Святоотеческое наследие
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Святоотеческое наслѣдiе
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Святые по вѣкамъ

Изслѣдованiя
-
I-III вѣкъ
-
IV вѣкъ
-
V вѣкъ
-
VI-X вѣкъ
-
XI-XV вѣкъ
-
Послѣ XV вѣка
-
Acta martyrum

Святые по алфавиту

Указатель
-
Свт. Іоаннъ Златоустъ
А | В | Г | Д | Е
-
З | И | І | К | Л
-
М | Н | О | П | Р
-
С | Т | Ф | Х | Э
-
Ю | Ѳ
Сборники

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 24 iюля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ПОСЛѢ XV ВѢКА

Мануилъ Риторъ († 1550 г.)
Господина Мануила, Великаго Ритора, о Маркѣ, святѣйшемъ митрополитѣ Ефесскомъ, и о соборѣ Флорентійскомъ; и о Гемистѣ и Виссаріонѣ, съ опроверженіемъ нечестивыхъ сочиненій ихъ
[1].

Какъ между иными вещами въ своемъ къ намъ письмѣ ты, другъ наилучшій, просишь изложить для тебя въ короткѣ и о блаженномъ Маркѣ, занимавшемъ архіерейскій престолъ Ефесскій, именно — откуда происходилъ и какихъ былъ убѣжденій на состоявшемся въ Италіи восьмомъ соборѣ, съ кѣмъ изъ собесѣдовавшихъ тамъ соглашался, съ полнымъ ли усердіемъ прилагался въ борьбѣ къ святымъ богословамъ, кто разсуждали несогласно съ нимъ, увлекаясь превратностію своихъ мыслей, и для другихъ были виновниками уклоненія отъ прямого и праваго пути: то вотъ, уважая такое желаніе твое, попытаюсь сколько можно въ сжатомъ видѣ исполнить его, чтобъ ты прочитывая и подражалъ прекрасному по добродѣтели, и имѣлъ памятникъ нашей искренней любви къ тебѣ.

Итакъ, сей священнѣйшій Маркъ родился и воспитывался въ самомъ царствующемъ градѣ. Въ самой нѣжной юности отданъ былъ родителями своими въ изученіе круга свободныхъ наукъ, который онъ въ краткое время прошолъ, какъ бы на крыльяхъ, и превзошолъ всѣхъ своихъ соучениковъ и сверстниковъ; a потомъ, причисленный къ священному клиру великой церкви по повелѣнію и благословенію святѣйшаго и мудрѣйшаго патріарха Евѳимія [2], весь предался изученію боговдохновенныхъ Писаній. Затѣмъ облекается въ монашескую одежду въ священной и великой обители Манганской, и всецѣло предается молчанію. До того жъ не любилъ выходитъ изъ монастыря и своей келліи въ нарушеніе молчанія и вниманія себѣ, что знаемымъ и даже роднымъ по крови не показывался на глаза. Однимъ только дѣломъ не утомлялся онъ ни днемъ, ни ночью — упражненіемъ въ писаніяхъ божественныхъ, откуда обогощалъ себя обиліемъ разумѣнія, какъ показываютъ и письменные труды его. Затѣмъ и божественное иго священства воспріемлетъ, а не по многомъ времени и въ архіерея Ефесскаго поставляется отъ великой и святой церкви, не по своему желанію, a по избранію многихъ, и такимъ образомъ пріумножилъ себѣ поприще добродѣтели и по силѣ упражнялсл на немъ.

Между тѣмъ, какъ онъ такимъ образомъ преуспѣвалъ въ совершенствованіи по Богу, правившій въ то время державою ромеевъ, — а это былъ Іоаннъ, приснопамятный государь, шестой изъ Палеологовъ, — видя, что племя Агари со дня на день множится, а наше отвсюду вытѣсняется и до повсемѣстнаго, можно сказать, исчезновенія доводится, и боясь, чтобы они, быстро опустошивъ земли Ромейской державы, не овладѣли и самымъ царствующимъ градомъ, какъ въ послѣдствіи, увы, и случилось: счелъ необходимымъ пріобрѣсть себѣ италіанцевъ въ союзники. А этого нельзя было съ увѣренностію достигнуть, если не созвать собора, который бы всеусильно позаботился или провести и подтвердить, или какъ нибудь устранить предметы нашего неизмѣннаго богословія, извращенные ими въ противность православнымъ догматамъ. Это: что Духъ Святый исходитъ и оть Сына и что въ Богѣ тожественны сущность и дѣйствіе. И разсуждая, что пока эти пункты не будутъ соборно и догматически, такъ сказать, обслѣдованы, то оба народа не сойдутся въ одномъ взглядѣ на православіе, да и помогать другъ другу не будутъ: по необходимости положивши въ себѣ эту повидимому добрую цѣль, христолюбивый сей и благочестивѣйшій государь отправляетъ посольство къ предстоятелю римскому. A этотъ, и благосклонно принявши посольство, и весьма сочувствуя намѣренію, тотчасъ чрезъ своихъ пословъ предложилъ быть по этимъ дѣламъ собору во Флоренціи, что и сбылось. Царь вмѣстѣ съ нѣкоторыми близкими себѣ и избранными взялъ съ собою и помянутаго блаженнаго Марка, котораго уже тамъ, когда состоялся соборъ, прилично поставилъ экзархомъ его: потому что, такъ какъ съ той и другой стороны избраны были шесть совопросниковъ, онъ назначенъ экзархомъ нашихъ. А между послѣдними были, съ другими лукавнующими или христопродавцами, и тогдашній Никейскій митрополитъ Виссаріонъ и Гемистъ, люди богопротивные и весьма испорченные, не только еретики по всему (отъ чего и противникамъ уступили и довѣрившихъ имъ тогда согласили обѣщаніемъ почестей и подарковъ предать истину), но и прямо нечестивые, въ душахъ своихъ хранившіе древнее еллиновъ мерзкое суевѣріе о богахъ или лучше сказать демонахъ, какъ то въ дѣйствительности обнаруживаютъ ихъ безбожныя письменныя произведенія (которыя они оставили на развращеніе и соблазнъ простѣйшихъ).

А какъ по теченію рѣчи мы вспомнили о нихъ, то, чтобы еще больше сдѣлать яснымъ для всѣхъ нечестіе ихъ и худомысліе, я вотъ приведу буквально и самыя рѣчи ихъ, а затѣмъ въ кратцѣ и подобающее осужденіе и надлежащее обличеніе, чтобы, когда очевидною сдѣлаетея пустота ихъ разсужденія, никто не внималъ имъ въ ихъ нечестивыхъ сочиненіяхъ, и напередъ всѣ знали, какое зло самонадѣянность, по которой нѣкоторые, въ себѣ увѣренные и святымъ отцамъ неуклонно не слѣдовавшіе, низринулись въ стремнины нечестія и беззаконія. И слово въ слово таково то, что одинъ изъ нихъ, кардиналъ Виссаріонъ, начерталъ въ письмѣ къ безбожному Гемисту, ища у него рѣшеній на недоумѣнія касательно такъ называемыхъ ими самопроизводныхъ или боговъ, въ чемъ считалъ учителей своихъ и вождей несомнѣнной своей пагубы несогласными съ общимъ убѣжденіемъ, признающимъ, что все получило бытіе отъ одной Причины, то есть Бога.

Да будетъ же намъ и всѣмъ разсуждающимъ по божественному указанію и человѣческому смыслу, держащимся исповѣданія въ чистой совѣсти и истинѣ, извѣстно о семъ мужѣ, что онъ не въ осужденіе многобожнаго заблужденія людей, которыхъ тутъ перечисляетъ, обращается съ запросами къ единомысленному себѣ Гемисту; ибо какъ это, когда очевидно зналъ, что этотъ вполнѣ держится ихъ мудрованія? Но изумляясь ихъ богословствованію, какъ загадочному, и желая съ весьма усерднымъ убѣжденіемъ твердо укрѣпиться въ немъ, какъ это видно изъ другихъ его нечестивыхъ рѣчей, а не только, такъ сказать, болтать о немъ; потому что онъ и застрялъ въ такомъ многобожномъ и злочестивѣйшемъ заблужденіи, и отступивши мыслію и свободнымъ произволеніемъ отъ живого Бога, единаго по существу, троичнаго по ипостасямъ и лицамъ, ниспалъ съ нимъ въ несвѣтимый и кромѣшній огонь геенскій. Посему и слово наше, направленное противъ него и единомысленнаго ему Гемиста, естественно коснется, кромѣ ихъ, и многобожнаго заблужденія, и обратно: такъ какъ и сіи по нечестію равны имъ, и тѣ этимъ. Ho поpa уже намъ привесть самыя слова и изобличить заключающуюся въ нихъ превратную и безбожную мысль.

«Тогда какъ — говоритъ — во всѣхъ всѣяно общее и истиннѣйшее убѣжденіе, что ничто нигдѣ не существуетъ безъ причины, есть немало изъ послѣдователей Платона, каковы Проклъ, Ермій и Дамаскій, полагающихъ, что душа и прежде ея всѣ (какъ мыслимые, такъ) мыслимые и мыслящіе, или мыслящіе боги [3] самоипостасны (сами по себѣ существуютъ). И никто не скажетъ, что иначе объ этомъ думали Порфирій, Ямвлихъ, Сиріанъ (и остальной сонмъ оныхъ мужей), видя ихъ прямо повторяющими мысли тѣхъ и во многомъ слѣдующими ихъ мнѣніямъ. И единомысленно три вышеуказанные мужа говорятъ, что такія существа самоипостасны, и самоипостасны такъ, что сами себя опредѣляютъ и сами себѣ суть причины, а всѣ — вмѣстѣ и отъ причины, и сами причины».

Таковы у него начальныя строки сочиненія, въ коихъ нужно усматривать и пламенную вѣру этого человѣка или, лучше сказать, обольщеніе относительно тѣхъ мужей, когда такъ исчисляетъ и излагаетъ ихнія и свои мнѣнія или вздорные вымыслы. Подобно краю одежды, это, какъ обыкновенно бываетъ, обнаруживаетъ цѣлую безбожную ткань. Отъ этого, какъ нечестиваго сумазбродства, отворотился бы иной, и особенно высказываемая въ словахъ совершенная нелогичность возвѣщающаго, что философія отъ Отца, всѣмъ противна. Но тщеславіе, говоритъ Іоаннъ Златоустый, всюду себя поражаетъ. Ибо кто жъ изъ соединяющихъ науку съ богопочтеніемъ подумалъ бы, что какое либо существо самоипостасно въ томъ смыслѣ, что само себя подставляетъ и изъ небытія производитъ въ бытіе? Или что тоже: изъ бытія въ силѣ (возможности) само себя движетъ къ бытію въ дѣятельности? Этимъ, говоримъ, не допускается и сама причина всего, то есть Богъ, которымъ все произведено изъ небытія въ бытіе. Это самое и Аристотель показываетъ въ своей метафизикѣ въ отдѣлѣ подъ буквою «ламвда», гдѣ вводитъ многочтимый Первый Умъ, или Бога, сущую чистую дѣятельность, совершенно непричастнаго бытію въ возможности [4]. «Ибо, — говоритъ, — возможно не дѣйствовать [5] тому, что имѣетъ силу (способность). И даже если проявитъ сущность силу его въ дѣйствіи, движеніе [6] не будетъ вѣчнымъ. Ибо возможно и не существовать тому, что существуѳтъ только какъ возможное. Слѣдовательно надлежитъ быть такому началу, котораго сущность есть дѣятельность». Желая доказать, что Богъ безначаленъ и вѣченъ, что и не отъ Себя самого имѣетъ бытіе, вынуждаемый требованіями умозаключеній, онъ и Его представляетъ чистою дѣятельностію, и самое бытіе Его — дѣятельностію, далеко отстраняя отъ Него подразумѣваемое силою въ двоякомъ значеніи (т. е. вліяніе извнѣ и несовершенство бытія). Посему послѣдовательно говоритъ, что Онъ совершенно неподвиженъ. Ибо откуда бы двинулся? а еслибы двинулся, двинулся бы отъ силы къ дѣятельности. Но будучи чистою дѣятельностію, Онъ по сущности всегда пребываетъ неподвижнымъ (неизмѣннымъ), а все другое неизреченною силою движетъ и устрояетъ по своему хотѣнію, какъ Зиждитель всѣхъ существъ мысленныхъ и чувственныхъ. Посему, говоритъ, Онъ есть и наилучшее живое существо и вѣчное, и сама жизнь. Ибо дѣятельность ума есть наилучшая жизнь и вѣчная. И все сводя вмѣстѣ, заключаетъ: итакъ ясно, что есть нѣкая сущность вѣчная и неподвижная, отдѣльная отъ чувственнаго міра, что она безстрастна и неизмѣнна, что она одна, а не много ихъ. Потому что, говоритъ словами Гомера, «не добро многовластіе; одинъ повелитель долженъ быть» [7], — вмѣсто: «одно Начало всего сущаго и одинъ Богъ». Ибо что достаточно бываетъ при одномъ дѣйствующемъ, по выраженію другого богослова [8], тому лучше бывать чрезъ одного, чѣмъ чрезъ многихъ. Ho устройство дѣлъ (чинъ природы) таково, насколько можетъ быть лучше: потому что сила перваго творящаго не отступаетъ отъ находящейся въ твореніяхъ силы, движущей къ совершенству. Итакъ нельзя полагать многихъ началъ, ни многихъ боговъ. И еще: если ихъ двое, то необходимо (безусловно) существованіе того или другого, необходимо общеніе на основаніи безусловности бытія; слѣдовательно необходимо различіе одного кого нибудь, прибавляемаго къ тому, или чего другого только, или обоихъ. И такимъ образомъ или другое существо, или оба сложны. Но ничто сложное не существуетъ безусловно само по себѣ. Слѣдовательно невозможно существовать многимъ, которыхъ бытіе было бы безусловно, а такимъ образомъ — и многимъ богамъ. И опять: если бъ было множество боговъ, то неизбѣжно естеству божества быть не одному числомъ въ каждомъ богѣ, такъ что въ каждомъ находилось бы нѣчто иное, отличающее божественную природу его. Но это невозможно, потому что божественная сущность не допускаетъ ни приложенія, ни всецѣлаго различенія. Но божественная природа не есть и субстанція [9] какого либо существа, такъ чтобы ей дѣлиться по разнообразію и дробности вещества. Слѣдовательно невозможно быть многамъ богамъ. Потому что еслибъ было много боговъ, то, поелику они сами себя осуществляютъ, сами себя производятъ и сами себѣ суть причины, было бъ много началъ. А всякое многоначальное и бунтливо по природѣ, и неспокойно и причиняетъ распаденіе цѣлаго. Посему-то и Зевсъ, по Гомеру, скоро сдѣлался бы плѣнникомъ и узникомъ вслѣдствіе заговора другихъ боговъ, если бы предварительно не узналъ отъ Ѳемиды о заговорѣ и не выставилъ стражемъ себѣ щита. И если бы въ еллинскомъ богословіи существовало единоначаліе, то не было бъ у нихъ такого неустройства, неустойчивости и баснословнаго вздору. Потому самъ Гомеръ, порицая многоначаліе, говоритъ: не добро многогосподство; одинъ повелитель (долженъ быть). Отъ него позаимствовавшись и Аристотель употребилъ это изреченіе, любомудренно въ своемъ богословіи уничтожая многоначаліе и принимая единоначаліе.

Но Аристотель, хотя свѣтлаго ума еллинъ, въ нѣкоторыхъ вещахъ поверхностно касался истины и ошибочно думалъ, будто въ Богѣ сущность и дѣйствіе тождественны. А мы и мыслимъ хорошо, и говоримъ, что иное — сущность, и иное — дѣйствіе: потому что существо есть иное отъ присущаго ему, по признанію священнѣйшихъ воистину и мудрѣйшихъ богослововъ [10]. Все-таки онъ во многомъ приближается къ познанію истины; a Виссаріонъ и Гемистъ и послѣ закона благодати, притворно ими принятаго, и послѣ привзошедшей съ нимъ богодарованной истины оставшись несмысленными, по пословицѣ — «не видящій сквозь рѣшето слѣпъ», оболгавшіе имя христіанское своими дѣлами и словами и Духа благодати оскорбившіе (Евр. 10, 29), съ своимъ вождемъ къ погибели Прокломъ построевая словомъ, выдѣлываютъ кой-какъ и защищаютъ многихъ самоипостасныхъ боговъ. И это, когда въ предметахъ существующихъ вовсе нѣтъ ничего самоипостаснаго и даже безусловно не можетъ быть, какъ показано. Ибо изъ сущихъ нѣтъ ничего безпричиннаго: ни такъ называемыя нами умныя силы, которыя. будучи вторичными свѣтлостями, получили бытіе отъ перваго и безвиновнаго свѣта и болѣе другихъ тварей участвуютъ въ истинномъ существованіи (см. Григорія Богослова 6 слово), ни что нибудь изъ раждающагося и тлѣннаго. И вѣтры по необходимости отдѣляются отъ увлаженной, потомъ нагрѣтой солнцемъ земли, когда больше и меньше теплое и сухое и влажное смѣшавшись несутся до мѣста, гдѣ оканчивается вліяніе солнечныхъ лучей, — отдѣляются по причинѣ слабости теплоты и силы холода. И вотъ отъ большого скопленія теплоты происходятъ молніи, отъ меньшаго — вѣтры, отъ насыщенія влагою — облака, отъ облаковъ — дожди. И видъ происходитъ отъ сѣмени, а это — отъ произведшаго (т. е. вида), совершеннаго по своей дѣятельности. И такимъ образомъ переходя отъ одного къ другому, не остановишься, пока не взойдешь къ первѣйшему началу и виновнику, то есть къ истинно сущему Богу. Значитъ, посему, ничто изъ существующаго не самоипостасно, такъ чтобы отъ себя имѣло бытіе, — ни изъ существъ чисто умныхъ, ни изъ совершенно чувственныхъ, ни изъ среднихъ между ними. Ибо: хотя опредѣляя даже сложную сущность, говоримъ, что это вещь самобытная, не нуждаюшаяся въ другой для своего бытія; но говоримъ не то разумѣя, будто она сама себя приводитъ въ бытіе, и что она есть вмѣстѣ и причина и отъ причины, какъ боги Гемиста и Виссаріона. Смѣшно было бы и весьма несмысленно признавать, что невещественная сущность, невообразимо превышающая всякую невещественность и совершенно несложная, никакъ не обладаетъ такою природою (самобытною), та сущность, которая и себя всецѣло мыслитъ мыслію совершенною и простѣйшею; а сложная и вещественная можетъ это, и сама по себѣ проявляясь, и вмѣстѣ получая бытіе и сложность отъ другой, то есть Причины всего. Итакъ не это говоримъ или думаемъ, а что не нуждается въ непрерывномъ осуществованіи отъ сотворившей ее руки: потому что, разъ насытившись благостію творческой причины и упитавшись, она достаточна въ себѣ къ отдѣльному бытію и среди другихъ существъ. Значитъ: ничто изъ существующаго не самобытно, такъ, чтобы имѣло бытіе отъ себя. Самобытными (самоипостасными), какъ сказано, мы называемъ эти сущности не потому, что онѣ не произошли отъ другой, а потому, что, сотворенныя первою причиною, онѣ довольствуются собою для личнаго существованія.

Смѣшно и подумать объ ихнихъ богахъ, подлежащихъ тлѣнію, всячески ограниченныхъ; потому что если ихъ много и они размножаются, то конечно и ограничены. Ибо безпредѣльность, въ Единомъ созерцаемая есть въ одномъ только Виновникѣ всего, въ коемъ созерцается и неизмѣняемость, и во всѣхъ отношеніяхъ несложность; а къ сему — и невещественность, и простота, и всемогущество и остальныя всѣ свойства, кои, какъ нѣкія совершенства, существенно принадлежатъ Ему, воистину всесовершенному и преблагому и единственому Одному, непостижимо и единовидно совмѣщающему ихъ по превосходству неизреченному и неизъяснимому. Ибо изъ сущихъ, то есть сотворенныхъ Имъ, иное могущественнѣе другого, такъ сказать, и совершеннѣе, невещественнѣе и неограниченнѣе, насколько каждое изъ нихъ можетъ приближаться къ Нему; а въ отношеніи съ Нимъ всѣ несравнимо несовершенны и несущественны, какъ безпредѣльно высшимъ [11] безусловно всѣхъ, по разуму богословскаго вѣденія. Итакъ поелику ихніе боги — многіе, то неизбѣжно и ограниченные; а съ другой стороны и тлѣнными они признаютъ ихъ, какъ произшедшихъ. И хотя они самобытны (самопроизводны, самоипостасны), но всячески и созданы, а слѣдовательно и тлѣнны, ибо, по ихъ вѣрованію, они сами себя производятъ изъ небытія въ бытіе. Между тѣмъ учитель ихъ Проклъ въ сорокъ пятой главѣ своего Богословскаго Наставленія, умозаключая такъ нелѣпо и напыщенно, мудритъ и говоритъ, худо выражаясь: всякое существо самоипостасное не сотворено. И съ такою это онъ презрительностію, важностію отрѣзываетъ, какъ будто говоритъ и пишетъ не для людей, имѣющихъ умъ. Этотъ лгунъ обычно, увы, забываетъ и свои ошибки, омрачивши свой умъ въ душевномъ круговоротѣ, тогда какъ, напротивъ, человѣкъ смиренный и просвѣщаемый благодатію божественною не помнитъ и добродѣтелей своихъ. Поелику такимъ образомъ самоипостаснымъ называется, по словамъ этого страннаго по всему философа, происходящее отъ себя самого, а происходящее (производимое) есть не что иное, какъ бываемое, то какъ бываемое не рожденно (не созданно)? А если бываемое рожденно, то оно по необходимости и тлѣнно. Такъ боги Виссаріона и Гемиста явно тлѣнными и несамобытными оказываются и изъ общаго умозаключительнаго вывода вѣрующихъ и изъ умозаключеній или лжемудрованій славнаго ихъ учителя. А такую круглую нелѣпость мудрый этотъ и глубокомысленный учитель ихъ допускаетъ для того, чтобы не назвать самоипостаснаго несовершеннымъ. A не примѣчаетъ онъ, что и это говорить значитъ дѣйствительно умалять силу первѣйшей Причины всего, какъ будто не могущей что нибудь совершенное приводить изъ никакъ несуществующаго въ бытіе.

Еще жъ и мудрствованіе ихъ, что каждый изъ ихнихъ боговъ есть вмѣстѣ причина и отъ причины, весьма смѣшно и нисколько не философское. Потому что причина неизбѣжно предваряетъ производное отъ ней или временемъ или представленіемъ въ мысли; а въ одномъ и томъ же какъ сойдутся первѣйшее и послѣднее? И еще: какъ что-нибудь тожественное и единое и само по себѣ въ сущности безразличное можетъ быть и тожественнымъ, и самимъ собою и другимъ? Потому что въ дѣйствительности иное причина, иное — то, что отъ причины, если мы въ трезвомъ умѣ. A это ясно и изъ самаго приложенія ихъ къ чему нибудь, къ чему какъ видъ (бытія) возводятся и причина, и то, что отъ причины. Ибо называются относящимися къ чему-нибудь такія вещи, кои сами въ бытіи зависятъ отъ другихъ, или иначе какъ относятся къ другому. Ибо основаніе рода и сущность свойственнаго вида опредѣляются одноименно (синонимично). А если въ нашей наукѣ о божественномъ и въ нашемъ богословіи и называемъ Отца причиною сущихъ отъ Него Сына и Духа, какъ произшедшихъ отъ Него (Григ. Бог. 31 сл.), но иною причиною иныхъ сущихъ отъ причины въ единой природѣ и сущности; ибо говоримъ, что Ипостаси — иныя, но не инаковыя. А выраженіе «иной», сколько извѣстно мнѣ, употребляется объ единосущныхъ, говоритъ философъ и богословъ Григорій [12]. Признаемъ же, что Богъ мыслитъ (знаетъ) себя самобытно (независимо) и самъ по себѣ, но не производитъ себя или не есть причина своего собственнаго бытія. Ибо поелику помысленное есть дѣло мыслящаго, то первично познаемое Богомъ не будетъ что-либо другое, а Онъ самъ (ср. Ис. 40, 14), такъ какъ нѣтъ ничего другого превосходнѣе и совершеннѣе Его (Ис. 41, 4). Иначе: тогда какъ мыслительная дѣятельность форму и содержаніе имѣетъ отъ того что само по себѣ и первично мыслится, мыслительная дѣятельность Божія получила бы видъ и содержаніе отъ того, что отлично отъ Бога; а это невозможно. Итакъ нѣтъ ничего, что бы предваряло Бога бытіемъ и по себѣ знаемо было. Посему говоримъ, что Онъ мыслитъ (знаетъ) себя, но не говоримъ, что Онъ есть причина себя самого. Слѣдовательно ничто изъ сущихъ, будучи тожественнымъ и единымъ, не можетъ быть и происходящимъ отъ причины и причиною; — не можетъ быть и самотворческимъ по указанному уже, какъ отъ самого себя имѣющимъ приведеніе изъ небытія и осуществованіе, — ни самъ Творецъ всего мысленнаго и чувственнаго и Богъ нашъ. Ибо, говоритъ опять философскій поистинѣ и богословскій гласъ въ словѣ о догматѣ и поставленіи епископовъ: «Итакъ безначаленъ Отецъ; потому что ни отъ кого иного, даже отъ себя самого, не заимствовалъ бытія. А Сынъ, если представляетъ Отца виновникомъ, не безначаленъ; потому что началомъ Сыну Отецъ, какъ виновникъ; если же представляетъ себѣ начало относительно ко времени, — безначаленъ, потому что Владыка временъ не имѣетъ начала во времени». И златоглаголивый Іоаннъ въ первомъ словѣ «о непостижимомъ» говоритъ: «что Богъ вездѣ присутствуетъ, я знаю, и присутствуетъ вездѣ всецѣло, потому что не состоитъ изъ частей; но какъ — не знаю, потому что не возможно постигнуть мыслію. Ибо какъ возможно познать сущность, не имѣющую бытія ни отъ себя самой, ни отъ другого чего?»

Слѣдовательно Богъ не есть существо само себѣ давшее бытіе. Если же Богъ не произвелъ себя изъ небытія, то тѣмъ болѣе такимъ не можетъ быть что либо изъ существъ, которыя Имъ приведены изъ небытія въ бытіе. Да и не говоримъ совершенно, что Богъ довольствуется собою для своего существованія; ибо довольное для себя только самодовольно, а самодовольное недостаточно для сообщенія. Богъ же не самодоволенъ, но превыше самодовольства, и не полонъ, но превыше всякой полноты, и отъ Него истекаютъ потоки благостыни. A равно по точному созерцанію слѣдовало бы воистину называть Бога не вѣчнымъ существомъ, но предвѣчнымъ, послѣ котораго — вѣкъ, а затѣмъ вѣчное. Ибо вѣчное есть то, что причастно вѣку, а причастное недостаточнѣе того, чему причастно. Итакъ у коихъ превосходнѣе самодовольство, у тѣхъ превосходнѣе и самосуществованіе.

Но, мнѣ кажется довольно сказано для яснѣйшаго показанія несостоятельности боговъ Виссаріона и Гемиста и нечестія ихъ. Притворяясь христіанами, одинъ изъ нихъ ѣлъ хлѣбъ италіанскій, считаясь тамъ сильнымъ въ ученіи, коварно и забавно написавши и издавши догматическія сочиненія, а другой не по достоинству пользовался благорасположенностію добродушнѣйшаго и благочестивѣйшаго деспота Ѳеодора славнаго. Впрочемъ мы относительно ихъ лично и не дѣлали бы такихъ обличеній въ настоящее время, когда ни существуетъ уже кто-либо, желающій до точности выслушивать это, ни ощущается скудость пламенѣющихъ божественною ревностію по истинѣ, какъ будто у многихъ любовь къ предметамъ божественнымъ, по выраженію св. Писанія (Матѳ. 24, 12), охладѣла и изсякла вовсе; да и не для показанія нашей силы въ словѣ пишемъ, — вѣдаетъ Христосъ, истинная и сущая Мудрость. И еще, пусть никто такъ не думаетъ, порицаются они не по зависти къ ихъ мнимой мудрости и проницательности. He таковы мы, и не до такой степени объюродѣли, свидѣтельствуемся Богомъ! Пусть имъ завидуютъ тѣ, которые пріобщились къ ихъ нечестію и заблужденію, но относительно краснорѣчія сознаютъ себя далеко не равняющимися съ ними. He по какой либо изъ этихъ причинъ (пишемъ), а негодуя на явное ихъ нечестіе и безбожіе, которое, сердцемъ и устами старательно составивши, оставили на прельщеніе простецовъ. Какъ мы и въ предисловіи сказали, подвиглись мы пламенною ревностію по вѣрѣ и пишемъ эти слова и отповѣди противъ нихъ. И если найдется кто, негодующій на говоримое противъ нихъ, то конечно такой оболгатель благочестія и имени христіанскаго принадлежитъ къ ихнему заблужденію и нечестію.

Но еще по соприкосновенности занесемъ сюда и рѣчи самого этого Гемиста безбожника и поглядимъ, что онъ отвѣчаетъ въ письмѣ къ Виссаріону, соотступнику своему. И вотъ говоритъ: «He во всемъ, должно думать, мужи, перечисленные тобою, согласны другъ съ другомъ, но въ большемъ и главнѣйшемъ они сходятся между собою, а кое въ чемъ и разногласятъ. Напримѣръ диміурга, котораго Платонъ ставитъ непосредственно послѣ неба, Проклъ, относя мнѣнія Платона къ миѳамъ Орфѳя, ставитъ четвертымъ отъ первой причины, a Плотинъ третьимъ, ссылаясь на многихъ поэтовъ; Юліанъ же вторымъ, отъ Максима можетъ быть научившись сему».

Примѣчай съ трескомъ выраженія и надмѣнное разсужденіе, съ коимъ онъ и пишетъ это, и произноситъ, отъ чего нѣкоторые, какъ бы какіе двуполые уроды по Емпедоклу [13], можетъ быть, перемѣнно изъ подобающаго вида ставши состоящими изъ неподобныхъ частей, несмысленно послѣдовали ему, безъ внимательнаго отчета довѣрившись его богословствованію. Ибо и не имѣлось у него какого либо такого блеска свѣта, какъ всякому, сколько нибудь вкусившему словеснаго ученія, видно сіе изъ нечистыхъ его писаній; и опять, еслибъ имѣлось что такое въ немъ ли, или другомъ, они не могли усмотрѣть: потому что они, по пословицѣ, ослы при игрѣ на лирѣ. Ho по суетной молвѣ, такъ діаволомъ блазнителемъ распространенной, или по дружбѣ къ сему человѣку они говорили, что онъ есть что-то знаменитое и даже больше того. Именно эти и подобныя нечестивыя бредни изрыгаетъ и Гемистъ, находясь уже въ престарѣломъ возрастѣ и близясь къ вратамъ ада, слыша доносящійся лай Цербера и чувствуя удары Еринній [14]. А онъ, ни о чемъ больше не заботясь, такъ безстыдно и говоритъ, и пишетъ и выставляетъ дѣйствительное показаніе гнѣздящагося въ немъ безбожія, для возрожденія своихъ боговъ принимая въ пособники учителя и болтуна, наглаго и нечистаго Юліана; потому что по навозу и лопата. А впрочемъ и неудивительно, что онъ такъ пишетъ и говоритъ въ письмахъ къ единомысленному съ нимъ Виссаріону; потому что это сходно съ содержаніемъ сочиненной имъ нечестивѣйшей и премерзкой книги [15], гдѣ въ противность здравому смыслу этотъ заблудшій человѣкъ написалъ, тьфу! — о множествѣ боговъ, о промышленіи боговъ и различіи родовъ ихъ, и особенно о семи старѣйшихъ богахъ, о познаніи Посидона и другихъ вышенебесныхъ боговъ, о молитвахъ къ богамъ, о сожительствѣ одного мужа со многими женами, о жертвахъ богамъ, о Зевсѣ царѣ, о вышенебесныхъ богахъ и находящихся внутри неба, и затѣмъ о демонахъ, и что они не злы, и противъ клеветъ на нихъ. Ему нужно было, сколько хватало силъ, поборать по нечистыхъ демонахъ, которые обольстили его, чтобъ бытъ ему и соучастникомъ уготованнаго для нихъ онаго кромѣшняго темнаго и неугасимаго огня. Несчастный, отвергшись Творца неба и земли, и воистину не вѣдая сказаннаго «въ началѣ сотворилъ Богъ небо и землю», и въ этой книгѣ вводитъ вождей къ погибели несогласно богословствующими о происхожденіи самаго перваго бога, то есть Зевса и другихъ. Посему ихніе боги и рожденны, и тлѣнны, и такъ сказать переходные. He явное ли поврежденіе ума такъ мыслить и писатъ? Ибо, говоритъ, кого отецъ его Платонъ полагаетъ диміургомъ (устроителемъ) всего, того Проклъ, слѣдуя богословію Орфея, называетъ четвертымъ по счету отъ перваго, такъ какъ въ промежуткѣ другіе упредили его бытіемъ. Прочь такая философія, которая разсуждаетъ не о дѣйствительно существующемъ, какъ оно есть, a связывается съ призрачнымъ нѣкіимъ и выдуманнымъ богословіемъ, о которомъ теперь скажемъ въ обличеніе и большее посрамленіе Гемиста, съ примѣсью аттицизма пожалуй старающагося выдвинуть на показъ такія постыдныя и безбожныя рѣчи, какъ старая баба, а не философъ по разумѣнію, гордящагося однимъ только показнымъ изяществомъ рѣчи, ссылающагося на миѳы Орфея и такъ вотъ вздымающаго свое ученіе. Между тѣмъ это сочетаніе и стройность выраженій онъ, суетный человѣкъ, уничтожилъ негоднѣйшими мнѣніями, подобно какъ еслибы кто указалъ ему для человѣческихъ одеждъ удачу въ веществахъ непотребныхъ и по всему безчестныхъ, тогда какъ въ его власти было употребить чистыя и приличныя.

Но пора уже сказать объ этомъ ихнемъ баснословномъ или сумазбродномъ родословіи боговъ, на обличеніе ихъ и большее посрамленіе, чтобы всѣ узнали, какимъ причудливымъ выдумкамъ несвободныхъ людей слѣдовали вздумавшіе философствовать, хотя намъ съ другой стороны и непріятно выводить на средину и повторять такія позорныя бредни, которыя нисколько не лучше оглашаемыхъ въ комедіяхъ. Итакъ вотъ этотъ великимъ у еллиновъ слывущій Орфей, какъ помню, въ составленной имъ такъ называемой Ѳеогоніи («Происхожденіи боговъ») баснословитъ и пишетъ до слова такъ:

«Первый явившійся (изъ хаоса) богъ былъ великій его отецъ, который міръ боговъ распредѣлилъ между богами и смертными. Надъ нимъ (міромъ) первый царствовалъ славный Ирикапей, послѣ него Ночь, держа въ нѣжныхъ рукахъ скипетръ Ирикапея, послѣ нея Уранъ, который первый послѣ матери Ночи царствовалъ надъ богами; потомъ — Зевсъ, царь безсмертныхъ боговъ».

А другіе называютъ его даже пятымъ царемъ, основываясь на предвѣщаніяхъ, данныхъ Ночью, сказавшею ему, что будешь ты пятымъ безсмертнымъ царемъ.

Это, но Гемисту, таинственные, а собственно говоря бабьи миѳы, къ какимъ возводитъ мнѣнія Платона защитникъ его Проклъ; тутъ и Ночь, пророчица и угадчица, соотвѣтствующая этимъ сынамъ мрака. Такъ, по пословицѣ, ночныя страшилища смѣшны днемъ. Какимъ лжесловесіемъ и сумазбродствомъ наполнило того человѣка богословствованіе мудрецовъ! Что бы могло быть безобразнѣе ихъ? Мерзкіе по заблужденію, они отвратительнѣе по своему ничтожеству, чѣмъ чтимые ими. И это — представители философіи, взявшіеся философствовать! Философія преимущественно должна заниматься дѣйствительно сущимъ или истиною, и посему постоянно преслѣдовать такія баснословныя выдумки, какъ несогласныя съ разумомъ и противоположныя дѣиствительности. Она гнушается лжи и совсѣмъ отвергаетъ ее, и особенно множества ихнихъ боговъ, которые поелику многіе, то посему и ограничены и тлѣнны и несовершенны, какъ мы прежде сказали. Притомъ же они отдаляются и отъ Единаго и другъ отъ друга; а насколько отдаляются, настолько и отстаютъ отъ Единаго и отпадаютъ отъ блага. Потому и не добры просто (безусловно); а какъ не добры, то и злы, каковыми, знаемъ, стали нечистые демоны, худымъ произволеніемъ своимъ изъ добрыхъ по природѣ, сдѣлавшіеся гнусными и злыми. Когда же эти лукавые демоны съ большимъ конечно удовольствіемъ и предупредительностію приняли упредившаго смертію Гемиста, какъ проведшаго свою въ тѣлѣ жизнь совершенно по мыслямъ ихъ, то единомысленный ему Виссаріонъ, пиша и посылая письмо оглупѣвшимъ сыновьямъ его, и многое обѣщая ему, говоритъ: «Дошло до меня, что общій отецъ и учитель, оставивъ все земное, переселился на небо и въ свѣтлую страну, чтобы съ олимпійскими богами участвовать въ таинственной пляскѣ [16]». Прочь мрачная туча послѣ ясной погоды, послѣ истины ложь, тьма послѣ солнца; послѣ тріипостаснаго, единаго по существу Бога истиннаго и по преизбытку благости Творца всего существующаго, боги многіе, и по природѣ, и по времени, и по состоянію различные, и самопроизводные и самопричинные; и опять: то производимые, по инымъ ихнимъ же богословамъ, то производящіе, и нестройно такъ дѣлимые, они и не стóятъ называться богами (потому что Божество недѣлимо), а въ томъ числѣ и гнусный Вакхъ. И они-то предносятся въ душѣ, устахъ и мнѣніяхъ Виссаріона, бывшаго кардиналомъ старшаго Рима.

Пусть внимаютъ всѣ вообще въ Италіи христіане, владѣющіе и владомые, простецы и князья, сущіе и именуемые вѣрными людьми Господними, какъ облагодатствованные божественнымъ крещеніемъ! Пусть выслушаютъ, какого безбожнѣйшаго человѣка, не примѣтивши того, они свѣтло почтили столь многими дарами и достоинствами, — человѣка, явно своими дѣлами и словами отвергшагося Христа Бога нашего, въ непотребной душѣ своей носящаго многихъ боговъ самопроизводныхъ или толпу нечистыхъ демоновъ, въ томъ числѣ и Вакха, — безстыднѣйшаго и лягушекъ Аристофана, когда единомысленнаго себѣ Гемиста хвалитъ и честитъ за дружбу къ себѣ и единомысліе; ибо такъ чтутъ почитающихъ ихъ демоны.

А къ этому и съ симъ вмѣстѣ и Платоново или Пиѳагорово перехожденіе душъ въ той же книгѣ и нечестивомъ письмѣ допуская самъ и описывая, пишетъ тотчасъ дальше: «Кто принимаетъ мнѣніе, весьма основательное, Пиѳагора и Платона о безчисленномъ восхожденіи и нисхожденіи душъ, тотъ не откажется и сіе признать, что душа Платона, долженствовавшая подчиниться нерѣшимымъ узамъ неизбѣжности и совершить необходимый періодъ (обхожденіе), на землѣ вошла въ тѣло Гемиста и съ нимъ проживала». Увы сатанинскаго безумія, съ которымъ этотъ отмѣнный мужъ, и умствуя, и пиша противно общему разумѣнію вѣры и теченію природы, такъ безстрашно и безстыдно и основательность присвояетъ рѣчи о семъ. Но что это діаметрально противно благочестію христіанскому, явно, такъ сказать, и слѣпымъ; а что и связному теченію природы противно, теперь разсмотримъ и такъ вотъ нарочито скажемъ ему. Такъ бываетъ по твоему только мнѣнію, о человѣкъ! а не по мысли Пиѳагора и Платона; потому что они говорятъ не то, будто души восходятъ на небо, чтобы сходя оттуда опять вселяться въ тѣла, a — что, отходя въ адъ, снова оттуда вступаютъ въ жизнь. Слѣдовательно души людей періодически не сходятъ, какъ говоришь, а изъ ада восходятъ; потому что не въ небесную и свѣтлую страну, а въ адъ по мнѣнію оныхъ (Пиѳагора и Платона), какъ сказано, отправляются — къ Церберу, Плутону и Персефонѣ. Ибо такъ, по Платону въ Федонѣ, разсуждаетъ Сократъ, говоря: «Долженъ быть спокоенъ за свою душу всякій человѣкъ, который въ этой жизни распрощался съ другими удовольствіями и украшеніями тѣла, a старался искать удовольствій въ обученіи и украшеніи души не чуждыми, а свойственными ей украшеніями, здравомысліемъ, справедливостію, мужествомъ, свободою и истиною; онъ ждетъ путешествія въ преисноднюю, какъ готовый идти туда, когда судьба позоветъ». — Если же такимъ образомъ, изъ ада выходя, души вселяются въ другія тѣла и вновь живутъ: откуда ты знаешь, что душа, обитавшая въ тѣлѣ Гемиста, была душа Платона? Ибо не одинъ же только Платонъ былъ въ настоящей жизни мудрымъ, а и прежде его многіе и послѣ него не малочисленные, словомъ и умомъ равные ему и гораздо лучшіе его, особенно весьма многіе изъ мудрыхъ святыхъ нашей святой Церкви были несравненно выше его и по мудрости, и по разсудительности; такъ что вовсе неизвѣстно, чья это была душа. Ибо возможно, что принадлежа прежде кому-нибудь другому, она потомъ вселилась въ Платона, a отъ него опять стала жить въ другомъ человѣкѣ, и перемѣнивши много тѣлъ, можетъ быть и безсловесныхъ животныхъ — напримѣръ осла, коня, льва, пчелы или шмеля, вселилась напослѣдокъ въ Гемиста, и изъ него опять въ другихъ: такъ что такую душу слѣдовало бы назвать принадлежащею кому бы то ни было, a не тому-то или тому, какъ знаемъ; она неопредѣленна, такъ какъ приписывается ей перемѣнное перерожденіе въ безчисленное множество тѣлъ. Такъ что оказывается совершенно неизвѣстнымъ, чья была та душа, вышедшая изъ ада и вселившаяся въ обреченное на погибель тѣло Гемиста. А если это была душа Платонова, то значитъ Гемистъ сначала вступилъ въ жизнь безъ собственной души, одною только чувственною и безсловесною душею движимый, а послѣ уже вразумился чрезъ посредство души Платона и дѣйствовалъ по человѣчески; подобно и прочіе люди. Но въ такомъ случаѣ ни ему, ни каждому человѣку нельзя называться недѣлимымъ: ибо одинъ и тотъ же и — одинъ, и дѣлится и дробится на Гемиста и Платона; по тѣлу Гемистъ, а по душѣ Платонъ. Подобно и Виссаріонъ по тѣлу, a по душѣ Епикуръ. Да и остальные затѣмъ люди — такъ же. Такъ что посему гибнетъ и философское пониманіе безсмысленнаго Виссаріона.

А что такое пониманіе несогласно и съ порядкомъ природы и нисколько не сбывается, ясно изъ слѣдующаго. Никоимъ образомъ по законамъ природы несвойственно какой-нибудь словесной душѣ войти въ тѣло, гдѣ по природѣ находится душа безсловесная: потому что та словесною и безсмертною признается какъ внѣшними (философами) и самимъ Платономъ, такъ и нашими богословами и самою Истиною (Матѳ. 10, 28), а эта безсловесна и смертна, связана съ соками животнаго. И какъ различіе между ними велико и таково, что нельзя и высказать, такъ и тѣла ихъ между собою различны и у каждаго изъ тѣлъ — части. Животное имѣетъ четыре ноги и наклоняется къ землѣ, и не обращаетъ вниманія ни на что, не относящееся къ пищѣ, и притомъ соотвѣтственной его природѣ; a человѣкъ, животное двуногое и ходящее прямо, обладаетъ и большимъ совершенствомъ природы и мозгомъ совершеннѣйшимъ, и всѣ другія части и чувственные органы у него по всему неподобны находящимся у животныхъ, — для того, чтобы силы словесной души, примѣняемыя сообразно природѣ ея, хорошо совершали свои дѣйствія, а это суть: умъ, разсудокъ, мнѣніе, воображеніе и чувство. Ими всегда движимый къ умственному созерцанію, обладаетъ стремленіемъ къ горнему и побуждается изучать пути и движенія предметовъ вѣчныхъ [17] и умомъ постигать лѣпоту перваго творческаго Ума (Прем. 13, 3. 7); по которой просвѣтляясь и измѣняясь измѣненіемъ божественнымъ (Ефес. 4, 22) [18], становится всецѣло въ общеніи съ Нимъ. Отсюда по разумности, свободѣ и безсмертію человѣкъ справедливо называется и образомъ Божіимъ. По этому же человѣкъ, хотя по роду причисляется къ другимъ животнымъ, по виду отличается отъ нихъ. А различіе по виду, имѣя великое разстояніе отъ различія по роду, творитъ и различные виды предметовъ, какъ прежде сказали мы. И еще: хотя словесная душа и живетъ въ веществѣ, но въ веществѣ и орудіи, соотвѣтственномъ ея сущности, по премудрому устроенію Божію. Потому что въ человѣкѣ отъ природы есть умъ и чувство, такъ что какъ чувство относится къ чувственному міру, такъ и разумность къ міру мысленному. Подобно и съ другой стороны. Насколько человѣкъ есть животное чувственное, онъ подверженъ вліянію чувственнаго міра съ нѣкоторымъ тѣлеснымъ измѣненіемъ. Потому что превозмоганіе вещей чувстенныхъ обыкновенно повреждаетъ органы чувственные, чего никакъ не бываетъ съ умомъ. Потому что умъ, мыслящій о совершенно верховномъ мыслимомъ (существѣ), тѣмъ лучше послѣ сего мыслитъ о низшихъ предметахъ. А если въ мышленіи ослабѣваетъ тѣло, то это происходитъ по соединенію, такъ какъ умъ нуждается въ дѣйствіи силъ чувственвыхъ, чрезъ которыя у него составляются представленія.

И Аристотель, въ первой книгѣ о душѣ, осмѣивая такое неосновательное мнѣніе Пиѳагора и Платона о душѣ, говоритъ: «какъ будто возможно, согласно съ баснями Пиѳагорейскими, что какая бы то ни было душа облекалась въ какое случится тѣло, тогда какъ каждый человѣкъ имѣетъ собственный видъ и образъ; они говорятъ нѣчто подобное тому, какъ еслибы кто сказалъ, что плотничье искусство входитъ въ флейту (трубку). Потому что для примѣненія искусства нужны орудія, a для души тѣло, по устройству и пригодности соотвѣтственное ей». Ибо не всякій видъ души можетъ по своей природѣ соединяться со всякимъ тѣломъ. Итакъ душа словесная не можетъ быть въ тѣлѣ безсловеснаго животнаго, ни душа, прожившая худо съ собственнымъ, сложеннымъ съ нею тѣломъ, ни прожившая праведно и честно; потому что обѣ онѣ одного и того же вида.

А если кто скажетъ, что для наказанія она Божіимъ судомъ внѣдряется въ несродное ей тѣло, то пусть знаетъ, что напротивъ подобающее ей и величайшее наказаніе есть бѣдственное отпаденіе отъ свѣта и славы Бога, котораго образомъ она прежде свѣтлѣлась и наслаждалась красотою созерцанія Его, какъ учитъ наше христіанское благочестіе. Потому что, будучи невещественною и безсмертною, она всегда природнымъ расположеніемъ стремится къ совершенно невещественному и безсмертному Существу. И еслибы случилось ей, въ противность природѣ оземленившись сквернами тѣлесными, отпасть отъ того, къ чему была направляема естественнымъ тяготѣніемъ, то послѣдовало бы ей наказаніе и скорбь. А что въ тѣла безсловесныхъ животныхъ низводятъ и влекутъ словесвую душу Пиѳагорейцы и Платоники, и смѣшиваютъ съ ними, ясно тотчасъ изъ того, что по Платону говоритъ Сократъ въ Федонѣ. «А облекаются души, о Кевисъ, въ такіе обыкновенно виды, къ какимъ были и при жизни пристрастны. — Какіе жъ это разумѣешь, о Сократъ! — Напримѣръ души, пристрастившіяся къ обжорству, похотливости, бражничеству, и не остерегавшіяся этого, вѣроятно, облекаются въ породу ословъ и подобныхъ животныхъ. Или не думаешь? — Дѣло очень вѣроятное. — А души, предпочитавшія несправедливость, властолюбіе и хищничество, идутъ въ породу волковъ, ястребовъ и коршуновъ; или въ что другое, скажемъ, переселяются онѣ?» И опять немного ниже: «Не гораздо ли счастливѣе ихъ и не лучше ли получаютъ мѣсто упражнявшіеся въ народной и политической добродѣтели? — Какъ же, о Сократъ, онѣ счастливѣе? — Такъ, что имъ свойственно опять войти въ породу общежительную и кроткую, напримѣръ, въ пчелъ, осъ, муравьевъ, или даже опять въ то же поколѣніе человѣковъ и дѣлаться людьми порядочными». He это ли подлинныя слова Платона? Никто не сталъ бы противорѣчить сему, хотя бы и весьма безстыденъ былъ. Пусть же всѣ оцѣниваютъ его рѣчь, весьма основательную по Виссаріону.

О праведное отъ Бога оставленіе! Увы, какое развращенное слово этого безбожника! Между тѣмъ Платонъ, говоря это и сему подобное, не настаивалъ, что такъ непремѣнно и бываетъ. Ибо въ концѣ того же разговора, послѣ разсказа объ Ахеронѣ и Тартарѣ, Пирифлегетонѣ и Коцитѣ, и многообразномъ испытаніи и очищеніи душъ въ нихъ, говоритъ: «Конечно, утверждать рѣшительно, что все это произойдетъ не иначе, какъ я разсказалъ, человѣку умному негодится; по что касательно нашихъ душъ и ихъ жилища будетъ нѣчто такое или тому подобное, въ то вѣрить, при явномъ безсмертіи души, кажется и слѣдуетъ, и можно рѣшиться; ибо это прекрасная рѣшимость». Такъ что иное, что высказалъ прежде, не очень подтверждаетъ; a o безсмертіи души и весьма настаиваетъ, что она несомнѣнна и готовъ рѣшительно держаться его. Но Платонъ такъ вотъ, изъ любви къ мудрости, не довѣрялъ себѣ, пиша это; а Виссаріонъ, упорно держась развращенныхъ сихъ мнѣній, вотъ съ какимъ безстыдствомъ и тщеславіемъ объявляетъ рѣчь о нихъ даже весьма основательною, ничего не ослабляя и не примѣчая въ нихъ много недостатковъ и неустойчивости, замѣтныхъ и слѣпымъ. И это — послѣ явленія во плоти Господа Бога и Спаса нашего Іисуса Христа, чрезъ котораго познали мы сущую истину во всемъ. Платона можно еще извинять потому, что онъ жилъ прежде; а этотъ совершенно никакого оправданія не заслуживаетъ.

Посему мы и съ большимъ основаніемъ и увѣренностію теперь говоримъ, что не Платонова душа вышла изъ ада и вселилась въ тѣлѣ Гемиста, оставивши оную рѣку Стиксъ, какъ онъ говоритъ, и Пирифлегетонъ, и Коцитъ (ибо достаточно уже показано нами, что это невозможно): но цѣлый легіонъ злыхъ духовъ, притомъ же въ одушевленныя тѣла обоихъ (Гемиста и Виссаріона) войдя, прельстилъ ихъ и убѣдилъ и мыслить, и описывать другъ другу такія вещи, и ко всему приплетать толпу самопроизводныхъ боговъ, и отступить отъ Бога, единаго воистину Зиждителя и Творца всего. Если Онъ, по основательному положенію научно точной философіи и богословія, одинъ (такъ какъ, то есть, и былъ, и есть, и будетъ, и единымъ и благомъ Онъ называется [19], какъ всецѣло благостыню въ себѣ имѣющій преимущественнымъ и единственнымъ образомъ): то для чего выдумывать и вводить боговъ ограниченныхъ, самопроизводныхъ и самоипостасныхъ, положимъ — частныя единицы и частныя доброты? Ибо, или Онъ необъятно имѣетъ въ себѣ всякую благостыню и безусловно можетъ облаженствовать все (такъ какъ и хочетъ сего, и дѣлаетъ это всегда по своей независимой благости, какъ всесильный, всеблагій, сущіи и подобными тому именами величаемый): и въ такомъ случаѣ прочіе боги излишни. Или, если эти не излишни, но совершаютъ нѣкія благостыни, отъ себя подавая ихъ существамъ: то Онъ не всесиленъ и не всеблагъ, и слѣдовательно Онъ — не безусловное благо, ни единъ Сущій, потому что не одинъ только, да и не всесиленъ, но и Онъ — частный и одинъ изъ многихъ. Или можетъ быть святыхъ ангеловъ нашихъ назовутъ богами и чины ихъ божественными разрядами? Но и намъ также свойственны и способность къ усовершенствованію, и близость къ Единому и отдаленность отъ Него. Ибо хотя они невещественны и безтѣлесны, но не неописанны и не пресущественны, потому что только Божество таково. А они и не боги, и не называются такъ, ни самоипостасны и самопроизводны, ни сами себя изъ не сущихъ приводятъ въ бытіе; да и не сами для себя они, такъ слѣшно и неразумно, суть и причины и происходящіе отъ причины, какъ боги Виссаріона и Гемиста, но всеблагимъ Богомъ приведены въ бытіе изъ небытія, какъ говоритъ нашъ Григорій, дѣйствительно заслуживающій названія богослова. «Прежде всего Богъ измышляетъ ангельскія и небесныя силы, и мысль стала дѣломъ, которое исполнено Словомъ и совершено Духомъ, и такимъ образомъ получили бытіе свѣтлости вторыя, служители перваго Свѣта». Итакъ сіи, произведенные Богомъ всяческихъ, тотчасъ же суть, по выраженію вдохновеннаго Павла, служебные духи, посылаемые на служеніе для тѣхъ, которые имѣютъ наслѣдовать спасеніе (Евр. 1, 14); а притомъ они и — представители славы Божіей.

Но достаточно уже, думается, сей къ нимъ отъ насъ обличительной отповѣди, въ нѣкоторой мѣрѣ выставляющей на позоръ ихъ злочестіе, ревностнѣйшимъ изъ вѣрующихъ и просвѣщеннымъ мудростію и веденіемъ предоставляя больше мыслить и говорить и сражаться противъ нихъ такъ, какъ они заслуживаютъ. Таковы-то они, какъ уже показано ихъ богословіемъ, люди во многихъ отношеніяхъ поврежденные умомъ и заблудшіе, какъ содѣлавшіеся храминами лукавыхъ духовъ, коими конечно и убѣждались возобновить введенное нѣкогда еллинами въ міръ безбожное измышленіе боговъ, а теперь вытѣсненное и испраздненное до основанія лучами Солнца правды (Мал. 4, 2) и истины. Они же опять, будучи таковыми и по наружности прикрываясь званіемъ христіанъ, не только сами на происходившемъ тогда соборѣ затемняли истину, богоборно дѣйствуя въ противность вѣрѣ въ божественную и пресущественную Троицу, ни во что вмѣняли досточтимые и богопреданные догматы христіанскіе, но и, развращая другихъ, пытались всецѣло погубить истину.

He такъ блаженнѣйшій Маркъ, чистая обитель Всесвятаго Духа, сердцемъ и устами провозглашавшій всѣмъ солнцевидное и богопреданное христіанское благочестіе и православіе; не такъ онъ! Ничего подобнаго не дѣлалъ онъ, ни питалъ въ сердцѣ, ни оказался въ чемъ непотребномъ относительно точности и правоты догматовъ. И память его совершаемъ въ радованіи душевномъ и веселіи; ибо когда восхваляется праведникъ, говоритъ Премудрость, веселятся люди (Прит. 29, 2). Память его совершается для подражанія хорошему и въ воздаяніе ему за подвиги о церкви Христовой. Тогда какъ всѣ, можно сказать, обратили тылъ противникамъ и увлекли за собою самого христолюбиваго царя, онъ предъ царями и властителями, истинно сказать, съ открытою головою возвѣщалъ истину и никоимъ образомъ не допускалъ ошибочно внесенную въ символѣ прибавку; но мужественно борясь съ нападавшими и неуклонно идя по слѣдамъ святыхъ и богоугодныхъ отцовъ, свѣтильниковъ церкви Христовой, открыто всѣмъ проповѣдывалъ единое начало въ неизмѣнной и пребожественной Троицѣ, то есть Отца, отъ котораго Сынъ рожденно, а Всесвятый Духъ исходно, какъ отъ одной Причины, возсіяли. Въ этомъ согласно училъ онъ прежде всего съ самимъ Единороднымъ Сыномъ и Богомъ, Сыномъ безначальнаго Бога и Отца, прежде вѣковъ сущимъ неразлучно въ нѣдрахъ Отчихъ, а въ послѣднія времена во плоти съ нами бесѣдовавшимъ, содѣлавшимся воистину человѣкомъ, нисколько не лишаясь собственнаго свойства, истиннымъ Учителемъ (Матѳ. 23, 8) богословія, который въ святомъ Евангеліи объявляетъ и говоритъ: когда придетъ Утѣшитель, котораго Я пошлю вамъ отъ Отца, Духъ истины, который отъ Отца исходитъ, Онъ будетъ свидѣтельствовать о Мнѣ (Іоан. 15, 26). А что иное — посланіе, и иное — исхожденіе, то явно; потому что Сынъ посылаетъ Духа соблагоизволеніемъ Отцу на посланіе Его, какъ опять и Сынъ посылается Духомъ, по ясному выраженію Писанія: Духъ Господа на Мнѣ, потому что Онъ помазалъ Меня, благовѣствовать страждущимъ послалъ Меня (Ис. 61, 1). И такъ какъ одна сущность и природа Отца, Сына и Духа, одно хотѣніе, дѣйствіе, сила и совѣтъ: то посему и богоприлично говоритъ: «котораго Я пошлю», вмѣсто: соблагоизволяя съ Отцемъ пошлю. Духъ истины, который отъ Отца исходитъ. Надлежитъ обратить вниманіе на членъ, имѣющіи силу опредѣляющую; какъ бы сказалъ (Христось): который отъ одного только Отца имѣетъ бытіе. Ибо на это явно указываетъ выраженіе «исхожденіе».

Итакъ Его имѣя во-первыхъ тайноводцемъ и руководителемъ къ званію возвышеннаго богословія, святый Маркъ, а потомъ согласно говорящихъ и всѣхъ священнопроповѣдниковъ церкви и богоявленныхъ богослововъ, между коими особенно знаменитаго въ священныхъ наукахъ Григорія, достойно наименованнаго богословомъ, который и вездѣ въ своихъ вдохновенныхъ и высокихъ произведеніяхъ говоритъ, что Святый Духъ исходитъ отъ одного Отца, какъ единственной причины обоихъ, а въ словѣ по поводу Ирона философа [20] преподавая ученіе о томъ же, весьма ясно провозглашаетъ, говоря: «Заключи въ предѣлы и наше благочестіе; учи вѣдать какъ единаго нерожденнаго Бога Отца, такъ и единаго рожденнаго Господа, Сына (именуемаго Богомъ, когда говорится о Немъ въ отдѣльности, и Господомъ, когда именуется Онъ при Отцѣ, Богомъ по естеству, Господомъ — по единоначалію), и единаго Духа Святого, изшедшаго или исходящаго отъ Отца, Бога — для разумно разумѣвающихъ предлагаемое (Прит. 23, 1), нечестивыми хотя оспариваемаго, но тѣми, кои выше ихъ, признаваемаго и еще болѣе духовными проповѣдуемаго. Учи насъ не дѣлать Отца подначальнымъ (дабы не ввести чего-то такого, что первоначальнѣе первоначальнаго и чѣмъ извратится бытіе первоначальнаго), а Сына или Духа Святого не дѣлать безначальнымъ (дабы у Отца не отнять Ему свойственнаго). Ибо Они не безначальны, и вмѣстѣ въ нѣкоторомъ отношеніи (что и составляетъ трудность) безначальны. Они не безначальны въ отношеніи къ Виновнику; потому что, какъ свѣтъ изъ солнца, такъ Они изъ Бога, хотя и не послѣ Него. Но Они и безначальны въ отношеніи ко времени, потому что не состоятъ подъ временемъ, а иначе текучее было бы старше постояннаго и несамостоятельное — самостоятельнаго. Учи не вводить трехъ началъ, чтобъ не ввести чего-либо языческаго или многобожнаго; да и вводя одно, не вводить какого-либо іудейскаго начала — скуднаго, завистливаго, безсильнаго». И послѣ него святый Кириллъ [21] въ изъясненіи Евангелія Луки говоритъ: «какъ перстъ присущъ рукѣ, не какъ чуждый ей, но какъ соединенный съ нею естественно, такъ и Святый Духъ по единосущію соединенъ съ Сыномъ, хотя исходитъ отъ Бога Отца». Съ ними согласно и Григорій Нисскій въ книгѣ «о наименованіяхъ Божества» [22] ясно говоритъ: «одно и то же лице Отца, отъ котораго Сынъ раждается и Духъ Святый исходитъ». И святый Нилъ [23] въ своемъ словѣ о Троицѣ такъ говоритъ: «Святая каѳолическая Церковь учитъ, что Отецъ не рожденъ, Сынъ — рожденъ отъ Отца, и Духъ Святый отъ одного только Отца исходитъ, но не и отъ Сына». — Но кто перечислитъ всѣхъ святыхъ свѣтильниковъ церкви Христовой и мудрѣйшихъ воистину богослововъ, до точности самыми выраженіями и мыслями согласныхъ между собою? — потому что одна благодать озаряла всѣхъ ихъ, которая нѣкоторымъ образомъ разнообразится и возрастаетъ (ср. 2 Петр. 3, 8) смотря по лицамъ, достойнымъ принять ее, a по свѣтлости и чистотѣ одинакова, проста, единовидна и во всемъ согласна съ собою. И если-бы кто захотѣлъ свести во едино согласныя относительно этого священныя реченія всѣхъ ихъ, то вынужденъ бы былъ писать гораздо пространнѣе и поднять великій трудъ; а наша цѣль и предположеніе не таковы.

Ибо это сказано въ памть святого Марка, такъ же и противъ злобы, враждебной добродѣтели, и противъ нечестія многобожнаго заблужденія, коего общники и участники — Гемистъ, Виссаріонъ и подобные имъ, равно въ защиту и похвалу добродѣтели, благочестію и непорочной истинѣ, которой участникъ и общникъ — богоугодный душою и произволеніемъ Маркъ и подобные ему ревнители прекраснаго и добродѣтели. Ибо такъ въ общеніи непостижимаго божественнаго свѣтолитія пребылъ согласный ликъ всѣхъ святыхъ богомудрыхъ учителей и богослововъ Церкви Христа Бога. Имъ-то прямо и неуклонно слѣдуя, и священнѣйшій Маркъ по уму, сердцу и непорочнымъ устамъ явно показался свѣтильникомъ на тверди Церкви Христовой, изливающимъ для всѣхъ божественные лучи истиннаго ученія. Онъ былъ устами, дышущими благодатію, и огневиднымъ (ср. Дѣян. 2, 3) языкомъ Всесвятого Духа, котораго божественная благодать, найдя его душу чистою и непорочною, почила на ней и чрезъ него раскрыла истину вѣрующимъ во всѣхъ концахъ вселенной; потому что мѵро вмѣщаютъ въ чистый сосудъ. — Итакъ вотъ, свѣтло подвизавшись въ Италіи и славно явившись неодолимымъ въ общественныхъ разсужденіяхъ, въ наставленіяхъ и собесѣдованіяхъ, и истину, какъ сказано, наилучшимъ образомъ подтвердивши и посрамивши святокупцевъ, снова возвращается вмѣстѣ съ приснопамятнымъ царемъ въ царствующіи градъ. И здѣсь подъявши многіе труды и изъ обманутыхъ тамъ однихъ вновь обративши, въ томъ числѣ и самого того приснопамятнаго царя, а другихъ воззвавши всякимъ образомъ къ возвращенію на прежнее здравіе правоты догматовъ, и Геннадія, мудрѣйшаго въ истинѣ и святѣйшаго, пріобрѣвшаго великую славу во всякой мудрости и добродѣтели, въ послѣдствіи божественнымъ избраніемъ сдѣлавшагося патріархомъ, оставивши по себѣ преемникомъ своего благочестія, поборникомъ и мужественнымъ защитникомъ правыхъ догматовъ богословія, и проживши три года, преселился ко Господу, издавши для Церкви Христовои многія сочиненія, всѣ — исполненныя благодати и высокаго богословія. Теперь ты, другъ, получи, что требовалъ, кратко можетъ быть изложенное и поверхностное, какъ бы въ очеркѣ, обличеніе нечестія и многобожнаго заблужденія Гемиста и Виссаріона, и похвалу доблести, благочестія и святости Марка священнѣйшаго, архіерея Ефесскаго, и подобныхъ ему. Ибо таково установленіе святой Церкви нашей; благочестивыхъ и добродѣтельно живущихъ, дышущихъ ревностію о подлинной истинѣ и божественныхъ догматахъ, прославлять и удостоивать вѣнцовъ и восхваленій многихъ; а противниковъ симъ, живущихъ во всякой злобѣ, нечестивыхъ и богоборныхъ, какъ содѣлавшихся сосудами, пригодными діаволу, подвергать вѣчной анаѳемѣ, клятвамъ и надлежащимъ наказаніямъ, безчестію и обличеніямъ. Справедливое по достоянію наказаніе имъ и мученіе — имѣющій ихъ воспріять тамъ неугасимый огнь внѣшній, уготованный діаволу и ангеламъ его, какъ и праведниковъ воспріемлетъ свѣтъ невечерній. Но поелику святая Церковь на землѣ заступаетъ мѣсто Бога, насколько доступно ей, то необходимо она обязана дѣйствовать во всемъ подражая Ему, чтобы чрезъ это чадъ своихъ, то есть всѣхъ вѣрующихъ, отъ дѣлъ порока отвесть, a coдѣлать поборниками добродѣтели и внушить имъ подобную же ревность къ дѣламъ добрымъ.

Итакъ, принявъ исполненіе просьбы, моли о насъ смиренныхъ — всегда намъ озаряться свѣтомъ непреложной истины и обильно исполняться божественной благодати, и получить просвѣщеніе истиннаго смиренія и кротости: чтобы, проведши настоящую жизнь во славу Христа и Церкви Его, и тамъ сподобиться части спасаемыхъ, милосердіемъ и благодатію Господа и Бога и Спаса нашего, Іисуса Христа, которому слава и поклоненіе во вѣки вѣковъ, аминь.

Примѣчанія:
[1] Сочиненіе Мануила ритора, о которомъ упомянуто было въ статьѣ «Описаніе одного рукописнаго сборника»·(«Христ. Чт. 1884 года, іюль-августъ), печатается по Синайскому списку, сличенному съ рукописью московской синодальной библіотеки; этою послѣднею рукописью мы пользовались въ копіи, благосклонно сообщенной намъ профессоромъ Иваномъ Егоровичемъ Троицкимъ.
[2] Евѳимій патріаршествовалъ съ 1400 по май 1416 года, когда умеръ (Научныя приѣчанія къ тексту приводятся въ сокращенномъ видѣ – А.К.).
[3] Это три разрада боговъ по Проклу, ο коихъ см. Николая Меѳ. въ Ανάπτυξις, 87. S. 88. a.
[4] Мыcль — та, что существованіе Бога, Перваго Ума и Творца, совершенно исключаетъ возможность бытія иначе; оно безусловно необходимо, и его необходиность ни внѣшняя только, въ зависимости отъ прочихъ существъ, ни относительная.
[5] Это согласно съ текстомъ метафизики Аристотеля въ изданіи Aristotelis Opera omnia (Parisiis, ed. Didot), vol. secundum, pag. 604 (Metaphys. XI, 6). Впрочемъ у Мануила это мѣсто нѣсколько разнится въ выраженіи, но не въ смыслѣ.
[6] Подъ движніемъ Аристотель разумѣеть переходъ отъ возможнаго къ дѣйствительному, осуществленіе возможнаго (потенціальнаго).
[7] См. Aristotelis Metaph. XI, 10.
[8] Богословъ, на котораго ссылается Мануилъ, есть святый Евстратій мученикъ, пострадавшій въ гоненіе Ликиніево, около 320 года. Его прекрасныя рѣчи въ защиту христіанской вѣры и въ обличеніе многобожія см. въ Четьи-минеѣ 13 декабря. Еще задолго до Мануила на рѣчи Евстратія ссылался Николай Меѳонскій въ Ἀνάπτυξις τῆς ϑεολογιϰῆς στοιχειώσεως Πρόϰλου... 28. a. 77. b. См. подобное же доказательство у Аѳанасія Александрійскаго въ «Словѣ противъ Еллиновъ» — гл. 38.
[9] Εἶδος у Аристотеля — форма, видъ причины, субстанція и сущность предмета; то есть — разумная сущность всякой одушевленной вещи. Посему и этихъ εἶδος'овъ много; всѣ они исходятъ отъ первой причины, перваго Сущаго. Вещество, по его мнѣнію, формируется и получаетъ опредѣленный видъ отъ воздѣйствія идосовъ.
[10] «Священнѣйшіе воистину и мудрѣйшіе богословы», на которыхъ ссылается нашъ Мануилъ, это — Григорій Палама и отцы Константинопольскаго собора 1351 года, которые подтвердили διαϕοραν ουσιας ϑειας ϰαι ϑειας ενεργειας, η ϰαι ϑειας ενεργειων. См. Τομος συνοδιϰος въ 151 томѣ Patrologiae Graecae, изд. Миня.
[11] Сн. Nicolai, Meth. Ἀναπτ. 5. b. Григорій Богословъ: «Помыслимъ, во-первыхъ, о превосходнѣйшемъ и высочайшемъ изъ всего сущаго Богѣ (если только не найдетъ кто приличнѣйшимъ поставить Его и выше сущности, или въ Немъ заключить все бытіе, такъ какъ отъ Него сообщается бытіе и прочему)». Слово 6-е — о мирѣ. См. еще Николая Меѳон. Ἀνάπτ. 129. b.
[12] Григорій Богословъ въ 41 словѣ (на св. Пятидесятницу): «ибо слово иный, сколько извѣстно мнѣ, употребляется не объ инородныхъ, но объ единосущныхъ». Дальнѣйшее, что говоритъ Мануилъ, ср. съ сказаннымъ у Николая Меѳон. Ἀνάπτ. 121. b. 122 a. Ср. 20 слово Григорія Богослова (о поставленіи епископовъ и о догматѣ св. Троицы).
[13] По Емпедоклу душа принимаетъ всякіе виды животныхъ и растеній...
[14] О Церберѣ и Еринніяхъ, принадлежащихъ къ сонму адскихъ боговъ подробно говорится у Платона въ «Федонѣ» — къ концу.
[15] Указаніе на Гемистово сочиненіе «О Законахъ» — Νόμων συγγραϕὴ.
[16] Ἴαϰχον (Янхъ) —означаетъ и самаго бога Вакха, и пѣснь въ честь его, сопровождавшуюся танцами.
[17] Ἐπείγετο — Моск. синод. Подъ вѣчными или, лучше, всегда движущимися предметами разумѣются тѣла или свѣтила небесныя — διὰ τὸ ἀεὶ ϰινεῖσϑαι какъ, въ слѣдъ за Аристотелемъ, выразился и Николай Меѳонскій (Ἀνάτ. 120, a.).
[18] Выраженіе заимствовано изъ 38 слова Григорія Назіанзина (на Богоявленіе).
[19] Αὐτὸς λέγεται то есть у Діонисія Ареопагита въ книгѣ «о Божественныхъ именахъ», гл. IV. Сравни у Николая Меѳонскаго (Ἀνάτ. 9. 6. 140. a.).
[20] Слово въ похвалу философа Ирона, возвратившагося изъ изгнанія — см въ «Твор. св. отцевъ» въ русск. пер. 1843 г., кн. 4.
[21] Это — Кириллъ Александрійскій, котораго слова читаются въ Catena Patrum Graecorum, latine edita a Corderio, Aatverp. 1628.
[22] Сочиненіе Περὶ ϑεωνυμίας есть книга «къ еллинамъ на основаніи общихъ понятій»; на русскомъ языкѣ см. въ «Твор. св. отцевъ», 1862, кн. 3.
[23] Нилъ, подвижникъ Синайскій, скончался около 450 года; его письмо, въ которомъ онъ объяснялъ тайну Святой Троицы, см. въ «Христ. Чтеніи», 1830 г. ч. 40, а слово — въ Patrol. Graeca, ed. Migne.

Печатается по изданiю: Ритора Мануила о Маркѣ Ефесскомъ и Флорентійскомъ соборѣ и пр. // Журналъ «Христiанское чтенiе, издаваемое при Санктпетербургской Духовной Академiи». – 1886 г. – Часть II. – с. 102-162.

Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0