь? а прежде чѣмъ не будетъ вверженъ, какъ прикоснется? Поистинѣ никакъ не можетъ. Когда же свѣтильникъ горитъ и ясно всѣхъ освѣщаетъ, не погаснетъ ли онъ, если не станетъ елея?

Но [4] обрати вниманіе на нѣчто другое — важнѣйшее, что болѣе всего меня устрашаетъ. Въ то время, когда свѣтильникъ мой ярко горитъ при изобиліи елея и пакли, мышь или какое-либо другое животное, придя, опрокидываетъ свѣтильникъ или, вылизавъ мало-по-малу, уничтожаетъ елей и съѣдаетъ паклю, — и лампада угасаетъ. Еще удивительнѣе то, что когда пакля, называемая фитилемъ, вся погружается въ елей, тогда огонь тотчасъ угасаетъ, — и свѣтильникъ мой, переставъ свѣтить, дѣлается совершенно темнымъ. Подъ свѣтильникомъ разумѣй душу мою, подъ елеемъ — добродѣтели, фитиль же — это умъ мой. Появляясь въ немъ, божественный огонь освѣщаетъ душу вмѣстѣ и весь домъ тѣла моего и находящихся въ домѣ, т. е. мысли и намѣренія. Такъ бываетъ, когда огонь этотъ свѣтитъ. Если же появится зависть, или злопамятство, или славолюбіе, или какая-либо другая похоть нѣкоего удовольствія или страсти и опрокинетъ свѣтильникъ, т. е. (доброе) расположеніе души моей, или вылижетъ елей, говорю, добродѣтелей, умъ же мой, который, какъ я сказалъ, поистинѣ есть фитиль, имѣющій въ себѣ ярко свѣтящій божественный свѣтъ, либо весь поглотитъ дурными мыслями, либо весь погрузитъ въ елеѣ, т. е. когда умъ, помышляя о своихъ добродѣтельныхъ дѣяніяхъ, впадетъ въ самомнѣніе и ослѣпнетъ, — если отъ одной изъ этихъ причинъ или отъ чего-либо другого свѣтильнику моему случится угаснуть, то, скажи мнѣ, гдѣ тогда будетъ огонь, или что сдѣлается съ нимъ? останется ли онъ въ свѣтильникѣ или исчезнетъ изъ него? О неразуміе, о безуміе! Какъ можно допустить, чтобы свѣтильникъ возжегся безъ огня, или огонь остался въ немъ безъ вещества? Вѣдь огонь всегда ищетъ и стремится охватить вещество. Но наше дѣло, конечно, — изготовлять это вещество и вполнѣ охотно представлять самихъ себя въ качествѣ свѣтильниковъ съ елеемъ — украшенныхъ всякими добродѣтелями, фитиль же ума держать прямо, чтобы онъ, коснувшись огня и мало-по-малу возжегшись, оставался въ такомъ состояніи у тѣхъ, которые стяжали послѣдній. Иначе вѣдь этотъ огонь (пусть никто не обольщается) — невидимъ, недержимъ и совершенно неуловимъ, потому что онъ, какъ сказалъ я, пребываетъ внѣ всѣхъ тварей; неуловимо же уловимымъ дѣлается онъ чрезъ неизреченное соединеніе и описуемымъ точно также въ неописуемомъ образѣ.

He изслѣдуй же этого вовсе ни на словахъ ни въ мысляхъ; но проси ниспослать тебѣ тотъ огонь, который научаетъ и ясно показываетъ стяжавшимъ его все это и еще болѣе таинственныя вещи неизреченнымъ образомъ. Внимай же, чадо, этимъ сокровеннѣйшимъ таинствамъ, если желаешь. Когда божественный огонь возсіяетъ, какъ сказалъ я, и прогонитъ рой страстей, и домъ души твоей очиститъ, тогда онъ смѣшивается съ нею безъ смѣшенія и соединяется несказанно, существенно, съ сущностью ея, весь со всею совершенно, и мало-по-малу озаряетъ ее, дѣлаетъ огнемъ, просвѣщаетъ, и при томъ какъ? — такъ какъ и сказать я не могу. Тогда двое, душа съ Творцомъ дѣлаются едино, и въ душѣ пребываетъ Творецъ, одинъ съ одною весь Тотъ, Кто дланію Своею содержитъ всю тварь. He сомнѣвайся, Онъ весь съ Отцомъ и Духомъ вмѣщается въ одной душѣ и душу внутри Себя (ἐν τοῖς ἐϰείνου) объемлетъ. Разумѣй, смотри, внимай этому... Я вѣдь сказалъ тебѣ, что душу содержитъ внутри Свѣтъ нестерпимый и неприступный для ангеловъ, опять же и Самъ въ душѣ обитаетъ, отнюдь не сожигая ее. Позналъ ли глубину таинствъ? — человѣкъ, малый среди видимыхъ вещей, тѣнь и прахъ, имѣетъ внутри себя Бога всего, на одномъ перстѣ Котораго повѣшена тварь, и отъ Котораго всякій имѣетъ бытіе, жизнь и движеніе. Отъ Него — всякій умъ, душа и разумъ разумныхъ существъ, неразумныхъ же — дыханіе. Оттуда же происходитъ бытіе всѣхъ животныхъ, какъ одаренныхъ умомъ, такъ и одаренныхъ чувствами. Имѣющій Его, кто бы онъ ни былъ, и носящій внутри себя, и созерцающій красоту Его какъ стерпитъ онъ пламя желанія (πόϑου) какъ снесетъ огонь любви? какъ не источитъ горячихъ слезъ отъ сердца? какъ повѣдаетъ чудеса эти? какъ исчислитъ то, что совершается въ немъ? какъ и умолчитъ совершенно, будучи принуждаемъ говорить? Ибо онъ видитъ себя во адѣ, благодаря сіянію, говорю, свѣта. Никто вѣдь изъ сѣдящихъ тамъ не можетъ познать себя прежде озаренія Божествеянымъ свѣтомъ; но всѣ они находятся въ невѣдѣніи о томъ мракѣ, тлѣніи и смерти, коими одержимы. Однако душа та, говорю я, видитъ просвѣтъ (ἔνϑα λάμπει) и понимаетъ, что вся она находилась въ страшнѣйшей тьмѣ, подъ крѣпчайшею стражей глубочайшаго невѣдѣнія. Тогда видитъ она, что все то мѣсто, гдѣ она заключена, есть болото, наполненное нечистыми ядовитыми гадами. Себя же саму она видить связанной и скованной узами по рукамъ вмѣстѣ и по ногамъ, изсохшей и загрязненной, вмѣстѣ съ тѣмъ израненною укушеніями змѣй и что плоть она носитъ вспухшую и со множествомъ червей. Видя это, какъ не содрогнется она? какъ не восплачетъ? какъ не вскричитъ, горячо каясь и прося исторгнуть ее отъ тѣхъ страшныхъ узъ? Всякій, ктобы дѣйствительно увидѣлъ это, и возстеналъ бы, и взрыдалъ, и пожелалъ бы послѣдовать источнику свѣта — Христу.

Итакъ, когда я дѣлаю то, что сказалъ, и припадаю къ Источнику свѣта (хорошо внимай словамъ моимъ), Онъ касается руками моихъ узъ и ранъ, и гдѣ прикоснется рукою или приблизится перстомъ, тамъ тотчасъ разрѣшаются узы, черви вымираютъ, изчезаютъ раны, и вмѣстѣ съ ними спадаетъ грязь и мелкія пятна плоти моей. Все это стягивается и заживаетъ такъ хорошо, что на мѣстѣ раны совершенно не видно бываетъ рубца, но скорѣе Онъ содѣлываетъ то мѣсто блистающимъ, подобно божественной рукѣ Своей, — и дивнымъ чудомъ бываетъ тогда плоть моя! He только, говорю, существо души, но также и члены тѣла моего, пріобщившись божественной славы, блистаютъ божественнымъ свѣтомъ. Видя, какъ это совершилось надъ частію тѣла моего, какъ не пожелаю я и не стану молить о томъ, чтобы и все мое тѣло избавилось отъ золъ и точно также получило то здравіе и ту славу, о какихъ я сказалъ? И когда я дѣлаю это, лучше же, и еще горячѣе молюсь, и когда соразмѣрно чудесамъ изумляюсь, благій Владыка, передвигая Свою руку, касается прочихъ частей тѣла моего; и я вижу, какъ онѣ такимъ же образомъ, какъ раньше сказано, очищаются и облекаются въ божественную славу. Итакъ, лишь только я очистился и освободился отъ узъ, Онъ подаетъ мнѣ божественную руку, поднимаетъ изъ болота, весь, обнимая меня, падаетъ на шею и (увы мнѣ! какъ я стерплю это) безпрестанно цѣлуетъ меня [5]). Когда же я весь изнемогъ и лишился силъ (горе мнѣ, какъ напишу я это), Онъ беретъ меня на плечи, — о любовь, о благость!.. изводитъ изъ ада, отъ земли и изъ мрака, и вводитъ меня въ иной либо міръ, либо воздухъ, чего вообще я не могу выразить. Я знаю только, что свѣтъ меня и носитъ, и содержитъ, и возводитъ къ великому Свѣту, коего великое божественное чудо совершенно не въ силахъ, думаю, изречь или высказать другь другу даже ангелы. Когда я былъ тамъ, Онъ снова показалъ мнѣ то, скажу тебѣ, что находится во свѣтѣ, лучше же, что отъ свѣта, далъ мнѣ уразумѣть то дивное возсозданіе, которымъ Самъ возсоздалъ меня, избавилъ меня отъ тлѣнія и всего меня освободилъ отъ смерти съ ощущеніемъ этого, даровалъ мнѣ безсмертную жизнь, отдѣлилъ меня отъ тлѣннаго міра и присущихъ міру вещей, облекъ меня въ невещественную и свѣтовидную одежду, надѣлъ также обувь, перстень и вѣнецъ — все нетлѣнное, вѣчное, необычайное для здѣшнихъ вещей, сдѣлалъ меня неощутимымъ, неосязаемымъ и — о чудо! — невидимымъ подобно тѣмъ невидимымъ (вещамъ), съ которыми соединилъ меня.

Итакъ, сдѣлавъ меня таковымъ и такимъ образомъ, Создатель ввелъ меня въ чувственное и тѣлесное жилище, заключивъ меня въ немъ и запечатавъ. Низведя же въ чувственный и видимый міръ, Онъ опять опредѣлилъ жить и сопребывать мнѣ, освободившемуся отъ тьмы, съ пребывающими во тьмѣ, т. е. запереться съ тѣми, которые находятся въ болотѣ, лучше же, учить ихъ, приводя въ познаніе того, какими ранами они обложены и какими узами держимы. Заповѣдавъ мнѣ это, Онъ удалился. Итакъ, будучи оставленъ одинъ, въ прежней, говорю, тьмѣ, я недоволенъ былъ тѣми неизреченными благами, которыя Онъ даровалъ мнѣ, всего меня обновивъ, всего обезсмертивъ [6] и Христомъ содѣлавъ, но лишившись Его, забылъ о всѣхъ тѣхъ благахъ, о которыхъ сказалъ и (коихъ) считалъ себя лишеннымъ. Поэтому, какъ прикованный къ одру прежнихъ болѣзней, я терзался, и сидя внутри своего жилища, какъ бы заключенный въ гробѣ или въ бочкѣ, плакалъ и сильно рыдалъ, совершенно ничего внѣ себя не видя. Ибо я искалъ Того, Кого возжелалъ, Кого возлюбилъ, красотою Котораго былъ уязвленъ; возжегшись, я горѣлъ и весь пламенѣлъ. Итакъ, когда я такимъ образомъ проводилъ жизнь, такъ плакалъ, истаявая отъ слезъ, и какъ бы бичуемый, вопилъ отъ сильной боли, Онъ, услыша мой вопль, приклонился съ недомысленной высоты, и увидѣвъ меня, сжалился, и снова сподобилъ меня увидѣть Его — невидимаго для всѣхъ, насколько доступно то человѣку. Увидѣвъ Его, я весьма удивился, будучи запертъ въ жилищѣ, и заключенъ въ бочкѣ, и находясь среди тьмы, т. е. чувственнаго неба и земли, потому что самъ я — тьма. Такъ какъ всѣхъ людей, мысли которыхъ прилѣпляются къ чувственнымъ предметамъ, эти послѣдніе покрываютъ густою тьмою.

Однако, находясь среди этихъ предметовъ, я, какъ сказалъ, умно увидѣлъ Того, Кто и прежде былъ и нынѣ пребываетъ внѣ всѣхъ вещей; и удивился, изумился, устрашился и возрадовался, размышляя о чудѣ, какъ я, находясь среди всѣхъ вещей, вижу пребывающаго внѣ всего, — одинъ вижу Того, Кто меня видитъ, не зная, гдѣ Онъ, сколь великъ и какого рода, или каковъ Тотъ, Кого я вижу, или какъ я вижу, или что вижу. Однако, видя это видѣніе, я плакалъ, что совершенно не могъ ни знать, ни помыслить или сколько-нибудь уразумѣть тотъ способъ, какъ я Его вижу и какъ Онъ меня видитъ. Итакъ, я снова увидѣлъ Его внутри своего жилища — бочки, что Онъ весь внезапно пришелъ, невыразимо соединился, неизреченно сочетался и безъ смѣшенія смѣшался со мною, какъ огонь въ желѣзѣ и какъ свѣтъ въ стеклѣ. Онъ и меня сдѣлалъ какъ бы огнемъ, показалъ какъ бы свѣтомъ, и я сталъ тѣмъ самымъ, что видѣлъ предъ этимъ и созерцалъ вдали, не зная, какъ выразить тебѣ тотъ невѣроятный способъ. Ибо я и тогда не могъ познать и теперь совершенно не знаю, какъ Онъ вошелъ и какъ соединился со мною. Будучи же соединенъ съ Нимъ, какъ я изъясню тебѣ, кто — Тотъ, Который соединился со мною, и съ кѣмъ я взаимно соединился. Боюсь и трепещу, какъ бы, въ случаѣ разскажу я, а ты не повѣришь, не впалъ ты, братъ мой, по невѣдѣнію въ богохульство и не погубилъ свою душу. Однако если я и Тотъ, съ Кѣмъ соединился я, стали едино, то какъ назову я себя? — Богомъ, Который двоякъ по природѣ и единъ по ипостаси, такъ какъ Онъ двоякимъ меня содѣлалъ. Сдѣлавъ же двоякимъ, Онъ двоякое поэтому и имя, какъ видишь, мнѣ далъ. Смотри различіе: я — человѣкъ по природѣ и Богъ по благодати. Видишь, о какой я говорю благодати? — о томъ единеніи, которое бываетъ съ Нимъ чувственнымъ образомъ и умнымъ, существеннымъ и духовнымъ. Объ умномъ единеніи я говорилъ уже тебѣ разнообразно и разносторонне; чувственнымъ же — я называю то, которое бываетъ въ таинствахъ. Очистившись покаяніемъ и потоками слезъ и пріобщаясь обоженнаго тѣла, какъ самого Бога, я и самъ дѣлаюсь Богомъ чрезъ неизреченное соединеніе. Итакъ, вотъ таинство: душа и тѣло (повторяю отъ великой и чрезмѣрной радости) въ двухъ сущностяхъ бываютъ едино, т. е. едино и два они бываютъ, пріобщаясь Христа и пія Его кровь; соединяясь съ Богомъ моимъ обоими сущностями и природами также, они дѣлаются Богомъ по причастію. Поэтому одноименно и называются именемъ Того, Кого существенно пріобщились. Вѣдь уголь называютъ огнемъ, и черное желѣзо, когда оно раскалено въ огнѣ, кажется какъ бы огнемъ. Итакъ, чѣмъ предметъ кажется, тѣмъ и называется: кажется огнемъ, огнемъ и называется. Если ты не опознаешь себя таковымъ, то не отказывайся, по крайней мѣрѣ, довѣрять тѣмъ, которые говорятъ тебѣ объ этихъ вещахъ. Но отъ всего сердца своего взыщи, и получишь жемчужину, или каплю, или какъ бы горчичное зерно, какъ искру — божественное сѣмя.

Но какъ ты будешь искать то, о чемъ я говорю тебѣ? — Внимай и тщательно исполняй, и ты вскорѣ найдешь. Возьми ясный образъ камня и желѣза, потому что въ нихъ заключена, конечно, природа огня, хотя она совершенно не видна. Однако, сталкиваясь другъ съ другомъ, они испускаютъ одну за другой огненныя искры, но, показываясь въ своемъ прежнемъ видѣ, все же не зажигаютъ, доколѣ не коснутся вещества. Когда же съ послѣднимъ соединится самая малая вышедшая изъ нихъ искра, то она мало-по-малу зажигаетъ вещество, испускаетъ вверхъ пламя и освѣщаетъ домъ, прогоняя тьму и давая возможность видѣть всѣхъ находящихся въ домѣ. Видѣлъ ли диво? Итакъ, скажи мнѣ, какъ камень и желѣзо, прежде чѣмъ много разъ не столкнутся, могутъ испустить искры [7]? Безъ искры же какъ вещество можетъ само собою зажечься? а прежде чѣмъ не возжется, какъ оно станетъ свѣтить или какъ тьму прогонитъ, давая тебѣ возможность видѣть? — Никоимъ образомъ, скажешь ты мнѣ, конечно, невозможно этому быть. Такъ старайся же такимъ-образомъ дѣлать и ты, и получишь. Что, говорю, получишь? — искру божественной природы, которую Творецъ уподобилъ многоцѣнной жемчужинѣ и горчичному зерну. Но что же должно тебѣ, говорю, дѣлать? — Терпѣливо внимай, чадо. Пусть будетъ у тебя душа и тѣло вмѣсто камня и желѣза, умъ же, какъ самодержавный властитель страстей, пусть упражняется въ добродѣтельныхъ дѣяніяхъ и богоугодныхъ мысляхъ; содержа умными руками тѣло, какъ камень, душу же, какъ желѣзо, пусть онъ влечетъ ихъ и силою принуждаетъ къ этимъ дѣяніямъ, потому что царство небесное силою берется (Мѳ. 11, 12). Но о какихъ дѣяніяхъ я говорю тебѣ? — о бдѣніи и постѣ, горячемъ покаяніи, печали и потокахъ слезъ, неусыпной памяти смертной, безпрестанной молитвѣ и терпѣніи всевозможныхъ находящихъ искушеній. Прежде же всего этого — о молчаніи, глубокомъ смиреніи, совершенномъ послушаніи и отсѣченіи своей воли. Упражняясь въ такихъ и таковыхъ дѣяніяхъ и будучи всегда занята ими, душа дѣлаетъ прежде всего умъ твой способнымъ къ воспріятію озареній. Но послѣднія скоро угасаютъ, потому что умъ не утончился еще настолько, чтобы тотчасъ возжигаться. Когда же божественный лучъ коснется и сердца, тогда и его освѣтитъ, и умъ очиститъ и на высоту подниметъ и, возведя на небо, соединитъ съ божественнымъ свѣтомъ.

Прежде чѣмъ ты не сдѣлаешь того, о чемъ говорю я, какъ, скажи мнѣ, можешь ты очиститься? а прежде нежели очистишься, какъ умъ твой можетъ воспринять божественныя озаренія? Какимъ образомъ, скажи мнѣ, и откуда иначе божественный огонь можетъ упасть въ твое сердце и возгорѣться въ немъ, и его возжечь и воспламенить и соединить и сочетать съ Богомъ, сдѣлавъ твореніе нераздѣльнымъ съ Творцомъ? — Никоимъ образомъ, скажешь ты мнѣ, этого не можетъ быть ни съ кѣмъ ни изъ рожденныхъ, ни изъ имѣющихъ родиться. Что слѣдуетъ затѣмъ, не спрашивай... Ибо если соединишься со Свѣтомъ, то Онъ Самъ всему научитъ тебя, и все откроетъ и покажетъ, сколько полезно тебѣ научиться, потому что иначе невозможно тебѣ посредствомъ словъ научиться тому, что находится тамъ. Господу нашему слава во вѣки вѣковъ. Аминь.

Примѣчанія:
[1] Въ Патмосской рукописи (собственно въ копіи ея), вмѣсто ὑπαστράπτειν, какъ въ греческомъ печатномъ изданіи, читается ὑπεραστράπτειν.
[2] Такъ какъ настоящій переводъ гимновъ преп. Симеона сдѣланъ по греческому печатному (второму) изданію его твореній, то и порядокъ гимновъ здѣсь удержанъ тотъ же, что въ этомъ изданіи, которое полностію озаглавлено такимъ образомъ: Τοῦ δοίου ϰαὶ ϑεοϕόρου πατρός ἡμῷν Σιμεὼν τοῦ νέου ϑεολόγου τὰ εὐρισϰόμενα διηρημένα εἰς δύο, ὧν τὸ πρώτον περιέχει λόγους τοῦ ὁσίον λίαν ψυχοϕελεῖς, μετάϕρασϑέντας είς τὴν κοινὴν διάλεϰτον παρὰ τοῦ πανοσιολογιωτάτον ϰυρίου Διονυσίου Ζαγοραίον..., τὸ δὲ δεύτερον περιέχει ἑτέρους λόγους αὐτοῦ διὰ στιχῶν πολιτιϰῶν πάνυ ὠϕελίμους, κατὰ πρώτον ἐϰδοϑέντας. 'Εν Σύρϕ 1886. Вторая часть этого изданія начинается именно съ этого гимна, помѣщеннаго какъ λόγος πρώτος, σσ. 1-5. Въ Патмосской же рукописи это 30-е слово, а въ латинскомъ переводѣ, принадлежащемъ Понтану и подъ именемъ Divin. amorum... помѣщенномъ въ СХХ т. греческ. серіи Патрологіи Миня, настояіцій гимнъ является 21 главою.
[3] Изъ этого обращенія видно, что св. отецъ писалъ этотъ гимнъ въ видѣ посланія къ нѣкоему лицу. Въ латинскомъ переводѣ онъ и надписанъ въ началѣ: Ad quemdam discipulum — къ нѣкоему ученику.
[4] Подраздѣленія въ гимнахъ заимствованы главнымъ образомъ изъ изданія Миня PG. t. СХХ, гдѣ имѣются 40 гимновъ Симеона въ латинскомъ переводѣ.
[5] Здѣсь не мѣшаетъ припомнить то мѣсто изъ «словъ» преп. Симеона, гдѣ онъ говоритъ о Христѣ, что «рука, перстъ, уста, очи Его — свѣтъ, гласъ Его — свѣтъ... цѣлованіе Его — свѣтъ, доброта — свѣтъ» и т. д. Слова въ русск. перев. вып. II, сл. 62, стр. 107. Въ другомъ мѣстѣ св. отецъ называетъ объятія Христа невидимыми и цѣлованіе неизреченнымъ. Слова вып. I, сл. 52, стр. 490.
[6] Въ Патмосской рукописи здѣсь вставлено еще: всего меня обоготворивъ — ὅλον με ϑεοποιήσας.
[7] Въ Патмосской рукописи здѣсь стоитъ единственное число — искру.

Печатается по изданiю: Божественные гимны преподобнаго Симеона Новаго Богослова. / пер. съ греч. іеромонаха Пантелеимона съ изображенiемъ св. отца, вступительной статьей, предисловiемъ къ гимнамъ ученика преп. Симеона Никиты Стиѳата. – Сергiевъ Посадъ: Типографiя И. И. Иванова, 1917. – С. 15-23.

Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0